ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

БЛАГОДАРЯ САНКЦИЯМ ООН никаких регулярных рейсов в Багдад не было, и мы вынуждены были совершить обременительную поездку из столицы Иордании на внедорожниках GMC, предоставленных нашими местными организаторами, Гораном и Дейланом: молодыми аккуратными, энергичными и сообразительными братьями-курдами. До того, как заняться сопровождением посещающих страну съемочных групп, они работали на Би-би-си. Мы выехали из Аммана жарким майским днем, и вскоре застройка городских окраин сменилась равнинами зеленых, коричневых и красных оттенков, пустынными, насколько хватало глаз с обеих сторон. Хотя эта пустыня охватывает части Сирии, Иордании и Ирака, географически это все одно место, правильное название которого звучит как Бадийят Аш-Шам, или Сирийская пустыня. Приблизительно за 3000 лет до н. э., когда строились египетские пирамиды, окраины этой пустыни были населены людьми, именуемыми аморитами, владевшими крупным рогатым скотом, ослами, овцами и козами. Тысячу лет спустя, обретя верблюдов, амориты смогли заселить внутреннюю часть пустыни. Таким образом, появились баду — буквально, люди Бадийа, теперь известные, как бедуины. Когда большинство людей думает о пустынях, они представляют себе бесконечно катящиеся, подобно морским волнам, песчаные дюны. Но Сирийская пустыня — нечто совершенно иное: на самом деле песка там очень немного. Это скорее пустынная, засушливая пустошь, в основном скалистая или глинистая, изобилующая низкими холмами и встречающимися тут и там высокими плато, изредка пересекаемая вади[4] с крутыми берегами. Хотя здесь нет почти никаких деревьев, почва плодородна, поддерживая редкую растительность пустыни и, после дождей часто возделывается бедуинами.

На пути к иракской границе мы проезжали Азрак, когда-то прекрасный пальмовый оазис, раскинувшийся вокруг серебристого озера, где находилась древняя римская крепость, служившая базой Т.Е. Лоуренсу во время его пустынных кампаний 1917-18 годов. Она все еще стоит там, почти потерявшись среди шлакоблочной застройки. Это краткое посещение напомнило мне о длительном опыте, обретенном Британией в ходе борьбы в этой пустыне. Лоуренс лично написал всестороннее руководство о том, как вести здесь боевые действия, "Семь Столпов Мудрости" (Seven Pillars of Wisdom), в котором обрисовывает, какие экстремальные условия обычны для этой пустыни зимой. "Ничто в Аравии не пронизывает сильнее, чем северный ветер", писал Лоуренс. "Он продувал нашу одежду, как будто у нас ее вовсе не было, сводя наши пальцы и превращая их в когти". Описывая, как он должен был развести костры под животами верблюдов, чтобы восстановить их силы на обжигающем холоде, Лоуренс также говорил, что иногда ему приходилось таскать своих бедуинских солдат за волосы, чтобы они не впадали в приносимое гипотермией оцепенение. "Власть зимы гнала командиров и мужчин в поселения", писал он. "Дважды я пытал счастья на заснеженном плато… но жизнь там была нестерпимой. В течение дня все немного оттаивало, но ночью замерзало опять. Ветер сек открытую кожу; пальцы теряли силу и чувствительность; щеки дрожали как сухие листья, когда же дрожь прекращалась, мускулы сводила мучительная боль…" Семьдесят лет спустя, Макнаб повторил Лоуренса, написав, "Я и раньше знал, что такое холод, в Арктике, но не испытывал ничего подобного этому. Как будто вы лежите в морозильной камере, чувствуя, как тепло тела медленно утекает". Хотя Макнаб говорит, что зима 1991 года, была в том регионе самой холодной за тридцать лет, в западной пустыне зимние температуры, опускающиеся ¬ниже нуля, обычное явление. Известен случай, когда температура достигла невероятного значения в минус четырнадцать градусов Цельсия. Принимая во внимание, что двое из группы, как сообщалось, умерли от гипотермии, мне казалось, что опыт Лоуренса, возможно, доказал ценность изучения опыта предшественников.

