ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЛФД

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЛФД

Одной из самых сложных тем во всей истории ЛФД является вопрос участия легионеров в военных преступлениях на оккупированной территории. Существуют конкретные случаи нарушения «законов войны» (насколько этот термин вообще применим к тому, что творилось в Белоруссии в 1941–1944 гг.) именно бойцами 638-го пехотного полка.

Преступления чаще представляли собой убийства мирного населения во время проведения антипартизанских операций; были и грабежи, и изнасилования. В какой-то момент легионеры даже придумали специальный термин, обозначающий уничтожение, — «zabralize» («забрализировать», производное от глагола «забрать»). Так, французский журналист Люсьен Ребатэ вспоминал о своей встрече с одним из добровольцев, который находился в отпуске:

«— Я тоже француз, журналист, мы на одной стороне. Так ты приехал или отправляешься назад? — Я приехал. Только позавчера в Крушине от вшей прожаривали.— Помимо вшей, очень тяжело? Мороз?Да, мороз. 35 на прошлой неделе. Но это кажется весной по сравнению с декабрем 41-го, под Москвой. Так что ничего.— Вы проводите операции против партизан, не так ли? Как это происходит?— Каждый раз, когда они закапчивают бой, они теряются на местности. Там огромные пространства. Леса… Тогда мы сжигаем деревни, откуда они пришли и куда они могут вернуться, чтобы пополнить продовольствие. Горит хорошо, все из дерева.— А жители этих деревень?— Мы их забрализируем— Как ты сказал?

— Да убиваем, как!— Всех?— Весь набор.— А детей?— Детей тоже. Не оставлять же их лежать на снегу в одиночестве. Мы человечные!

Он громко рассмеялся тем смехом, который нельзя описать даже как садистский, сардонический: человек был слишком малоразвит.— В целом,заключил он,это довольно забавная работа.

Он засмеялся еще громче. Я испытал отвращение. Отталкивающая закулиса эпопеи. Но, быть может, этот тип просто хвастал…»{603}

Впервые сложности на почве преступлений возникли у французов в конце 1942 г., когда немецкое руководство внезапно выразило свое недовольство касательно политики, проводимой ЛФД по отношению к мирному населению. Несколько легионеров, по приказу немцев, было отдано под суд, т.к. они «убивали детей, насиловали женщин и воровали лошадей»; четверо легионеров было расстреляло, несмотря на бесплодные протесты французских офицеров, которые утверждали, что поведение их подчиненных совершенно не отличалось от поведения большинства немецких военнослужащих{604}.

Один из последующих преступных эпизодов касался I батальона Симони. После отставки в мае 1943 г. и возврата в Париж от майора затребовали подробный отчет. Всего рапортов на имя генерала Эжена Бриду (его сын, Жан Бриду, впоследствии занимал пост командира I батальона ЛФД), секретаря правительства Виши на время военных действий, Симони подал два, 24 и 29 июня. Интересно и то, что, согласно внутренней переписке, рапорты Симони читал не только Бриду, но и другие функционеры вишистской Франции{605}.

Второй документ, от 29 июня 1943 г., содержит в себе краткую «сумму» проведенных «зачисток», с описанием действий, предпринятых против партизан и «подозреваемых», в период с 22 декабря 1942 по 11 мая 1943 г. По словам К. Бенэ, сам Симони внутри ЛФД имел репутацию плохого командира, а как личность был склонен к садизму и пыткам{606}. Отсюда неудивительно, что он пытается оправдать свои действия, ведь на кону стояла его карьера, решался вопрос, будет он продолжать службу в легионе или же нет.

Разбираемый ниже эпизод произошел в деревнях Сыч и Черневичи, во время краткой «зачистки», проведенной с 8 по 10 января 1943 г. Вот как Симони описал один из населенных пунктов: «Большинство мужского населения (от 18 до 45 лет) сами являлись партизанами, а их женщины были такими же фанатичками. Главой деревни [староста] была женщина-большевичка. У детей было специальное задание на случай прибытия войск в деревню, предупреждать другие деревни и членов лагеря. В этом регионе все являются врагами. Там не было и нет никаких нейтралов, а тем более тех, кто испытывает симпатии к немцам»{607}.

