От Дона до Днепра

От Дона до Днепра

Была поздняя осень 1942 г., на полях кое-где лежал снег.

Мир только что узнал о том, что под Сталинградом окружена 6-я немецкая армия, что героические защитники Сталинграда выполнили приказ Родины – остановили фашистские полчища у Волги. Именно в эти дни я прибыл в 94-й отдельный батальон противотанковых ружей (ПТР). Началась новая страница в моей военной фронтовой биографии.

К тому времени я уже не был новичком на войне. 22 июня 1941 г. на аэродроме под городом Стрый в 4 часа утра зенитно-прожекторный батальон, в котором я проходил службу с апреля 1941 г., подвергся жестокой бомбежке. Потом была противовоздушная оборона Дрогобыча, бои с диверсантами под Львовом, отход на Киев, бои на реке Ирпень, противовоздушная оборона Киева, Харькова, Купянска, Новохоперска, Саратова от фашистов.

Здесь, в Саратове, мы узнали о том, что в части противовоздушной обороны по комсомольскому набору прибывают девушки, а молодых (до 40 лет) и здоровых мужчин направляют в части переднего края. Так я попал в запасной полк, расположенный в станице Павловской. Однажды нас построили, слово предоставили майору, который прибыл с переднего края за пополнением. Он сказал, что враг рвется к Сталинграду, что сейчас главная задача – уничтожение немецких танков, что он отбирает добровольцев в отдельный батальон противотанковых ружей.

«Кто хочет быть истребителем танков – два шага вперед!» – скомандовал майор П.П. Акопов, командир отдельного батальона ПТР.

Мы сделали тогда эти два шага и в двадцатых числах ноября 1942 г. в составе маршевой роты двинулись в путь, к Дону, где в районе станицы Еланской располагался 94-й отдельный батальон ПТР, подчиненный 3-й гвардейской армии.

Мы понимали, что отдельный батальон противотанковых ружей армейского подчинения – это не зенитно-прожекторная часть, в которой я служил до этого. Это тяжелые марши с ПТР на плечах, это оборона на танкоопасных направлениях, неминуемая встреча с танками противника, когда между тобой и вражеской машиной никого нет, и выйти победителем, а значит – остаться живым, можно лишь в том случае, если не дрогнешь, если в тебе будет достаточно мастерства и мужества своевременно окопаться и открыть прицельный огонь. Об этом думали, говорили, обменивались мнениями солдаты маршевой роты, следовавшие в 94-ом ОБ ПТР.

Боевой путь 94-го отдельного батальона ПТР 3-й гвардейской армии (в/ч 35783), ноябрь 1942 – февраль 1944 г.

В батальон мы прибыли в конце ноября. Сразу же начались занятия по изучению материальной части ПТР, применению их в боевых условиях. Нас ознакомили с тактико-техническими данными немецких танков, с расположением наиболее уязвимых для снарядов мест. Были и боевые стрельбы из противотанковых ружей системы Симонова и Дегтярева. Ружье системы Симонова полуавтоматическое, но на 4 кг тяжелее ружья системы Дегтярева, а это очень чувствуется, когда идешь и день, и два, и три, а ружье у тебя на плече. Однажды мы погрузили ружья на повозки и тяжело поплатились за беспечность, но об этом рассказ будет позже.

Заместитель Председателя СНК СССР Косыгин А.Н. (второй слева) с группой специалистов на испытаниях нового вооружения – противотанкового ружья.

Учебно-боевые стрельбы проходили у нас интересно, стреляли мы по макетам танков, по огневым точкам. Из легкого стрелкового оружия я не могу похвастаться отличными результатами, об этом я узнал еще осенью 1940 г., когда проходил обучение в учебной прожекторной роте. А из ПТР у меня получалось – и меня, младшего сержанта, назначили первым номером расчета ПТР. Попал я в роту, где командиром был Борис Никитович Казимиров. Он казался старше меня, видимо, таким его делало положение старшего по званию и обмундирование офицера. А после войны я узнал, что он на год младше меня.

Заместителем у комроты был Кошукоев Фица Мударович, смелый офицер, лихой кавказец. С ними мне довелось воевать более года, до расформирования батальона в феврале 1944 г.

Рота занимала оборону в районе хутора Ягодное, на плацдарме, который был захвачен у немцев в конце лета 1942 г. Плацдарм назывался Еланским, был он небольших размеров – до 25 км по фронту и до 10 км в глубину. Над плацдармом господствовала высота 102,5, которую в конце лета 1942 г. удалось захватить у немцев. (О том, как был захвачен этот плацдарм, правдиво описано у Н. Грибачева. – Грибачев Н. «Белый ангел в поле». М., 1977).

Начальник штаба 94-го отд. батальона ПТР Казимиров Б.Н.

Наши Г-образные окопы располагались в 5–7 м друг от друга, на самом переднем крае, впереди наших войск не было. Один элемент буквы «Г» был расположен параллельно линии фронта, а другой под прямым углом к ней. Эта вторая часть окопа была перекрыта (леса там не было) и засыпана землей. Внутри каждого окопа стояла небольшая печурка, изготовленная бойцами из старого ведра, в ней поддерживался огонь почти круглосуточно, но так, чтобы дым не демаскировал расположение окопа. Пока один номер расчета вел наблюдение, другой отдыхал внутри окопа, а затем через определенное время происходила смена.

Конструктор Дегтярев В.А. в цехе оружейного завода. 1943 г. ПТР.

Весь период до 16 декабря 1942 г. мы вели наступательные бои, но не очень успешные. В эти дни погиб наш командир взвода Геннадий Крюков, вместо него был назначен старшина Мосейчук Николай Иосифович. Уже лежал снег в донской степи, дули холодные злые ветры, а мы день и ночь в окопах. За всю первую половину декабря мы ни разу не ночевали под крышей. В памяти сохранились темные ночи в степи, холод, белый свет ракет и постоянное желание есть.

Кормил нас старшина неважно, но не потому, что не хотел или не было продуктов. Просто такие были условия. Днем к нам подойти было нельзя – все подходы простреливались. Так что кухня появлялась в тылах роты два раза в сутки – после наступления темноты и перед рассветом. Давали нам спирт – наркомовские сто грамм, котелок пшенной полужидкой каши с мясом на двоих, котелок чая – тоже на двоих.

Суточная порция хлеба выдавалась вечером и тут же съедалась. Мой второй номер был молодым парнем, родом из Украины. Он был хорошим солдатом, товарищем, балагуром. Мы с ним ладили. У него всегда было желание курить, а табака не хватало, и он был очень благодарен мне за то, что я делился с ним своей порцией махорки. На передовой курили все, ночные дежурства протекали быстрее с козьей ножкой в зубах. И к тому же табак разгонял сон.

