Глава шестая. Печальный итог

Глава шестая. Печальный итог

Все политические кампании в условиях диктатуры неизменно приобретают безумные масштабы.

П. Судоплатов

Поражение разобщенных прокоммунистических сил в Испании стало закономерным итогом почти трехлетней гражданской войны. Республиканское правительство, этот во многом искусственный и недолговечный союз коммунистов и социалистов, который всячески стремились подорвать троцкисты, в силу политических противоречий и непомерных амбиций своих вождей был обречен на поражение.

Военная и политическая неудача социалистических сил в Испании явилась болезненным и тяжелым ударом для советских вождей. Идеи социализма так и не смогли прорасти на выжженной палящим южным солнцем и опаленной порохом испанской земле. Вставить «революционный фитиль старухе Европе» на этот раз тоже не удалось, и тогда начались поиск козлов отпущения и наказание невиновных. Долго разыскивать их не пришлось. Бегство на Запад такой крупной фигуры, как резидент Орлов, видимо, стало той последней каплей, которая переполнила чашу терпения советского руководства, и предопределило трагическую судьбу многих разведчиков.

После октябрьского заседания Политбюро ЦК ВКП (б), на котором НКВД подвергся жестокой критике за провалы в Испании, Ежов и пришедший ему на смену Берия вместе со своим ставленником в ИНО В. Деканозовым после зачистки центрального аппарата взялись за резидентуры. Под различными предлогами, например «переназначение» или «награждение», было отозвано из?за границы и арестовано подавляющее число резидентов и агентов?нелегалов, в том числе и заслуженные коммунисты, члены зарубежных компартий.

В результате репрессий 1937–1938 годов были утрачены ценнейшие агентурные позиции в Германии, Франции, Польше, Италии и других странах Европы, на Ближнем и Дальнем Востоке, так необходимые для обороны страны. Урон, который понесли органы государственной безопасности после чистки кадрового состава и агентуры, по мнению авторов сборника «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне»[44], составленного на основе архивных документов НКВД — ФСК РФ в 1995 году, был несравним с ущербом, нанесенным спецслужбами зарубежных государств. Красноречивым подтверждением тому могут служить воспоминания руководителя 1?го Управления НКГБ — НКВД — МГБ СССР (советская внешняя разведка) в период с 26 февраля 1941 года по 15 июня 1946 года П. Фитина:

«После захвата в сентябре 1938 года Чехословакии фашистской Германией руководство советской разведки в течение 127 дней не представило ни одного доклада в Политбюро ЦК ВКП (б)».

«Меч Лубянки» — разведка — был брошен Ежовым и Берией под молот репрессий. Одними из первых под него попали ее многолетний руководитель А. Артузов и исполнявший всего 8 месяцев обязанности начальника ИНО В. Пассов. Они были арестованы по абсурдным обвинениям в связях с вражескими разведками и попытках организации антисоветского заговора, а затем расстреляны.

Не избежал их печальной участи и видный руководитель разведывательно?диверсионных резидентур в Западной и Восточной Европе, на Ближнем Востоке и в США, «охотник» на перебежчиков, заместитель руководителя ИНО Шпигельглаз. По возвращении в Москву его арестовали и предъявили стандартное обвинение — измена, сокрытие связи с «врагами народа» (своими непосредственными начальниками — руководителем ИНО Слуцким и наркомом НКВД УССР В. Балицким). «Вину» Шпигельглаза не могли смягчить ни участие в организации наиболее важных активных акций, связанных с ликвидацией перебежчиков: бывшего резидента военной разведки И. Рейсса (Н. Порецкого), бывшего резидента ОГПУ в Стамбуле Г. Агабекова и других, уничтожением лидера ОУН Е. Коновальца, похищением генерала Е. Миллера, ни успешно проведенные диверсии на судах, доставлявших оружие войскам генерала Франко.

Для следователей, не нюхавших пороха, но зато научившихся выбивать признания из самых упрямых, все это ровным счетом ничего не значило, если «наверху» на жертве было поставлено клеймо — предатель. В течение многих дней, лишая сна, они подвергали Шпигельглаза жестоким пыткам, стараясь добиться признания в шпионской и террористической деятельности. В абсурдности своих обвинений зашли так далеко, что инкриминировали ему связь с заклятым врагом Троцким. Поводом к этому послужил срыв операции по его ликвидации в 1937 году, за подготовку которой отвечал Шпигельглаз. Несмотря на его стойкость и отсутствие каких?либо фактов, свидетельствующих о предательской деятельности, следствие по уголовному делу закончилось стандартным приговором. Особым совещанием при наркоме НКВД он был осужден к высшей мере наказания и расстрелян.

Подобная участь постигла и ветерана органов государственной безопасности Г. Сыроежкина, блестяще проявившего себя еще в первых операциях, проводившихся ВЧК. В Испании ему принадлежала видная роль в организации повстанческого движения в тылу франкистских войск и в руководстве разведывательно?диверсионными группами. По возвращении в Москву он также был арестован и осужден Особым совещанием при наркоме НКВД к высшей мере наказания — расстрелу.

Вслед за ними волна репрессий накрыла и многих других «испанцев». Отчаянный и лихой командир разведывательно?диверсионной группы, проведший в тылу франкистов не одну боевую операцию, а до этого добывший информацию о подготовке оуновцами покушения на министра иностранных дел Литвинова, И. Каминский был арестован по обвинению в польском шпионаже и приговорен к длительному сроку заключения.

Имевшему на своем счету десятки успешно проведенных операций против франкистов Н. Прокопюку это нисколько не помогло. При рассмотрении его кандидатуры на должность начальника отделения в центральный аппарат НКВД УССР она была отклонена Берией и Первым секретарем ВКП (б) Украины Н. Хрущевым. Причиной для отказа послужило то, что брат Прокопюка, бывший член коллегии наркомата просвещения, «оказался польским шпионом», был репрессирован и затем расстрелян.

В июле 1941 года, благодаря ходатайству П. Судоплатова перед Берией, он был восстановлен на службе и делом доказал абсурдность прошлых обвинений. Под его руководством разведывательно?диверсионная резидентура 4?го Управления НКВД — НКГБ СССР «Охотники» стала одной из наиболее эффективных. Сам он удостоился звания Героя Советского Союза.