Хотя основание SAS приписывают Дэвиду Стирлингу, принципы, по которым действует Полк, были разработаны Лоуренсом во время Арабской кампании 1916-17 года против Оттоманской Турции. Для турок в Аравии была жизненно важна железнодорожная линия Хиджаз, которая после окончания строительства в 1908, соединила находящиеся там гарнизоны с внешним миром. Но железная дорога проходила через 800 миль пустыни, по которой бедуины могли приходить и уходить, как им вздумается. Лоуренс видел, что путь к победе для иррегулярных бойцов состоял не в том, чтобы противостоять превосходящим силам, а в нанесении врагу ударов небольшими, мобильными группами по его самых уязвимым местам — мостам, локомотивам, водокачкам — и исчезновении в пустыне, где турки не могли их преследовать. Он открыл силу пустыни. Именно эту стратегию принял Дэвид Стирлинг, когда в 1941 году сформировал в Северной Африке Отряд "Л" Бригады Специальной Авиационной Службы (L Detachment, Special Air Service Brigade). Однако когда его изначальная идея заброски подготовленных диверсантов с помощью парашютов провалилась, он обратился к истинным экспертам по действиям в пустыне, Пустынной Группе Дальнего Действия (Long Range Desert Group — LRDG), в совершенстве владевшей способами ориентирования и передвижения по пустыне на автомобилях. Имея LRDG в качестве транспортного и навигационного обеспечения, патрули SAS могли наносить удары по вражеским аэродромам и складам, и снова исчезать пустыне, как делал это Лоуренс на своих верблюдах. Боевое партнерство между LRDG и SAS имело блестящий успех, и привело к тому, что они уничтожили больше немецких самолетов на земле, чем RAF в воздухе. Ключом к силе пустыни, не важно, на верблюде или автомобиле, была подвижность. После неудачи первой парашютной выброски командир LRDG, Гай Прендерхаст, сказал Стирлингу: "Оказавшись на земле, группа людей, перемещающихся по пустыне пешком, не сможет уйти далеко". SAS гордится своей историей и традициями, однако, кажется, в деле с Браво Два Ноль о некоторых фундаментальных принципах просто забыли.

* * *

ЧИНОВНИКИ НА ИРАКСКОЙ ГРАНИЦЕ были грубы, но не более чем люди подобного плана почти по всему миру, и формальности заняли не более полутора часов. Единственной проблемой был обязательный тест на СПИД, которого никто из нас особенно не желал, но к которому мы подготовились, имея собственные стерильные иглы. Получилось так, что они нам не потребовались. Как нам показалось, наш двадцатидвухлетний курдский организатор Горан уладил вопрос с помощью нескольких рукопожатий. Как только мы миновали пограничные контрольно-пропускные пункты, возникло ощущение, как будто позади нас захлопнулась тюремная дверь, и было трудно отделаться от мысли, что мы въезжаем на вражескую территорию. Возможно, меня нервировала череда портретов, с которых строго взирал Садам Хусейн, но я попытался забыть, что не так давно в этой стране происходили довольно нехорошие вещи. И, вне всякого сомнения, они все еще происходили. Горан рассказал мне, что недавно иракская национальная футбольная команда проиграла в матче против Туркестана. Удей, сын президента, и председатель команды, замучил игроков насмерть, чтобы удостовериться, что они никогда больше не проиграют. Эта история заставила меня смеяться, до тех пор, пока я не вспомнил, что в Багдаде нет британского посольства, куда можно было бы бежать, если что-то пойдет плохо. С этого момента мы были сами по себе.

Уже смеркалось, когда мы понеслись прочь от границы по великолепному многорядному шоссе, на котором не было практически никакого движения, ведущему прямо в сердце Ирака. Шоссе было построено немецкой компанией и к моменту, когда разразилась Война в Заливе, было окончено, но не открыто. В январе 1991 года оно стало главным препятствием для моторизованного патруля SAS под командой полкового сержант-майора Питера Рэтклиффа, который должен был пересечь его, чтобы достигнуть цели — штаба ракетной части и пункта управления под наименованием "Виктор Два". Пустыня была усеяна черными палатками бедуинов, которые, за исключением припаркованных снаружи машин, казалось, жили почти той же жизнью, что и их предки амориты 4000 лет назад. По мере того, как на пустыню опускалась темнота, я задремал на пассажирском сиденье, а когда я проснулся снова, мы уже были в Багдаде.