Небо над нами все время жило. И наши, и немецкие самолеты летали беспрерывно – в разгаре была операция по уничтожению окруженной сталинградской группировки. И на Дону, и особенно летом 1943 г. на Северском Донце мы вели борьбу с самолетами противника. Для этого во взводах оборудовали приспособление для стрельбы по воздушным целям – вкапывали столб высотой до полутора метров, на нем закрепляли как бы на оси колесо от телеги – оно вращалось. Во время боев в Донбассе пэтээровцы сбили двухфюзеляжный самолет (раму), который шел на малой высоте.

ПТР как средство противовоздушной обороны.

Наступил и наш черед. Был получен приказ на наступление. Все тщательно готовились, саперы ночью разминировали проходы, мы вели постоянное наблюдение за противником. Утром 16 декабря – мощная артиллерийская подготовка – раньше я такой не слышал – и мы двинулись вперед. Но прорвать линию обороны в первый день мы не смогли. Однако на следующий день в бой были введены новые части, соседи вклинились в оборону противника, он начал отходить, и мы двинулись вперед, на запад. Так тогда говорили, а на самом деле мы шли в юго-западном направлении, на Морозовск.

Перед нами была поставлена задача преследовать отходящего противника, не дать ему закрепиться, сбивать вражеские заслоны и развивать наступление на станицу Каргинскую. Как только мы тронулись в путь, я почувствовал, что ноги мерзнут, у меня не было валенок, а мороз был под 20 градусов. Одеты мы были тепло – теплое белье, ватные брюки, телогрейки, шинели, подшлемники. Все это у нас было, но валенки были не у всех, а сапоги не спасали ноги от мороза, который крепчал. Мы же все время в пути, под открытым небом, все хаты в хуторах либо разрушены, либо заняты штабами или медпунктами.

Кто-то из солдат роты уже достал валенки. Говорили, что снимают с убитых. Я решил, что буду мерзнуть, но с убитого снимать не стану. Об этом сказал вслух. Но на вторые сутки марша так промерз, что ног не чувствовал. И в это время мой второй номер принес мне валенки. Они подошли по размеру. Я сразу ожил, и все казалось не таким уж трудным. Но большие пальцы на ногах оказались подмороженными.

Все это время противотанковое ружье было у нас на плечах. У нас – это значит или у меня, или у моего напарника. Но по штату у второго номера был свой нелегкий груз: автомат, запасные диски к нему, 40 патронов к ПТР (каждый 250 г), противотанковая граната. Так что хотя мы и менялись, но изменялся вид оружия, которое мы несли, а не вес ноши.

На второй день мы увидели первых пленных – вначале одиночек, а потом и колонны. Вид у них был жалкий – они были закутаны в различное тряпье, на ногах соломенные сапоги – бахилы, переставлять ноги в которых было довольно сложно. Но и тряпье, и соломенная обувь спасали в какой-то степени от мороза, а это было в то время для румынских солдат главным. О внешнем виде они тогда не заботились.

Пэтээровцы выдвигаются на боевые позиции.

Наступали мы в направлении 4-го отделения совхоза «Красная Заря» Ростовской области. Мы знали, что впереди нас идут наши танковые части, что мы, двигаясь за ними, только сбиваем заслоны противника, пытающегося всеми силами ослабить наш прорыв, снизить темп нашего наступления.

21 декабря 1942 г. мы приблизились к населенному пункту, одному из отделений совхоза. Был конец холодного, самого короткого зимнего дня. Противник нас обнаружил, когда мы находились метрах в 500 от крайних домов, мы все были без маскировочных халатов. Но наша цепь продолжала продвигаться.

Вдруг на окраине поселка загорелись три скирды – стало светло как днем. Захлебываясь, забили пулеметы, и мы были вынуждены залечь. Кто-то дал команду окапываться. Это было нелегко, так как лежали мы на снегу, наше малейшее движение было заметно противнику.

Кое-как удалось углубиться в снег, привести ружье в боевое положение – мы открыли огонь по огневым точкам противника. Видимо, стрельба наша была не очень эффективной, так как огневые точки врага жили, пулеметный огонь не ослабевал. Начали нас беспокоить и минометы – вокруг нас стали рваться мины.

Появились первые раненые. Самое страшное было то, что раненым нельзя было своевременно оказать помощь, – горящие скирды освещали поле боя, малейшее наше движение было заметно врагу. А сколько может в мороз на снегу пролежать раненый? Многие легкораненые не выдерживали долгого лежания на снегу, поднимались. И здесь их настигала пуля.

Вскоре я обнаружил, что расчет ПТР, лежащий слева от меня, погиб. Через некоторое время был убит второй номер моего расчета – он слишком высоко поднял голову. Но выхода не было, – надо было выполнять приказ, вести огонь по противнику. Так мы лежали всю ночь на снегу под непрерывным огнем. Сами стреляли, дремали, наблюдали за полем боя – до тех пор, пока скирды не сгорели и не забрезжил рассвет.

Незаметно противник оставил поселок, мы услышали команду собираться в овраге. Трудное это было утро, но мы знали, что впереди будут новые тяжелые бои, страшные испытания.

Рота собралась в овраге. Подъехал старшина с кухней. Нам выдали солидные порции спирта – ведь продукты были привезены на всю роту, а она поредела. Несколько часов мы приходили в себя, отдыхали здесь же, в овраге, прямо на снегу, а затем снова марш, снова преследование отходящего противника по заснеженной донской степи.

Наступали мы уже около десяти дней. Чувствовалась усталость, а мы все шли и шли. В те дни мы были приданы 278-й стрелковой дивизии, двигались по проселочной дороге.

Как-то утром заметили в овраге танки. Так как нам было известно, что впереди нас противника преследуют танковые соединения, то все мы были уверены, что в овраге остановилось наше танковое подразделение. Но мы ошиблись, и эта ошибка дорого нам стоила.

Когда хвост нашей колонны поравнялся с танками, они развернулись в цепь и двинулись вдоль дороги по четыре в ряд, огнем и гусеницами разрывая походный строй дивизии. Наша артиллерия двигалась в походной колонне, однако через считанные секунды пушки заговорили. Пошли в ход и противотанковые гранаты. Несколько танков загорелось. Но многие из нас не успели снять ружья с повозок и привести их в боевое положение – не хватило времени. Когда мы позади себя услышали стрельбу, была отдана команда: «К бою!»

