Ж. Л. Танер-Таненбаум Двенадцать лет назад

Ж. Л. Танер-Таненбаум

Двенадцать лет назад

Танер-Таненбаум Жан Львович – инженер-энергетик. В 20-е годы на ответственной работе в ВСНХ СССР.

В марте 1924 года советник полпредства СССР в Берлине Бродовский получил от Дзержинского телеграмму следующего содержания:

«Ускорьте приезд Таненбаума на работу. Дзержинский».

Телеграмма была вызвана тем, что в феврале месяце того же года я обратился к Ф. Э. Дзержинскому с предложением приехать в СССР на работу по энергетике. Феликс Эдмундович встретил мое предложение весьма приветливо и писал по этому вопросу Бродовскому:

«Если тов. Таненбаум мог бы приехать, то буду ему очень рад и соответствующую работу могу ему гарантировать…»

В результате приглашения Дзержинского я в начале апреля 1924 года выехал из Берлина и 6 апреля впервые вступил на территорию СССР. Помню, какое сильное волнение овладело мной, когда наконец появились описанные много раз в литературе деревянные ворота с пятиконечной звездой и поезд, пройдя границу, остановился в Негорелом.

…В то время вокзал станции Негорелое представлял собой дряхлое деревянное здание, вроде сарая. В нем расположилось таможенное управление, пограничное управление и управление железной дороги. Для буфета места не осталось, и он помещался в снятом с рельсов товарном вагоне. Грубо сколоченная из досок лестница вела к этому «буфету». Молодым товарищам, которые не помнят, с какой быстротой росла наша страна и укреплялись социалистические порядки, покажется странным и невероятным, что буфет на пограничной станции в Негорелом в 1924 году находился в руках частника-арендатора. Что это был именно частник, я убедился на собственном опыте, так как он всучил мне, пользуясь моим невежеством, изрядное количество бумажных денег, изъятых несколько недель тому назад из употребления.

После таможенного осмотра и урегулирования прочих пограничных формальностей немногие пассажиры, переехавшие границу, пересели в советский поезд.

Поезд того времени был совершенно не похож на «Красную стрелу» или другие наши пассажирские поезда. В вагоне прямого сообщения, в котором я занял место, многие стекла были разбиты, в коридоре одно окно наполовину забито досками. Поезд всем своим видом напоминал недавно прошедшие времена гражданской войны.

…Несмотря на внешне непривлекательный облик поезда, путешествие шло точно по расписанию. Чувствовалась железная дисциплина, введенная Дзержинским во время его работы в НКПС, благодаря которой преодолевались последствия войны и интервенции на транспорте.

Сейчас от Негорелого до Москвы поезда идут 12 часов; тогда мое путешествие продолжалось 24 часа.

После приезда в Москву я должен был позвонить по телефону Дзержинскому. Я приехал в Москву в воскресенье и поэтому наивно предполагал, что застану Дзержинского дома. Оставив вещи на вокзале, я сел в трамвай. По дороге я внимательно следил за общим обликом незнакомой мне советской столицы.

Из бюро пропусков у Троицких ворот я позвонил Дзержинскому на квартиру. Его, конечно, дома не оказалось, он был на работе. Я переговорил с его женой, которая обещала сообщить ему о моем приезде. Через 15 минут она мне позвонила в бюро пропусков и сообщила, что Феликс Эдмундович очень рад моему приезду и просит остановиться у него на квартире. С работы он приедет около часа ночи и тогда поговорит со мной о делах.

Так совершенно неожиданно моя первая московская квартира оказалась в самом Кремле, чего я, по совести говоря, не ожидал и, откровенно говоря, не заслужил.

Что представляла собой в то время квартира Дзержинских? Буржуазные газеты Запада, начиная с 1918 года, регулярно сообщали о том, что народные комиссары захватили кремлевский дворец и живут в нем, занимая роскошные квартиры с великолепной обстановкой. Между тем наши руководящие работники никогда в кремлевском дворце не жили. Их квартиры были расположены в весьма непривлекательных домах, в которых жили до революции кремлевские служащие. Квартира Дзержинских помещалась в конце темного и узкого коридора, рядом с квартирами других руководящих работников. Феликс Эдмундович Дзержинский занимал с женой и сыном три небольшие комнаты. Квартира была уютная, но по ее обстановке было видно, что в ней не живут, а только ночуют: в это время Феликс Эдмундович работал по 18 часов в сутки, уезжая па работу утром и возвращаясь поздней ночью.