Р. Фишер, впоследствии ставший знаменитым и более известный под именем Рудольфа Абеля, по возвращении из Испании в Москву чудом избежал смерти. Его работа в качестве радиста у резидента?перебежчика Орлова, казалось, не оставляла шансов на жизнь, но он уцелел. Коса репрессий прошла над головой Абеля — его уволили со службы.

Будущий руководитель разведывательно?диверсионных резидентур 4?го Управления НКВД — НКГБ СССР «Митя» и «Победители» Герой Советского Союза Д. Медведев также отделался сравнительно легко. После проведения расследования 3 ноября 1939 года его уволили из органов государственной безопасности «за массовые необоснованные прекращения следственных дел».

Не лучшая доля ждала и добровольцев коммунистов?коминтерновцев: болгар, немцев, поляков и других. С началом войны в Испании И. Винаров, Ц. Радойнов, Д. Димитров, Г. Янков, А. Николов, Л. Партынский, Ф. Кропф и сотни других по зову сердца отправились воевать на стороне республиканского правительства. Многие начинали службу рядовыми бойцами и с течением времени стали командирами разведывательно?диверсионных групп и войсковых подразделений. Возвратившись в СССР, те из них, кто уцелел от пуль и не попал в тюрьмы НКВД, устраивали свою жизнь как могли. Простые винтики в гигантской и бездушной государственной машине, которая, по замыслу вождей, должна была перемолоть человеческий материал во имя эфемерного светлого будущего, их мало интересовали.

Красноречивым подтверждением тому может служить судьба выдающегося мастера разведывательно?диверсионных операций Я. Серебрянского. На протяжении десяти лет он успешно руководил деятельностью Особой группы при Председателе ОГПУ, а затем при наркоме НКВД. За эти годы им были созданы в крупных портах и на транспортных узлах ряда стран Западной Европы, Ближнего Востока и США 12 разведывательно?диверсионных резидентур из числа агентов?нелегалов коммунистов?коминтерновцев и патриотов, не засвеченных в публичной деятельности.

Во время войны в Испании ими осуществлялась нелегальная переброска оружия бойцам интернациональных бригад и спецгруппам НКВД, проводились диверсии на транспортных судах, направлявшихся с грузами для армии Франко, был захвачен ряд новейших образцов военной техники, испытывавшейся фашистами в Испании. И «награда» не заставила себя долго ждать. По возвращении в СССР Серебрянского ждало не повышение по службе, а камера во внутренней тюрьме и абсурдные обвинения в предательстве и сотрудничестве чуть ли не со всеми разведками стран, где действовала «группа Яши», а затем приговор к расстрелу с отсрочкой исполнения.

В последний момент что?то остановило руку Берии — в то время уже полновластного хозяина Лубянки — над расстрельным списком. Вряд ли всесильный нарком руководствовался человеческими чувствами. Будучи профессионалом, дальновидным и практичным человеком, он отдавал должное таланту разведчика Серебрянского и, предчувствуя грядущую войну, отложил его смерть про запас. В данном случае он мало рисковал. Серебрянский, в отличие от Артузова и Шпигельглаза, не был политической фигурой и не засветился в пасьянсах, которые раскладывались в Кремле. Кроме того, за ним не водилось таких «грехов», как за Шпигельглазом, «завалившим» операцию по Троцкому и упустившим Орлова с Кривицким. Последний наделал немало шума на Западе своими выступлениями во французской прессе, обличающими Сталина. Серебрянский этого не мог знать и, находясь в одиночной камере, в течение двух лет встречал каждый новый рассвет с одной и той же мыслью — это последняя ночь. И как бы кощунственно подобное ни звучало, в тот раз от смерти его спасла война.

Павел Анатольевич так вспоминал об этом. С началом войны и назначением его руководителем Особой группы при наркоме НКВД СССР первый вопрос, который ему пришлось решать, был кадровый. Задачи, поставленные перед новым подразделением, под силу были только профессионалам высочайшего класса. В связи с этим он обратился к Берии с просьбой об освобождении из тюрем и лагерей оставшихся в живых бывших сотрудников, в частности Серебрянского. Разговор с наркомом тогда был коротким: «Вы уверены, что он нам нужен?» — «Да!»

Павел Анатольевич верил не только в Серебрянского, но и в других уцелевших от репрессий боевых товарищей. Начавшаяся вскоре война сняла с них все абсурдные обвинения и вернула в строй. Но это произошло только в июле 1941 года, а тогда, осенью 1938 года, грозовые тучи сгустились и над ним самим.

Еще летом ничто не предвещало угрозу. После более чем двухлетней полной риска работы среди оуновцев и выполнения задания, связанного с ликвидацией их главаря Коновальца, возвратившись в Москву, он был обласкан начальством и представлен к заслуженной награде — ордену Красного Знамени и назначен на должность помощника начальника ИНО. Казалось бы, теперь перед Павлом Анатольевичем открылась перспектива блестящей карьеры, но здесь его коллеги нанесли удар, которого он вовсе не ждал.

В то суровое и безжалостное время, когда во имя призрачных идеалов приносились в жертву тысячи человеческих жизней, одна из них на весах вождей ничего не стоила. Награды и прежние заслуги не имели значения, если на тебя пала тень подозрений в отходе от генеральной линии партии или недостаточной преданности вождю. Мимолетно оброненное не осторожное слово, поездка на дом, пусть и деловая, к заболевшему руководителю, как оказалось, «пробравшемуся в органы врага», и даже пассивное участие в работе редколлегии стенной газеты отдела или управления могли послужить веским основанием для обвинений в пособничестве изменникам.

Так, собственно, и произошло с Павлом Анатольевичем. За время его отсутствия очередная партийная метла принялась вычищать «замусоренные враждебным элементом» органы государственной безопасности. Новый назначенец Сталина, бывший член Центральной комиссии по чистке партии, заведующий отделом руководящих партийных органов ВКП (б) Ежов в короткий срок жестоко и безжалостно расправился со своим предшественником Ягодой, обвинив его, а с ним и всю верхушку НКВД в очередном «террористическом заговоре против т. Сталина», а затем взял в ежовые рукавицы органы и всю страну. Начавший давать сбои ГУЛАГ пополнился миллионами новых безвинных жертв, и северные стройки снова ожили.