Едва развернулись – танки уже были рядом. Вот они мчатся по дороге, слева и справа от нее, ведут огонь из пушек и пулеметов, а гитлеровцы, сидящие на танках, – из автоматов. На моих глазах был раздавлен солдат нашей роты, пошедший на танк с гранатой в руках, опрокинута полковая пушка, снятая с передка, но не успевшая произвести выстрел. Для этого не хватило буквально нескольких секунд.

Сразу же возник вопрос: что делать, как поступить, чтобы отразить атаку танков, не погибнуть в неравном бою, не попасть в плен? Ведь в те минуты мы не знали, что напавшему на нас противнику пленные не нужны, что его задача – сбить темп нашего наступления, замедлить наше продвижение вперед, на запад.

В голове мелькнуло несколько вариантов, но какой оптимальный? Когда я увидел, что путь к повозке с ружьями отрезан, я принял решение отбежать в сторону. Противотанковая граната у меня была, их не разрешали складывать на повозку – ведь вес их был 1,2 кг. Мне сразу стало ясно, что бежать вдоль дороги, вперед, нельзя, так как танки двигаются и стреляют в этом же направлении и обязательно уничтожат тех, кто бежит перед ними, а таких было много.

Выбрав момент, я пересек дорогу, отбежал от нее несколько метров в сторону, нашел углубление и упал в него. На все это потребовалось несколько секунд. Вот уже танки около меня. Я невольно поднял голову и увидел, как в меня целится из пистолета немец, сидящий на броне танка. Я успел бросить под гусеницу танка противотанковую гранату. Пуля, выпущенная немцем, попала мне в рукав шинели.

В брошюре «Боевой путь 3-й гвардейской армии. Краткая историческая справка» в разделе «Факты героизма воинов 3-й гвардейской армии» сказано:

«Так, 21–23 декабря 1942-го рота старшего лейтенанта Казимирова, приданная одному из полков 278 СД, вела бой в района совхоза «Красная Заря». Противник направил в атаку 10 танков и 2 батальона пехоты. Но гвардейцы-бронебойщики бесстрашно сражались с танками врага. В этом бою расчет сержанта Л.С. Анцелиовича подбил танк врага».

Наконец танки ушли. Наступила тишина, только раздавались стоны раненых. То тут, то там стали подниматься те, кто остался жив, кто мог двигаться. Каждый искал свой взвод, свою роту, у всех была потребность выговориться, нужно было с кем-то разделить радость того, что танки ушли, что наша первая встреча с танками хотя и не совсем удачная, но закончилась, что мы остались живы, что несколько танков все же было подбито.

Потом будут другие встречи с танками, будет проявлена железная стойкость наших бронебойщиков, но первая встреча с танками противника запомнилась мне именно так.

Вскоре я увидел двух солдат роты и лейтенанта Ф.М. Кошукоева, старшину Н.И. Мосейчука, несущих на шинели командира нашей роты Б.Н. Казимирова. Одежда его вся была в крови, он стонал. Оказалось, что он дважды оказался между гусеницами танков, к тому же его придавило лошадиной тушей, но он остался невредимым.

Мосейчук Николай Иосифович, командир взвода 94-го отдельного батальона ПТР.

Из нашей роты тогда уцелело 9 человек – солдат и офицеров, а до начала наступления, до 16 декабря, было 120. Несколько человек оставались при старшине, в тылах – ездовые, повара и т. п.

Мы решили возвратиться в хутор, который был расположен в 1–2 км от места боя. Но в пути нас остановили офицеры из штаба дивизии и приказали лейтенанту Ф.М. Кошукоеву направить нас, рядовых и сержантов, в их распоряжение для сбора тел погибших. Таков был приказ командира дивизии.

Курышев Карп Сидорович, командир отделения разведки 94-го отдельного батальона ПТР.

Этим страшным, но необходимым делом мы занимались целый день. Собирали по степи трупы, свозили их в одно место, доставали из одежды документы, передавали их специально назначенным офицерам.

Работая, мы анализировали причины случившегося, пытались найти виновников. Всем было понятно, что командованием была допущена ошибка, приведшая к таким последствиям: колонна двигалась без разведки, без охранения, предполагая, что впереди нас преследуют противника наши танковые части, что линия фронта уже далеко впереди. Поэтому и ружья были на повозках. И хотя несколько танков было подбито, этот бой мы проиграли. Позже от командира роты Б.Н. Казимирова я узнал, что наша рота двигалась с боевым охранением. Когда старший группы охранения К.С. Курышев услышал шум моторов, он доложил Б.Н. Казимирову, тот приказал срочно доложить командиру полка, которому была придана рота ПТР. Но оказалось, что командир полка был пьян и не отреагировал на доклад. Здесь же, после ухода танков, он был расстрелян командиром дивизии.

Это был жестокий урок для всех. Для многих из нашей роты это была первая встреча с танками противника. Бой кончился явно не в нашу пользу, но мы не пали духом, мы понимали, что допущены ошибки, что их в дальнейшем надо избегать. После этого случая противотанковые ружья носили на себе, независимо от того, сколько бы ни шли – три, пять или десять дней, а и такие переходы бывали. Так было весной 1943 г., когда мы совершили марш из района Луганска на северо-запад, в район города Кременная.

В конце декабря и начале января 1943 г. мы некоторое время стояли в обороне у хуторов Колышкино – Шарпаевка. Линия обороны проходила по окраинам этих хуторов. Зима была в разгаре, морозы стояли сильные. В окопах, которые мы с большим трудом отрыли в мерзлой земле, дежурили по одному. Один номер расчета отдыхал вместе с другими солдатами роты в холодном сарае на соломе, другой дежурил в окопе.

Рядом с нами были окопы пехотинцев, среди них было много узбеков. Они тогда научили нас есть конину. Кругом было много битых лошадей – в те дни их гибло не меньше, чем людей. Туши были замерзшими. Как-то мы заметили, что солдаты разрубили тушу лошади, сняли шкуру и варят мясо. Мы попробовали – вкусно! И все начали варить конину. Пока напарник дежурит в окопе – варишь два котелка мяса: один себе, другой ему. За день съешь два котелка – и вроде мороз не так жесток, и настроение повышается.

У молодого читателя может сложиться впечатление, что нас, солдат, на передовой не кормили. Это не так, нас кормили, о нас заботились, на нас работал хозяйственный взвод батальона, старшина роты со своими подчиненными.

Но за период наступления с 16 декабря 1942 г. 3-я гвардейская армия прошла с боями около трехсот километров, тылы изрядно отстали. Шли мы по земле, по которой отступали разбитые немецкие, итальянские и румынские дивизии, солдаты которых все подчищали на своем пути. Урожай 1942 г. в этой местности собран полностью не был, так как именно здесь, на этих землях, в июле – августе 1942 г. были самые ожесточенные бои. Враг рвался к Сталинграду.

