Пролог

Пролог

Это случилось в воскресенье 7 июня 1981 г., далеко за полдень. Над массивной летной полосой израильской военно-воздушной базы в Синайской пустыне колыхался нагретый воздух. В контрольной башне у телефона, соединенного непосредственно с командным военным пунктом в Тель-Авиве, дежурил генерал. За несколько минут до этого четырнадцать самых современных в мире военных летных машин были извлечены из укрепленных подземных бункеров и стояли, готовые к полету на летном поле. Пилоты делали последние приготовления перед стартом. Они отправлялись на задание, которое, как им было сказано, является решающим для самого существования Израиля.

Из четырнадцати самолетов — восемь, построенных в Америке Ф-16, были из партии, прибывшей в Израиль в 1977 г. Американские проектировщики, однако, могли теперь и не узнать их. Израильтяне, покупая оружие и военную технику, лишь в редких случаях не меняют их конструкцию в соответствии с особыми своими нуждами.

В продукции «Дженерал Динамикс» Ф-16 фигурировали как истребители. Израильтяне превратили их в быстрые, с высокой маневренностью, смертоносные бомбардировщики — самолеты, обладающие всеми качествами истребителей, но способные при этом нести груз бомб, обычный для бомбардировщика, размер которого вдвое больше размера истребителя. На каждом самолете было по две тысячи бомб. Всего 16 тонн ТНТ. Кроме того, под крылом у такого самолета находилось дополнительное оружие внушительной мощности — ракеты «Сайд-Уиндер».

Ф-15 были стандартными машинами, на борту которых находились ракеты «Сперроу» и «Сайд-Уиндер». У израильтян они были дополнительно оборудованы баками с горючим, которые позволяли им летать на большие расстояния, чем первоначально предполагалось.

В 4.40 по местному времени телефон в контрольной башне зазвонил. Генерал поднял трубку и с напряженным вниманием выслушал передаваемый по телефону код и команду: «Взлет!»

Он спокойно положил трубку, сделал знак контролеру наземной службы. Операция «Вавилон» началась.

Спустя четырнадцать часов, весь мир облетела весть о том, что сделали израильтяне. Одним ударом, одним рейдом, проведенным с потрясающей воображение точностью, они отбросили на несколько лет назад осуществление ядерной программы Ирака — одной из самых враждебных Израилю стран.

А может быть, «ядерная карьера» Ирака и вообще на этом закончилась. Во всяком случае, закончилось участие в ней международного сообщества.

Бомбардировщики летели по направлению к Озираку — реактору огромного ядерного комплекса в Эль-Тувейте, всего в нескольких километрах от Багдада. Там ученые и технологи из Франции и Италии уже в течение многих лет работали над созданием арабского ядерного комплекса. В своих переговорах с правительствами западных стран иракцы утверждали, что собираются использовать ядерную энергию исключительно в мирных целях. Однако своих воинственных арабских друзей одновременно радовали намеками на то, что смогут наконец покончить с Израилем.

«Иранцам нечего опасаться, — писала багдадская газета в сентябре 1980 г. после того, как комплекс был поврежден в результате налета иранских самолетов. — Реактор не предполагается использовать для борьбы с иранцами. Его цель другая — сионисты».

Итак, Ф-15 и сопутствующие им Ф-16 в соответствии с блестяще разработанным планом полета, маршрут которого не засекли ни радары, ни подслушивающие станции противника, зашли на цель. Ведущий сбросил две бомбы «смарт» с видеонаведением точно в огромный купол ядерного реактора. Следующий самолет зашел ниже, сбросив свой бомбовый груз в образовавшийся кратер. Покрытие при этом в полном смысле слова расплавилось, а за ним — и сердцевина реактора, центр всей системы. Пылающие обломки полетели в охлаждающий бассейн, расположенный под реактором.

Примерно через три часа после вылета, все четырнадцать самолетов, выполнив задание, возвратились в Израиль. Операция «Вавилон» была завершена.

Столь решительное уничтожение построенного Францией реактора вызвало неблагоприятную международную реакцию. Операция «Вавилон» стала еще одним напоминанием о возможностях израильтян. В критически настроенных кругах мировой общественности это событие рассматривалось как претензия, неподобающая крошечной стране с ничтожными ресурсами, а именно таким был Израиль. Однако совершенно неожиданно, каким-то чудом, в военном отношении именно Израиль стал супердержавой на Ближнем Востоке.

В хоре протеста едва различимы были голоса тех, кто склонен был прислушаться к аргументам премьер-министра Израиля Бегина, оправдывавшего акцию своей страны. Строительство реактора близилось к завершению. Как только он вступил бы в строй, в распоряжении Ирака было бы все необходимое для производства атомного оружия. Это ставило под угрозу само существование Израиля. «В истории Израиля холокоста больше не будет. Никогда», — вдохновенно заявил Бегин.