Волна репрессий докатилась и до святая святых — разведки. Вследствие этого работа центрального аппарата и его оперативно?боевых звеньев, закордонных резидентур, оказалась парализованной. Вновь назначенные начальники и оперативные работники порой не успевали вскрывать сейфы и принимать дела, как уже попадали в черные списки «врагов народа», число которых с каждым новым днем росло, словно снежный ком, и затем отправлялись в камеры внутренней тюрьмы. В отделах и управлениях наркомата проводились бесконечные партийные собрания и заседания парткомов, на которых будущие жертвы «срывали маски» и с исступлением клеймили очередных «врагов народа».

В эту чудовищную воронку был втянут и Павел Анатольевич. Произошло это вскоре после представления коллективу 5?го отдела (ИНО) ГУГБ НКВД СССР нового начальника В. Деканозова, сослуживца Берии еще по работе в Закавказской ЧК, занявшего кресло очередного «врага народа» Пассова. В своем вступительном слове он пообещал беспощадно бороться с врагами, проникшими в советскую разведку, а дальше все пошло по накатанной колее. Бывшие подчиненные Слуцкого, Шпигельглаза и Пассова спешили откреститься от них и засвидетельствовать свою преданность новому назначенцу партии. В те минуты их, видимо, занимала одна и та же мысль: не оказаться следующими в списке «врагов народа». И здесь совершено неожиданно для Павла Анатольевича прозвучала его фамилия.

Первым в него бросил камень старый сослуживец, которого он знал еще по работе в ОГПУ Украины, А. Гукасов. Перед этим он, как и положено, покаялся, что не разглядел в своих бывших начальниках «замаскировавшихся врагов», заклеймил их позором и затем вдруг обрушился с обвинениями на Павла Анатольевича. То, что говорил Гукасов, трудно назвать даже абсурдом. Он напомнил присутствующим про дружеские связи Судоплатова с разоблаченными «врагами» Шпигельглазом и Слуцким, про то, что в Москву его выдвинул не кто иной, как другой «враг народа», Балицкий (до 1933 года являлся руководителем ГПУ на Украине, а затем заместителем председателя ОГПУ СССР. В 1937 году был репрессирован. — Прим авт.). Не оставил он без внимания пассивное участие Павла Анатольевича в стенной газете отдела, разоблачавшей «врагов народа», и усмотрел в этом пособничество им. Что в тот момент двигало Гукасовым? Видимо, страх, так как за ним самим, с точки зрения новых чистильщиков органов, водился грешок — связи с разоблаченными «врагами» в НКВД Украины. Но, наверное, не только страх, но и указание нового начальника, Деканозова, начавшего самоочищение отдела. Новая метла спешила вымести «затаившихся врагов» и блеснуть наверху хорошей отчетностью, но делала это более тонко, чем при Ежове, когда вниз просто спускалась разнарядка: сколько и какой категории изменников, террористов и вредителей необходимо вычистить.

Вслед за Гукасовым и другие сотрудники принялись соревноваться в обличении дежурной жертвы. Спасая себя, они искали рядом крайнего и припомнили Павлу Анатольевичу все:

«преступную связь» с бывшим начальником ИНО Слуцким; старую дружбу с семьей Соболь, в свое время рекомендовавшей его на службу; пассивное участие в работе редколлегии стенной газеты, клеймившей на своих страницах «врагов народа».

В приступе шпиономании они припомнили ему пребывание в плену в течение нескольких дней у генерала Шкуро. При этом никого не интересовало, что добровольцу Красной армии Павлику Судоплатову тогда шел всего тринадцатый годок. Это уже было не важно. Не имело значения даже то, что совсем недавно, смертельно рискуя, он выполнил важнейшее задание Советского правительства и ликвидировал второго по важности после Троцкого врага — лидера ОУН Коновальца. Система требовала новых жертв, а кто, как не он, выдвиженец «врагов народа» Балицкого и Слуцкого, подходил на эту роль. Заработала хорошо налаженная и знакомая ему схема уничтожения человека, которая еще до ареста морально и психологически ломала свою жертву.

Впоследствии в своей книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы» (стр. 98) он так вспоминал об этом:

«Я чувствовал себя подавленным. Жена тоже сильно тревожилась, понимая, что над нами нависла серьезная угроза. Мы были уверены, что на нас уже есть компромат, сфабрикованный и выбитый во время следствия у наших друзей. Но я все?таки надеялся, что, поскольку был лично известен руководству НКВД как преданный делу работник, мой арест не будет санкционирован. В те годы я еще жил иллюзией, что несправедливость может быть допущена к члену партии лишь из?за некомпетентности или в силу простой ошибки…»

Вскоре он понял всю наивность своих заблуждений и с горечью признавал:

«Это была целенаправленная политика. На руководящие должности назначались некомпетентные люди, которым можно было отдавать любые приказания. Впервые мы (с женой) боялись за свою жизнь, оказавшись под угрозой уничтожения нашей же собственной системой».

А она напоминала о себе каждый день и каждый час, когда Павел Анатольевич приходил на службу. Тревожный шепоток об очередном аресте знакомых или сослуживцев, гулявший по коридорам, все более сгущал атмосферу вокруг него. В те дни, по его признанию:

«Я приходил на работу и сидел у себя в кабинете за столом, ничего не делая. Новые сотрудники не решались общаться со мной, боясь скомпрометировать себя. Помню, что начальник отделения Гаранин, беседуя со своим заместителем в моем присутствии, переходил на шепот, опасаясь, что я могу подслушать».

Горечью и досадой на своих соратников пропитаны эти строки. Но Павел Анатольевич не упрекает их в слабости, поскольку каждый выживал как мог, и скромно умалчивает, чем это грозило семье. Теперь не только его судьба, но и жизнь жены висели на волоске. Исключение из партии для сотрудника органов безопасности в то время было равносильно смертному приговору ему самому, а родственникам, в лучшем случае, грозило ссылкой. В своих воспоминаниях и выступлениях на телевидении и в прессе он скупо упоминает об этом. Поэтому пусть за него говорят документы. Пожалуй, ничто так правдиво и наглядно не передает дух того времени и драматизм положения самого Павла Анатольевича, как строчки из протокола заседания 5?го партколлектива ГУГБ НКВД. В них следует внимательно вчитаться, чтобы лучше понять, что тогда происходило в стране и жизни советских людей.