Помня сюрреалистические, испещренные следами разрывов улицы западного Бейрута начала 90-х, я ожидал увидеть в Багдаде что-то подобное. В действительности это оказался оживленный, приятный взгляду, современный город на берегу Тигра, с заполненными людьми ресторанчиками и магазинами с широким ассортиментом, в котором осталось совсем немного отметин от бомбардировок последних лет. За исключением случайно замеченной на высотном здании батареи зенитных орудий С60 в нем не было ничего необычного. На улицах было не так уж много военных и полиции. Можно было ездить и ходить без ограничений, прогуляться по восстановленным после 1991 года мостам через Тигр, по блошиному рынку и Оттоманским базарам.

Первое, что поразило меня в иракцах, это их чрезвычайные дружелюбие и любезность. После западных СМИ я был готов увидеть фанатиков, способных без колебаний линчевать иностранца. Вместо этого я нашел нормальный, открытый, цивилизованный народ, живущий настолько хорошо, насколько получалось, относящийся ко мне без какой-либо видимой враждебности. Дважды я заходил в старые кофейни в центре Багдада — места с грубыми деревянными скамьями, множеством газовых горелок, греющих воду в помятых медных посудинах, где мужчины сидели, спокойно переговариваясь или склонившись над кальянами. Несколько человек подошли узнать, откуда я, и после моего ответа мы общались дальше без малейшего намека на злобу.

На главных улицах не было следов очевидной бедности, но чиновники ООН недавно сообщили о тревожном повышении детской смертности, а безработица в Багдаде, как считали, достигала пятидесяти процентов. Лавки перекупщиков были полны ценностей, которые продавались за сущие гроши — золотых часов и зажигалок Данхилл, фотокамер, без сомнения сданных владельцами в отчаянной последней попытке получить хоть какие-то деньги. Это выглядело, как будто содержимое всех чердаков было внезапно выброшено на продажу по мизерным ценам. За шесть долларов я купил английский компас в отличном состоянии. В Лондоне такой обошелся бы мне сотни в три.

Наиболее часто встречающимися особенностями были вездесущие портреты улыбающегося Саддама Хусейна, сверкающие на каждом перекрестке. Эти портреты представляли президента в самых разных обликах: Саддама-отца, обнимающего ребенка, Саддама-военного в увешанном наградами мундире, арабского принца в величественных одеждах, иракского феллаха-крестьянина в повязанном платке, общительного Саддама, сидящего на корточках с чашкой чая, набожного Саддама, возносящего молитву, и современного, европеизированного Саддама в великолепном белом костюме — был даже Саддам в расслабленной позе, говорящий по телефону. Там было что-нибудь почти для каждого — человек на каждый сезон, подумал я. Реальный Саддам, однако, казалось, вел себя сдержанно и незаметно, и иногда я начинал задаваться вопросом, а существует ли он вообще.