Эмоциональное выступление премьер-министра произвело на комментаторов и политиков, обычно отличающихся сдержанностью в своих оценках, негативное впечатление, заставив их предполагать, что атака на реактор была не чем иным, как рассчитанным шагом в избирательной кампании Бегина и должна была продемонстрировать не мощь Израиля, а решимость Бегина выиграть ее во что бы то ни стало, тем более, что кампания эта развивалась для него неблагоприятно. Это нелепое предположение было следствием неосведомленности. В Израиле, помимо политической борьбы партий, немалую роль играли вооруженные силы и разведка. Именно разведка, оперирующая в обстановке полной секретности, начиная с 1975 г., без устали предупреждала правительство Израиля и лидеров Западного мира, что Ирак, используя свои нефтяные богатства, стремится к созданию атомного оружия, что президент Ирака Садам Хусейн рассчитывает одним ударом, автоматически, завоевать господствующее положение в арабском мире и получить возможность шантажировать Израиль и подчинить его себе.

Разрешение на операцию, разумеется, было связано и с избирательной кампанией. К этому времени опросы общественного мнения показали, что шансы на избрание Бегина уменьшаются. Военные руководители Израиля уже в течение многих месяцев пытались убедить Бегина пойти на риск, связанный с рейдом на Ирак. Они справедливо опасались, что он проиграет выборы лидеру Рабочей партии «голубю» Шимону Пересу, а объяснить Пересу, что рейд жизненно необходимо провести до 1 июля будет еще труднее. Эта дата была не случайной. 1 июля реактор должен был быть введен в строй. В этих новых условиях воздушное нападение сопровождалось бы возникновением радиоактивности в ужасающих масштабах. Результат — тысячи жертв. Израильтяне были полны решимости этого не допустить.

Иракская бомба начала беспокоить Израиль с сентября 1975 г., с того самого момента, когда президент Хусейн направился в Париж для переговоров о приобретении французского реактора, который он предполагал построить в Эль-Тувейте, в восемнадцати километрах к юго-западу от Багдада. Заявления иракских политических деятелей о том, что арабы должны получить атомное оружие, чтобы противостоять Израилю, не воспринимались Западом серьезно и рассматривались как простое бахвальство, сродни обычным декларациям о том, что «сионистский центр» будет вот-вот уничтожен.

Но израильтяне, ближайшие соседи арабов, знали их лучше, чем кто бы то ни было на Западе.

«Американцы и европейцы, — говорил один из бывших руководителей израильской разведки, — считают, что арабские деятели, делающие крайние по своему характеру заявления, на самом деле не предполагают их осуществлять. Мы уверены в обратном. Они могут быть не в силах осуществить свои намерения, но, если такая возможность у них появится, они ее непременно используют. Так что, когда арабская страна объявляет во всеуслышание, что она хочет создать атомную бомбу, это не риторика. Если ей будут предоставлены средства, она атомную бомбу сделает».

Потенциальная опасность планов Ирака состояла в том, что он обладал огромными денежными средствами, получаемыми от продажи нефти, во-первых, и в амбициях его президента, который стремился стать лидером всего арабского мира, во-вторых. Для Тель-Авива никакого значения не имел тот факт, что Ирак подписал договор о нераспространении ядерного оружия, в то время как Израиль его не подписал. Однако впоследствии, когда Израиль пытался обратить внимание международной общественности на то, что происходит в Багдаде, это обстоятельство осложняло обстановку.

В начале 1976 г. в штабе Мосада (организации, аналогичной ЦРУ в США) была создана специальная группа, в задачу которой входило наблюдение за осуществлением иракской программы. Группу возглавлял профессиональный агент с опытом работы в Европе и в арабских странах, превосходно говорящий на нескольких языках и способный выдать себя за уроженца по меньшей мере четырех стран. Он входил в состав группы из пяти-шести человек — все асы шпионажа. Его помощником был молодой ученый-атомщик, который работал в Израиле, образование получил в американских университетах и умел трезво и непредвзято оценивать ситуацию.

Первой задачей группы было наблюдение за функционированием французской ядерной установки, действующей в районе Ла Сен-сюр-Мер около Тулона. Агенты Мосада, работающие в Европе, были размещены таким образом, что поток информации о реакторе непрерывно поступал в Израиль. Кроме того, в израильское посольство в Париже были направлены дополнительно несколько ученых, которые были способны на месте оценивать поступающую информацию.

С самого начала было понятно, что французское правительство искренне убеждено, что реактор, который Франция строит для Ирака, может быть использован только в мирных целях.

