С

С

«Семнадцать мгновений весны-2». Сепаратные переговоры СССР и нацистской Германии

Посмотрев фильм «Семнадцать мгновений весны», каждый советский человек, даже не интересующийся особо историей, твердо усвоил одну из страниц Второй мировой, касающуюся контактов американских спецслужб с лидерами Третьего рейха на предмет заключения сепаратного мирного договора. Однако заблуждаются те, кто думает, что не было тайного взаимного зондирования относительно возможности сепаратного мира между Советским Союзом и Германией.

Если верить бывшему высокопоставленному советскому контрразведчику генералу П. Судоплатову, то первым с «мирной инициативой» выступил Сталин. Подтолкнули к этому кремлевского вождя тяжелые поражения Красной Армии на начальном этапе войны. По свидетельству Судоплатова, по личному распоряжению Берии он имел тайную встречу с болгарским дипломатом, в ходе которой обсуждалась возможность посредничества Болгарии в возможных переговорах СССР и Германии. Без особой уверенности и историк Д. Волкогонов допускает, что 28 июня состоялась встреча И. Сталина, Л. Берии и В. Молотова с болгарским послом в Советском Союзе Иваном Стаменовым, на которой руководящая верхушка пыталась уговорить дипломата выступить посредником в заключении мирного договора между СССР и Германией. Ученый приводит слова маршала Советского Союза К. Москаленко, который в 1957 году сказал: «В свое время мы с генеральным прокурором тов. Руденко, рассматривая дела Берии, установили, как он засвидетельствовал… что еще в 1941 году Сталин, Берия и Молотов в кабинете обсуждали вопрос о капитуляции Советского Союза перед фашистской Германией — они договаривались отдать Гитлеру Советскую Прибалтику, Молдавию и часть территорий других республик… Характерно, что болгарский посол оказался выше этих руководителей, заявив им, что никогда Гитлер не победит русских, пусть Сталин про это не беспокоится». По словам Москаленко, Берия свидетельствовал, что Сталин во время встречи только молчал. Говорил Молотов, но ему так и не удалось уговорить посла быть посредником. «Понятно одно, — делает вывод Волкогонов, — что Сталин в те дни конца июня — начала июля находился в состоянии отчаяния, метался, не зная, что предпринять». В октябре 1941 года, опять же через одного из болгарских дипломатов, в Берлин была передана инициатива Сталина о заключении мира на условиях отказа Москвы от Прибалтики, Белоруссии, Молдавии и части Украины. Видимо, Сталину не давала покоя «дипломатическая победа» Ленина, подписавшего в свое время сепаратный мирный договор с Германией в Брест-Литовске. Весьма показательно, что «мирные инициативы» Кремля осуществлялись уже после подписания в июле 1941 года Советским Союзом и Великобританией соглашения о совместных действиях в войне против Германии.

После поражения под Москвой симптомы «миротворческого зуда» проявляются уже в Берлине. Судя по всему, в нацистской верхушке главным сторонником достижения компромисса с Советами был министр иностранных дел И. фон Риббентроп. Некоторая растерянность, возникшая среди руководителей Германии после провала блицкрига, летом 1942 года вновь сменилась предвкушением близкой победы: вермахт стоял на берегах Волги. Эта эйфория лишила инициативу Риббентропа серьезного внимания со стороны Гитлера. Необходимо отметить, что и в дальнейшем именно ситуация на фронтах будет оказывать ключевое влияние на состояние тайных контактов представителей Москвы и Берлина. Забегая вперед, укажем на несовместимость «настроения» как на главную причину безрезультатности секретной советско-германской дипломатии. Когда Красная Армия терпела поражения, в головы советских лидеров закрадывались мысли о сепаратном мире, который для Берлина в это время терял привлекательность. Затем ситуация менялась на противоположную.

Следующий пик сепаратных игр пришелся на весну 1943 года. Это и неудивительно: немецкое фиаско под Сталинградом, крайне неудачно развивающиеся события в Северной Африке оживили интерес к двусторонним контактам нацистских бонз. Кроме того, их активизации способствовало некоторое охлаждение в отношениях союзников по антигитлеровской коалиции, связанное с обнародованием немцами информации о совершенном НКВД расстреле в Катынском лесу (Смоленская область) польских военнопленных. И вновь вопрос о сепаратном мире с Советским Союзом поднимает Риббентроп, к которому вскоре присоединился Й. Геббельс. К этому времени основной центр закулисных дипломатических манипуляций переместился в столицу Швеции Стокгольм. Гитлер не дал прямого согласия на переговоры с Москвой, но в ряде частных разговоров с симпатией отзывался о Сталине и замечал, что предпочел бы вести переговоры с ним, нежели с Черчиллем или Рузвельтом.

