Заключение

Итак, подведем предварительные итоги. Полтора столетия между сражением на окраинах Старой Руссы в 1456 г. и битвой между воинством Лжедмитрия I и государевой ратью под Добрыничами в 1605 г. – время больших перемен в русском военном деле, время, когда постепенно, шаг за шагом складывалась русская военная машина «классического» образца. Той самой машины, принципы работы которой как будто хорошо нам известны из многочисленных исторических сочинений – как старых, так и относительно новых. Увы, как показывает опыт анализа историографической традиции, и в исторической науке, и в особенности в общественном мнении продолжает доминировать в целом негативная оценка боеспособности русских ратей и адекватности русского военного дела времен последних Рюриковичей на московском престоле требованиям времени. Лишь в последние десятилетия усилиями отечественных историков «новой волны» и энтузиастов нагроможденные вокруг событий русской военной истории и истории русского военного дела «классического» и «постклассического» периодов мифы и предрассудки стали постепенно размываться и уходить в прошлое. Процесс разрушения старой традиции, как показало время, долгий, сложный и неоднозначный, но самое важное уже сделано – как бы то ни было, но новый взгляд на русское военное дело московского периода истории Русского государства в общих чертах сложился и завоевал свое место под солнцем. Доброе начало положено, и теперь только вопрос времени, когда старые, отжившие свое и замшелые «преданья старины глубокой» окончательно отойдут в прошлое.

Теперь несколько слов о периодизации. Если попробовать выделить в истории «классической» московской военной машины отдельные периоды, то, пожалуй, можно будет вести речь о трех основных этапах ее эволюции (подчеркнем – именно эволюции, не коренного, радикального переворота, но медленных, постепенных, растянутых во времени преобразованиях). Первый этап охватывает время с середины XV века по начало следующего столетия. В эти десятилетия происходит пресловутая «ориентализация», активно осваивается огнестрельное оружие и закладываются основы характерного облика «классической» московской военной машины – в системе управления, в стратегии и тактике. Следующий период охватывает 40–70-е гг. XVI в., когда тенденции в развитии русского военного дела, четко обозначившиеся в предыдущие десятилетия, получают свой законченный вид. Это касается всей военной сферы в целом и отдельных аспектов ее функционирования – от управления, стратегии и тактики до снабжения, набора войск, их вооружения и пр. Третий период охватывает 80-е гг. XVI в. и начало следующего столетия. В это время как ответ на столкновение с военной машиной Речи Посполитой на рубеже 70–80-х гг. XVI в. в ходе так называемой Баториевой, или Московской, войны 1578–1582 гг. русская военная традиция начинает постепенно изменяться. В частности, запускается процесс перевооружения поместной конной милиции, активизируется привлечение на русскую службу иноземных наемников (тех же выходцев из Речи Посполитой). Эти перемены, возможно, привели бы в конечном итоге к переходу на новый виток развития русской военной машины и обретению ею новых качеств и черт, но, к сожалению, они были прерваны Смутой, после которой государство и общество были настолько истощены и обессилены, что на какие-либо дорогостоящие новшества не было ни сил, ни средств. Продолжение перемен было отложено.

Характеризуя в общих чертах особенности устройства и функционирования военной машины Русского государства «классического» периода, прежде всего выделим главные, на наш взгляд, из них. Процесс формирования «классической» военной машины совпал по времени и был обусловлен во многом, с одной стороны, формированием раннемодерного Русского государства, с другой – подключением Русской земли к пресловутой «пороховой» революции (при всех недостатках предложенной М. Робертсом и развитой Дж. Паркером концепции – впрочем, как и любой другой теории с высоким уровнем абстракции, – все же она имеет неплохой эвристический потенциал, чтобы с ходу отмести ее в сторону). О сути раннемодерного государства, о его особенностях можно спорить и спорить, но с чем стоит согласиться в первую очередь, так это с тем, что в военной сфере процессы так называемой «централизации» проходили быстрее всего и опережали «централизацию» политическую, юридическую, экономическую и иную. В нашем конкретном случае это выразилось, во-первых, в концентрации основных нитей военного управления в руках московских государей и выстраивании жесткой вертикали военного управления, замыкавшейся на великом князе и его военно-бюрократической администрации. Складывание во 2-й половине XVI в. приказной администрации и выделение в ее структуре специальных «военных» приказов, отвечавших за военное управление, ознаменовало завершение этого сложного и достаточно противоречивого процесса.