«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА № 15

заседания партийного комитета

5?го партколлектива ГУГБ НКВД

от 23 ноября 1938 года

СЛУШАЛИ:

Персональное дело т. П. А. СУДОПЛАТОВА

Т. ЛЕОНЕНКО зачитывает обвинения, предъявляемые к т. СУДОПЛАТОВУ, о его путаных ответах при заполнении анкетных данных, о связях с ныне разоблаченными врагами народа: ГОРОЖАНИНЫМ (чекист из плеяды Дзержинского, видный сотрудник советской разведки, репрессирован в 1937 году по делу о заговоре в НКВД УССР. В свое время рекомендовал П. Судоплатова для работы в центральном аппарате НКВД. — Прим. авт.) — троцкистом, подписавшим «платформу 83», которого СУДОПЛАТОВ знает по работе в ГПУ УССР; с СОБОЛЬ (кадровая сотрудница ИНО, близкий друг семьи Судоплатовых, репрессирована в 1938 году — Прим. авт.) — ныне разоблаченным врагом народа, по рекомендации которой СУДОПЛАТОВ пришел работать в ИНО; с КАМИНСКИМ (видный советский разведчик, совместно с П. Судоплатовым принимавший активное участие в противодействии разведывательно?подрывной деятельности ОУН, репрессирован в 1938 году. — Прим. авт.) — врагом народа, лучшим другом СУДОПЛАТОВА; с БЫСТРОЛЕТОВЫМ (видный советский разведчик, с 1920 года находившийся на нелегальной работе в странах Западной Европы, репрессирован в 1937 году. — Прим. авт.) — врагом народа, компрометирующий материал о котором СУДОПЛАТОВ скрывал в течение долгого времени.

Т. ЛЕОНЕНКО сообщает об использовании СУДОПЛАТОВЫМ служебного положения для получения из?за границы вещей для себя и своей жены под видом оперативных надобностей уже в сентябре 1938 года.

Т. СУДОПЛАТОВ дает биографическую справку о себе и своих родственниках, указывает о своем участии в Красной армии, о нахождении в плену у генерала ШКУРО в возрасте 12 лет. СУДОПЛАТОВ указывает, что предъявленные ему обвинения не соответствуют действительности, связь с ныне разоблаченными врагами народа — ГОРОЖАНИНЫМ, КАМИНСКИМ — была исключительно служебная, других взаимоотношений с ними не было. В отношении связи с СОБОЛЬ СУДОПЛАТОВ признает, что в этом вопросе он виновен, что в данном случае он просмотрел, чему в значительной степени способствовало награждение СОБОЛЬ боевым оружием руководством Наркомата.

Т. СУДОПЛАТОВУ были заданы вопросы по уточнению отдельных неясностей т. ПУДИНЫМ, ПЕРВУШЫНЫМ, БЛАГУТИНЫМ, ХРИПУНОВЫМ, ЧЕРНОНЕБОВЫМ, ДУДУКИНЫМ, ПЕРЕВОЗНИКОВЫМ, ЭПШТЕЙНОМ и другими.

Т. СУДОПЛАТОВ делает заявление, что у него настороженное отношение к НАГИБИНУ, который является выходцем из кулацкой семьи, о чем он скрывает, основанное на том, что семья НАГИБИНА, враждебно настроенная к советской власти, не сложила свое оружие враждебности до настоящего времени. Родственники его репрессированы.

ВЫСТУПЛЕНИЯ

Т. БЛАГУТИН: — Придя в отдел, из беседы с отдельными товарищами я получил о СУДОПЛАТОВЕ характеристику, как о холуе. Отсюда, я считаю, все его последующие положения в коллективе. Посмотрите связи СУДОПЛАТОВА с врагами народа т. ГОРОЖАНИНЫМ, СОБОЛЬ и другими. Поведение СУДОПЛАТОВА во время прошлых собраний, его отношение к ныне разоблаченным врагам, нужно сказать прямо, обывательское. СУДОПЛАТОВ никогда не выступал с разоблачением врагов, он не высказывал своего мнения, у него нет ничего партийного.

Тот факт, что враг народа ШПИГЕЛЬГЛАЗ делился с СУДОПЛАТОВЫМ об имеющихся на него показаниях, говорит о тех взаимоотношениях, которые существовали у СУДОПЛАТОВА с бывшим руководством отдела. Посещение СУДОПЛАТОВЫМ вечеринок у СЛУЦКОГО и так далее — все это явления не случайные. Они говорят о прямой связи СУДОПЛАТОВА с ныне разоблаченными врагами народа, и здесь именно кроется причина того, что СУДОПЛАТОВ не выступил с их разоблачениями. Я предлагаю исключить СУДОПЛАТОВА из партии как не оправдавшего доверия партии.

Т. ДУДУКИН указывает, что СУДОПЛАТОВ попал на работу в отдел по рекомендации врага СОБОЛЬ. Его тянул на работу СЛУЦКИЙ. Кто такой СЛУЦКИЙ — нам известно. Для СУДОПЛАТОВА создавались особые условия, которые никто из нас не имеет. И дальше, в 1938 году, СУДОПЛАТОВ намечается на должность пом. нач. отдела и, еще не будучи утвержденным в этой должности, СУДОПЛАТОВ пользуется особыми привилегиями; это довольно странные явления, по?моему, вытекают из тех взаимоотношений, которые имел СУДОПЛАТОВ с бывшим руководством отдела. Возьмите окружение СУДОПЛАТОВА: враг народа СОБОЛЬ — его близкий друг, о чем не скрывает и сам т. СУДОПЛАТОВ. Но когда арестовывают СОБОЛЬ, СУДОПЛАТОВ не считает своим долгом члена партии довести до сведения парторганизации об этом аресте. СУДОПЛАТОВ знал очень многих из ныне разоблаченных врагов народа, соприкасался с ними в быту, для многих из них он был лучшим другом. Казалось бы, что СУДОПЛАТОВ должен был оказать громадную помощь партии по очистке отдела от врагов. Но СУДОПЛАТОВ не сделал этого, он не помогал партии разоблачать врагов, а своими отдельными выступлениями на партсобраниях он выступал в защиту дела ГОРОЖАНИНА, КРОПОТОВА и других. Этим своим поведением СУДОПЛАТОВ не оправдал звания члена партии и ему не место в ней. Т. ЧЕРНОНЕБОВ: — СУДОПЛАТОВА нужно рассматривать с точки зрения его партийности в нашей организации. СУДОПЛАТОВ не принимал никакого участия в разоблачении врагов народа, он молчал. Этим молчанием он укрывал их и это не случайно, товарищи, ибо СУДОПЛАТОВ был тесно связан с целым рядом ныне разоблаченных врагов, он сросся с ними и был для них удобным человеком. СУДОПЛАТОВ игнорировал отдельных членов партии, выступавших с разоблачением врагов народа, а когда мы выступили с разоблачением врага народа СОБОЛЬ, то большинство из ныне разоблаченных врагов обвинили нас в клевете, в том числе были СУДОПЛАТОВ и КАГАНОВА. Мне кажется, что у СУДОПЛАТОВА была тесная связь с врагом ГОРОЖАНИНЫМ, который принимал участие в переброске СУДОПЛАТОВА на работу в Москву.