Ясно стало и другое: и французские министры, и французские ответственные чиновники, встретившие восторженно выгодный заказ богатого Ирака, не слишком подробно вникали в суть тех спецификаций, которые выдавали. Однако к концу 1978 г. ни для Франции, ни для США уже не было, секретом, что почти готовый иракский реактор может быть использован для изготовления чудовищного оружия, попади он в распоряжение безответственных людей. Пользуясь общепринятыми классическими методами шпионажа, Израиль имел полную информацию о том, что делалось в Ираке. На французское правительство начали оказывать давление, побуждая его денонсировать договор с Ираком. Французы безуспешно пытались уговорить Ирак согласиться на получение реактора другого типа, но порвать контракт отказались на том основании, что он был утвержден в свое время на высшем правительственном уровне.

5 апреля 1979 г., за три дня до отправки центральной части реактора в Ирак, агенты французской разведки проникли на завод и заложили в реактор взрывчатку в расчете повредить его, но не уничтожить и таким образом выиграть время и еще раз попытаться как-нибудь договориться с Ираком. Французы пытались создать впечатление, что ответственность за эту акцию несет Мосад, но не слишком на этом настаивали. Обнародовать свою связь с Мосадом и признаться в том, что они пытались повредить свое собственное сооружение по настойчивой просьбе американцев и израильтян они не могли.

В мире шпионажа, окутанном секретностью, это была хитроумная игра, разыгрывающаяся на международной арене. Имена участников были неизвестны. Правила игры тоже. И результаты в каждом отдельном случае неясны.

Примерно через год, 14 июля 1980 года, уроженец Египта Яхиа эль-Мешад, возглавлявший иракскую ядерную программу, был убит в отеле «Меридьен» в Париже.

Обвиняли Мосад, но, по всей видимости, эль-Мешад был убит самими иракцами, которые заподозрили, что он передал израильтянам чертежи («синьки»), относящиеся к ядерной программе Ирака. На протяжении всей истории этого дела не раз возникали всякого рода несоответствия и щекотливые ситуации.

Израильтяне получили все необходимые чертежи, которые дали им возможность доказать американским и французским специалистам в области ядерной энергии, что реактор, который строят французы, может оказаться смертоносным оружием в руках иракцев. Эти чертежи попали в руки французского чиновника, который симпатизировал иракцам больше, чем это предписывалось его служебным положением. Он возвратил чертежи Ираку, продемонстрировав таким образом, что их предали. Иракцы провели свое расследование, в результате которого подозрение пало на эль-Мешада. Несмотря на все это, французы, а также итальянцы, которые поставляли для реактора горючее и, кроме того, проводили экспертизу, понимали, что в своих обязательствах по отношению к Ираку зашли так далеко, что вынуждены их выполнять, если им не удастся убедить его отказаться от контракта или изменить его. Придя к этому заключению, они тем не менее умудрились убедить себя в том, что смогут осуществлять контроль за контрабандными поставками Ираку обогащенного урана, необходимого для производства бомб, или за попытками модификации реактора, которая обеспечит возможность производства плутония. Франция действительно старалась не допустить возможности накопления обогащенного урана в Ираке и предупредила инспекторов Международного агентства по атомной энергии, чтобы они взяли под наблюдение международный черный рынок — не появится ли там горючее для реакторов из неизвестных источников.

В Израиле в свою очередь специальные группы вели наблюдение как за поступлением расщепляемых материалов в Ирак, так и за тем, что происходит на самой установке.

Ситуация опять же осложнялась тем, что страна, не подписавшая договор о нераспространении ядерного оружия, обвиняла другую, которая этот договор подписала. Естественно, Агентство не было расположено защищать интересы Израиля в этой ситуации.

«Эта незаинтересованность не была злонамеренной, — объяснял один из израильских экспертов, поддерживающий связь с Агентством. — Это была вполне понятная реакция людей, склонных больше доверять „своим“, чем чужим».

Тем не менее очевидным был тот факт, что все страны, которые так или иначе причастны к использованию атомной энергии, независимо от того, где они находятся, на Ближнем Востоке или вне его, знали, что иракский реактор по своей мощности в десять раз превосходит любой другой из известных в мире, которые открыто проектировались для военного использования. Было известно и то, что иракские специалисты закупали на черном рынке уран.

Италия, Португалия и Нигерия заключили соглашение с Бразилией (которая принадлежала к числу подписавших акт о нераспространении) о поставках урана и обмене технологией. Эксперты ездили из одного города в другой — Сан-Паулу, Багдад, Равалпинди. Пакистанцы были почти готовы начать производство собственной бомбы.