Формирование приказной системы было напрямую связано с военной централизацией. При сохранении прежнего территориального принципа комплектования войска и определенной внутренней автономии и уделов (пока они еще продолжали существовать), и земель московские государи сумели добиться безусловного (насколько это было возможно в тех условиях – слишком многое определялось еще традицией и личностным фактором) подчинения выставляемых ими военных контингентов их требованиям. Как результат, в распоряжении последних Рюриковичей оказались ресурсы, на порядок, а то и более превосходившие те, которыми располагали их предшественники. При этом совершенствование механизмов мобилизации позволило Ивану III, его сыну и в особенности внуку выставлять в случае необходимости в поле рати более многочисленные, чем те, которые мог собрать, к примеру, Василий II или Василий I. Мобилизация, учет и управление такими многочисленными ратями (уже при Василии III в одну кампанию в поле могло быть выставлено до 40–50 тыс. «сабель» и «пищалей» на нескольких «фронтах», разделенных друг от друга сотнями верст), организация их снабжения и финансирования, согласование передвижений и взаимодействия («врозь идти – вместе драться» – для русских воевод и дьяков этот принцип был отнюдь не новостью) – все это, безусловно, ускоряло процессы формирования центрального военно-административного аппарата. В свою очередь, слаживание, притирка отдельных его частей друг к другу содействовали продолжению и ускорению процессов военной централизации (и, естественно, влияли на процессы централизации политической).

Сформировавшийся во 2-й половине XVI в., в ходе «войны двух царей» и Войны за ливонское наследство немногочисленный, но высокопрофессиональный военно-административный аппарат, взявший на себя невидную черновую, но чрезвычайно важную и ответственную работу по подготовке и организации военной силы и проведению кампаний и походов показал себя для своего времени весьма эффективным. Косвенным подтверждением работоспособности принципов, заложенных в его основу, может служить хотя бы тот факт, что приказная система после Ивана Грозного успешно проработала без особых нареканий (если не считать обычной, и не только для тех времен, бюрократической волокиты, мздоимства и тому подобных пороков, органически присущих любой бюрократической системе) до петровских преобразований начала XVIII в. (да и то совсем не очевидно, что «регулярные» петровские коллегии справлялись со своими обязанностями лучше, чем старые добрые приказы).

Рост реальной, а не только бумажной численности как войска вообще (до 100 тыс. и даже более сметного состава служилых людей всех чинов при Иване Грозном), так и выставляемых в поле, способствовали усложнению «уряжения полков» и «полчного ряда». К началу 50-х гг., во время очередной (и оказавшейся последней) Казанской войны, «полчный ряд» обретает свою законченную (в общих чертах) форму, равно как и порядок «уряжения полков» и перед кампанией, и во время ее самой. На смену «полкам»-баталиям окончательно приходят разбитые на «сотни» военно-административные «титульные» «полки»-«дивизии», которые к тому же, помимо конницы, включают в себя также еще и пехоту (стрельцов, казаков, пищальников и даточных людей, структурированных по децимальной системе) и «наряд» – полевую и осадную артиллерию с полагающимся ей обозом и прислугой и обслугой. При этом устанавливается более или менее устойчивый порядок назначения на должности полковых воевод – знаменитое местничество, которое, кстати, вовсе не было столь уж вредоносным, каким оно может показаться на первый взгляд. Руководство войсками в походе в русском войске в те времена носило, судя по всему, коллегиальный характер, и выработанное на военном совете общее решение должно было быть реализовано, и вот здесь-то как раз и нужна была знатность и «дородство» «большого» воеводы. Его авторитет позволял рассчитывать на то, что ему удастся заставить своих младших воевод-«товарищей», «лейтенантов» повиноваться и выполнять принятое решение (хотя, конечно, бывали и досадные исключения из этого правила – как, к примеру, в 1521 г. под Коломной или под Венденом в 1578 г.).