Устроившись на квартире, я не мог усидеть на месте и решил использовать вечер для прогулки по городу. Выйдя из Троицких ворот, я направился к Красной площади. В то время Красная площадь была не спланирована, покрыта булыжником. Через площадь проходили рельсы трамвая. Мавзолей в первом его деревянном варианте, не был еще сооружен, воздвигались только леса для его постройки. Я спустился к ухабистым, запущенным набережным. На набережных вдоль кремлевских стен лежал мусор.

Внешний облик Москвы этого времени не мог понравиться мне, инженеру, прожившему много лет в крупных городах Западной Европы. Я себе отчетливо представил, какую гигантскую работу предстоит проделать, чтобы превратить Советский Союз в зажиточную, счастливую социалистическую страну, а Москву – в достойную столицу этой страны.

Вернувшись в Кремль, я ужинал с С. С. Дзержинской и ее сыном. Ужин совсем не напоминал лукулловских пиров, которыми буржуазная печать угощала на своих страницах в течение многих лет наших вождей. Хлеб, яичница и чай – вот и весь ужин.

Ровно в час ночи прибыл Феликс Эдмундович. Увидев его высокую фигуру в серой красноармейской шинели, в известной по многим фотографиям военной фуражке, я не мог преодолеть чувства растроганности. Я сравнивал его с тем Дзержинским, которого знал в 1905 году, когда мне было 10 лет. Веселый, молодой революционер-подпольщик превратился в вождя, несущего на себе гигантскую по размаху и ответственности работу. Одно осталось неизменным – энтузиазм и энергия, которые били в 1905 году из каждого взгляда и движения молодого Феликса и которые остались неизменными до самой смерти.

Дзержинский встретил меня так, будто бы мы расстались накануне. Мы вспоминали старые времена, вспоминали, как он жил в подполье, в квартире моих родителей в Варшаве, и я, десятилетний мальчик, вел с ним серьезные беседы на политические темы.

Во время беседы Феликс Эдмундович закусывал, не успев, по-видимому, поужинать на работе. После ужина он объявил, что мы переходим к деловой части разговора. Разговор длился почти два часа – до трех часов ночи.

Во время беседы Дзержинский все больше и больше забывал свою дневную усталость и задавал мне множество вопросов. Разговор касался плана ГОЭЛРО. Я обратил внимание Феликса Эдмундовича на то, что план ГОЭЛРО (с ним я ознакомился еще за границей) взял установку на удовлетворение потребности Советского Союза только в электрической энергии и не касался снабжения Советского Союза теплом, и в частности теплом низких потенциалов, то есть теплом в виде пара и горячей воды. Все электростанции, намеченные планом ГОЭЛРО, были чисто силовыми электростанциями, то есть электростанциями, производящими лишь электрическую энергию, тогда как промышленность и население нуждаются также и в тепле…

Дзержинский очень заинтересовался этим вопросом и предложил мне организовать внутри ВСНХ СССР небольшую ячейку для обследования теплового и силового хозяйства промышленности. После этого обследования, сказал он, можно будет поднять вопрос о теплоснабжении промышленности. Я высказал опасение, что не справлюсь с организационной стороной этого дела в совершенно неизвестных мне условиях СССР. Феликс Эдмундович мне ответил:

– Вы только будьте твердо уверены в правильности ваших технических предпосылок. Если вы в них уверены – а у меня впечатление, что вы твердо знаете, чего хотите, – то с организационной стороной так или иначе справимся.

На этом наша ночная беседа закончилась.

На следующий день в 10 часов утра Дзержинский поехал со мной в ВСНХ. Мы ехали в открытом автомобиле. Феликс Эдмундович пригласил к себе Кацнельсона, который за несколько дней до этого был назначен начальником административно-финансового управления ВСНХ СССР, и попросил его обеспечить меня квартирой. Шутя, Дзержинский добавил, что квартира является совершенно необходимой реальной базой для развертывания дальнейшей работы.

После этого он направил меня к Г. И. Ломову (товарищ Ломов в это время исполнял обязанности начальника Главного экономического управления ВСНХ СССР) и просил оберегать мои первые шаги в ВСНХ.

