Глава 11 Холодная осень 41-го

Глава 11 Холодная осень 41-го

Сентябрь

В течение летних месяцев германские бомбардировщики в основном выполняли задачи поддержки сухопутных войск. При этом экипажам «Хейнкелей», «Юнкерсов» и «Дорнье» приходилось действовать на небольшой высоте, неся при этом значительные, по немецким меркам, потери. Вследствие высокой интенсивности вылетов постоянно росло и число неисправных самолетов. В итоге на 6 сентября в составе 2-го воздушного флота, действовавшего в полосе группы армий «Центр», насчитывался всего 141 боеспособный бомбардировщик и 11 дальних разведчиков, а в 4-м воздушном флоте (группа армий «Юг») – 96 бомбардировщиков и 21 дальний разведчик. Тем не менее командование Люфтваффе пыталось объять необъятное и продолжало распылять свои силы, бросая их на атаки самых разных целей по всему огромному фронту.

8 сентября прибавилась еще одна цель. В 16.50 по берлинскому времени 23 Do-17 из KG2 «Хольцхаммер» совершили первый налет на Ленинград, разбомбив знаменитые Бадаевские продовольственные склады. В эту же ночь после двадцатидневной паузы возобновились налеты на Москву. По данным службы МПВО, на город были сброшены 40 фугасных и около 700 зажигательных бомб, в результате чего были частично разрушены завод ГПЗ-1, завод № 161 и другие объекты.

Продолжала активно действовать и дальняя авиаразведка, все дальше углубляясь на территорию Советского Союза. В сентябре экипажи Ju-88D и Do-215, возвращавшиеся с заданий, в основном докладывали об интенсивном движении эвакотранспорта русских на восток, переброске войск с центрального участка на юг и об усилении снабженческих перевозок с востока к линии фронта.

Ни шагу назад с завода!

Недостатки существующей системы обнаружения немецких самолетов приводили к тому, что при появлении какого-нибудь одиночного «Юнкерса» в небе, скажем, Воронежской области воздушная тревога объявлялась повсюду в округе в радиусе 300 км. В итоге жители разбегались по укрытиям, где проводили продолжительное время. Рабочие военных заводов, заслышав вой электросирен, тоже бросали работу и прятались в убежищах. И так случалось чуть ли не каждый день. Когда же происходили настоящие бомбежки, люди и вовсе отказывались уходить из щелей и подвалов даже после сигнала «Отбой ВТ». Многие от страха не могли сойти с места и теряли дар речи, а кто-то пользовался тревогой, чтобы устроить внеочередной перекур. Естественно, что возобновление работы всякий раз было сопряжено с трудностями.

Государство не стало долго мириться с подобным «паникерством». Еще 18 августа заместитель наркома боеприпасов Гамов разослал по подконтрольным ведомству заводам приказ, в котором говорилось:

«Практика работы заводов и учреждений наркомата, категорированных по местной ПВО за время с 22 июня с. г. показала, что отдельные объекты, в пунктах расположения которых были поданы сигналы „ВТ“, без особой надобности полностью прекращают свою деятельность, неся большую потерю рабочего времени из-за простоя.

Приказываю утвердить следующий порядок работы предприятий и учреждений НКБ по сигналу «Воздушная тревога»:

1) Здание НКБ и другие непроизводственные учреждения и организации наркомата боеприпасов работу прекращают с момента подачи сигнала «ВТ». На рабочих местах остаются только лица, необходимые в качестве дежурных, охрана, пожарные посты и прочие лица, согласно оперативному плану объекта. Остальных рабочих и служащих выводят для укрытия в убежищах, щелях и т.п.

2) Заводы механической обработки, заводы по производству порохов, взрывчатых веществ, работающих по снаряжению различных огнеприпасов, работу по общегородскому сигналу «ВТ» не прекращают. Прекращают работу после подачи сигнала «ВТ» в каждом конкретном случае, по распоряжению директора завода или его заместителя в зависимости от непосредственной опасности налета на объект. В случае внезапного налета на объекты, расположенные вне территории городов и пунктов ПВО, эти заводы работу прекращают с одновременной подачей сигнала «ВТ» по решению директора завода…»

Подобные распоряжения получили и предприятия других ведомств. В частности, в приказе заместителя наркома авиационной промышленности Кузнецова значилось: «Практика воздушных налетов авиации противника показала, что тыловые объекты подвергаются нападению преимущественно в ночное время. Попадания авиабомб в район объектов носят случайный характер. В этих условияхопределить момент угрозы непосредственного нападения с воздуха не представляется возможным».

Подытожил череду инструкций и распоряжений приказ Главного управления МПВО НКВД СССР за № 29/5493 от 5 октября 1941 г., который гласил: «Строить внутри цехов индивидуальные убежища и отсеки. По сигналу „ВТ“ работу не прекращать, за исключением лиц, состоящих в противопожарной охране и соединениях МПВО. Работающим оставаться на своих местах до момента непосредственной атаки (бомбометание) авиации противника на объект. Работа предприятия прекращается, за исключением агрегатов, работа которых по технологическим условиям не может быть приостановлена». Работу надо было возобновлять, не дожидаясь подачи сигнала «Отбой ВТ».