Поэтому тогда, зимой 1943 г., население ничем не могло помочь нам. Мы сами были вынуждены из наших скромных пайков кормить женщин и детей из освобожденных сел, которые часто ютились в погребах, разрушенных хатах, холодных сараях. И наши солдаты не скупясь отдавали им последние куски хлеба и сахара.

14 января 1943 г. мы прорвали оборону врага в районе Шарпаевка, Мартыновка, Жигаловка и двинулись на Астахово, Глубокий, Каменск – города Ростовской области.

В Глубоком нам была предоставлена возможность отдохнуть пару дней в теплом доме. Запомнилась мне баня, которую организовал старшина впервые после начала наступления 16 декабря 1942 г. Но отдых был кратким. Вскоре мы опять в наступлении, перед нами стояла задача по овладению Каменском.

Так получилось, что для взятия Каменска нужно было форсировать замерзшую реку. С опаской мы вступили на лед – он трещал под тяжестью людей. Но раздумывать было некогда – что было сил мы бросились по льду на противоположный берег и взобрались на него. Но кое-кто не успел, ожила артиллерия противника, и там, где падали снаряды и мины, лед раскалывался, люди уходили под воду.

Но Каменск был взят – раньше нас туда поспели танкисты танковых бригад, ударной силы наступающих армий. На фронте говорили: танкистам первые снаряды и первые трофеи. А наш батальон был тогда придан 333-й стрелковой дивизии.

В то время мы подходили к границам Украины. В батальоне велась большая разъяснительная работа, нам говорили, что мы возвращаемся с почетной задачей – освободить земли Украины от немецко-фашистских захватчиков. Для многих наших солдат это было приближение момента, когда их родные места будут свободными, когда родные и близкие люди будут освобождены из фашистской неволи.

В те дни была распространена листовка, в ней были такие слова:

ТОВАРИЩ!

Перед тобой Украина

В когтях фашистского зверья.

Она как мать родного сына

Тебя зовет: спаси меня!

Вступление на землю Украины было знаменательным событием и для меня – ведь встретил я войну 22 июня 1941 г. на самой западной точке Украины у города Стрый Львовской области. Во время отступления мне довелось пересечь всю Украину с запада на восток. За это время я полюбил украинскую природу с ее левадами и садами, шахтами и заводами, я полюбил ее людей с их веселым характером и приятным напевным украинским языком.

Во время войны мы часто пели мелодичные украинские песни, а солдаты-украинцы, да и мои командир взвода, старшина, а позднее младший лейтенант Мосейчук, все время вспоминали свою «рідну Украіну». И поэтому вступление на ее землю было большим событием, всем нам было приятно, что мы являемся участниками этого.

Прием в посольстве Украины. Минск, октябрь 2006 г.

Одним из первых украинских городов, лежащих на нашем пути, был Краснодон. Тогда мы еще не знали о молодогвардейцах. Батальон вступил на одну из его окраин ночью, и тем мы внесли свою лепту в освобождение этого города.

На подступах к Краснодону погибла наша санинструктор Валя Костенко. Она пришла к нам в батальон после освобождения Морозовска – тогда ей не было еще и двадцати лет. 12–13 февраля 1943 г. противник пустил на нашу оборону до 20 танков и 2 батальона пехоты. Когда в одном расчете ПТР погиб первый номер, Валя Костенко легла за противотанковое ружье и первым выстрелом подожгла танк, но другой танк успел подойти к Вале и раздавить ее. Валя была родом из Краснодона, там жила ее мать, она не дошла до дома 9 км. До этого она оказала первую медицинскую помощь и вынесла с поля боя 42 раненых. Посмертно Валентина Костенко была награждена орденом Ленина.

А наш путь лежал дальше, на Ворошиловград, куда мы подошли сразу после освобождения Краснодона. 14 февраля город был освобожден, главную роль, как и в Каменске, и в Краснодоне, опять сыграли танкисты, а нас сразу же выдвинули в район совхоза Давыдовка, западнее Ворошиловграда.

К этому времени враг стянул крупные резервы и создал две сильные танковые группировки – одну в районе северо-западнее Краснограда, другую – южнее Красноармейска. (Об этом подробно у Д.Д. Лелюшенко, «Москва, Сталинград, Берлин, Прага». – Прим. авт.)

Противник нанес мощный контрудар по правому крылу и центру Юго-Западного фронта. 3-я гвардейская армия находилась южнее, на нашем участке велись бои местного значения. Мы знали о жестоких боях в Донбассе и изо дня в день ждали наступления противника. Нашему командованию удалось довольно быстро приостановить наступление вражеской группировки и занять оборону по Северскому Донцу.

В этот период мы несколько раз меняли участок обороны. В марте мы совершили марш по маршруту Ворошиловград, Муратово, Северский Донец. Здесь мы стояли в обороне около месяца, штаб батальона располагался в Муратово. Оборона была трудной. Кругом сырость, весеннее таяние снегов, дожди, раскисшие дороги, мокрые, не просыхающие обувь и одежда…

Какой-то период были затруднения с продуктами, но особенно трудно было без соли – всю пищу давали недосоленной. Многие солдаты не могли ничего есть, ходили в ближайшие деревни, меняли на соль все, что у них было – часы, зажигалки, авторучки, нехитрые трофеи пехоты. Но у населения тоже не было запасов соли. Я отсутствие соли переносил довольно легко – для меня недосоленная или совсем пресная пища не была трагедией.

Когда мы стояли в районе Муратово, в батальон пришли две сестры, Мария и Лена Сорочан, их брат Николай, их родственница Лида. Их зачислили в штат, Николая Сорочана, которому в то время было 15 лет, замполит взял к себе ординарцем. Марию и Лену Сорочан зачислили в хозвзвод, а Лида была санинструктором в роте, которой командовал Шевчук И.Я. После войны я с ними неоднократно встречался в Кременной.

Ветераны 94-го отдельного батальона ПТР (слева направо): Лена Сорочан, Анна Анцелиович, Лев Анцелиович, Мария Москалева, Лида Шевчук.

В конце марта мы опять возвратились в Ворошиловград. Когда пишешь, все получается просто и легко. Марш на Муратово, оборона, марш на Ворошиловград, оборона, переход в район Красного Лимана. На деле все это ох как непросто.

Пройти сотню километров с противотанковым ружьем на плечах по весенним, залитым водой проселочным дорогам, отрыть окоп, землянки, дни и ночи нести службу в окопах, на дне которых часто стоит вода, а через 5—10 дней сняться с обороны и совершить обратный марш – вот что значит марш Ворошиловград – Муратово и обратно. Я уже не говорю о том, что все это происходит в боевой обстановке, когда артиллерийские обстрелы чередуются с бомбежками, плюс действия вражеских снайперов и разведчиков.