Кстати, не только существенный рост общей численности вооруженных сил был признаком того, что Русское государство активно включилось в процессы, связанные с «пороховой» революцией. Русская пехота в массе своей перевооружается на огнестрельное оружие, и если в середине XVI в. лук еще и соперничает с огнестрелом, то к концу века последний однозначно доминирует над первым, более того, начинается процесс перевооружения конницы на огнестрельное оружие. Ну а артиллерия, по единодушным отзывам иностранных наблюдателей, была одной из лучших и многочисленных в Европе. Освоение же русскими и широкое распространение в Русской земле огнестрельного оружия, и ручного и тяжелого, обусловило создание в России собственного производства огнестрельного оружия и необходимого для его нормального функционирования снаряжения и амуниции. При этом, судя по всему, огнестрельное оружие активно закупалось за рубежом и ввозилось разными путями в Россию, равно как активно приглашались на русскую службу иностранные технические специалисты. Русские мастера обучались у иностранцев и активно перенимали их опыт, что позволило им к концу XVI в. в значительной мере снизить зависимость Русского государства от ввоза иностранного оружия и военных технологий – была создана собственная производственная база и технические кадры, способные быстро перенимать передовой западноевропейский опыт и адаптировать его к местным условиям.

Совершенствование военно-административного аппарата, накопление и обобщение им опыта (практического в первую очередь, поскольку судить о зарождении русской военной теории в то время было бы, на наш взгляд, чрезвычайно смелым допущением) работы по мобилизации ратной силы, ее организации и управления ею во время кампании позволило решить ряд других важных задач. Конечно же, это в первую очередь касается организации более или менее упорядоченного снабжения ратей – задача тем более важная, если принять во внимание невозможность длительного полноценного снабжения существенно выросших полевых армий в условиях типичного Восточно-Европейского театра военных действий с его редким населением и неразвитой инфраструктурой.

Значительный опыт ведения войн с разными противниками на разных театрах военных действий, накопленный к середине XVI в., способствовал завершению формирования определенной системы стратегических принципов руководства войсками, не говоря уже о формировании своеобразной и оригинальной традиции полковождения на тактическом уровне. Стоит заметить также, что, воюя практически без перерыва на протяжении полустолетия, русские служилые люди накопили огромный практический опыт войны в разных условиях – де-факто русское войско стало постоянным. Эти принципы и опыт, что стратегические, что тактические, позволили Русскому государству с честью выйти из двух тяжелейших и кровопролитнейших конфликтов 2-й половины XVI в. – русско-татарского 1545–1577 гг., включившего в себя две войны – Казанскую 1545–1552 гг. и крымскую, «войну двух царей», 1552–1577 гг.; и Войны за ливонское наследство 1555–1595 гг. Нетрудно заметить, что эти войны шли фактически параллельно друг другу, и большую часть 2-й половины XVI в. русским ратям приходилось вести борьбу на двух фронтах одновременно. И тот факт, что, несмотря на сложнейшую стратегическую обстановку и тяжелое внутреннее положение (на экономические и социальные неурядицы наложились политические пертурбации), Россия все же не только выстояла, но, поступившись немногим на западе и северо-западе, сумела сохранить обширные завоевания на востоке и юго-востоке и продвинуться далеко на юг в Дикое поле, говорит сам за себя. «Классическая» московская военная машина вполне соответствовала требованиям своего времени – времени экспансии – и сохранила способность к развитию и изменению.