Симони также даст выдержку из указаний, полученных в Крушине, которыми он и руководствовался при проведении акции (отметим, что эти указания полностью коррелируют с другими директивами по борьбе с партизанами):

«Поведение в подозрительной деревне.

Проникнув в подозрительную деревню, вызвать старосту, быть готовым брать заложников. Собрать мужское и женское население вместе с детьми, под угрозой применения пулеметов. Не колебаться и расстрелять старосту, если есть подозрение, что он лжет. Заместитель сразу же заговорит. Отношение к захваченным партизанам или их пособникам: после допроса, повесить равным образом, как женщин, так и мужчин (мотив: избежать растраты боеприпасов). Осужденные пусть заранее сами себе выроют могилу. Повешенных оставить висеть 24 часа, после чего захоронить».

Описал майор и методы борьбы с партизанским движением в исполнении иных частей: «Подразделения СС, которые участвовали в очищении территории в районе Борисова в сентябре — октябре 1942 г. полностью сжигали вражеские или подозрительные деревни, а также расстреливали все подозрительное население»{608}. Речь, скорее всего, идет об одном из двух: либо о спецбатальоне СС Дирлевангера, либо о 1-й пехотной бригаде СС (моторизованной).

Итак, целью Симони было подавление крупных партизанских сил в указанном районе. В операции участвовали самые сильные подразделения батальона: два взвода из

1-й роты, взвод из 2-й роты, два взвода из 3-й роты, группа всадников Барбары, плюс 20 местных полицейских; всего 200 бойцов. Симони запасся тяжелым оружием: 21 пулемет, пять 50-мм и три 80-мм миномета. Их начали собирать 3 января.

Симони планировал пройти в зону юго-западнее Оздятичей; поход должен был состояться ночью, через Осово к Сычу, который он считал центром партизанского движения в данном районе. Температура ночью опускалась до -20 — -25 градусов, а снег в некоторых местах доходил до метра и больше.

3 и 6 января Симони лично провел разведку, присматриваясь к точным условиям маршрута будущей карательной экспедиции и ища место перехода (предстояло преодолеть Березину). 7 января дата выдвижения группы была назначена на час ночи. Из-за недисциплинированности выдвижение состоялось на два часа позже, что разозлило Симони. Когда французы прибыли к реке (Березине), с левого берега была выпущена ракета, означавшая лишь то, что их заметили. Симони свернул операцию, французы вернулись. 8 января вновь выдвижение было назначено на час ночи; в этот раз вышли по расписанию. Симони и капитан Иванжин из группы всадников Барбары в совершенной темноте искали брод. Под весом Иванжина лед треснул, и он ушел под воду; его достали. Он отказался эвакуироваться и сказал, что продолжит операцию в таком состоянии. К лесу, укрывавшему Сыч с востока, французы прибыли в 5:30 утра. Они нашли проводника, местную женщину.

Симони разделил войска на две колонны, планируя взять Сыч в «клещи»: 1-я колонна шла бы непосредственно к деревне, «зачищая» примыкающий лес, с флангов ее прикрывали бы всадники Барбары, которые позже «прочесали» бы еще пару соседних населенных пунктов.

Легионеры вошли в лес. В 6:30 произошел боевой контакт с партизанами. В 7:30 Симони отдал приказ атаковать партизанский лагерь: лейтенант Ноэль Пике возглавил атаку. В итоге 1 француз (сержант-шеф) был убит, захвачен 1 советский пистолет-пулемет. В это время левое крыло, под командованием капитана Бассомпьера, наступало на Асаков (нс удалось найти деревню на карте); правое крыло, всадники Барбары, заняли Сыч к 8:00, после чего устремились в две соседние деревни, где разгорелся тяжелый бой с партизанами, преимущество было на стороне последних. По всей видимости, всадники отступили. Один легионер был убит, еще один тяжело ранен из сигнальной ракетницы{609}.

Вечером того же дня началась экзекуция. Слово самому командиру: «Вечером поведение некоторых мужчин (примерно двадцати, в возрасте от 18 до 40 лет), оставшихся на месте, было достаточно понятным, чтобы я без колебаний применил инструкции, полученные в Крушине. После сожжения двух изб в целях безопасности, которые к тому же были пусты, взрывы гранат и треск патронов, которые там хранились, были слышны больше часа. Я отдал приказ расстрелять всех мужчин, и приказ был выполнен».