Кроме вышеперечисленных распоряжений начальник ГУ МПВО НКВД генерал-лейтенант Осокин распространил «временную инструкцию» о порядке работы предприятий по сигналу «ВТ» и непосредственной угрозе нападения. В ней давался ряд «ценных указаний», например такое: «В целях защиты от действия осколкови взрывной волны ФАБ установить устройства, приспособления для защиты сооружений и ценного оборудования путем возведения отсечных стенок, обвалки мешками (кули, ящики) с землей и песком… После сигнала „ВТ“ готовая продукция рассредоточивается и принимаются меры к ее немедленному вывозу с территории предприятия».

Отныне эвакуация из цехов во время налета была запрещена. Учитывая же недостатки в системе обнаружения немецких самолетов и многочисленные факты опоздания с подачей тревоги, понятно, что шансов у рабочих остаться в живых в случае бомбежки осталось гораздо меньше.

Немецкие самолеты над Уралом

В октябре 1941 г., несмотря на отчаянные усилия Советского командования, фронт продолжал откатываться на восток. На юге Вермахт рвался к Донбассу и Ростову-на-Дону. Севернее группа армий «Центр», прорвав во многих местах фронт, устремилась к Москве. Уже к 10 октября немецкие танки вышли на линию Гжатск – Медынь – Калуга и находились в 130 км от столицы. Через два дня Ставка ВГК приказала всем зенитным батареям 1-го корпуса ПВО, кроме основной задачи – отражения воздушного противника, быть готовыми к открытию огня по танкам и пехоте.

13 октября немцы подошли к Калинину (Твери). Этот день жители города запомнили навсегда. Чтобы посеять панику, германские войска подвергли город артобстрелу из дальнобойных орудий. Одновременно с этим по жилым кварталам и предприятиям нанесли удар бомбардировщики. Бомбы и снаряды рвались по всему Станционному шоссе, по которому шла спешная эвакуация людей и заводского оборудования. Сильнейший пожар возник на Калининском хлебозаводе. Большинство корпусов были деревянными, и огонь быстро охватил практически все объекты. Пламя никто не тушил, посему к концу дня от предприятия остались лишь полуразрушенные, обгоревшие стены да чернеющие остовы станков и машин. На следующий день немецкие танки ворвались в город с юго-запада. Одновременно толпы беженцев, нескончаемые колонны конных подвод и грузовиков двигались на северо-восток в сторону Ярославской области.

В то же время все новые города попадали в радиус действия бомбардировщиков Люфтваффе. Правда, из-за нехватки сил операции проводились по принципу точечных ударов мелкими группами самолетов. Так, в ночь на 6 октября три Не-111 из 5-й эскадрильи KG55 «Грайф» разбомбили Краматорский машзавод.

7 октября начальник пункта ПВО «г. Горький» командир 196-го ЗенАП майор Долгополов издал приказ, в котором писал:

«Противник направляет удар своих ВВС в направлении промышленных объектов, расположенных в глубине страны. Разведывательная авиация противника с 1 по 5 октября усилила свою деятельность в районах ПВО Иваново, Владимир.

Все вылеты (тренировочные, испытательные) производить с боекомплектом. Летчикам при встрече с ВВС противника – атаковать. Дежурство в воздухе производится в режиме 1 час – 2 вылета. Высота полета 5– 7тысяч м. Линия патрулирования ограничивается пунктами Б.Козине – Доскино – 10 км на запад от города – Горбатовка – Бурцеве – Кудьма. Для связи с самолетами в воздухе иметь полотнища «Попхем» и стрелы наведения».

Между тем командование Люфтваффе и Вермахта в связи с ожидавшимся в скором времени захватом Москвы стало все больше интересоваться обширными районами, расположенными восточнее советской столицы. Группы дальней разведки получили приказ провести глубокую разведку, аэрофотосъемку всей этой территории вплоть до Урала. Так, «Юнкерсы» Ju-88D из 4-й эскадрильи Aufkl.Gr. 11 в течение октября совершили несколько полетов на полный радиус действия, произведя аэрофотосъемку Ижевска и Перми! Самолеты со свастикой впервые увидели жители Казани, Кирова и Ульяновска. 9 октября немецкий разведчик появился над Горьким. В 13.00 в городе после месячного перерыва завыли гудки воздушной тревоги, которые на сей раз оказались не ложными. Высоко в небе можно было увидеть чинно паривший Ju-88.

Октябрь в Москве

Для Москвы наступили самые критические дни. Немецкие войска стремительно приближались к городу, и остановить их было практически нечем. 18 октября немцы заняли Можайск и Малоярославец, и их передовые группы находились уже в 100 км от Кремля.

В этих условиях ГКО штампует одно постановление за другим. 13-го числа принято решение об эвакуации из Подмосковья в Свердловск артиллерийского завода № 8, производившего 85-мм зенитки. Одновременно начинается погрузка на эшелоны театров, текстильных фабрик и колхозного имущества.

15 октября Сталин подписал знаменитое постановление № 801сс «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы», в котором, в частности, говорилось:

«Ввиду неблагополучного положения в районе Можайской оборонительной линии, Государственный кмитет обороны постановляет:

1. Поручить тов. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в г. Куйбышев…

2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, а также правительство во главе с заместителем председателя СНКтов. Молотовым».

Переезд касался и военных ведомств. Наркомат обороны и наркомвоенмор также отправлялись в Куйбышев, а вот Генеральный штаб во главе с Б. М. Шапошниковым эвакуировался на заранее подготовленный командный пункт в г. Арзамасе, Горьковской области. Сам Сталин собирался уехать 16 октября или позднее, но потом решил подождать.