В середине 1980 г. Мосад представил премьер-министру Бегину объемистый доклад, в котором утверждалось, что минимум через восемнадцать месяцев, а максимум через два года Ирак будет иметь в своем распоряжении атомные бомбы. Вывод напрашивался сам: необходимо уничтожить реактор в Эль-Тувейте. Бегин передал доклад президенту Картеру с предупреждением, что Израиль будет считать себя вправе действовать по своему усмотрению, если не будут приняты соответствующие меры. Картер согласился с тем, что что-то надо предпринимать. Это обязательство было затем передано Рейгану. Переговоры между Америкой и Ираком ни к чему не приводили, потому что Ирак упорно отрицал, что у Израиля есть какие-нибудь основания для беспокойства. Израильтянам стало ясно, что помощи ожидать не от кого. Убедившись, что дело не терпит отлагательства, Бегин разрешил операцию «Вавилон».

Бомбардировщики выполнили свою задачу. Как всегда в таких случаях, при выработке плана атаки было предусмотрено все до мельчайших деталей.

Со времен Хиросимы в мире не прекращается обсуждение вопроса о необходимости остановить распространение ядерного оружия. Впервые за все это время удалось остановить страну, стоящую на пороге создания атомной бомбы. Но не переговорами удалось этого достигнуть, а военной операцией.

Политические последствия этой операции для Израиля оказались гораздо меньшими, чем можно было ожидать. Несмотря на рейд, в Ливане была достигнута договоренность о прекращении огня. Саудовская Аравия даже выдвинула мирные предложения, в которых в какой-то степени приблизилась к признанию права Израиля на существование. Американское правительство, правда, задержало на время отправку в Израиль самолетов, но отрицательное отношение к действиям Израиля в Ираке выразила в весьма сдержанной форме.

Один из старших представителей Мосада сказал по этому поводу: «Дело в том, что весь мир, вкупе с арабскими странами, вздохнул с облегчением после того, что произошло. Франция освободилась от своих обязательств, у американцев стало немного меньше забот, а арабский мир осознал, что непомерным притязаниям Хусейна еще раз поставлен предел».

Рейд на реактор носил на себе печать типичной для Израиля, в своем роде классической, разведывательной операции, крупнейшей со времен второй мировой войны. Цель была поражена точно, политические последствия — предусмотрены правильно. Кроме того, Израиль обеспечил себе хотя бы на короткий срок, сравнительную безопасность. Это давало какую-то надежду на мир в перспективе.

С технической точки зрения планирование, подготовка и осуществление рейда, вновь продемонстрировали удивительную способность Израиля проводить военные и разведывательные операции эффективно и с безупречной точностью во времени.

Вскоре после неудачной и унизительной для его достоинства попытки президента Картера освободить иранских заложников, мне довелось обсуждать эту попытку с бывшим начальником военной разведки Израиля.

«Все, что произошло во время этого рейда, можно и должно было предвидеть. Самой большой ошибкой было отсутствие разведки. Американские геликоптеры сели на дорогу, по которой ходят автобусы. Нам это представляется невероятным. У нас было бы так: за несколько недель до операции наши люди были бы заброшены на предполагаемое место посадки и обследовали бы всю территорию вокруг. Если бы оказалось, что место выбрано неудачно, а так оно и было, они нашли бы для посадки геликоптеров другую полосу. Мы действовали успешно только потому, что тщательно готовились каждый раз. Нам хорошо известно правило: неудача всего хуже, чем полное бездействие. Если, по нашим расчетам, возможность неудачи оказывается выше двадцати пяти процентов, мы операцию отменяем».

Итак, рейд на реактор был успешной военной операцией.

Но за несколько лет до этого произошло политическое событие еще более значительное.

18 сентября 1978 г. на телевизионных экранах всего мира появились обнимающиеся президент Египта Анвар Садат и премьер-министр Израиля Менахем Бегин. Объятие подтверждало успешное завершение переговоров в Кемп-Дэвиде. Египетский лидер сказал Бегину: «Теперь вы, по крайней мере, сможете приехать на мои похороны». Замечание, типичное для египтянина-фаталиста с чувством юмора. «Никаких похорон не будет», — отозвался на это Бегин. Только те немногие, кто это слышал, поняли смысл сказанного.

Глядя друг на друга, президент и премьер без слов понимали, какую тайную войну конспираторов они в этот исторический момент ведут. Это была дипломатическая победа, достигнутая, несмотря на бесчисленные препятствия, стоявшие на пути к ней.

Существовал и еще один, совершенно примечательный аспект соглашения, непосредственно затрагивающий скрытую от глаз посторонних, опасную, иногда болезненную сферу деятельности разведывательных служб.