Т. ЧЕРНОНЕБОВ останавливается на факте получения СУДОПЛАТОВЫМ вещей из?за границы для личного пользования, указывая, что вещи пришли для СУДОПЛАТОВА под предлогом оперативной необходимости. Т. ЧЕРНОНЕБОВ зачитывает приложенное к этим вещам письмо, присланное с дипломатической почтой. Этот факт говорит за то, что СУДОПЛАТОВ неискренен и в данном случае, пытаясь прикрыть факт получения личных вещей оперативными нуждами, тогда как приведенный факт подтверждает обратное. Из всех приведенных фактов т. ЧЕРНОНЕБОВ делает один вывод, что СУДОПЛАТОВ, потерявший партийное лицо, ничем не оправдал звание члена партии, и ему не место в партии.

Т. НАГИБИН: — Заявление, сделанное здесь СУДОПЛАТОВЫМ в отношении меня и моих родственников, является ложным и ничем не обоснованным. Это заявление я считаю попыткой СУДОПЛАТОВА отвести от себя удар партийной организации, предъявившей СУДОПЛАТОВУ ряд законных обвинений. СУДОПЛАТОВУ я не доверял и не доверяю. Его мы еще не раскрыли до конца. СУДОПЛАТОВА держала рука СЛУЦКОГО. СУДОПЛАТОВ держал себя высокомерно. Он считал себя выше всех — героем, а остальных — пешками, толпой, массой. Все эти качества СУДОПЛАТОВА воспитывала та банда врагов, которая долгое время орудовала в отделе. СУДОПЛАТОВ не искренен в своем заявлении, что у него с СОБОЛЬ были только безобидные дружеские отношения, он также нагло врет и о своих взаимоотношениях с БЫСТРОЛЕТОВЫМ, с которым работал вместе, а пытается уверить партком, что он его совсем не знал и, наконец, все сводит к тому, что он, видите ли, забыл это. СУДОПЛАТОВ скрывал имеющийся у него компрометирующий БЫСТРОЛЕТОВА материал, он не ставил вопрос об аресте БЫСТРОЛЕТОВА. СУДОПЛАТОВ не был искренен и на парткоме при разборе заявления о приеме в партию его жены КАГАНОВОЙ и не поставил в известность партком, что друзья КАГАНОВОЙ, СОБОЛЬ и КОГАН, арестованы. СУДОПЛАТОВ также врет, что не знал о троцкистском прошлом ГОРОЖАНИНА и о том, что он подписал «платформу 83» и выступил на собрании с защитой ГОРОЖАНИНА. Я не верю этому. СУДОПЛАТОВ знал о троцкистском прошлом ГОРОЖАНИНА, и выступление его на собрании было заранее продуманным. СУДОПЛАТОВ не был на высоте своего положения как партиец и как чекист. Он использовал свое служебное положение, получал вещи из?за границы, используя методы врага ЯГОДЫ и других, и по существу занимался контрабандой. И, наконец, возьмите его отношения с врагом ШПИГЕЛЬГЛАЗОМ и заявление последнего СУДОПЛАТОВУ о том, что он (ШПИГЕЛЬГЛАЗ), является шпионом и чтобы ему помогли разыскать обливающий его материал. СУДОПЛАТОВ, зная это заявление ШПИГЕЛЬГЛАЗА, не поставил об этом в известность партком, сославшись на то, что материал на ШПИГЕЛЬГЛАЗА находится у т. БЕРИИ. Это поведение СУДОПЛАТОВА было прямой помощью врагу. И не зря враг народа КАМИНСКИЙ, характеризуя взаимоотношения СУДОПЛАТОВА с ПАССОВЫМ и ШПИГЕЛЬГЛАЗОМ, назвал его «удобным человеком». Все это ставит СУДОПЛАТОВА вне рядов партии, он не оправдал доверия и должен нести ответственность. СУДОПЛАТОВА нужно исключить из партии.

Т. ПРУДНИКОВ: — Объяснения СУДОПЛАТОВА на парткоме совершенно неудовлетворительные. Все факты обвинения СУДОПЛАТОВ отрицает и, как наивный ребенок, приходит в недоумение, что он этого ничего не знал, так как был занят на серьезной работе, и признает только то, что был в приятельских взаимоотношениях с СОБОЛЬ. О СУДОПЛАТОВЕ как о члене партии у меня сложилось определенное мнение. Откуда у СУДОПЛАТОВА появился такой гонор? Очевидно, это явление было вызвано тем, что он чувствовал за собой руку нач. отдела и его замов. Все его лучшие отношения идут только к высшим лицам, а презрение — к низшим. Низших работников СУДОПЛАТОВ не замечал. Поведение СУДОПЛАТОВА как члена партии в деле ГОРОЖАНИНА, в защиту которого он выступал, наглядно показывает его лицо, лицо не члена партии. Когда парторганизация вынесла по этому делу свое единодушное мнение, СУДОПЛАТОВ дал отбой. Однако не сделал для себя из этого никакого вывода, не осудил своего поступка. СУДОПЛАТОВ — старый работник отдела, знал многих из ныне разоблаченных врагов, но он ничего не сделал, чтобы помочь партии. Он не выступил с разоблачением и тем самым оказал услугу врагам, давал им возможность творить их гнусные дела. Вражеское руководство отдела в лице ПАССОВА видело это и старалось втянуть СУДОПЛАТОВА в свое болото, приблизить его к себе, для чего СУДОПЛАТОВУ создавались привилегии. Он был на особом положении у врагов. Вокруг СУДОПЛАТОВА и его жены КАГАНОВОЙ группировались все бывшие работники отдела, ныне разоблаченные враги, и создавали этим самым круг особых лиц, не переваривавших новых товарищей, пришедших на работу в отдел. СУДОПЛАТОВ был на особом положении у СЛУЦКОГО, ибо он был нужен СЛУЦКОМУ. СЛУЦКИЙ тянул на работу в отдел СУДОПЛАТОВА и, очевидно, это было неспроста. СУДОПЛАТОВ посещал вечеринки на квартире у него, где собирались все ныне разоблаченные враги. СУДОПЛАТОВ ничем не оправдал звание члена партии, и ему не место в партии.