В последующие дни из Москвы на юго-восток сплошным потоком устремились эшелоны с посольствами, сотрудниками наркоматов, а также с оборудованием предприятий и рабочими. Большинство поездов шли по Московско-Рязанской железной дороге, от которой передовые немецкие части отделяло всего 170 км. Бомбардировщики Люфтваффе постоянно атаковали коммуникации в прифронтовой полосе, поэтому риск попасть под бомбежку для сотрудников эвакуировавшихся госучреждений и дипмиссий был очень велик. И лишь поезд с работниками Генштаба двигался по более безопасной железной дороге Москва – Казань.

Для защиты новой столицы с воздуха Сталин приказал командующему Московской зоной ПВО снять некоторые части с прикрытия Москвы и отправить в Куйбышев. Выбор Громадина пал на 767-й и 862-й ЗенАП. Вместе с ними в Среднее Поволжье отправились 14-й, 40-й и 45-й прожекторные батальоны. Все эти части занимали в основном восточные сектора противовоздушной обороны столицы, нападение с которых считалось маловероятным. Отдельную группу ПВО сформировали и для Арзамаса, куда переезжал Генштаб. Для нее нашлись даже остродефицитные РЛС РУС-2.

В самой же Москве сведения об эвакуации правительства и приближении немцев к городу быстро распространились среди населения, а 16 октября вообще появился слух, что вражеские танки уже вошли в город. В итоге в столице начались невиданных масштабов паника и мародерство.

Рабочий одного из московских заводов вспоминал: «Немцы в Москве? Что делать? Я решил поехать к отцу и спросить у него… И я поехал к нему на трамвае № 32, для того чтобы узнать, что надо делать. Разбитые витрины, грабежи и веселье. Я видел, как люди тащили на плечах не только мешки, но и целые окорока, видел женщин, державших сцепленные пальцы рук над головой, а на руки у них были надеты круги колбасы. Рабочий люд грабил и веселился, как будто ничего ему не грозило… Толпу подогревала полная безнаказанность и неожиданно свалившаяся на нее свобода. За весь мой путь от Измайлова до вокзалов я не видел ни одного человека в военной или милицейской форме. На площади вокзалов образовался безнадежный затор грузовиков, нагруженных чемоданами, ящиками и узлами. Бежали евреи. Кричали женщины, плакали дети. Через площадь гнали куда-то стадо коров, они путались между стоявшими грузовиками и ревели».

Почти перестал ходить общественный транспорт. Сбежало все начальство одного из авиационных заводов. Тысячи людей удирали на восток на машинах, телегах, велосипедах, многие шли пешком, обвешанные котомками. На шоссе Энтузиастов, ведущем из Москвы на восток, в направлении Горького, начались массовые погромы. Разъяренная толпа опрокидывала автомобили с начальством и грабила их имущество, а потом сбрасывала в кювет. При этом органы НКВД никак не реагировали на происходящее. Во дворе завода Точизмеритель им. Молотова толпа рабочих разгромила автомашины работников Наркомата авиационной промышленности. Рабочие колбасных цехов мясокомбината им. Микояна, уходя в «отпуск», растащили пять тонн колбасы.

Особый размах беспорядки приобрели 17 октября. На заводе № 69 Наркомата вооружений при погрузке технического спирта для отправки в Свердловск группа рабочих захватила бочку с «продуктом» и устроила массовую пьянку. На автозаводе им. Сталина рабочие начали штурм проходной с требованиями выдачи зарплаты, ударив вахтера лопатой по голове и избив двух попавшихся под руку милиционеров. Часть жителей, ожидая скорого прихода немцев, вывесила на балконах простыни со свастиками. Эвакуация партийных органов тоже проходила в условиях спешки и паники. Так, члены аппарата ЦК ВКП(б) сбежали из своего здания, бросив все имущество на произвол судьбы. При этом была брошена несожженной секретная переписка. Все противопожарное имущество и противогазы разбросали по зданию.

21 октября бомбардировочная авиация Люфтваффе возобновила налеты на советскую столицу. Днем над городом на большой высоте появились несколько самолетов, причем москвичи приняли их за своих, т.к. никакой воздушной тревоги не было. Но неожиданно в разных районах города послышались мощнейшие взрывы, после чего наконец открыли огонь зенитки. Всего «Хейнкели» безнаказанно сбросили 66 тяжелых фугасных бомб, которые попали в авиазавод № 1, заводы № 51 и № 58, а также в жилой сектор. Были убиты и ранены около 100 человек.

На следующий день немцы совершили еще несколько налетов одиночными самолетами. И всякий раз гудки начинали выть с опозданием, вследствие чего москвичи просто не успевали добежать до укрытий. На сей раз бомбы взрывались в восьми районах города. Наибольшие разрушения были причинены станции Москва-Товарная, где были повреждены железнодорожные пути, сброшены с рельс платформы. Пострадал также Киевский вокзал. В Дзержинском районе и на ул. Бутырской фугаски разрушили 11 жилых домов. На сей раз потери гражданского населения составили 60 человек.

пвошники же продолжали пудрить мозги начальству, указывая, что в налетах якобы участвовали «десятки и сотни» фашистских самолетов.