По словам Симони, за день операции было выведено из строя (убито, ранено) около 50 бойцов.

9 января: «На следующий день я поджег деревню… Взрывы гранат, мин и патронов, которые хранились в избах, свидетельствовали, что в Сыче хранился настоящий арсенал. Я знал, что то же самое было в соседней деревне (два километра) Черневичи, которая была намоем обратном пути. Я ее сжег, и также разрывы гранат и мин, треск патронов раздавались на протяжении всего горения. Здесь я тоже приказал расстрелять мужчин. Вполне возможно, что в процессе легионеры, недисциплинированные по своей сути и, к тому же, в большинстве своем крайне импульсивные, убили женщин и детей. Все, что тут можно сказать, так это то, что женщины были также фанатичны и уверенны, как и мужчины».

10 января легионеры вернулись на исходные позиции.

Симони подвел в отчете черту под операцией: «Убитые или раненые в бою большевики: пятьдесят (минимальная оценка). Последующие свидетельства местных жителей говорят о сотнеубитых или раненых русских.— Расстрелянные последователи и симпатизанты: тридцать.— Захваченное оружие: пистолет-пулемет с амуницией и круглым магазином.— Деревни (уничтоженные логова и арсеналы): две больших, две маленьких.

Лагерь в Сыче (в лесу) полностью уничтожен»{610}.

Вопрос вызывает момент с сожженными деревнями: видимо, Симони также спалил те две деревни, где всадники Барбары вели бой, но напрямую оп почему-то об этом в отчете не пишет.

Трупы убитых в Сыче были обнаружены бойцами отряда «Коммунист» под командованием В.К. Деруги. Сохранился документ, который свидетельствует, что всего легионерами и полицией было убито и сожжено 52 человека, в т.ч.

24 мужчины, 12 женщин и 16 детей. Также было сожжено 65 домов. Жители были захоронены отрядом «Коммунист»{611}. В декабре 1942 г. отряд «Коммунист» вошел в состав партизанской бригады имени Н.А. Щорса{612}.

Второй преступный эпизод, нашедший свое отражение в переписке и документах, получил название «дело Дагостини». Речь идет о лейтенанте I батальона ЛФД Рауле Дагостини, который был обвинен в военных преступлениях. Во время проведения антипартизанской операции «Майская гроза» подразделение Дагостини 22 мая 1943 г. попало в засаду в деревне Котово и понесло потери в количестве 7 убитых и 20 тяжелораненых; их пришлось оставить на поле боя. Французам противостояла крупная группа партизан, силы которых оценивались в диапазоне от 150 до 1000 человек, при 12 пулеметах и 6 минометах. Легионеры попали в «огневой мешок» и вынуждены были быстро выходить из окружения. При прорыве французы подожгли деревню; прорыв удался. Через 10 дней легионеры вновь пришли на место недавнего боя, чтобы забрать тела своих сослуживцев, но, не обнаружив их, в качестве репрессии подчиненные Дагостини расстреляли трех мирных жителей.

За это противоправное действие лейтенант предстал перед германским военным трибуналом в Борисове. В судейской «тройке» председательствовал немецкий полковник, в качестве помощников ему дали капитана вермахта и французского лейтенанта. Рауль Дагостини в суде строил свою линию защиты следующим образом. Он утверждал, что не поджигал деревню намеренно, и что это было лишь случайным стечением обстоятельств: во время прорыва французы использовали минометы для создания «бреши», поэтому снаряды якобы зажгли деревенские хаты. Что касается расстрела мирных крестьян, то Дагостини не помнил точно, сколько расстрелял (хотя и назвал цифру в 2–3 человека). Мотивировал это он тем, что якобы в попытке найти тела своих товарищей он не смог добиться от крестьян какой- либо информации и применил репрессии.

Помимо Дагостини, был допрошен один младший офицер, участвовавший в карательной экспедиции. Так он вспоминал о той казни: «Мы собрали всех трудоспособных мужчин в избе. Лейтенант сидел напротив печки, за столом, рядом с ним стоял переводчик. Двое вооруженных часовых заводили русских, одного за другим. Переводчик спросил: “Скажи нам, где захоронены французские солдаты?” Человек ответил: “Я не знаю”. Мы вывели его на улицу, и сержант выстрелил ему в затылок»{613}. Так было убито трое крестьян; четвертый указал на могилы легионеров в лесу.