Т. ПУДИН: — Защита троцкиста ГОРОЖАНИНА СУДОПЛАТОВЫМ не случайна: не может быть, чтобы СУДОПЛАТОВ, будучи членом парткома ГПУ УССР, не знал о троцкистском прошлом ГОРОЖАНИНА. Он должен был знать это, и он, безусловно, знал ГОРОЖАНИНА как троцкиста, ибо не зря ГОРОЖАНИН принимал такое горячее участие в переброске СУДОПЛАТОВА на работу в Москву. В этом вопросе СУДОПЛАТОВ не искренен. Взаимоотношения СУДОПЛАТОВА со СЛУЦКИМ довольно странные. Возьмите его участие во встрече Нового года на квартире у СЛУЦКОГО, которая по существу являлась просто прикрытием для сбора врагов. Мы знаем, что на этих встречах СЛУЦКИЙ высказывал свое удовлетворение подбором аппарата и его сработанностью. А кто же остался из этих участников встречи на сегодняшний день?

Никого. Все они оказались врагами народа. У СУДОПЛАТОВА нехорошие отношения с работниками отделений СЕНЬКИНЫМ, НАГИБИНЫМ. Спрашивается — почему? Почему СУДОПЛАТОВ не смог сработаться с этими товарищами, присланными на работу из ЦК? Почему у СУДОПЛАТОВА чиновничье отношение к этим товарищам? Очевидно, СУДОПЛАТОВ стремится к тому, чтобы скомпрометировать этих товарищей и убрать их из отдела. Для меня кажутся совершенно странными отношения СУДОПЛАТОВА со ШПИГЕЛЬГЛАЗОМ и заявление последнего о том, что он, ШПИГЕЛЬГЛАЗ, шпион, причем это было сказано в моем присутствии. Это для меня остается непонятным. Почему ШПИГЕЛЬГЛАЗ не сказал этого никому другому, а именно СУДОПЛАТОВУ. Делая вывод, я должен сказать, что у СУДОПЛАТОВА нет ничего партийного, он не ведет никакой партийной работы, он не оправдал звания члена партии, и я думаю, что ему не место в партии.

Т. ЕЗЕПОВ: — СУДОПЛАТОВ должен признать, что вся его работа проходила в среде врагов народа, и он не принял никаких мер к их разоблачению. Разбирая дело СУДОПЛАТОВА, мы должны признать, что вражеское руководство отдела умело подбирать для себя кадры. Возьмите поведение бывшего секретаря парткома ДОЛМАТОВА, который в последнее время играл под дудку СЛУЦКОГО. То же нужно сказать и о СУДОПЛАТОВЕ. Факт приглашения его на встречу Нового года к СЛУЦКОМУ говорит за то, что СУДОПЛАТОВ считался у врагов своим человеком, для него создавались лучшие условия. Тем самым они втянули СУДОПЛАТОВА в свое болото. СУДОПЛАТОВ должен теперь признать это и дать политическую оценку своему поведению в парторганизации и той неправильной, ложной позиции, которую он занял в деле разоблачения врагов народа.

Т. ХРИПУНОВ: — Объяснение СУДОПЛАТОВА о том, что его длительная командировка явилась причиной притупления его бдительности в деле разоблачения врагов народа, совершенно не верна. СУДОПЛАТОВ вполне политически развит и легко мог бы ориентироваться в этом деле. Для меня, например, теперь становится совершенно ясно, почему СУДОПЛАТОВА выдвигали на должность пом. нач. отдела, почему ему создавались особые условия. Потому, что СУДОПЛАТОВ был удобным для них человеком. Они его втягивали в свое болото. В свете этого не могу верить СУДОПЛАТОВУ, что у него не было никаких отношений со ШПИГЕЛЬГЛАЗОМ. Ведь никому из нас ШПИГЕЛЬГЛАЗ не сказал о том, что на него имеются показания, что он шпион, об этом он поделился с СУДОПЛАТОВЫМ. Следовательно, у СУДОПЛАТОВА были со ШПИГЕЛЬГЛАЗОМ более чем деловые отношения; раз он его посвятил в это дело, значит, он посвящал его в другие дела. СУДОПЛАТОВ был на услужении у ШПИГЕЛЬГЛАЗА, СЛУЦКОГО и других. Он был у них особым приближенным. К рядовым работникам СУДОПЛАТОВ относился высокомерно, он не разъяснял им дела, не помогал в работе. В политическом отношении СУДОПЛАТОВ ничем себя не проявил. Он не включился в разоблачение врагов и не оправдал звания члена партии, ему не место в ней.