Городские комитеты обороны

22 октября ГКО СССР принял постановление о создании в ряде регионов, в т.ч. во всех областных центрах Поволжья, городских комитетов обороны. В нем, в частности, отмечалось: «Местные комитеты обороны создаются в интересах сосредоточения всей гражданской и военной власти и установления строжайшего порядка в городах и прилегающих районах, представляющих ближайший тыловой район фронта». Выполнение решений горкомитетов было обязательным для всех организаций. Постановление определяло, что председателем комитета автоматически становился первый секретарь обкома (горкома) ВКП(б), а в его состав обязательно входили председатель областного (городского) Совета народных депутатов и начальник управления НКВД. Последние фактически становились вторыми должностными лицами в регионах.

В соответствии с этим постановлением 23 октября в Поволжье были сформированы городские комитеты обороны. В Горьком этот новый орган возглавил М. И. Родионов[40]. Кроме него в состав комитета вошли председатель облисполкома М. Т. Третьяков, начальник УНКВД области В. С. Рясной[41] и военный комендант города полковник Т. И. Прищепо. Председателем Саратовского горкомитета обороны стал И. А. Власов[42], а Народный комиссариат внутренних дел в нем первоначально представлял В. Г. Викторов[43]. В Сталинграде комитет возглавил первый секретарь обкома А. С. Чуянов[44], а вторым лицом стал глава местного НКВД А. И. Воронин[45], в Ярославле – первый секретарь Н. С. Патоличев[46].

Городские комитеты не имели постоянных штатов сотрудников, поэтому в своей работе использовали аппарат обкомов и горкомов, сотрудников советских органов, управлений НКВД, а также городских штабов МПВО. Информирование об обстановке в городах и в области, об основных социальных проблемах, чрезвычайных происшествиях, недостатках в работе промышленности и других проблемах лежало в основном на органах НКВД. Кроме того, именно на горкомитетах обороны в последующие годы лежала основная нагрузка по обеспечению МПВО, включая строительство укрытий, маскировку важных объектов, ликвидацию последствий бомбардировок. Как показала дальнейшая практика, нередко им приходилось заниматься и чисто военными вопросами, в т.ч. и противовоздушной обороной.

Тревога в Ярославле

После того как немецкие войска захватили Калинин, до Ярославля им оставалось чуть более двухсот километров. Возникла непосредственная угроза вторжения в пределы области. В этих условиях в ГКО были срочно вызваны партийные руководители прифронтовых регионов, в т.ч. секретари Ярославского обкома и горкома партии. Перед ними поставили задачу срочно готовить регион к обороне. Городской комитет обороны и обком партии немедленно вынесли постановление о строительстве оборонительных сооружений вокруг городов, промышленных центров и на границе Ярославской области. Спешно был сформирован штаб по руководству строительством во главе с секретарем обкома ВКП(б) Патоличевым.

17 октября начальник Ярославского УНКВД потребовал от районных отделов принять личное участие в мобилизации трудоспособного населения на работы по постройке оборонительных сооружений: «Сделать все от нас зависящее, для того чтобы эту работупровести в строго установленный областным комитетом партии срок. По всем ненормальностям, связанным с мобилизацией населения, вражеским проявлениям немедленно принимать меры и докладывать мне». На участки возведения укреплений с целью выявления причин и условий, затягивающих ход строительства, отправились 30 оперативных работников.

Между тем в Ярославской области не проходило ни дня, ни ночи без гудков воздушной тревоги. Вездесущие немецкие самолеты на больших, средних и малых высотах появлялись то тут, то там, наводя ужас на сельское население. «Юнкерсы» на бреющем полете носились над протяженными колоннами беженцев и обстреливали их из пулеметов. Бомбовым ударам в основном подвергались железнодорожные станции и эшелоны. Всего до конца октября Люфтваффе совершили около 100 групповых и одиночных налетов на объекты Ярославской области, в ходе которых были разрушены четыре вокзала, 15 жилых домов, уничтожено 175 железнодорожных вагонов. Погибли 327 человек и 552 получили ранения. Но сам областной центр пока не трогали, хотя ПВО здесь еще была крайне слабой.

В связи с угрозой оккупации Ярославский горкомитет обороны в срочном порядке определил подлежащие уничтожению объекты. Но одно дело наметить, другое дело действительно подготовить к уничтожению огромные сооружения. Требовались многие тонны взрывчатки, не хватало специалистов-подрывников. Пришлось даже организовать краткосрочные курсы по обучению взрывному делу. Только в Ярославле в случае подхода немцев намечалось уничтожить 27 крупных объектов, 122 средних и мелких предприятия и 73 продовольственно-материальные базы. Северо-западнее готовилась к взрыву плотина Рыбинской ГЭС.

По всем объектам в спешном порядке разработали подробные планы их уничтожения, в которых учитывали уязвимые участки, произвели расчеты потребного количества взрывчатых веществ, подобрали места для их закладки и хранения на объектах. Для непосредственного руководства акцией назначили 27 оперативных работников НКВД. Однако вскоре стало ясно, что наступление Вермахта остановилось возле Калинина, и непосредственная угроза пока миновала. Это позволило ярославскому начальству перевести дух и отказаться от глобальных планов взрыва города.