Удей был номером два или три в Министерстве Информации: степенный человек, бывший перед войной профессиональным журналистом в Париже, у которого была довольно смущающая привычка обращаться "дорогой мой". В своем просторном, но спартанском офисе на верхнем этаже здания министерства он приветствовал нас заранее заготовленной речью о дружелюбии иракского народа и непобедимости нации с цивилизацией, насчитывающей 6000 лет. Это была пропаганда, но я понимал его точку зрения. Самые ранние цивилизации, известные человечеству — Вавилон, Шумер, Аккад, Ассирия и другие — процветали в долинах Тигра и Евфрата за тысячи лет до рождества Христова. В сравнении с ними даже древние египтяне были новичками, а британцы и американцы — немногим более чем обученными грамоте варварами. Когда я перешел к тому, за чем приехал, и подчеркнул, что хотел бы проследовать пешком по маршруту патруля Браво Два Ноль, он озабоченно покачал головой. "Это сложно", сказал он. "Действительно, очень сложно". Полагаю, он считал, что этого будет довольно, чтобы ограничить мои изыскания Багдадом. Когда я продолжил, сказав, что надеюсь найти свидетелей: мальчика-пастуха, который, по словам Райана и Макнаба заметил их; водителя бульдозера, который подъезжал к их укрытию; членов местной милиции, участвовавших в первой перестрелке; водителя такси, которое они угнали; свидетелей боев, которые группа вела около сирийской границы; людей, нашедших тело Винса Филипса; тех, кто допрашивал членов группы — он просто расхохотался. "Я прочитал ваше резюме, дорогой мой", сказал он. "Вы должны очень хорошо знать, что такие люди, как этот мальчик-пастух являются кочевниками. Они все время в движении. Очень маловероятно, что сейчас они будут на том же самом месте, и как вы найдете их? Что касается участвовавших военных, мы говорим о том, что было примерно десять лет назад, когда у нас в армии было огромное количество призывников. С тех пор люди умирали, переселялись по стране, многие записи были утеряны или сожжены или взорваны, изменилась вся административная система. Как вы найдете таксиста, когда вы не знаете его имени или даже номера его автомобиля? В Ираке тысячи таксистов. Вы ищете иголки в стогах сена — крайне маловероятно, что вы найдете каких-нибудь свидетелей. Почему бы вам не остаться в Багдаде и вместо этого снять что-нибудь здесь?"

Я покинул его офис с чувством разочарования. Казалось, никто в Министерстве Информации не услышал о SAS или Браво Два Ноль. Я внезапно понял, что в масштабе войны, в которой погибло, по крайней мере, 100000 иракцев, а 63000 было взято в плен, группа из восьми человек была совершеннейшей мелочью. И все же Макнаб писал, что на счету патруля, по крайней мере, двести пятьдесят иракцев, так что хоть кто-то, где-нибудь, должен был ощутить воздействие от этой операции.

В течение следующих нескольких дней я бродил вокруг гостиницы, печально ожидая новостей, и мне стало приходить на ум, что у иракцев не было никакого желания позволить мне путешествовать по их пустыням. Правительство вновь обратилось с требованием о снятии санкций ООН, и мнение в некоторых кругах склонялось в их пользу. Вероятно, размышлял я уныло, они уцепились за возможность заполучить в Багдад британскую съемочную группу и бесплатно поиметь какие-то благожелательные отзывы от иностранцев.

Мое настроение не улучшилось, когда Ахмад — нервный, замкнутый и довольно угрюмый человек из Министерства Информации, предложил, чтобы провести время, посетить бункер Амирия. Это было гражданское бомбоубежище, расположенное в жилой области Багдада, которое в феврале 1991 года было поражено американскими ракетами, в результате чего погибло более 400 человек — гражданских, среди которых было много детей. Это было отрезвляющее впечатление, если не сказать более. Место было оставлено почти точно таким, как было после нанесения удара, с большой дырой в железобетонной крыше десятифутовой толщины. На стенах и полу все еще оставалась копоть от взрыва. Ахмад сказал мне, что спасателям никак не удавалось открыть мощные стальные двери, так что к тому времени, когда они прорезали их газовыми резаками, большинство оставшихся в живых сгорело дотла. Как выяснилось, в бункер попало две бомбы с лазерным наведением: зажигательная, попавшая в шахту вентиляции, и фугасная, которая пробила зияющую рану в крыше. На стенах висели фотографии мертвых детей и изображения опаленных и искалеченных тел, извлеченных из бункера. Коалиция утверждала, что бункер использовался высшим командованием Саддама Хусейна, и даже что очевидные жертвы среди гражданского населения были "изобретены" иракцами. Однако, иностранные репортеры, которым разрешили осмотреть место, не нашли никаких свидетельств использования его вооруженными силами. Алан Литл из Би-Би-Си, наблюдавший за извлечением изуродованных тел, заключил, что иракское Министерство Информации было совершенно не в состоянии тайно провернуть что-то подобное. "Этим утром мы видели обугленные и искалеченные останки тех, что были ближе всего к дверям", сказал он зрителям. "Они были сложены в кузов грузовика, во многих из них с трудом можно было распознать людей. Жители района протискивались и проталкивались сквозь толпу, чтобы узнать новости о членах своих семей, многие были на грани паники".