Трибунал оправдал Дагостини, хотя его и отправили назад во Францию. В качестве «утешения» за то, что лейтенант попал под суд, его наградили Железным крестом II класса{614}.

Своего поста лишился также и Симони. Полковник Пюо

7 июня писал генералу Эжену Бриду: «Майор Симони, освобожденный от занимаемого им поста и исключенный из ЛФД за зверства (я еще вернусь к расследованию), заменен капитаном Пуассоном…»{615}

Вернувшийся во Францию Симони был крайне недоволен и в своем отчете от 24 июня 1943 г. подверг ЛФД разгромной критике. По его мнению, следовало отправить легионеров в тренировочный лагерь; очистить легион от всех нежелательных лиц (прежде всего, офицеров); тренировки должны продолжаться не менее 2 месяцев, после чего ЛФД должен быть отправлен на регулярный фронт{616}.

Однако история с Котово на этом не закончилась. Отставка Симони «переплелась» с судом над Дагостини.

Спустя несколько недель после своей отставки и возвращения во Францию Симони получил странное письмо, как утверждают, от одного из своих бывших лейтенантов. В письме теперь уже бывший офицер очень удивлялся потере своей должности и говорил о том, за что его хвалили в прошлые разы. Вот этот текст: «Работа была проделана на славу! Я полностью, до оград, разделяющих избы, уничтожил деревни Астовок, обе Демишковки, две Куясовки и Котово. Небольшое количество жителей, которых мы обнаружили там, было намизабрализировано“ [вновь этот термин. — О.Б.] за шпионаж в пользу врага. Есть одна вещь, которая меня разозлила. В Котово я приказал запереть одну славную женщину в сундук, она раздражала меня своими криками; в момент нашего отхода я поджег деревню и забыл, что запер ее там! Ай-ай-ай, паночки! В тот раз, дивизия посчитала, что все прошло нормально, и меня похвалили за то, что я устроил пожары и поджоги, это просто непонятно»{617}.

Увы, точно имя отправителя установить не удалось, однако ряд признаков (звание, удивление из-за отставки, совпадение но времени, упоминание деревень) вполне четко указывают на Дагостини. Вполне возможно, что не только жители Котово пострадали от его рук в те дни. Из этого письма становится ясно, насколько та линия защиты, которую Дагостини выстраивал в суде, соответствовала реальности. Зарубежные специалисты также утверждают, что Дагостини «отличился» преступлениями и жестокостью против мирного населения также и во время службы в рядах французской милиции в 1944 г., за что был отправлен в отставку{618}. После освобождения Франции от немцев Дагостини был расстрелян.

По мнению германского историка Мюллера, беспощадность французов свидетельствует не о том, что они хотели «поквитаться за 1812 год», а скорее об общей брутализации форм ведения войны. Постоянные акции в тылу армии, попытки немцев установить контроль над огромными пространствами; при этом в отношении населения применяются самые жестокие методы насилия и подавления, вроде расстрелов всех «подозреваемых в связях с бандами» и сожжения населенных пунктов. Мюллер утверждает, что сыграл тут свою роль и момент нередкого уклонения партизан от прямых боестолкновений; в итоге солдаты отыгрывались на гражданском населении{619}.

Подобной точки зрения придерживается и Кнопп, но уже в общем смысле: «Так как партизаны даже на непросматриваемой местности уклонялись от непосредственной конфронтации с немецкими войсками, жертвами всеобщих немецких карательных и разбойных акций стало гражданское население»{620}. Сюда же стоит добавить идеологию, которой придерживалась часть личного состава, порождаемое ею отношение к мирному населению, и своеобразную «вольницу», с отсутствием четкой линии фронта и регулярных (во фронтовом смысле) боевых действий. Все это в совокупности зачастую производило разлагающий эффект на расквартированные французские части.