Вместо этого началась авральная подготовка к эвакуации промышленных предприятий на восток. Первым поспешный приказ о переезде в далекую Уфу получил Рыбинский авиамоторный завод. В результате производство было полностью дезорганизовано, начались демонтаж и погрузка оборудования на баржи и железнодорожные вагоны. Хотя от жителей Рыбинска поначалу пытались скрыть этот процесс, информация как ветер разнеслась по провинциальному городку. Это усилило и без того назревавшую панику, поползли слухи, что город не сегодня-завтра сдадут немцам. Погрузка велась стахановскими методами, и к концу октября огромные корпуса практически опустели. Вскоре для моторостроителей начался долгий путь в Башкирию.

Тем временем 27 октября Ярославский комитет обороны принял постановление: «Не позднее 1 ноября представить на рассмотрениекомитета план эвакуации одиннадцати ведущих предприятий». В утвержденном комитетом 15 ноября графике подачи вагонов для эвакуации оборудования значилось уже 17 заводов и фабрик. По данным на 25 декабря число полностью и частично демонтированных предприятий составило 25. К концу 1941 г. полностью провели эвакуацию Рыбинский машиностроительный завод и Ярославский завод топливной аппаратуры, на 50% – Ярославский электромеханический завод, на 30—50% – шинный, «Красный перекоп» и др. заводы. Некоторые из них были демонтированы на 80% и готовились к полной эвакуации. К этому времени железнодорожный транспорт отгрузил 5300 вагонов оборудования и материалов и водный – 18,7 млн т, в глубокий тыл были вывезены более 30 тыс. рабочих и служащих. Лаковый, эмалевый и нитролаковый цеха ярославского химического завода «Победа рабочих» [47] были демонтированы и погружены на баржи. Однако из-за ледостава вывезти оборудование не успели, и оно три месяца пролежало у берега.

Опасаясь массированных немецких десантов на территории Ярославской области, городской комитет обороны 30 октября отдал распоряжение всем секретарям райкомов партии и начальникам районных отделов НКВД выявить площадки и места, которые могли использоваться вражеской авиацией для посадки самолетов и высадки десантов. Далее предлагалось «принять меры к приведениютаких мест в негодное состояние (забросать бревнами, вкопать столбы, расставить рогатки), в тех районах, где имеется камень, разбросать его на площадке».

Ульяновск становится промышленным центром

Противовоздушная оборона Ульяновска тоже находилась в зачаточном состоянии. Несколько зениток поставили на защиту внутригородского моста и патронного завода им. Володарского. К 15 сентября на улицах установили 18 уличных громкоговорителей и семь электросирен для оповещения о воздушной тревоге.

Между тем в город одно за другим прибывали эвакуированные предприятия, быстро превращавшие захолустный провинциальный городок в новый промышленный центр. Первой стала чулочно-трикотажная фабрика им. КИМа из Витебска. Ее оборудование и рабочие стали прибывать в город уже в июле 1941 г., а 25 сентября начался выпуск теплого армейского белья и брезентовых мешочков для штатных узлов минометов. На базе эвакуированных Московского НИИ-12, Ленинградского и Вяземского приборостроительных заводов был создан Ульяновский приборостроительный завод № 280, который разместился на бывшей Ярмарочной площади. Его первая очередь была пущена уже в начале 1942 г., здесь работали свыше тысячи человек. А по соседству, на площади Революции, разместился завод «Электропускатель» из Харькова. Первоначально он занял магазины и склады на рынке и помещения местных артелей, позже были построены новые корпуса. Сначала завод выпускал различное электрооборудование, а с середины 1942 г. – и комплектующие детали для знаменитых «Катюш». Киевский и Московский заводы контрольно-измерительных приборов разместились в цехах ликероводочного завода. Эти объединенные предприятия получили название «Ульяновский завод контрольно-измерительных приборов № 10». Самым же крупным эвакуированным предприятием в Ульяновске стал московский автомобильный завод им. Сталина, расположившийся на территории таможенных складов завода «Металлист».

Ульяновск был определен местом эвакуации 25 правительственных учреждений и организаций союзного значения. Сюда приехали организации Наркомата Военно-Морского Флота, управление тыла Волжской военной флотилии. Кроме того, в Ульяновск переехали Институт автоматики и телемеханики АН СССР, проектно-конструкторское бюро № 39 Наркомата путей сообщения, проектные институты авиационной промышленности, Воронежский государственный медицинский институт, Воронежский государственный зоотехническо-ветеринарный институт и др.

Осень в Саратове

В Саратове тем временем тоже происходили грандиозные перемены. Еще 28 августа Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья», согласно которому среди немецкого населения этого региона якобы имелись «тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов, которыепо сигналу, данному из Германии, должны произвести взрывы в районах, заселенных немцами Поволжья». Все немецкое население подлежало отправке в Сибирь и Казахстан. После этого указа Южное Поволжье охватили поистине драматические события. Тысячи «диверсантов и шпионов» целыми семьями спешно грузились в товарные вагоны и в нечеловеческих условиях этапировались в районы нового проживания. Всего депортации подверглись 375 тыс. поволжских немцев, в т.ч. 46 тыс. из Саратовской и 26,5 тыс. из Сталинградской областей. Республика немцев Поволжья была упразднена, а ее районы поделили между собой соседние регионы. Впоследствии на высвободившихся территориях расселили беженцев из Курской, Орловской, Ворошиловградской и др. оккупированных областей СССР.