До сентября 1943 г. было много таких маршей. Были сотни окопов, вырытых на берегу Северского Донца, километры оборонительных линий – и все это отрыто руками солдат-пехотинцев, артиллеристов.

В это время у многих солдат появилось крайне неприятное заболевание – фурункулез. Распространение этого заболевания было обусловлено рядом причин, среди которых переохлаждение – всю зиму 1942–1943 гг. и весну 1943 г. мы находились под открытым небом, в сырых окопах; нерегулярная санобработка – в наступлении и нам, и старшинам рот было не до бань; недостаток витаминов – пища наша с осени была совершенно однообразной, за всю зиму мы не видели никаких овощей, а о фруктах и говорить нечего.

Но наступила весна, и не так сложен и труден стал наш окопный быт. Недаром говорят, что весной каждый кустик ночевать пустит. Появилась первая зелень – дикий лук, щавель. Позже в нашем меню появился и молодой картофель. Когда мы стояли в Кременной, откуда жители, проживавшие там, где проходила оборона, были выселены, мы копали картошку на их огородах и варили ее в котелках 2–3 раза в день.

Ушла талая вода, но нас мучила песчаная почва на берегах Северского Донца. Копаешь окоп, а он обваливается. Стали обшивать стенки окопов и землянок лесом, но его надо было срубить подальше от переднего края, чтобы не демаскировать оборону, очистить от веток, притащить к окопам. И все это нужно было делать нам самим, солдатам, в условиях боевой обстановки, в зоне действия огня противника. А только все сделаешь, устроишь, оборудуешь огневую позицию, построишь землянку для отдыха, замаскируешь выброшенный на бруствер песок – подается команда: «Приготовиться к маршу!»

Иногда казалось – нет сил идти, но в ответ на команду складываешь свои солдатские пожитки, мобилизуешь силы. И мы опять на марше. Где с шуткой, где с песней преодолеваем трудные километры войны. Был у нас во взводе сержант Алексей Антошкин из Рязани – он мог в любой ситуации развеселить приунывшего солдата, придать ему бодрости. К сожалению, недавно я получил сообщение, что его уже нет в живых.

Сейчас у некоторых молодых ребят бытует мнение, что война – это стрельба, атаки, танковые и воздушные бои. Да, это на войне было, и это основное. Но война – это еще тяжкий физический труд, и солдат, чтобы победить, должен стойко переносить не только моральные перегрузки, но и физические трудности – совершать длительные марши, нести на себе различные грузы, будь то ПТР, плита от миномета или станина станкового пулемета, копать землю, делать любую трудную и часто неприятную работу, и не только ту, которую поручили тебе. Надо оказать помощь более слабому товарищу.

Во время боев в Донбассе у меня вторым номером был молодой шахтер из Ростовской области Саша Кугатов. Он был настолько силен и в то же время дружелюбен, общителен, что пока я занимался комсомольскими делами (еще весной меня избрали комсоргом роты), он успевал: оборудовать нашу огневую позицию, помочь товарищам по взводу, сбегать по воду. На марше мог нести ПТР много километров и прихватить автомат уставшего – он был прекрасным солдатом и товарищем.

В это время я был назначен помощником командира взвода. В мои обязанности входило следить за порядком во взводе, осуществлять смену караула и дежурных расчетов, решать ряд других боевых и бытовых вопросов.

Кто-то из взвода в связи с этим вручил мне первые трофейные часы – по ним жил взвод. Но назначение помощником командира взвода не освобождало меня от противотанкового ружья. Я так же, как и раньше, нес ружье, сидел в окопах, стрелял. Только не стоял на посту.

Первые десять дней апреля мы стояли в Ворошиловграде, на западной окраине, отдыхали, несли караульную службу, приводили в порядок оружие, одежду, обучали новое пополнение. 10 апреля 1943 г. мы покинули Ворошиловград и двинулись на север вдоль Северского Донца до станции Ямполь. Восемь дней мы находились в пути, проходя в сутки 25–30 км. С 16 апреля до середины июня 1943 г. мы находились то в обороне на берегу Северского Донца, то в армейском резерве, располагались в районе станции Ямполь, населенных пунктов Гречишкино и Муратово. На всех участках оборудовали окопы, ходы сообщения, землянки для отдыха.

В середине июня мы передислоцировались в район города Кременная. Здесь оборона также проходила по берегу Северского Донца. Стояли мы в дубовой роще, отрыли окопы полного профиля, почва там была сухая и твердая, непесчаная. В этот период вторым номером у меня был солдат лет сорока, до войны он работал в Киеве возчиком, до призыва в армию жил на оккупированной территории. Я не помню фамилии этого бойца, так как он вскоре выбыл из роты – тяжелый артиллерийский снаряд разорвался вблизи от нашего окопа, он был тяжело ранен, а я отделался довольно серьезной контузией.

Население города Кременная было эвакуировано – за исключением рабочих, обслуживающих железнодорожную станцию и шахту. Противник все время обстреливал и бомбил станцию, на которую приходили наши эшелоны с боеприпасами и снаряжением. Как я узнал позже, в это время в районе Кременной и в самом городе стояли части 61-й гвардейской стрелковой дивизии, которой и была придана наша рота.

Это было время, когда готовилась и проходила Курская битва. В конце июня – начале июля враг пытался форсировать Северский Донец в районе станции Рубежная, расположенной в 20 км от Кременной. И на нашем участке обороны усилилась активность противника, но мы бдительно несли службу. В это время обе стороны вели постоянную разведку с целью захвата «языка» и раскрытия планов противника. Командование и политработники подробно информировали нас о создавшемся положении и требовали высочайшей бдительности. Все солдаты относились к этому с пониманием, да и никто не хотел из-за своей беспечности оказаться в положении уведенного на правый берег Северского Донца «языка».

А когда 5 июля 1943 г. началась Курская битва, мы круглые сутки находились в полной боевой готовности. Противник часто совершал артиллерийские налеты, навязывал бои местного значения на различных участках обороны, бомбил станцию Кременная. В общем, пытался активизировать свою деятельность, чтобы не дать возможности нашему командованию снять с нашего участка резервы для усиления войск, участвовавших в Курской битве. Мы поступали также – все время тревожили противника, не давая ему возможности перебрасывать свои части под Курск.