Т. ОДИНЦОВ: — Обсуждая дело СУДОПЛАТОВА, мы должны учесть всю его жизнь. Детство СУДОПЛАТОВА — наше, но чем дальше он шел в жизнь, тем больше он начинал портиться и, наконец, мы видим его опутанным связью врагов народа, с которыми СУДОПЛАТОВ жил, общался и для некоторых из них был лучшим другом. Это падение СУДОПЛАТОВА ускорила его женитьба на КАГАНОВОЙ. КАГАНОВА крепко держит в руках СУДОПЛАТОВА, через нее он попал в круги врага СОБОЛЬ и других. Он попал под влияние своей жены, и она втянула его в эти враждебные круги, в это болото. СУДОПЛАТОВ, безусловно, был в курсе всех событий, происходящих в отделе, хотя и находился в командировке. И не случайно он сам оказался придатком этого болота, ибо СУДОПЛАТОВ был в близких отношениях со СЛУЦКИМ, ПАССОВЫМ и другими. Он был удобным для них человеком, и на сегодняшний день только приходится жалеть, что вся эта сволочь еще не все говорит о СУДОПЛАТОВЕ, а говорить, на мой взгляд, есть о чем. На сегодня СУДОПЛАТОВ является не нашим человеком, он был лучшим другом ныне разоблаченных врагов и их ближайшим человеком, и не случайно поэтому он выступил в защиту врагов ГОРОЖАНИНА и других. Враг народа ШПИГЕЛЬГЛАЗ доверял СУДОПЛАТОВУ, он делился с ним своими переживаниями и, по моему, СУДОПЛАТОВА неспроста вводили в курс дела: его намечали в преемники дел отдела. Что СУДОПЛАТОВ не наш — об этом говорит и его отношение к партпоручениям. Посмотрите его работу в стенгазете: разве так должен относиться член партии к порученному ему делу? СУДОПЛАТОВ не оправдал звания члена партии, и ему нельзя оставаться в партии.

Т. ГЕССЕЛЬБЕРГ: повторяет высказанное мнение товарищей о СУДОПЛАТОВЕ и указывает, что СУДОПЛАТОВ потерял партийное лицо, не оправдал звания члена партии и ему не место в партии.

Т. ПЕРЕВОДНИКОВ: — Оправдывать свое поведение в деле разоблачения врагов, прикрываясь заслугами, как это делает СУДОПЛАТОВ, нельзя, нужно было наряду с этими заслугами включиться в активную работу по разоблачению врагов и на деле оправдать звание члена партии. Отношение СУДОПЛАТОВА к заявлению ШПИГЕЛЬГЛАЗА и его взаимоотношения с НАГИБИНЫМ являются непартийными ни в том, ни в другом случае. СУДОПЛАТОВ не поставил в известность партийный комитет, не делал никакой попытки к налаживанию взаимоотношений с НАГИБИНЫМ. СУДОПЛАТОВ нечестно, неискренне держит себя на парткоме. Он пытался отрицать все факты, выдвинутые против него. СУДОПЛАТОВ должен был честно рассказать о своем отношении к ГОРОЖАНИНУ и дать ему политическую оценку. В выступлении т. СУДОПЛАТОВА мы видим обратное, у него нет решительности, а следовательно, и нет партийности. Близость СУДОПЛАТОВА к врагам народа не случайна. СУДОПЛАТОВ был у них на особом счету как удобный человек. Не зря его приглашали на вечеринки СЛУЦКОГО, где велись разговоры о работе отдела и его работниках. СУДОПЛАТОВ и в этом вопросе не показал своего партийного лица, не разоблачил существо этих вечеринок. СУДОПЛАТОВ ничего не сказал сегодня и о своих взаимоотношениях с ПАССОВЫМ, о своей связи с врагами СОБОЛЬ, КАМИНСКИМ и другими. Это поведение СУДОПЛАТОВА наглядно показывает его партийное лицо с обратной стороны, его непоследовательность. У СУДОПЛАТОВА нет ничего партийного. Я думаю, что партия ничего не потеряет, исключив СУДОПЛАТОВА из своих рядов.

Т. СЕНЬКИН: — Взаимоотношения СУДОПЛАТОВА с работниками отделения были ненормальные. Он явился в отделение не руководить, а командовать. Он не интересовался работой сотрудников отделения и использовал их не по прямому назначению. СУДОПЛАТОВ имел чрезвычайно большое высокомерие по отношению к людям, стоящим ниже его. Он не замечал их. СУДОПЛАТОВ поддерживал вражескую линию ПАССОВА на удаление из отдела честных вновь присланных работников, и он сделал бы многое, если бы ПАССОВА не убрали из отдела. У СУДОПЛАТОВА нет ничего партийного, и ему не место в партии, ибо он ничем не оправдал звание члена партии.

Т. ЭПШТЕЙН: — Выступившие товарищи правильно подошли к политической оценке дела СУДОПЛАТОВА. Биографические неточности не являются основными критериями обвинения СУДОПЛАТОВА. Основным в этом деле является то, что СУДОПЛАТОВ был и остается политически неустойчивым человеком, все время его пребывания в органах говорит не в его пользу. Преклонение СУДОПЛАТОВА перед СЛУЦКИМ говорит о многом. Его отношение к ГОРОЖАНИНУ и сокрытие его троцкистского прошлого не случайно. Его окружение в лице БЫСТРОЛЕТОВА, СОБОЛЬ, КАМИНСКОГО и других довольно не из приятных. Все это характеризует СУДОПЛАТОВА как человека враждебного нам окружения. Это также подтверждается отношением СУДОПЛАТОВА к разоблачению врагов и его несогласием с выводами парторганизации. Этому поведению СУДОПЛАТОВА не в меньшей мере способствовал быв. партком во главе с оппортунистом ДОЛМАТОВЫМ, когда еще во главе отдела были СЛУЦКИЙ, ШПИГЕЛЬГЛАЗ. Сегодня, разбирая дело СУДОПЛАТОВА, мы не находим другого критерия обвинения, как его отношение к разоблачению врагов, долгое время и у него на глазах орудовавших в отделе. Что сделал СУДОПЛАТОВ для их разоблачения? Ничего. СУДОПЛАТОВ работал и жил с этими людьми. Он сросся с ними, оказался сам в их болоте и не способен вести борьбу с ними. И сейчас, когда мы говорим о его отношении к этим врагам, мы не можем выразить ему политического доверия, мы не можем отнестись к нему так, как мы относимся к некоторым членам партии, не внушающим нам политического недоверия. Вопрос об отношении СУДОПЛАТОВА к заявлению ШПИГЕЛЬГЛАЗА, я думаю, надо поставить по административной линии. В той напряженной обстановке, которая была в то время в отделе, об этом заявлении СУДОПЛАТОВ должен был сразу же поставить в известность партийный комитет, администрацию и Наркома. Но он этого не сделал, и это лишний раз показывает нам непартийное лицо СУДОПЛАТОВА. Делая вывод, я присоединяюсь к мнению выступавших товарищей исключить СУДОПЛАТОВА из партии.