В соответствии с одной из многочисленных тайных статей договора, это соглашение для израильской разведки знаменовало собой конец целой эры. Той самой, когда израильская разведка вела борьбу, часто в одиночку, с объединенными силами разведывательных организаций всех арабских стран, палестинского движения сопротивления и русского КГБ.

Соглашения, подписанные в Кемп-Дэвиде, были чреваты трагедией. И Бегину не случайно пришлось все-таки отправиться в Каир на похороны своего друга, который погиб от пуль убийц. У могилы, окруженный телохранителями, Бегин по крайней мере мог утешаться мыслью о том, что он Садата не предал.

Подписывая соглашение, они оба тогда понимали, что, возможно, подписывают смертный приговор Садата. Оба знали, что в арабском мире неизбежно появятся противники кемп-дэвидского соглашения, готовые сделать все, чтобы его уничтожить, а для этого им прежде всего необходимо будет убить самого Садата.

Бегин обещал Садату всю поддержку, которую может обеспечить израильская служба безопасности. И одной из новых задач в и без того перенапряженной программе израильской разведки стала инфильтрация агентов в оппозиционные Садату группировки вне Египта. Садат предполагал, что усилий его собственной разведки будет достаточно, чтобы защитить его от фанатиков в самом Египте. Теперь мы знаем, что он ошибался и за свою ошибку расплатился жизнью.

Однако завещанный Садатом мир, пока что пережил его. Этого нельзя упускать из вида при анализе трагической гибели египетского президента, которая произошла, помимо прочего, еще и потому что телохранители Садата не выполнили своих обязанностей.

Анвар Садат имел все основания относиться с уважением к израильской разведке. В июле 1977 г. генерал Хака Хофи, возглавлявший в то время Мосад, навестил премьер-министра Израиля Менахема Бегина, который занял этот пост всего месяц назад после сенсационных всеобщих выборов, на которых правая партия Ликуд наконец, после тридцати лет борьбы, одолела Рабочую партию. Хофи принес Бегину обстоятельный отчет о плане, разработанном полковником Каддафи, президентом Ливии. Каддафи планировал использовать палестинских террористов для убийства Садата.

Эта информация была получена от агентов внутри ООП, которые в течение многих лет давали Израилю возможность вновь и вновь срывать планы, вынашиваемые самой многочисленной в мире, хорошо обученной и тренированной армией террористов. Эти агенты были внедрены в сеть террористических организаций Хофи и его предшественниками.

Не впервые, конечно, в сети Мосада попадала рыба, которая непосредственного интереса для безопасности Израиля не представляла. У израильтян не было особых оснований любить Садата или тревожиться о его судьбе. Он возглавлял свои армии в боях с Израилем, а его поведение по отношению к Израилю всегда было враждебным. Тем не менее Хофи предложил, как это обычно делалось раньше, передать эти сведения ЦРУ с тем, чтобы его руководство, если найдет нужным, переслало их египетскому президенту в качестве информации, добытой американской разведкой. Бегин с этим не согласился. Материалы, сказал он, нужно передать президенту Садату с соответствующими пожеланиями израильского правительства.

Через двадцать четыре часа Хофи был уже на пути в Рабат, столицу Марокко, где должен был встретиться с главой египетской разведки Камалем Али. В закрытых разведывательных организациях такие, казалось бы, немыслимые встречи происходят не так уж редко.

Несмотря на то что мотивы поведения израильтян могли оставаться египтянам непонятными, доклад был слишком хорошо аргументирован, чтобы не принять его к сведению. Вскоре египтяне обнаружили справедливость подозрений израильтян. Агенты Каддафи были арестованы в Каире после того, как полиция провела обыски в домах, адреса которых ей были сообщены. Уже через несколько дней все арестованные, оказавшиеся палестинцами, признались, что действовали по прямому приказу ливийского президента и указали следователям, где находились тайники с оружием и документами, которые были заготовлены для них. Садат отреагировал немедленно. Он организовал мощный рейд через границу на территорию Ливии. И отблагодарил израильтян, сообщив им, что втайне уже давно вынашивает мысль о мире, который может наступить в их раздираемом противоречиями районе, если он заключит пакт о прекращении состояния войны со своим старым врагом. Так что историческое появление президента Садата в Тель-Авиве было подготовлено секретной операцией израильской разведки.

Она же, эта разведка, в последующие годы немало способствовала тому, что импульсивные действия Садата получили развитие и привели к заключению соглашения в Кемп-Дэвиде, дух которого жив до нынешнего дня. Так оно, видимо, и должно было быть.

В районе Ближнего Востока в обстановке постоянной напряженности за последние тридцать пять лет, секретные разведывательные организации выполняли задачи значительно более ответственные, чем те, которые выпадали на долю любой другой разведывательной организации в мире.