В середине июля части 61-й гвардейской стрелковой дивизии, которой был придан наш батальон ПТР, получили задачу форсировать Северский Донец и захватить плацдарм в районе дер. Белогоровка. Пэтээровцы поддерживали своим огнем боевые действия пехоты. Плацдарм тогда был захвачен, но дивизия понесла большие потери. Это видно сейчас по памятникам на братских могилах, воздвигнутых на берегу Северского Донца. Дата гибели большинства захороненных здесь – 16–20 июля 1943 г.

Во второй половине июля мы сдали свой участок обороны, нас вывели в армейский резерв. Батальон совершил форсированный марш по маршруту Кременная, Кабанье, Боровая, Ново-Краснянка, Варваровка, Смоляниново, где мы находились до начала августа 1943 г. Здесь мы получили новое пополнение, привели себя в порядок и занялись боевой подготовкой.

Стояли погожие летние дни. С новым пополнением мы изучали материальную часть оружия, строевой устав, строевую подготовку. Вечерами маршировали по селу, пели песни. Помню, как командир взвода, к тому времени уже младший лейтенант Николай Иосифович Мосейчук, запевал замечательные украинские песни, а мы все, представители многих народов нашей страны, подтягивали. И вот уже льются над тихим украинским селом задушевные песни.

Как комсоргу роты мне приходилось организовывать читку газет, сообщений Совинформбюро, подготовку к приему в ВЛКСМ. В эти дни в газетах стала печататься повесть Б. Горбатова «Непокоренные». Мы читали эту повесть группами, вслух. Все высказывали свое возмущение злодеяниями фашистов на оккупированной территории Украины, восхищались подвигами подпольщиков, боровшихся с фашистами в трудных условиях оккупации. Повесть звала солдат в бой, призывала к изгнанию фашистских захватчиков с родной земли.

В начале августа мы маршем двинулись к Северскому Донцу, где занимали оборону то в районе Кременной, то в районе Красного Лимана. Все мы с нетерпением ждали минуты, когда и нам будет дана команда перейти в наступление с целью освобождения Донбасса и всей Левобережной Украины от немецко-фашистских захватчиков.

Подъем в войсках в то время был небывалый. Фашистов разбили под Курском, освобождены Орел, Харьков и Белгород, и мы все, находящиеся на переднем крае, реально ощутили, что чаша весов склоняется в нашу пользу. Особый энтузиазм и ликование вызывали первые салюты в Москве в честь освобожденных городов. Правда, все это не особо сказывалось на степени сопротивления врага.

Сейчас иногда некоторые доморощенные стратеги и политики говорят и пишут о том, что воевали мы на фронтах Великой Отечественной войны не по собственной воле, а по принуждению, что солдаты, пережившие раскулачивание, коллективизацию и довоенные репрессии, были недовольны командованием, партией, Сталиным, что была оппозиция в армии. Свидетельствую, что это было не так. Всю войну я был в гуще солдатских масс, причем до июля 1942 г. я был младшим сержантом, затем сержантом, с лета 1943 г. – старшим сержантом. За время войны мне не приходилось слышать разговоры о плохой жизни до войны (солдаты довоенную жизнь вспоминали только добрыми словами), о репрессиях, о недостатках нашего строя, о неверии в победу, в Сталина.

Владимир Карпов в книге «Маршал Жуков» пишет: «Немаловажную роль играло в этот период имя Сталина. С его именем тогда связывались все успехи и надежды в стране, это было внедрено в сознание солдат и командиров. И когда звучали призывы «За Родину! За Сталина!» – они произносились искренне, так как народ в своем большинстве (от себя могу добавить – в подавляющем большинстве) не знал тех страшных дел, которые стали известны позже».

И еще один вопрос – вопрос национальности. В батальоне, и потом в 187-й гвардейской СП воевали солдаты и офицеры разных национальностей: и русский А. Кугатов, и украинец Н. Мосейчук, и казах Каштанов, и узбек, и молдаванин, и евреи – я, Шаниро Петр. В боях мы на национальность не обращали внимания, мы были одной семьей.

В конце августа 1943 г. был получен приказ командующего войсками 3-й гвардейской Армии генерала Д.Д. Лелюшенко о создании подвижных отрядов с целью преследования противника после прорыва его обороны. В подвижном отряде, в который входила и наша рота под командованием Бориса Казимирова, были рота танков, батарея 76 мм пушек и подразделение стрелков-автоматчиков.

2 сентября мы в составе подвижной группы форсировали Северский Донец у Лисичанска в районе населенного пункта Воеводовка и начали движение в направлении Румянцево – Никитовна – Горловка, на юго-запад. Наш взвод продвигался на автомашине «Шевроле», оборудованной для перевозки войск. Мы сидели на скамейках вдоль бортов, а наши ПТР стояли на полу кузова, у наших ног.

На подступах к Никитовке (теперь это пригород Горловки) нашу колонну обстреляли. Противник вел огонь из окон каменных зданий и с водонапорной башни. Отряд развернулся по фронту, танкисты и артиллеристы открыли огонь по огневым точкам, а мы и стрелки стали продвигаться вперед.

Вскоре огонь противника был подавлен, и мы ворвались в Никитовку. Железнодорожная станция была разрушена, в городе горело много зданий. Мы, не задерживаясь в Никитовке, начали преследовать отходящего противника, чтобы не дать ему закрепиться.

На следующий день мы с боями вошли в Константиновку. Продвигались вперед быстро. Как только противник оказывал сопротивление, мы рассредотачивались в цепь, танки шли вперед, а мы за ними. Хотели и часть пэтээровцев посадить на танки, но это оказалось невозможным, так как на ходу нужно держаться за танки, иначе слетишь, и удерживать в руках ПТР, а это не автомат, который можно повесить на шею. Так что от этой мысли командование в первый же день наступления отказалось.

Противник отходил, огрызаясь. Мы форсировали реку Торец и продвигались с боями в направлении Красноармейска. И в этих боях у нас были потери. В Красноармейске похоронен командир нашего батальона гвардии майор Акопов Петр Павлович. Мне он запомнился с тех пор, как он нас в запасном полку агитировал идти в истребители танков, в боях он проявил себя блестяще, был смелым и грамотным командиром, погиб в бою.

Особо памятны из тех дней бои у поселка Шахово и под Запорожьем, у села Ново-Александровка. Когда мы вышли на западную окраину Шахово, артиллеристов уже с нами не было. Мы заняли оборону в лесопосадке, перед нами было чистое поле с озимыми всходами. Вскоре раздалась команда:

– Окопаться, приготовиться к бою!