Я приступил с большим пылом к организации ячейки по теплосиловому хозяйству. Ячейка должна была называться «Отдел рационализации теплового и силового хозяйства промпредприятий». В несколько дней я разработал положение об отделе и приступил к согласованию проекта приказа о его организации с членами президиума ВСНХ СССР. Тогда еще единоначалие не было введено, и внутриколлегиальная демократия требовала, чтобы проект приказа, прежде чем его подпишет председатель ВСНХ, был завизирован всеми членами президиума. При таком способе оформления я познакомился по очереди со всеми членами президиума ВСНХ СССР.

Дзержинский внимательно следил за организацией моего отдела. Помню такой случай. Квартира, которую я получил через три дня после приезда в Москву, находилась в доме ВСНХ на Лубянском проезде. Однажды я вернулся из ВСНХ в 11 часов вечера и, чувствуя усталость, лег спать. Ровно в 12 часов ночи стучат в дверь. Открываю. Соседка, очень бледная, сообщает, что какой-то красноармеец из ОГПУ пришел за мной и требует, чтобы я немедленно отправился к Дзержинскому. Я быстро оделся и направился к зданию ОГПУ, где для меня уже был заготовлен пропуск. Поднялся наверх в приемную Дзержинского. В здании ОГПУ я был впервые, и меня поразило то, что, несмотря на позднее время, там царил день, работа шла полным ходом, ряд товарищей из системы ВСНХ и ОГПУ ждали приема, и в ночной работе они не видели, по-видимому, ничего исключительного.

После того, как я информировал Феликса Эдмундовича о ходе организации отдела, я вернулся домой. В квартире меня встретили соседи, спорившие о моей судьбе и обсуждавшие, в частности, шансы на возможное мое возвращение. Мое появление положило конец спорам.

Приказ по ВСНХ об организации отдела был подписан Дзержинским 23 апреля 1924 года.

Для того, чтобы понять дальнейшие события, необходимо вспомнить, что аппарат ВСНХ СССР к моменту прихода Дзержинского являлся цитаделью старых, работавших еще в довоенное время в русской промышленности специалистов. Партийцев-инженеров в ВСНХ не было, если не считать П. А. Богданова, который работал не как специалист, а как один из руководителей промышленности (он был в это время председателем ВСНХ РСФСР).

Мое появление – коммуниста-инженера и к тому же первого в аппарате ВСНХ СССР иностранца – было встречено сперва с некоторым недоумением. Несколько дней погодя начались разговоры: вот, мол, Дзержинский выписал специалиста из-за границы, человек не знает русских условий работы, почти не знает русского языка, а берется за тепловое и силовое хозяйство промышленности СССР.

Через несколько дней после опубликования приказа об организации отдела рационализации теплового и силового хозяйства я приступил к налаживанию его работы.

Штаты отдела были определены Дзержинским, согласно моей просьбе, в восемь человек. Спустя две недели после подписания приказа об организации отдела комиссия по сокращению штатов ВСНХ сокращает персонал только что утвержденного отдела до трех человек. И оказалось, вовсе не так легко исправить это внезапное сокращение. Помню, как я, узнав о сокращении штатов, в очень удрученном состоянии пришел в отдел, чтобы посоветоваться с только что приглашенными, и теперь подлежащими сокращению работниками о дальнейших шагах. Те мне передали письмо от Дзержинского. Оказывается, Феликс Эдмундович, узнав о сокращении штатов, немедленно написал мне по этому поводу. Вот его письмо:

«Тов. Таненбауму, копия тов. Ломову. По целому сложному ряду соображений я не могу возражать против произведенной хирургии. Ошибки ее в отношении вашего отдела могут быть исправлены следующим образом. Или: 1) путем перераспределения штатов внутри ГЭУ, что требует согласия и решения т. Ломова и коллегии ГЭУ, на что, я надеюсь, т. Ломов частично в отношении 2–3 лиц согласится; или во 2) путем соглашения с отдельными трестами, которые бы взяли на себя, по вашему договору с ними, частично расходы по расширению отдела за их счет. Это дало бы вам усиление связи с трестами, что обеспечило бы успех вашему большому делу. Я воздерживаюсь от того, чтобы путем приказа исправить ошибку, ибо такой приказ принес бы больше вреда нам, создав впечатление, что вношу систему протекционизма. Путь, мной указанный, – более длинный и тяжелый, но он более гарантирует успех делу, которое имеет огромное будущее.