Между тем к 830 предприятиям, уже имеющимся в Саратовской области, прибавились еще 80 эвакуированных заводов и фабрик. Здесь разместились Тульские оружейные заводы, Московский подшипниковый завод (впоследствии ГПЗ-3), Ижорский тракторный завод и др. предприятия. Саратовский завод «Трактородеталь» был перепрофилирован для производства ручных противотанковых ружей. Кроме того, в город переехали Киевское артиллерийское и Харьковское военные училища, два бронетанковых училища, Ленинградское артиллерийское училище и др. военно-учебные заведения. Однако в принципе небольшой провинциальный город был не в состоянии организованно принять весь этот поток. Значительная часть эвакуированного оборудования хранилась в неприспособленных условиях, станки стояли прямо под открытым небом, сотни различных агрегатов неделями стояли неразгруженными на тупиках и вокзалах.

Противовоздушная же оборона этого важного промышленного региона Поволжья по-прежнему находилась на низком уровне. Единственным серьезным мероприятием стало формирование, по примеру Горького, дежурного авиаотряда из летчиков авиационного завода № 292 на истребителях Як-1. Только эта импровизированная часть могла теоретически противостоять немецким налетам.

Осень в Куйбышеве

В Куйбышеве, ставшем решением ГКО запасной столицей страны, также все больше ощущалось приближение войны. В начале осени жителям пришлось столкнуться с такими понятиями, как «выселение» и «уплотнение». В середине сентября глава НКВД Л. П. Берия подготовил проект выселения из Куйбышевской области лиц немецкой национальности. Таковых насчитали 11 500 человек, из которых более 2000 проживали в областном центре. Разрешение на акцию было получено очень быстро, и она состоялась. На место депортированных было решено свезти не только «1600 дворов» из всех 14 районов области, но и многих жителей Куйбышева. Об их желании переселяться в сельскую местность и стать крестьянами никто, естественно, не спрашивал.

Власти же подобными действиями пытались решить еще одну навалившуюся проблему, острота которой нарастала с каждым днем, – размещение все возрастающего потока эвакуированных и просто беженцев из оккупированных районов страны. Самарка Мария Родикова возмущалась по этому поводу: «Что же этотворится – сюда отовсюду едут люди, а нас отсюда выселяют как собак… Посмотрите, какие упитанные рожи едут сюда, а тебя, как скотину какую-нибудь, гонят в деревню, где и в хорошие времена голодали». А заместитель главного энергетика завода «Автотрактордеталь» Мартынов высказался по поводу огромного количества приезжих: «Их, а вособенности москвичей, надо гнать дальше, в Сибирь, и не беспокоить жителей Куйбышева, которые живут здесь десятки лет».

Жилья стало катастрофически не хватать. За первые полгода войны население города увеличилось с 390 до 590 тыс. человек. В итоге к концу года на одного жителя города стало приходиться не более 2,5 кв. м жилой площади.

Самарский писатель Андрей Павлов вспоминал: «К моему дядетоже подселили – молодую женщину с двумя детьми. Муж: ее, майор, воевал. Их жизнь за дощатой перегородкой была слышна до шороха, дыхания во сне. В других квартирах второго этажа вскоре также появились новые жильцы из беженцев. В уставленном ларями и сундуками, корытами и ведрами длинном сумеречном коридоре иной раз было и разойтись с затруднениями. Единственная тусклая лампочка под потолком, горевшая теперь едва ли в треть накала, а иной раз и вовсе гаснущая, позволяла только что не столкнуться лицом в лицо. Об острые углы сундуков до смерти расшибались колени. В самой дальней комнате был подселен старик – ученый из Ленинграда, очень больной, в чем душа, человек. По дороге у него украли мешок картошки – действительно единственное по тем временам сокровище. Он плакал, моля судьбу о смерти. Она услышала его: зимой старик умер».

Резкое перенаселение и перевод практически всех местных предприятий легкой промышленности на производство продукции для фронта быстро привели к тому, что возник дефицит всего: одежды и обуви, дров и угля, тканей и швейных принадлежностей, чулок и мыла. Продажа предметов обихода в розничной сети практически прекратилась, распределение в мизерных количествах шло только по предприятиям и учреждениям, используясь как средство поощрения. Городское автобусное сообщение быстро исчезло, ходили только трамваи. В начале осени жители, имевшие в своем распоряжении телефон, стали все чаще слышать в трубке: «Ваш аппарат отключен до окончания войны».

Как и в других тыловых городах, в Куйбышеве была введена карточная система распределения продуктов. В зависимости от ПО категории жители получали от 500 до 800 г хлеба в день. Меньше всего получали так называемые иждивенцы: пенсионеры, инвалиды, люди с ограниченной дееспособностью, в т.ч. получившие травму на оборонных предприятиях. Нои мизерную пайку нужно было еще «отоварить». Один из жителей г. Куйбышева рассказывал: «Еще впредутренних сумерках короткого осеннего дня мы старались занять очередь у магазина. Того самого, в котором еще несколько месяцев назад свободно покупали сдобные плюшки и конфеты вразвес на мамины медяки. Серая, едва движущаяся людская лента несла в своих глазах скорбь, недоумение и неизвестность завтрашнего дня. Самым мучительным было стоять за хлебом, сжимая в руке драгоценные карточки: не потерять бы, не украли бы! Второй раз их уже никто не даст. Серым был и сам хлеб – о белом позабыли очень быстро».