Но кругом было тихо, перед нами – никого, над нами – ясное чистое небо. Мы не успели довести окопы до полного профиля, как послышалась новая команда:

– К бою, танки с фронта! На нас двигались танки, их было около десяти. Огонь мы не открывали, так как нужно было их подпустить поближе, в зону поражения снарядом ПТР. Начали мы стрелять метров с 350, стреляли не в тот танк, который шел прямо на тебя, а в тот, который подставлял свой борт. Танкисты открыли ответный огонь из пушек и пулеметов. Вскоре загорелся один, затем второй, третий танк. Все танки остановились, а затем задним ходом стали отползать назад, за пригорок, оставив на поле боя четыре горящие машины.

Мы все были возбуждены и радостны – рота подбила четыре танка, все наши живы, противник отходит. За этот бой я и другие первые номера расчетов были награждены орденом Красной Звезды, а вторые – медалью «За отвагу».

И еще один бой – у Ново-Александровки, под Запорожьем. Было это в середине сентября 1943 г. Мы занимали оборону в большом саду, окопы были отрыты у нас почти в полный профиль. Вскоре над нашей обороной закружились «юнкерсы» – они бомбили, обстреливали нас из пулеметов. На нашу оборону было сброшено сотни бомб, нельзя было голову высунуть из окопа. И вдруг команда: «Внимание, танки!»

Да, на нас шли танки. Таких мы еще не видели, это были не обычные немецкие танки, с которыми мы уже раньше встречались. Это были «тигры» и «пантеры», в отношении которых огонь наших ПТР был неэффективен – снаряды ПТР не пробивали даже боковую броню «тигра».

Главное было – не бежать из окопа, так как на поверхности, вне окопа, тебя сразу же найдет пуля или осколок снаряда, которые рвались вокруг нас. Ну а сколько надо было иметь сил, какую выдержку проявить, чтобы удержать себя в окопе, когда на тебя идет «тигр», этого не передать словами.

В один из моментов боя снаряд разорвался возле нашего окопа, и Саша Кугатов, мой второй номер, упал на меня, залив своей кровью. У него осколком снаряда была снесена часть головы. А я отделался серьезной контузией. Танки были остановлены нашими артиллеристами, которые вели плотный заградительный огонь. Александра Кугатова мы похоронили в том же саду под Ново-Александровкой. Это был четвертый второй номер из моего расчета, погибший или выбывший из строя за год боев в 94-м отдельном батальоне ПТР.

Первый второй номер моего расчета погиб 21 декабря 1942 г. – в бою у совхоза «Красная Заря». Второй, только пришедший в расчет 23 декабря, погиб в бою, когда на нашу колонну напали вражеские танки. Третий второй номер выбыл из строя в июле 1943 г., когда на Северском Донце в городе Кременная снаряд дальнобойного орудия, стоящего на правом берегу, разорвался у нашего окопа – второй номер был ранен, а я контужен. И четвертый – Александр Кугатов, погибший у села Ново-Александровка, под Запорожьем.

Вообще потери у нас в батальоне были большие. Последний начальник штаба нашего батальона Б.Н. Казимиров, живший после войны в Ставрополе, писал мне, что через батальон за полтора года боев прошло более 5 тысяч человек при штатной численности батальона 500 человек.

Я уже писал о том, что в Донбассе мы похоронили командира батальона гвардии майора Акопова Петра Павловича. Под Запорожьем погибли начальник штаба батальона гвардии капитан Скакун Иван Корнеевич, командиры рот Шевчук Иван Яковлевич и Третьяков Иван Павлович. А сколько погибло рядовых, сержантов, сколько раненых было направлено в госпитали и медсанбаты, сколько раненых и контуженных оставалось в строю – трудно назвать эту цифру. Один лишь пример свидетельствует о больших потерях батальона: когда после войны мы пытались искать бывших воинов 94-го отдельного батальона ПТР, то удалось найти не более пятнадцати человек, это все, что от батальона осталось.

Говоря о больших потерях в ротах и батальонах, оснащенных противотанковыми ружьями, хочу привести выдержку их книги Алексея Исаева «Десять мифов Второй мировой». Там сказано:

«Вполне типичным был случай, когда из бронебойной роты после первой же атаки немецкой танковой роты (10 танков) в живых не осталось ни одного человека, причем три немецких танка отступали невредимыми. Бойцы откровенно не любили свои «удочки», говоря: «Ствол длинный, жизнь короткая».

В ноябре 1948 г. главный редактор газеты «Красная Звезда» генерал-майор Д.И. Ортенберг писал, что в борьбе с танками противника в период войны лозунг «Смерть или победа» – был решающим. Это означало – либо бронебойщик или артиллерист победит танк, либо погибнет. Другого в бою с танками не дано!

Большие потери объяснялись и тем, что командиры, которым придавался батальон, использовали всегда его роты на наиболее опасных направлениях: во-первых, потому что батальон был предназначен для борьбы с танками и уничтожения огневых точек противника, а во-вторых, потому что в дивизиях, которым мы придавались как часть усиления, мы были не свои, а приданные, и за большие потери в нашем батальоне комдив не нес такой ответственности, как за потери в своих полках. Кроме этого, пэтээровец с ружьем на плечах или в руках был менее подвижен в бою, чем автоматчик или обычный стрелок, а поэтому был более удобной мишенью для противника. После производства нескольких выстрелов ружье демаскировало себя, и противник всегда пытался уничтожить ружье и его расчет.

Но в 1941–1943 гг., когда у нас было мало противотанковой артиллерии и когда у противника не было тяжелых танков типа «тигр», ПТР получили широкое распространение в наших войсках и сыграли свою роль в борьбе с танками противника. Эта мысль находит подтверждение в энциклопедии «Великая Отечественная война 1941–1945 гг.».

После освобождения Запорожья 14 октября 1943 г. (3-я гвардейская армия только частью сил участвовала в этой операции) мы совершили марш на Васильевку (через станцию Жеребец). В конце октября мы вели бои в районе сел Балки и Благовещенское. Здесь, под селом Благовещенское, произошло событие, которое сыграло важную роль в моей жизни, определило и всю последующую судьбу – и службу в армии, и даже послевоенную жизнь.

Я уже писал о том, что весной 1943 г. или немного позже меня избрали комсоргом роты ПТР. Был я неосвобожденным комсоргом, т. е. одновременно выполнял обязанности первого номера расчета ПТР, а также помощника командира взвода. Летом 1943 г., когда мы стояли в обороне в районе города Кременная, я был принят кандидатом в члены ВКП(б). Это было трудное для страны время, шли тяжелые бои под Орлом и Белгородом, их исход, во всяком случае для нас, сидящих в окопах на переднем крае, не был известен. В части я был одним из самых молодых коммунистов – мне тогда только исполнился 21 год.