С ком. приветом Ф. Дзержинский».

В этом письме обращает на себя внимание несколько моментов. Во-первых, твердое убеждение Дзержинского в огромном будущем дела, которое позднее (в 1926 году) было названо нами теплофикацией и которое получило теперь всеобщее признание. Во-вторых, письмо показывает, насколько была тогда крепка стена враждебных нам специалистов в ВСНХ СССР. Когда еще не было сотен тысяч наших советских специалистов, нельзя было не учитывать настроений этих враждебных нам специалистов.

Поэтому Феликс Эдмундович не считал возможным пойти здесь напролом, рекомендовал обходный путь, сигнализируя одновременно посылкой копии своего письма Ломову через весь аппарат ГЭУ о том, что он собирается твердо драться за социалистическую энергетику.

Помню беседу с Дзержинским после получения его письма. Я в недоумении спросил:

– Как мне получить от трестов необходимые средства?

– Не беспокойтесь, – сказал, улыбаясь, Дзержинский, – обратитесь к Килевицу, там средства получите.

Килевиц был тогда председателем Всесоюзного текстильного синдиката, который находился в здании на Варварке, № 9.

Я подготовил для Килевица большой фактический материал, желая обстоятельно обосновать необходимость получения денег. К моему большому удивлению, наш разговор значительно упростился. Едва увидев меня, Килевиц сказал:

– Значит, вам нужно десять тысяч рублей? Я переведу вам эти деньги на текущий счет ВСНХ.

Нетрудно догадаться, кто информировал Килевица о необходимости дотации!

Десять тысяч рублей в то время были целым состоянием. Мой заместитель инженер Краснопольский (теперь профессор) получал оклад в 180 рублей, другие инженеры отдела получали от 100 до 150 рублей в месяц. На 10 тысяч рублей отдел рационализации теплового и силового хозяйства прожил свыше года. Когда в 1925 году штат отдела был увеличен, средства Текстильного синдиката все еще не были исчерпаны.

В мае 1924 года я составил тезисы о реконструкции энергохозяйства промышленности СССР.

Тезисы я передал Дзержинскому, который, учитывая их важность и новизну, решил согласовать их с Г. М. Кржижановским, руководившим в то время работой Госплана СССР. Глеб Максимилианович назначил мне свидание у себя на квартире. Приняв меня весьма сердечно, Кржижановский ознакомился с тезисами и написал на них следующую резолюцию:

«Товарищу Дзержинскому. Не только одобряю, но всячески приветствую это доброе начало. Здесь подлинный опорный пункт на пути социализации промышленности».

Таким образом, тезисы получили одобрение; отдел мог вплотную приступить к работе.

После преодоления множества трудностей и препятствий, чинимых специалистами изгнанных хозяев-капиталистов, при поддержке Ф. Э. Дзержинского нам удалось начать в 1925 году строительство первой в СССР Краснопресненской (в Москве) ТЭЦ. Уже в 1928 году она была передана в эксплуатацию.

В 1930 и 1931 годах первые теплопроводы потянулись от теплоэлектроцентрали к сахарорафинадному заводу и к поселку имени 1905 года. Краснопресненская ТЭЦ перестала быть заводской и превратилась в районную теплоэлектроцентраль, снабжающую теплом в виде пара и горячей воды большую часть Краснопресненского района.

В апреле 1924 года я прибыл в СССР. В июле 1926 года умер Дзержинский. Свыше двух лет я, таким образом, работал в ВСНХ СССР под его руководством.

Перед Дзержинским стояла задача поистине гигантская. Необходимо было восстановить фабрики и заводы, разрушенные сперва хищнической эксплуатацией во время мировой войны, а затем интервенцией и гражданской войной. Необходимо было довести продукцию промышленности в возможно короткий срок до довоенного уровня, чтобы удовлетворить голод населения в промышленных товарах. Необходимо было, наконец, подготовить дальнейшее расширение промышленности, создать базу для перехода к первой пятилетке.

С какими кадрами должен был председатель ВСНХ решить эту задачу?

Фабрики и заводы во время мировой и гражданской войн растеряли большую часть старых квалифицированных рабочих. Основная часть рабочих – это были новые кадры – выходцы из деревни без соответствующей квалификации. Красные директора только учились руководить заводами, только накапливали свой первый административный опыт.