Как бы то ни было, Амирия была серьезным напоминанием, что современная война, это дело не одиноких воинов, а технологий стоимостью в миллиарды долларов, и ее конечный результат слишком часто выглядит именно таким образом. Я попытался представить, на что это, должно быть, походило для оказавшихся здесь в ловушке, когда был нанесен удар, и с дрожью отвернулся.

Единственный замечательный момент в те дни ожидания был, когда однажды утром Ахмад объявился в холле нашей гостиницы, сжимая газетную статью на арабском языке. Это было вышедшее ранее в этом же году интервью с человеком по имени Аднан Бадави, который был пассажиром в такси, угнанном группой "британских коммандос" около города Крабила, что в западном Ираке, 26 января 1991 года. Статья взволновала меня — это было первое независимое свидетельство из иракского источника, что действия группы Браво Два Ноль на самом деле имели место. Кроме того, в статье называлось не только имя Аднана, но и того таксиста и, что было еще лучше, регистрационный номер самого такси. Итак, первую иголку в стоге сена мы если и не нашли, то, по крайней мере, бросили на нее взгляд. Ахмад сказал мне, что предпринял шаги, чтобы связаться с Аднаном, живущем далеко на севере Ирака, в Мосуле. Дурными новостями было то, что прежде, чем я смогу посетить провинцию Анбар на западе Ирака, где происходили события, требовалось получить разрешение от Министерства Обороны. Но в любом случае, заключил он, я, вероятно, смогу отправиться в среду.

Среда наступила, но разрешения не поступило. Ахмад сказал мне, что начало экспедиции перенесено на субботу. Я потратил уже больше недели, и время истекало. Был май, в Багдаде было невероятно жарко, и если ждать больше, настанет разгар лета, и отправиться пешком в пустыню будет почти самоубийством. Я попросил у Ахмада о встрече с Удаем и, когда она была предоставлена, отправился к нему с помощником продюсера, Найджелом Моррисом. "Послушайте, господин Удай", сказал я, так вежливо и твердо как мог. "Нам дали визы на основе этого проекта — истории о Браво Два Ноль — и прежде, чем мы приехали, я послал вам полный план. Я понял, что нам уже было дано разрешение заниматься работой. Мы с самого начала были абсолютно открыты в наших намерениях и не делали из них никакой тайны. Если это не то, на что нам дали разрешение, то, пожалуйста, скажите нам об этом сейчас. Наше время заканчивается, и я должен сказать, что, если мы не отправимся в субботу, то должны будем возвратиться в Великобританию".

Лицо Удая потемнело, и я ждал кары. Я знал, что подставляюсь; я думал о футболистах, которых президентский сын замучил за проигрыш у Туркестана. "Вы должны понять, что эта страна все еще в состоянии войны, дорогой мой", сказал он, сухо. "Мы страдаем от санкций ООН, и эти дела не могут быть организованы вот так просто. Это дело вооруженных сил, не Министерства Информации. Проблема в том, что вы не можете отправиться в ту провинцию без представителя вооруженных сил, а никто не собирается расхаживать по пустыне в это время года".

Я улыбнулся. "Это не проблема", сказал я. "Представитель может путешествовать вместе со съемочной группой в наших GMC, в то время как я пойду пешком".

"Да", сказал он. "Но тогда как они окажутся в состоянии видеть, чем вы там занимаетесь?"

"Я могу встречаться с машинами каждые несколько часов".

Удай подумал об этом и сказал, что посмотрит, что он сможет сделать. Он взялся за телефон. Когда я дошел до двери, он ревел в трубку как бык.