Т. СУДОПЛАТОВ: указывает, что о троцкистском прошлом ГОРОЖАНИНА узнал только на собрании, раньше об этом ничего не знал. Перед партией был и есть чист. Своей виной признает то, что не включился активно в разоблачение врагов народа, так как был занят подготовкой к большому оперативному делу, но это заявление, говорит СУДОПЛАТОВ, отнюдь не снимает с него ответственности перед партией.

Т. СУДОПЛАТОВ: — Заявляю, что никогда никаких преступных связей с врагами народа не имел. Со СЛУЦКИМ был связан исключительно делом, которое я проводил, и у него на квартире был два раза: один раз — на встрече Нового года и второй раз — по делу, когда СЛУЦКИЙ был болен. Для партии был честен и предан ей. Никаких преступлений перед партией не совершал. Оставался и остаюсь честным и преданным партии, и для партии человек не потерянный.

Т. ЛЕОНЕНКО: делает заключение, соглашаясь с мнением товарищей об исключении СУДОПЛАТОВА из партии. ПОСТАНОВИЛИ:

1) за притупление большевистской бдительности, выразившееся в том, что СУДОПЛАТОВ, работая на протяжении ряда лет в отделе, находясь в близких взаимоотношениях с быв. нач. отдела СЛУЦКИМ, быв. зам. нач. отдела ШПИГЕЛЬГЛАЗОМ, быв. сотрудницей 5?го отдела СОБОЛЬ и ее мужем РЕВЗИНЫМ, не пытался и не сумел разоблачить их как врагов народа;

2) за то, что находился в близких взаимоотношениях с ныне разоблаченным врагом народа ГОРОЖАНИНЫМ, с которым работал до прихода в ИНО на Украине, и когда парторганизация разоблачила ГОРОЖАНИНА как скрытого троцкиста, СУДОПЛАТОВ выступал с защитой ГОРОЖАНИНА;

3) за то, что не принял мер к разоблачению эсера?белогвардейца БЫСТРОЛЕТОВА, материалы о котором находились у СУДОПЛАТОВА с 1933 года, и он, БЫСТРОЛЕТОВ, в 1937 году работал в отделе и привлекался СУДОПЛАТОВЫМ к оформлению стенгазеты;

4) за то, что СУДОПЛАТОВ не принимал активного участия в борьбе парторганизации за очищение отдела от предателей и шпионов, пробравшихся в отдел, за использование служебного положения в личных целях:

П. А. СУДОПЛАТОВА из рядов ВКП (б) исключить.

Подлинный подписал секретарь парткома

5?го отдела ГУГБ НКВД ЛЕОНЕНКО».

Даже самый пристрастный к Павлу Анатольевичу критик не обнаружит в этом протоколе ни одного факта, дающего основание подозревать его в тех абсурдных обвинениях, которые пытались ему инкриминировать выступавшие. В них звучат раздражение и зависть к его успехам, быстрой карьере и несомненному таланту, который так ярко проявится в грядущей войне. Обыкновенная серость всех этих гукасовых, нагибиных и дудукиных может существовать, только испачкав в грязи тех, кто ярок и независим.

Приняв решение об исключении Судоплатова из партии, они поторопились поставить на нем крест. Судьба распорядилась иначе. Главный режиссер Сталин решил, что очередной «мавр», Ежов, сделал свое дело и должен быть уничтожен. 25 ноября 1938 года новым наркомом стал Берия, «дикорастущий» земляк вождя, и конвейер репрессий приостановился.

Задыхающимся в тисках террора стране и народу требовалось объяснить, кто виновен в чудовищных злодеяниях, что творились последние годы. Искать долго не пришлось — козлом отпущения в очередной раз оказались «враги, пробравшиеся в органы государственной безопасности» во главе с Ежовым, «готовившим заговор и убийство товарища Сталина», который партия сумела разоблачить и смело назвать виновных.

Этому предшествовал очередной пропагандистский ход: 17 ноября 1938 года было принято совместное постановление Совета народных комиссаров (СНК) СССР и ЦК ВКП (б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». В нем в очередной раз партийные вожди старались обелить себя и лицемерно представить народу, что все случившееся с ним есть не что иное, как результат действий троцкистов — врагов молодого советского государства и их «пятой колонны», действующей в стране. В частности, в постановлении подчеркивалось:

«СНК СССР и ЦК ВКП (б) отмечают, что в 1937–1938 годах под руководством партии органы НКВД проделали большую работу по разгрому врагов народа и очистке СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников, представлявших серьезную пищу для иностранных разведок в СССР, и в особенности разведок Японии, Германии, Польши, Англии и Франции… Очистка страны от диверсионных, повстанческих и шпионских кадров сыграла свою положительную роль в деле обеспечения дальнейших успехов социалистического строительства…

Массовые операции по разгрому и выкорчевыванию вражеских элементов, проведенные органами НКВД в 1937–1938 годах при упрощенном ведении следствия и суда, не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и Прокуратуры. Больше того, враги народа и шпионы иностранных разведок, пробравшиеся в органы НКВД, как в центре, так и на местах продолжали вести свою подрывную работу, старались всячески запутать следствие и агентурные дела, сознательно извращали советские законы, проводили массовые и необоснованные аресты, в то же самое время спасая от разгрома своих сообщников, и в особенности засевших в органах НКВД».

В постановлении не была упомянута фамилия Ежова, но посвященным было и так ясно, что тот обречен: 25 ноября 1938 года его переместили на второразрядный пост наркома водного транспорта СССР. Опытный кукловод Сталин, прежде чем отдать свою жертву под топор палача, на время ее «подвешивал». 10 апреля 1939 года Ежова арестовали. Вслед за этим началась очередная зачистка органов от ставших уже ненужными и опасными исполнителей воли вождя. В камеры внутренней тюрьмы один за другим последовали другие руководители НКВД: М. Фриновский, И. Леплевский, Н. Николаев?Журид, Н. Федоров и И. Шапиро. К середине 1939 года были сняты со своих должностей почти все наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, большинство начальников УНКВД краев и областей.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.