Конфликт на реке Халхин-Гол

Конфликт на реке Халхин-Гол

Вооруженный конфликт на реке Халхин-Гол, которой разгорелся в мае 1939 года между Японией и Монгольской Народной Республикой, а фактически между Японией и СССР, довольно подробно освещен в советской исторической литературе и публицистике. Согласно официальной советской версии происходившего, «в мае 1939 года Япония совершила нападение на Монгольскую Народную Республику в районе реки Халхин-Гол, рассчитывая превратить территорию МНР в плацдарм для дальнейших боевых действий против СССР. В соответствии с Договором о дружбе и взаимной помощи между СССР и МНР советские войска совместно с монгольскими воинами выступили против японских агрессоров. После четырех месяцев упорных боев японские войска были наголову разбиты».

Изложенная выше версия на протяжении нескольких десятков лет оставалась единственно верной и не подвергалась ни малейшему сомнению. Как видим, причиной конфликта объявляются агрессивные намерения японцев, якобы желавших оккупировать советское Забайкалье и Дальний Восток. В качестве доказательств приводятся ссылки на многочисленные сообщения советских разведчиков о захватнических планах самураев. Но была ли агрессивность японцев единственной и основной причиной возникновения конфликта?

В том, что японцы хотели бы захватить Забайкалье и Дальний Восток, сомневаться не приходится. Но входило ли это в их планы в 1939 году? Как утверждает в статье «Халхин-Гол: правда и вымысел» Виталий Можанин, вспыхнувшие боевые действия носили случайный характер и были обусловлены отсутствием четкою обозначения границы между МНР и Маньчжоу-Го. И действительно, монгольско-китайская граница в районе реки Халхин-Гол до 1939 года уже на протяжении многих лет не демаркировалась. Здесь была пустыня, не представлявшая интереса ни для одной из сторон. В 1939 году монгольские пограничники перешли на восточный берег реки и продвинулись в район местечка Номонган (кстати, в японской и западной литературе конфликт получил название «Номонганский инцидент»). Командование Квантунской армии после вторжения монгольских пограничников пожелало оставить контроль над этим районом за собой и двинуло к реке свои военные части. Начались военные действия.

Такое развитие событий ставит под сомнение тезис о заранее подготовленной агрессии. Заслуживает внимания и другое обстоятельство. К середине 1939 года японские войска прочно увязли в Китае, неся на протяжении двух лет огромные потери в войне на два фронта: с регулярной армией Чан Кайши и мощным коммунистическим партизанским движением. Япония уже тогда имела серьезные проблемы, связанные с материальным обеспечением военной кампании и с возросшим антивоенным движением как в стране, так и в самой армии. Напомним, что к этому времени война в Европе еще не началась и руки Советского Союза там были развязаны. Маловероятно, чтобы японское правительство в таких условиях могло готовить широкомасштабное нападение на СССР. Определенные сомнения существуют и в отношении спланированности пограничного инцидента.

Вернемся к неразберихе на японско-монгольской границе. О ее наличии свидетельствует и доклад в Москву командующего 57-м особым корпусом Н. Фекленко: «Во всех маньчжурских нотах, присланных правительству МНР, указывается, что столкновения в районе Номон Хан Бурд Одо происходят на маньчжурской территории. Учитывая это положение, потребовал документы правительства МНР. Найдены документы, где указывается в точности прохождение границы по картам и живыми людьми, которые в свое время отмечали границу. Найдена карта от 05.07.1887 года, составленная в результате разрешения пограничных споров между биргутами и халхасцами (монголами).

На карте граница проходит от Ара Дулаийн Модон Тэтдек через гору Дархан Ула на Халхин Сумэ.

Материал проверен вместе с полпредом Чойбалсаном и Лунсаншараб.

Таким образом, все события происходят не на маньчжурской территории, а на территории МНР».

И еще один аргумент в пользу случайности инцидента на Халхин-Голе приводит Виталий Можанин: соотношение сил между войсками Японии с одной стороны, МНР и СССР — с другой также не вяжется с наличием у японцев далеко идущих планов. В самом деле, два пехотных полка и части усиления, в общей сложности около 10 тыс. человек, не та сила, с которой можно начинать сколько-нибудь амбициозную агрессию против столь мощного противника. Но конфликт разгорался, никто не хотел уступать.

Японцы и не пытались прекратить мелкие приграничные стычки, а, напротив, были заинтересованы в удержании контроля над спорной территорией. Как утверждает Георгий Жуков, у японцев были свои интересы в этом регионе: «По плану японского Генштаба, через район Номун-Хан — Бурд-Обо должна была быть проложена железная дорога Халунь — Аршан — Ганьчжур, обеспечивающая питание войск, действующих против Монгольской Народной Республики и Забайкалья».