Горячих поклонников идея сепаратного советско-германского мира нашла в Риме и Токио. С весны 1943 года Муссолини через немецкого посла в Италии лично подталкивал фюрера к «заключению мира с Россией» и даже предлагал услуги в качестве посредника. Дуче можно было понять: итало-германские войска были разбиты в Северной Африке, и теперь англо-американское командование готовило высадку в Италии. Муссолини надеялся на переброску на Апеннины дополнительных немецких дивизий с Восточного фронта.

Весьма прозрачен был и японский интерес. Положение на тихоокеанском театре военных действий менялось не в пользу Токио, а поэтому японцы, естественно, предпочли, чтобы Советский Союз сохранял нейтралитет. Как раз через Токио в апреле 1943 года в Берлин проследовала информация о том, что Москва готова к переговорам. Японцы же передали Сталину ответ немцев, содержавший такие условия, на которых те готовы были договариваться:

— СССР и Германия возвращаются к границам 1939 года по реке Сан;

— Украина получает реальную автономию, а Германия — контроль над ее сельским хозяйством;

— Бессарабия остается Советскому Союзу, но Одесса получает статус порто-франко;

— Ближний Восток (без Турции) становится сферой советского влияния, а Индия — совместного советско-японского.

Начало контактов носило очень обнадеживающий характер. До японцев доходила информация о том, что не только Сталин, но и Берия, а также Жуков склоняются к заключению мира с Германией. Неожиданно Сталин прервал контакты, и все попытки японских дипломатов возобновить их успехом не увенчались. Сейчас трудно утверждать, что именно стало причиной срыва переговоров: то ли ситуация на советско-германском фронте (летом 1943 года СССР закрепил свое преимущество победой на Курской дуге), то ли демонстративная обеспокоенность Лондона и Вашингтона, прознавших о советско-японском диалоге, а может быть, и то и другое вместе взятое. Как бы там ни было, но в сентябре 1943 года советская сторона не только отказалась возобновить контакты с японцами, но и сообщила о них Соединенным Штатам Америки.

В Стокгольме также не сидели сложа руки. Как видно из англо-американской дипломатической переписки, интенсивные советско-германские контакты под крышей посольства, возглавляемого А. Коллонтай, начались в декабре 1942 года. В донесениях американских дипломатов утверждается, что переговоры осуществлялись не только посредниками — сама А. Коллонтай встречалась с немецким послом Томпсоном. Летом 1943 года к процессу подключился высокопоставленный советский дипломат А. Александров, а вслед за ним и бывший посол СССР в Германии В. Деканозов.

После победы под Курском и краха немецкой надежды на реванш отношение Сталина к переговорам с Берлином меняется. Весьма сомнительно, что, владея стратегической инициативой и переломив ход войны в свою пользу, Кремль всерьез подумывал над сепаратным миром с Германией. Скорее всего, имевшие место и в 1944 году тайные контакты с посланцами рейха преследовали цель оказать давление на союзников, не спешивших с открытием второго фронта.

Сами союзники, точнее, американцы также организовывали секретные переговоры с немцами, которые проходили в Швейцарии. США на этой встрече представлял А. Даллес, а Германию — генерал войск СС К. Вольф. Именно эти переговоры и старался сорвать штандартенфюрер Штирлиц, он же советский разведчик Исаев. Правда, американская сторона никогда и не отрицала факт переговоров, но утверждала, что предметом их являлся не сепаратный мир, а капитуляция немецкой группировки в Италии.

Сложно с полной уверенностью говорить о том, насколько далеко зашли советско-немецкие секретные контакты и насколько реальной была перспектива сепаратного мира. Однако запретность этой темы на протяжении почти полувека и до сих пор сохраняющийся высочайший уровень секретности в отношении дипломатических документов, имеющих отношение к этим переговорам, не позволяют усомниться в самом факте тайных контактов Советского Союза и нацистской Германии в годы Великой Отечественной войны.