ЦРУ и КГБ вели между собой борьбу, защищая интересы и престиж своих стран. Война же между арабскими разведками и разведкой Израиля была вопросом жизни или смерти для каждой из сторон.

Начиная с первой схватки в 1948 г., на Ближнем Востоке было пять настоящих войн (в том числе война на истощение противника в 1969–1970 гг.) и множество кровавых столкновений между арабами и израильтянами.

Для разведывательных организаций, как израильских, так и арабских, войны были лишь короткими эпизодами, которые разыгрывались открыто в больших масштабах на фоне постоянной, изо дня в день идущей между ними тайной войны. Ни одной ошибки ни одна из сторон не могла себе позволить.

Солдаты армий возвращались в свои казармы, но враждебные действия на самом деле не прекращались никогда. Разведывательные службы всегда были на военном положении, всегда вели борьбу, используя жестокие методы, столь хорошо известные участникам второй мировой войны. Решающие сражения требовали сочетания умелой стратегии с хитроумными обманными операциями. Заговоры и контрзаговоры создавали запутанные, по словам Уинстона Черчилля, «положения… во всех отношениях сходные с теми, которые искусственно создавались фантастами, романистами и сочинителями мелодрам».

В израильской разведке будущих агентов в процессе, обучения наставляют: «Вы должны безупречно выполнять свои обязанности, потому что альтернатива этому так ужасна, что и говорить о ней страшно».

Кемп-Дэвид должен был, по идее, существенно изменить в будущем методы борьбы. Секретное соглашение действительно предусматривало, что самые могущественные в этом районе разведывательные организации — Египетское центральное управление и Мосад будут обмениваться информацией. Невероятно, но факт.

Таким образом, соотношение сил в этом районе в мгновение ока изменилось кардинальнейшим образом. Разумеется, израильская разведка, так же как израильская армия, всегда были лучшими в районе Ближнего Востока. В ее распоряжении было немного средств, она была малочисленной, но всегда могла выполнять свои обязанности достаточно эффективно и в ряде случаев несколько опережать своих могущественных «оппонентов», среди которых политические разногласия были явлением обычным.

Теперь, когда израильтяне начали работать рука об руку с египтянами, стало неизбежным резкое ослабление палестинского движения сопротивления. Короче говоря, Израиль выиграл одну из своих решающих битв.

Как только слух о соглашениях, достигнутых в Кемп-Дэвиде, дошел до палестинских лидеров, они поклялись мстить. Анвар Садат рассказывал, что его имя столько раз вносилось в списки обреченных, что он мог бы этими списками оклеить свою гостиную. Израиль должен был стать ареной беспрецедентной по своей жестокости кампании террора. Египетские и израильские посольства и авиалинии будут постоянно подвергаться нападениям. Такими, предполагалось, будут последствия поступков безумцев — лидеров этих стран. Мало кто из политических обозревателей верил в то, что Садат уцелеет. В Израиле тоже затаили дыхание. Тем не менее с момента подписания соглашения в Кемп-Дэвиде можно было наблюдать снижение террористической активности палестинцев. Как это ни удивительно. Актов террора совершалось меньше, чем когда бы то ни было раньше с момента начала палестинского движения сопротивления в начале 60-х годов. Точно злой дух был загнан обратно в свою бутылку.

Как это произошло?

Палестинское движение впервые оформилось как военная организация при президенте Насере в 1955 г. До этого времени оно никакой реальной силой не обладало. План Насера состоял в том, чтобы заставить федаинов вести борьбу, которую он считал своей борьбой с Израилем. Он снабдил их оружием и обучил, он платил им, и его офицеры тренировали их.

Палестинцы в последующие годы, разумеется, ушли далеко вперед. Они в своем стремлении обрести независимость искали и находили новых покровителей. И Сирия, и Ирак, и Советский Союз — все сыграли свою роль в развитии палестинского движения. И тем не менее, в особенности в трудные для них, кризисные, моменты палестинцы вынуждены были прибегать к помощи Египта. Египет был самым устойчивым из всех арабских стран государством. Его разведывательная организация была самой крупной по численности и самой профессиональной. Она была укомплектована людьми, которые продвигались по служебной лестнице вверх в соответствии со своими заслугами и способностями, а не по протекции. И, наконец, в системе разведывательной организации Египта коррупция и политические интриги были значительно меньше, чем в разведках других арабских стран.