Тип хозяйственника-партийца, руководителя социалистической промышленности в это время только складывался. Кадры хозяйственников комплектовались из состава демобилизованных кадров Красной Армии, из бывших работников ВЧК и ОГПУ, из работников всевозможных советских аппаратов эпохи гражданской войны и интервенции.

Это были закаленные в боях работники, но только небольшая часть их соприкасалась в дореволюционное время с промышленностью.

Об инженерных кадрах я говорил уже и выше. Большая часть инженерно-технических работников относилась к нам враждебно. Определенная часть инженерства была настроена иронически. «Вам удалось победить в гражданской войне, но в промышленности одной силы недостаточно: здесь вы, без сомнения, провалитесь». Именно так ставился вопрос: полное непонимание причин победы в гражданской войне сочеталось с неверием в творческие силы социализма.

Остальная часть инженеров работала честно, но зачастую не понимала наших целей и методов работы. Только немногие инженеры (но такие имелись!) видели за трудностями восстановительного периода широкую дорогу строительства новой, социалистической промышленности.

Таковы кадры, которые были в распоряжении Ф. Э. Дзержинского, и с ними он восстанавливал промышленность СССР.

Председатель ВСНХ в течение короткого времени сумел зажечь большую часть работников промышленности своим энтузиазмом, своей преданностью делу. Он был для всех работников промышленности примером безгранично преданного, работающего без отдыха труженика. При этом работники ВСНХ знали, что этот человек несет на себе не одну, а две гигантские нагрузки, работая днем в ВСНХ, а ночью – в ОГПУ.

Непоколебимая вера в будущее социализма, характеризующая Дзержинского на всем протяжении его жизненного пути, имела решающее значение как раз в это время. Новые, социалистические формы хозяйственного строительства должны были выдержать экзамен на право существования, должны были доказать свою жизнеспособность. Мы уже говорили выше об ироническом отношении ряда старых специалистов к нашей работе в области промышленного строительства. Но и среди партийцев имелись люди, которые не особенно-то были уверены в успехе. Эти кандидаты в будущих правых и левых уклонистов просто боялись новых форм управления промышленностью, столь отличных от форм, свойственных частновладельческой промышленности.

Эти настроения умело использовались враждебной нам частью старых специалистов. В соответствующие моменты подчеркивалось якобы решающее значение конкуренции для технического прогресса, подчеркивалась гибкость частной промышленности, «которая ведь недостижима в условиях государственной промышленности». Приводился избитый аргумент, что «ведь и в дореволюционное время казенная промышленность производила дороже, чем частная».

Эти чиновники ухитрялись ставить знак равенства между дореволюционной казенной промышленностью и социалистической промышленностью! Конечно, их ограниченные мозги не могли вместить представления о мощном подъеме промышленности на базе соцсоревнования и ударничества. В плановом начале, положенном в основу социалистической промышленности, эти бюрократы видели не мощный рычаг промышленности, а, наоборот, «бюрократические узлы, связывающие промышленность».

Легенда о решающей роли конкуренции для технического прогресса выдвигалась не только исподтишка, но и официально. Когда в 1926 (!) году был поставлен вопрос о слиянии двух трестов электротехнической промышленности – ЭТЦР и Элмашстреста – в единый электрический трест (ГЭТ), то противники этого слияния совершенно открыто пророчили, что прогресс электротехники в СССР остановится, ибо мы уничтожим основной стимул Прогресса – конкуренцию.

В этих условиях личные свойства Ф. Э. Дзержинского играли решающую роль. Его «геройская отвага в борьбе с трудностями» мобилизовала всех, подтягивала трусов и нытиков, воодушевляла честных работников. Даже классовые враги преклонялись перед его энтузиазмом…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Владислав Гончаров ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ КРИТА Опыт эвакуации британских войск из Греции и с Крита

Из книги Величайший позор Британии. От Дюнкерка до Крита. 1940—1941 автора Гончаров Владислав Львович

Владислав Гончаров ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ КРИТА Опыт эвакуации британских войск из Греции и с Крита Взрывая мосты, заступая пути, Простой солдат умирал, Чтоб основные силы спасти, Чтобы ушел генерал… Евгений


«Хотелось ли вам оглянуться назад?..»