В Куйбышев со всех концов страны были эвакуированы 123 промышленных предприятия, превратившие его в третий по значимости промышленный центр Поволжья. Сюда прибыли авиазаводы № 1 и № 18, авиамоторный завод № 24, а также ОКБ Ильюшина[48]. Уже существовавшие заводы полностью переключились на выпуск продукции для фронта. Так, завод «Стальконструкция» [49] выпускал металлоконструкции для реактивных установок «Катюша», Куйбышевский мехзавод – бронекорпуса для штурмовиков Ил-2 и т.д. Возобновилось строительство Сызраньского крекинг-завода, а также двух шарикоподшипниковых предприятий – ГПЗ-4иГПЗ-9.

Осенью Куйбышев, как и другие города, перешел на полную светомаскировку. В октябре началось строительство Куйбышевского оборонительного рубежа, которое вело 4-е управление военно-полевого строительства НКО. На него в сырые и промерзшие поля согнали свыше 31 тыс. человек.

Удар по элеваторам

Во второй половине октября 1941 г. германская бомбардировочная авиация нанесла серию ударов по базам государственных материальных резервов, расположенным вокруг Москвы. Целью этой акции было в преддверии наступающей зимы лишить советские войска под Москвой и мирное население необходимых запасов и в первую очередь зерна для выпечки хлеба. Бомбежке подверглись элеваторы в Ярославской, Ивановской, Тульской и др. областях. В ходе налетов на станцию Александров, расположенную во Владимирской области, в 90 км к северо-востоку от столицы, был разрушен элеватор, а также чугунный мост через реку Шерна.

Во второй половине дня 22 октября над поселком Володары[50], находящимся в 18 км западнее Дзержинска, неожиданно появился одиночный Ju-88. Самолет подошел к цели на большой высоте, затем перешел в отвесное пикирование и с высоты 500—600 м сбросил три фугасные бомбы на мельзавод № 4 и базу № 154, принадлежащую территориальному управлению государственных материальных резервов[51]. Эхо мощного взрыва прокатилось по улицам. Во многих домах погас свет, вылетели стекла и осыпалась штукатурка. Началась страшная паника. Из школы с криками выбегали учителя и дети, бросаясь врассыпную. Жители начали в спешке покидать свои дома, хватая первые попавшиеся вещи, чемоданы. Некоторые вытаскивали даже сундуки и с криками бежали в сторону реки. Мгновенно распространились слухи о том, что ожидается вражеский десант, немцы уже подходят к поселку и т.п.

Один из местных жителей вспоминал: «На мгновение дети остановились от неожиданности и неведомого прежде ужаса: горело восточное крыло ближайшего элеватора, неделю назад покрытое серо-желтыми разводами немыслимого камуфляжа. Гигантский гриб черного дыма набухал в вышине, закрывая полнеба над поселком. Основание гриба лизали крупные ярко-красные языки пламени, жар которого, казалось, чувствовался на расстоянии… Отблески огня пугающе играли в стеклах окон, на скатах светлых крыш и темных бревенчатых стенах домов».

На следующий день бомбардировка элеватора на станции Сейма обсуждалась на заседании бюро Горьковского обкома ВКП(б). При этом местное начальство сделало совершенно ошибочный вывод, что целью налета якобы являлся расположенный неподалеку аэродром 2-го запасного авиаполка[52]. Так, первый секретарь Родионов заявил по этому поводу: «Что значит запасный полк, не имеющийпорядка? Это замечательный объект для бомбежки врага. Видимо, была просто счастливая случайность, что они не разбили этот самый аэродром и не разбили самолетов. Видимо, им хорошо известно место расположения запасного полка, поэтому они и шли на него…

Что значит эти пьянки и прочие явления ? Это означает отсутствие всякой работы с людьми. За такое разгильдяйство, за такое состояние дисциплины, по-моему, можно только в тюрьму посадить командиров, командирам место только в тюрьме.

Ив отношении порядка в воздухе. Мы об этом говорим очень давно, а все-таки порядка в воздухе у нас нет, все-таки летают, кто и где захочет, кто в каком направлении хочет. Видимо, сейчас, с созданием городского комитета обороны, надо будет на первом же заседании комитета обороны установить такой порядок и предупредить наших зенитчиков – пусть сшибут одного хулигана и всем остальным это будет известно. Видимо, пока какую-нибудь сволочь не сшибем, так и будет беспорядок. Надо будет разработать правила прилета, отлета и вылета по г. Горькому, предупреждения и установить такой порядок в воздухе, чтобы не летали, кто когда вздумает и кто где вздумает!»

Сведения о бомбежке Сеймы быстро распространились по округе и дошли до областного центра. Многих людей тут же охватило чувство паники. Так, в поселке Ляхово, расположенном на южной окраине Горького, заведующая яслями Коденева заявила: «Не о чемнам теперь беспокоиться, так как не сегодня-завтра нас разбомбят немцы. Сейму уже бомбят». При отправке на строительство укреплений многие отъезжающие прощались с близкими родственниками плача, говорили, что «может, больше не увидимся». Такое настроение было вызвано слухом о том, что «кто работаетна строительстве укреплений, их первых будут бомбить». Немецкие самолеты-разведчики действительно неоднократно появлялись над строительными участками, пролетали над ними на бреющем полете, пугая женщин и сбрасывая листовки. В одной из них, почти что в стихах, говорилось: «Дамочки, перестаньте копать ямочки, приедутнаши тапочки, зароют ваши ямочки».