Эти связи палестинцев с Египтом и были внезапно нарушены. Для израильской разведки это было крупнейшей победой, которая стала возможна только благодаря Мосаду. Египтяне отдавали себе отчет в том, что все достигнутое в Кемп-Дэвиде, неминуемо должно было рухнуть без договора о сотрудничестве между Мосадом и Египетским разведывательным управлением. Только Мосад мог гарантировать жизнь президенту Садату. Только Мосад мог справиться с движением протеста в арабских странах, и только Мосад в сотрудничестве с египтянами мог эффективно ослабить активность палестинских террористов.

Для палестинцев египетско-израильский договор был катастрофой. Хотя осознали они это не сразу, но по своим последствиям он оказался более трагическим, чем гражданская война в Иордании в 1970 и 1971 гг., приведшая к уничтожению всех палестинских баз в этой стране, и чем все страдания палестинцев, связанные с гражданской войной в Ливане 1975 г. Грубо говоря, и в Иордании, и в Ливане палестинцы теряли солдат. Но на смену им вырастали новые солдаты, новое поколение. Союз же двух разведывательных организаций, израильской и египетской, лишал палестинцев вообще возможности действовать.

Египтяне практически знали все, что происходило в ООП. И это неудивительно: многие деятели высшего ранга в политическом и военном отделах Организации освобождения Палестины были ставленниками Египта.

Разумеется, и Израиль в течение многих уже лет имел своих агентов в составе ООП. Но в создавшихся теперь условиях палестинцы не представляли более для него серьезной угрозы.

Среди палестинцев все эти события вызвали братоубийственную междоусобицу, которая становилась понятной только в контексте Кемп-Дэвида. Фракция ООП в Ираке утверждала, что штаб Ясира Арафата в Бейруте полностью себя скомпрометировал и не может более успешно руководить движением, направленным против Израиля.

Двое отступников в рядах ООП — Абу Нидаль (известный также под именем Сабри Халил аль-Банна или Мазен Сабри аль-Банна), который действовал в Багдаде, и Вади Хадад — в Южном Йемене, оба хладнокровные профессиональные убийцы, организовали нападения на членов ООП в Париже, Лондоне и других городах в попытке бомбами завоевать доверие радикальных элементов и захватить в свои руки руководство. В одном, однако, они ошибались. ООП действительно была нашпигована шпионами. Но к этому времени и в других организациях палестинцев, в том числе и среди сторонников Нидаля и Хадада, шпионов было достаточно. Израилю, который сотрудничал с египтянами, не потребовалось для этого много времени. Благодаря сотрудничеству с египетской разведкой ему удалось использовать ООП в борьбе с враждебными группировками внутри самой организации и почти полностью дискредитировать как сами эти группировки, так и тех, кто их поддерживал.

В Дамаске, Бейруте и Багдаде различные группировки палестинцев устраивали вооруженные нападения друг на друга (многие при этом погибали). Для широкой мировой общественности многие из них проходили незамеченными. Но обо всех таких стычках знал Мосад, иногда даже сам их провоцируя. Мосад был чем-то вроде режиссера в этой смертоносной борьбе.

Зависимость, в которую в это время палестинцы попали от Израиля, ощущалась даже в Америке. Это проявилось, в частности, в уходе Эндрю Янга с поста американского представителя в ООН.

26 июля 1979 г. Янг отправился в гости к представителю Кувейта в ООН Абдуле Бишари. Там он встретился с Зеди Терци, официальным наблюдателем Организации освобождения Палестины в ООН. Янг вступил с ним в переговоры. Такая встреча означала нарушение соглашения, заключенного между президентом Картером и премьер-министром Бегиным, в котором говорилось о том, что США не признают ООП и не допустят никаких встреч между официальными лицами США и представителями этой организации.

Представители ООП утверждали, что встреча была случайной. Терци будто бы просто пришел к Бишари, когда Янг был у него в гостях. Объяснение это было ложью, и израильтяне не преминули в кратчайший срок это доказать. Стало ясно, что израильтянам было известно все, что происходило во время этой встречи и каким образом она была организована. Похоже было на то, что в распоряжении Израиля имелась частично воспроизведенная запись разговора.

В американской прессе и в ООН начались бурные дискуссии на эту тему. Возникли даже предположения, что Израиль установил подслушивающие устройства в посольстве Кувейта. В американской печати это подавалось как уже установленный факт. В ООН все официальные лица, начиная от Курта Вальдхайма (тогдашнего генерального секретаря), стали утверждать, что у Израиля «везде есть уши».

Скандал израильтянам пришелся по душе, хотя они этого старались не обнаруживать. Репутация «вездесущих» повредить разведке не могла. Удачная операция в области разведывательной деятельности, так же как и в других областях, сопровождается обычно новыми успехами: потенциальные агенты соглашаются на сделанные им предложения, опасения подавляют активность противоборствующих сил, потенциальные друзья охотнее предлагают свои услуги. Победителей не только не судят, с ними стремятся кооперироваться.