Граница по Халхин-Голу в этих планах оказалась бы весьма кстати. Но японцы рассматривали свою операцию как локальную и крупного вторжения предпринимать не собирались. Императорский штаб Квантунской армии в Токио был против отвлечения войск с основного фронта и даже отстранился от планирования наступления в районе селения Номонган. Весь расчет японцев строился на недееспособности тылового обеспечения Красной Армии и надеждах на то, что советская сторона не пойдет на углубление конфликта, откажется от претензий на клочок пустыни. Однако Сталин не хотел уступать ни пяди монгольской земли и не согласился с «японской версией» монгольско-маньчжурской границы. Инцидент вылился в четырехмесячную войну с применением танков и авиации.

Что касается последней, то здесь также существует заблуждение о ее образцовых действиях. В своих воспоминаниях Г. Жуков писал: «Замечательно действовала наша авиация. Она беспрерывно патрулировала в воздухе, не давая японским самолетам бомбить и штурмовать наши войска. Наши летчики делали по 6–8 вылетов в день. Они разгоняли резервы противника и штурмовали его окруженные части. Японские истребители терпели поражение за поражением…» Вместе с тем существуют и прямо противоположные оценки состояния советской авиации. К началу конфликта она по численности превосходила японскую в 4 раза, тем не менее воздушная война началась с поражений советских летчиков.

Так, 27 мая самолет майора Т. Ф. Куцевалова даже не смог взлететь из-за неисправности двигателя. По этой же причине из боя вышли и остальные самолеты. Двое из оставшихся в небе пилотов были сбиты. На следующий день практически полностью была уничтожена 4-я эскадрилья 22 истребительного авиационного полка. Потери советских летчиков в тот день были очень серьезными: из десяти пилотов пять были убиты, включая помощника командира эскадрильи майора П. А. Мягкова. Ранение получил и сам командир А. И. Балашов. Ситуацию смогла исправить только группа летчиков-асов (наполовину состоявшая из героев Советского Союза), переброшенных в район Халхин-Гола из Московского отряда. Уже упоминавшийся Т. Куцевалов высказался следующим образом: «57-й особый корпус имел авиацию, которую можно охарактеризовать по боеспособности просто как разваленную авиацию… которая, безусловно, выглядела небоеспособной».

Не лучшим было и состояние пехоты. Командование в спешном порядке формировало пополнение для отправки на фронт, при этом использовались не кадровые дивизии, а укомплектованные запасным составом. Многие из бойцов пополнения толком не были обучены военному делу и не могли эффективно использовать оружие. Этим объясняются и советские потери, и паника в войсках, и случаи самовольного оставления боевых позиций.

Как всегда, запутанной оказалась статистика потерь. Что касается советской стороны, то их оценивали в 10 тыс. человек, при этом отмечалось, что японцы потеряли 60 тыс. бойцов. Реальные же потери советских войск в конфликте на реке Халхин-Гол неизвестны до сих пор. После рассекречивания документов и уточнения фактов стало известно, что советские войска потеряли как минимум 18,5 тыс. человек, и это не окончательная цифра.

Преуменьшались и потери авиации. Цифры менялись несколько раз. Согласно первой официальной версии, советские ВВС потеряли 143 самолета, а японские — 660. После выхода в 1988 году капитального труда «Воздушная мощь Родины» цифры были подкорректированы. Советские потери были оценены в 207 самолетов, японские — в 646. Но и эти данные, по-видимому, являются неточными. В воспоминаниях Н. Н. Воронова, командующего артиллерией РККА в 1937–1940 годах, описан диалог между ним и наркомом обороны К. Е. Ворошиловым:

Сразу же после возвращения меня вызвал нарком обороны по итогам работы на Халхин-Голе. Неожиданно последовал вопрос:

— По донесениям, за время боев наши истребители сбили около 450 японских самолетов. Правда это или нет?

Точных данных в моем распоряжении не было. Ворошилов, видимо, понял мое замешательство и заключил:

— Можно быть удовлетворенными, если наша авиация сбила хотя бы половину.

Кому, как не наркому, знать реальное положение дел, и если верить его оценке, то советская авиация сбила не более 220 японских самолетов. На самом деле, по утверждению Степанова (статья «Воздушная война на Халхин-Голе»), реальные японские потери составили 164 самолета, из которых только 90 можно отнести к боевым потерям.

Таким образом, вооруженный конфликт на Халхин-Голе не был попыткой японцев начать широкомасштабную войну с целью оккупации Забайкалья и Дальнею Востока. В пользу этого говорят и реальные военные возможности Японии, и стратегическая ситуация, в которой в тот момент находился Токио. Потери советских войск, к сожалению, традиционно для советских официальных лиц и историков, были значительно занижены, а японские завышены. Это и дало возможность советской пропаганде утверждать, что действия наших войск были успешными.