Из книги Вторжение. Неизвестные страницы необъявленной войны [Maxima-Library] автора Снегирев Владимир

«Хотелось ли вам оглянуться назад?..» Одному из нас довелось пройти 15 мая 1988 года в первой колонне выходивших из Афганистана советских войск путь от Джелалабада до Кабула.Д. Гай: Небольшая группа советских журналистов прилетела в Джелалабад 14 мая очень поздно.


Назад в Кондопогу

Из книги Я бил «сталинских соколов» автора Ютилайнен Илмари

Назад в Кондопогу 31 марта 1941 года мы снова упаковали пожитки и без всяких церемоний отбыли обратно в Кондопогу.На нашей базе стоял старый бомбардировщик «Котка» («Орел»), который мы использовали в качестве грузового и связного самолета. Этот самолет нам приказали


Назад к Рабаулу

Из книги Авианосцы, том 1 [с иллюстрациями] автора Полмар Норман

Назад к Рабаулу Следующая авианосная группа, вступившая в бой, состояла всего из 2 кораблей: эскадренного авианосца «Банкер Хилл» и легкого авианосца «Монтерей». Командовал соединением контр-адмирал Фредерик Шерман. Авианосцам было дано задание отконвоировать 5


Глава восемнадцатая Назад в будущее

Из книги Война США в Афганистане. На кладбище империй [litres] автора Джонс Сет Дж.

Глава восемнадцатая Назад в будущее К югу от Кабула, на западном склоне горы Шер-и-Дарваза, расположены обнесенные стенами великолепные сады, заложенные в середине XVI столетия Бабуром, первым императором династии Великих Моголов. Среди более десятка садов, заложенных им


Ни шагу назад!

Из книги У черноморских твердынь. Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. Воспоминания автора Сахаров В. П.

Ни шагу назад! Наступил май. Прекрасный это месяц, тем более в Крыму. Все вокруг зазеленело. Позиция наша — в густых зарослях дубняка и боярышника. Только на левом фланге, где обороняются девятая и пятая роты, — голо.Но зеленый май стал месяцем тревог, напряженного ожидания


Сорок лет назад

Из книги 1900. Русские штурмуют Пекин автора Янчевецкий Дмитрий Григорьевич

Сорок лет назад Сорок лет назад в Китае совершались события, подобные тем, что разразились в 1900 году.Англия и Франция были в войне с Китаем, и их войска, под начальством главнокомандующих — английского генерала Гранта и французского Монтобана, подошли к Пекину и


Назад, на войну

Из книги Сталинградская Богородица автора Шамбаров Валерий Евгеньевич


Назад в Багдад

Из книги Война на Кавказе. Перелом. Мемуары командира артиллерийского дивизиона горных егерей. 1942–1943 автора Эрнстхаузен Адольф фон


22. Ни шагу назад!

Из книги Вооружен и опасен. От подпольной борьбы к свободе автора Касрилс Ронни


Спешно назад

Из книги Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том II автора Галенин Борис Глебович

Спешно назад Оказалось, что мы углубились на двенадцать километров в тыл за главной линией обороны русских, которая проходила поперек маршрута наступления нашей дивизии. Дорога, проходящая через перевал, была здесь единственной связью русских с их тыловыми частями, а в


Глава 26. Назад в Бишо

Из книги Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том I автора Галенин Борис Глебович

Глава 26. Назад в Бишо Но это были лишь приятные перерывы в хаотичной и напряжённой повседневной жизни. В то время, когда мы с удовольствием поднимали тосты за памятные времена в прошлом и за новые дружеские отношения, преступления апартеида не могут быть так просто забыты


4.1. Назад в Порт-Артур

Из книги Ким Филби. Неизвестная история супершпиона КГБ. Откровения близкого друга и коллеги по МИ-6 автора Милн Тим

4.1. Назад в Порт-Артур Стойкая нерешительность контр-адмирала ВитгефтаМы оставили Порт-Артур 14/27 мая 1904 года после отхода наших войск с Киньчжоуской позиции, которую столь героически защищал 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк под командованием полковника Николая


3. Назад пути нет

Из книги автора

3. Назад пути нет Вот при таких обстоятельствах произошло занятие Россией Квантунского полуострова. Министерство Иностранных Дел — а ведь действительно иностранных! — никак не русских! — пренебрегая компетентным мнением адмиралов, настояло на своем, и Россия подняла