Вступление в партию на фронте, в боевой обстановке, было не формальным актом, оно влекло за собой выполнение определенных обязанностей, очень серьезных, а иногда – опасных для жизни.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Форсирование Днепра

Из книги Неизвестный 1941 [Остановленный блицкриг] автора Исаев Алексей Валерьевич

Форсирование Днепра Операции с использованием механизированных соединений в ходе Второй мировой войны имели свои правила и каноны. Начиналось все со статичного фронта, когда две противоборствующие стороны стояли друг напротив друга на позициях той или иной степени


Форсирование Днепра

Из книги Освобождение 1943 [«От Курска и Орла война нас довела...»] автора Исаев Алексей Валерьевич

Форсирование Днепра Тяжелое поражение, которое потерпел вермахт в сражении на Курской дуге летом 1943 г., заставило германское верховное командование обратиться к оборонительной стратегии ведения войны. В разгар сражения под Харьковом Гитлером было объявлено о


Глава 3 «…Скоро, скоро горячие лучи весеннего солнца растопят лед старого Дона…» (Из приказа Донского атамана A. П. Богаевского)

Из книги Вёшенское восстание [Maxima-Library] автора Венков Андрей Вадимович

Глава 3 «…Скоро, скоро горячие лучи весеннего солнца растопят лед старого Дона…» (Из приказа Донского атамана A. П. Богаевского) Подробного отчета о подготовке и начальном этапе восстания пока не обнаружено. Командующий повстанческой армией П. Н. Кудинов позже в мемуарах


Итоги танкового сражения в большой излучине Дона

Из книги Неизвестный Сталинград. Как перевирают историю [= Мифы и правда о Сталинграде] автора Исаев Алексей Валерьевич

Итоги танкового сражения в большой излучине Дона Для вермахта сражение в большой излучине Дона на первый взгляд являлось бесспорным успехом. 11 августа 1942 г. Паулюс докладывал в штаб группы армий «Б»: «оборона и наступление западнее Калача с 23.7 принесли 57 тысяч пленных,


ГЕРОИ ДНЕПРА

Из книги Война и люди автора Демин Никита Степанович

ГЕРОИ ДНЕПРА Бондарев глянул на часы: ровно девять.— Давно мы не собирались вместе, — сказал командир корпуса, открывая совещание, И спросил в шутку:— Что там, Никита Степанович, в тылу слышно о положении на фронте?Все засмеялись. Я тоже ответил шуткой:— В тылу говорят, что


«С Дона выдачи нет»…

Из книги Дневники казачьих офицеров [Maxima-Library] автора Елисеев Федор Иванович

«С Дона выдачи нет»… Мы где-то на правом берегу Дона, но недалеко от Воронежа на запад, верст пятнадцать — двадцать. Кого-то ждем. Мимо нас проходит 10-я Донская казачья дивизия 4-го Донского корпуса. Под казаками хорошие лошади своей донской породы. Казаки однообразно одеты


Трагедия «тихого» Дона

Из книги Легендарный Корнилов [«Не человек, а стихия»] автора Рунов Валентин Александрович

Трагедия «тихого» Дона Алексей Максимович был проинформирован о приготовлениях большевиков. Он попытался сплотить незначительные, имевшиеся у него воинские силы, улучшить их организацию и управление. 15 декабря для непосредственного руководства боевыми действиями


На правом берегу Днепра

Из книги 891 день в пехоте автора Анцелиович Лев Самсонович

На правом берегу Днепра После ликвидации Никопольского плацдарма на левом берегу Днепра перед войсками 3-го Украинского фронта стояла задача: во взаимодействии с другими фронтами очистить Правобережье Украины от немецко-фашистских захватчиков. Особенностью этой


Катастрофа в излучине Дона

Из книги «Венгерская рапсодия» ГРУ автора Попов Евгений Владимирович

Катастрофа в излучине Дона Гитлеровская коалиция терпела одно поражение за другим. Широко разрекламированные планы взятия Москвы, Ленинграда, Куйбышева, Саратова, Сталинграда оказались неосуществленными.…Заканчивался 1942 год. В Будапеште, казалось, все было как до


На правобережье Днепра

Из книги Конев против Манштейна [«Утерянные победы» Вермахта] автора Дайнес Владимир Оттович

На правобережье Днепра Верховное Главнокомандование вермахта, не сумев остановить Красную армию на Днепре, планировало в конце 1943 г., опираясь на каневский выступ и никопольский плацдарм, отбросить ее за реку и восстановить сухопутные коммуникации с отрезанными в Крыму


КАЗАКИ В НИЗОВЬЯХ ДОНА. БОРЬБА ЗА ВЫХОД В АЗОВСКОЕ МОРЕ

Из книги За три моря за зипунами. Морские походы казаков на Черном, Азовском и Каспийском морях автора Рагунштейн Арсений Григорьевич

КАЗАКИ В НИЗОВЬЯХ ДОНА. БОРЬБА ЗА ВЫХОД В АЗОВСКОЕ МОРЕ Первые выходы в море донские казаки совершили еще в середине XVI века. В силу географических особенностей региона основным объектом нападений были берега Крыма. Первый морской набег донских казаков, предпринятый в 1585


2-й этап: боевые действия флотилии в условиях, когда оба берега Днепра были заняты нашими войсками

Из книги Секреты Российского флота. Из архивов ФСБ автора Христофоров Василий Степанович

2-й этап: боевые действия флотилии в условиях, когда оба берега Днепра были заняты нашими войсками 11.07 директивой адмирала т. Кузнецова и генерала армии т. Жукова были созданы три отряда:Березинский и Припятский — в подчинении командующего Западным фронтом.Днепровский


Форсирование Днепра

Из книги Освобождение. Переломные сражения 1943 года автора Исаев Алексей Валерьевич

Форсирование Днепра Тяжелое поражение, которое потерпел вермахт в сражении на Курской дуге летом 1943 г., заставило германское верховное командование обратиться к оборонительной стратегии ведения войны. В разгар сражения под Харьковом Гитлером было объявлено о


От Буга до Дона

Из книги 14-я танковая дивизия. 1940-1945 автора Грамс Рольф

От Буга до Дона 22 июня 1941 года, в 3.15 утра, после мощной артиллерийской подготовки с участием орудий всех калибров, включая даже тяжелые мортиры, пехотные дивизии начали наступление на Устилуг и сумели захватить плацдарм, после того как удалось заполучить в целости и


Приложение 27. План дельты Дона и северо-восточной части Таганрогского залива с указанием фарватера и мест Гнилотонскои и Рогожской верфей.

Из книги У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768 — 1783 гг.) автора Лебедев Алексей Анатольевич

Приложение 27. План дельты Дона и северо-восточной части Таганрогского залива с указанием фарватера и мест Гнилотонскои и Рогожской верфей. Выполнен