На самом деле все было просто. Посол Кувейта в тот же вечер отправил в свое министерство иностранных дел подробную телеграмму, в которой излагал содержание беседы и обстоятельства, сопутствующие разговору. Кувейтцы, как обычно, немедленно сообщили обо всем ООП, а через несколько часов вся информация была уже в руках Мосада в Тель-Авиве. Устанавливать подслушивающие устройства не потребовалось, не надо было и расшифровывать дипломатические коды кувейтского посольства. Все стало явным с того момента, как кувейтское правительство приняло решение отправить информацию в ООП.

В настоящее время израильская разведка бесспорно занимает на Ближнем Востоке ведущее положение. Те, кто позволяют себе не прислушиваться к голосу Мосада, оказываются по своей собственной вине в тяжелом положении.

Так, например, за много месяцев до падения режима шаха в Иране Мосад предупреждал Америку о том, чего можно было ожидать в Иране, если Америка не окажет шаху Пехлеви более действенной поддержки. Госдепартамент предпочел не придавать значения этим предупреждениям, полагая, что Израиль в страхе перед воинствующим исламом действует в защиту собственных интересов. Далее, израильтяне смогли, через посредника, уведомить Саудовскую Аравию о готовящемся нападении на мечеть в Мекке. Но и это предупреждение было оставлено без внимания. Никогда до этого не было у израильтян таких возможностей оказывать влияние на положение дел в районе, который они пытались стабилизировать, чтобы обеспечить собственную безопасность.

Ракетный кризис, который разразился летом 1981 г., хорошо иллюстрирует смысл происходящего. Сирийцы пытались изменить соотношение сил в районе, продвинув на передовые позиции ракеты СЭМ. Это немедленно сказалось на возможностях Израиля осуществлять воздушную разведку над «полосой смерти» — территорией, расположенной между границей с Ливаном и Израилем. В течение многих лет с этой территории палестинцы вели обстрел, создавая хаос и сея смерть.

Посредники из Америки сновали между Дамаском и Иерусалимом в попытке уладить конфликт. Никто, однако, не отдавал себе отчета в том, что Израиль с военной точки зрения полностью контролировал положение в этом районе. Уже через несколько часов после того, как сирийцы передислоцировали свои войска или переместили ракеты, Израиль мог сообщить об этом в ООН и посредникам. Бывали случаи, когда он мог это сделать уже в тот момент, когда Сирия только начинала перемещение войск, а в некоторых случаях (в трех) еще и до этого. Ответные операции израильтян всегда были рассчитаны таким образом, чтобы точно поразить цель. Они всегда знали, где именно она находится. Даже во время воздушного налета на штаб-квартиру ООП в Бейруте 17 июля 1981 г., неизбежные жертвы среди гражданского населения были сведены к минимуму. Израильтяне были всегда совершенно уверены в правильности данных, полученных разведкой, настолько, что их воздушные бомбардировщики были оснащены особыми осветительными бомбами, с помощью которых удавалось уменьшить площадь поражения за границами цели.

Коллектив разведывательных служб обеспечил Израилю возможность провести и эту операцию.

Сирийцы и ООП согласились на предложение о прекращении огня без всяких условий, потому что осознали, что Израиль всегда берет верх благодаря безупречной работе своей разведки.

Как и в любой разведывательной организации, в работе Мосада бывали и неудачи, и тяжелые просчеты. Наряду с многочисленными победами были и сокрушительные поражения. Если израильская разведка и сейчас пользуется репутацией одной из лучших в мире, то это означает, что она оказалась способной учиться на своих собственных ошибках.

Инструктор Центральной разведывательной школы в Тель-Авиве обращается к своим ученикам со словами: «Многие шли впереди вас. Ваша обязанность состоит в том, чтобы обеспечить следующим за вами поколениям возможность идти по вашим стопам. Чтобы создать традицию, нескольких десятилетий едва хватает».

В Израиле говорят, что традиция эта восходит к библейским временам, когда Моисей послал двенадцать человек найти землю Ханаанскую, ознакомиться с ней, с людьми, которые ее населяют, узнать, слабые они или сильные, много ли их или мало. Оттуда, мол, говорят в Израиле, и протянулась нить к той замечательной разведывательной службе, которая действовала в Палестине во время первой мировой войны и обслуживала англичан, а от нее к разведке, которая действует сегодня.

Нынешние профессионалы все эти романтические сказки начисто отвергают. История израильской разведки, говорят они, начинается с момента, непосредственно предшествующего образованию государства Израиль.

Моя книга — об этом смутном времени. Но в то же время она и не что иное, как история разведки в Израиле.