Иногда дело доходило даже до столкновений с местными коллаборационистами: «Стоявшие в местечке N. французские легионы [так в тексте. — О.Б.] часто грабили население. Однажды группа солдат пошла в деревню, расположенную в полукилометре от местечка, где [они] забрали у крестьянина лошадь с повозкой и убили свинью-матку, а сами скрылись. Крестьянин обратился за помощью в сельхозкомендатуру. Сельхозкомендатура была заинтересована в развитии свиноводства, тем более деревня находилась вне угрозы нападения со стороны партизан. Сельхозкомендатура при помощи орсткомендатуры нашли свинью на кухне у французов и отдали [ее] снова хозяину. Но крестьянин не успел выехать за местечко, как группы французских солдат снова забрали свинью, а крестьянина избили и бросили в речку. Проходящие люди, видя совершившееся, заявили первостоящему полицейскому посту, который подал сигнал тревоги, по которому пришла полицейская группа. В результате стычки французских солдат с полицейской группой был убит один французский солдат и ранен один полицейский»{621}.

Несмотря на все это, немцы считали, что французы «сражаются храбро» и охотно пользуются свободой в определении характера боевых действий, которую им давала относительная самостоятельность. Тем не менее, как констатировали те же немцы, за «постоянные грабежи их ненавидело население»{622}.

Еще один момент: французы считали, что пользуются успехом у женщин. Каких-либо ограничений здесь легионеры не терпели, говоря: «Пусть нас кастрируют, но не мешают делать то, что мы хотим!»{623} Один из партизан вспоминал об одном подобном эпизоде зимы — весны 1944 г.: «Впереди показался хутор. Остановились. За запорошенным окномсвет. Знаем, что крестьяне, да еще на хуторе, в столь поздний час свет не жгут: спят. Вперед пошли Волков и Устинов. Видим, остановились. Мы приблизились. Па фоне света в окне маячил вооруженный винтовкой человек: часовойдогадались мы сразу. Ребята “сняли” его. Фонариком сигналят нам. Распахнув дверь, Барбаш с автоматом и гранатой в руке ворвался в дом. За длинным столом сидели пьяные французы. В углу под иконами сидела старушка с отвисшей от страха челюстью. К ней прижались маленькие девочка и мальчик. На столе горели светильники, стояли бутылки, закуска, вперемешку с окурками. В спальне, за дощатой стеной, оккупанты по очереди насиловали молодую хозяйку, которая, по-видимому, была без памяти. Насильники тыкали в нее сигаретами. Всего “вояк” оказалось восемь человек. Мы их в лесу расстреляли…»{624}

Бытовая сторона бесконечных «зачисток» и рейдов, а также состояние сознания некоторых французов описаны в мемуарах волонтеров: «Каждый патруль был лишь предлогом для мародерства. Поскольку партизаны делали то же самое, местное население и нас встречало такой же показной вежливостью»{625}.

Еще один легионер, помимо описания боевых действий с партизанами, не забыл в своих мемуарах рассказать и о том, как он со своими сослуживцами воровал мед из ульев, стрелял по курицам из пулемета и сжигал деревни{626}. По его словам, в символическом смысле, орел на униформе, во время операций по захвату продуктов, мог бы был быть заменен на стервятника{627}. Операции по захвату продуктов у населения, по словам автора, преследовали цель лишения партизан фуража и питания, которое они (партизаны) все равно бы отняли.

Такова ситуация с несколькими отдельными случаями военных преступлений, совершенных солдатами ЛФД. Учитывая практику антипартизанских операций, можно не сомневаться, что были и другие эксцессы подобного рода; выявить их поможет подробное изучение архивов. Пока что сложно определить точный процент, который французские батальоны, за период их трехгодичного пребывания в Белоруссии, внесли в общую статистику преступлений (т.е. за все время оккупации). Главная проблема в том, что в уничтожении «подозреваемых» во время проведения «зачисток» участвовали если не все, то большинство подразделений, привлеченных к этим акциям, поэтому часто сложно установить, кто именно сжег ту или иную деревню или убил ее жителей. Сколько точно «подозреваемых» или гражданскою населения было уничтожено именно французами в рассматриваемой антипартизанской операции (операциях)? Пока что ответить на этот вопрос можно лишь частично.

Еще одной гранью этой чувствительной темы является участие французских легионеров в процессе уничтожения евреев: найденные на сегодня документы дают основания полагать, что это участие имело место быть весной 1942 г. во время переформирования ЛФД (1 эпизод).

Подводя итог по теме военных преступлений, можно констатировать, что эта тема нуждается в привлечении новых источников и пока еще ждет своего исследователя, который тщательно изучит се в полном объеме.