Между тем на самой базе, подвергшейся внезапному удару Люфтваффе, долгое время пребывали в оцепенении. Среди людей, в т.ч. ответственных работников, царила паника, и ликвидацией последствий налета несколько дней никто не занимался. 31 октября этот вопрос даже обсуждался на заседании Дзержинского горкома ВКП(б), и было принято следующее решение: «Довести до сведенияобкома ВКП(б), что территориальное управление госрезервов не оказывает базе 154 необходимой помощи в ускорении выбора зерна, сушки его и ликвидации других последствий налета фашистского самолета на базу. Особое внимание на ликвидацию последствий паники, повышению бдительности и организованности. Ускорить восстановительные работы».

В 18.23 23 октября в московском небе снова появились пять немецких самолетов, которые сбросили на город 43 фугасных и 1500 зажигательных бомб. В результате почти полностью сгорели склады государственного управления материальных резервов на ул. Волочаевской. Пламя от горящей пшеницы поднималось на сотни метров, ярко освещая окрестности и отражаясь в холодном осеннем небе. И снова, как и в прежние налеты, число пострадавших перевалило за сотню.

Уже вскоре после этого удара по элеваторам в Москве и соседних городах стала ощущаться острая нехватка хлеба. 27 октября секретарь МГК ВКП(б) А.С. Щербаков направил товарищу Сталину письмо, в котором панически сообщал: «По состоянию на 27октябряостаток муки составляет 33 тысячи тонн, что удовлетворяет потребность области на 10—11 дней и по Москве на 8—9 дней». В связи с этим он просил ГКО разрешить снизить дневные нормы выдачи хлеба по области: рабочим с 800 до 600 гр., а служащим, детям и инвалидам пока оставить 400 гр. В некоторых районах области предполагалось выдавать зерно вместо муки и хлеба, а также заменить сортовой помол простым.

В конце октября немецкие самолеты проникали все дальше в неприкрытые ПВО просторы России. Все новые города подвергались бомбежкам. 20 октября всего два Не-111 из KG55 «Грайф» совершили налет на авиазавод № 18 «Знамя труда» в Воронеже. Но и этого хватило, чтобы нанести предприятию большой урон. Вскоре завод был демонтирован и отправлен в г. Куйбышев.

Бомбардировщики же 2-го воздушного флота продолжали утюжить Москву. Вечером 24 октября была разрушена железнодорожная станция Москва-Товарная и база Наркомата путей сообщений. 28 октября Люфтваффе выполнили сразу четыре налета на столицу. В 16.00 по московскому времени над центром города внезапно появился одиночный бомбардировщик. Погода была ясной и солнечной, сирены воздушной тревоги молчали. Поэтому сотни москвичей, заслышав гул моторов, задрали головы вверх и с ужасом увидели, как от серо-голубого брюха самолета отделились две точки, устремившиеся прямо на центр города. Вскоре мощный взрыв прогремел посередине ул. Горького (ныне Тверская), напротив Центрального телеграфа. Были убиты и ранены свыше сотни людей. На улице опрокинулись несколько автомобилей, вылетели стекла и оконные рамы во всех прилегающих зданиях. Вторая фугасная бомба попала в Большой театр, прошла между колоннами под фронтоном портика, пробила фасадную стену и разорвалась в вестибюле, из-за чего частично обрушились стена главного фасада и перекрытие вестибюля. В здании вылетели все стекла, многие внутренние помещения, в т.ч. зрительный зал, получили различные повреждения.

Вечером немцы совершили еще один налет на центр Москвы, сбросив 15 фугасных бомб на территорию Кремля. Одна из них взорвалась в сквере у Оружейной палаты, другая упала на Красную площадь у Спасской башни, убив двух человек. В результате попадания бомбы в Кремлевский арсенал погибли 92 человека. Во время этого взрыва контузило секретаря МК ВКП(б) Щербакова и председателя Моссовета Пронина. Еще одна фугасная бомба взорвалась около Царь-пушки[53]. На следующую ночь немцы разбомбили здание ЦК ВКП(б) на Старой площади.

Поволжье готовится к обороне

Между тем в Поволжье росло тревожное напряжение. Повсюду, от Рыбинска до Астрахани, на огромных просторах русских полей десятки тысяч людей в лихорадочной обстановке строили оборонительные сооружения. В связи с быстрым продвижением немцев к Москве все больше распространялись панические слухи и антисоветские настроения. Так, в Горьком на местном мясокомбинате был пущен слух, что с 20 октября город будут бомбить. 19 октября и.о. прокурора Воротынского района Н. Н. Соболева в присутствии ряда гражданок говорила, что «народ никогда не простит советской властизахлеб, отправленный в Финляндию накануне войны с Германией, чтонаши неудачи на фронте объясняются рядом измен, что тов. Сталинходит в лаптяхпо Чебоксарам, гитлеровцы на Москву вместо бомб бросают колбасу и целые головы сахара, что летчик Леваневский бомбил Москву». В самом провинциальном городишке Воротынец дважды находили антисоветские листовки, в которых провозглашались лозунги «Долой колхозы!», «Долой коммунистов!» и т.д. Причем листовки были разбросаны прямо в помещении райкома партии.

Создавать же противовоздушную оборону было не из чего. Горьковскому бригадному району ПВО удалось собрать несколько десятков зениток и вооружить ими свои разрозненные части. Правда, половину орудий составляли 76-мм пушки времен Первой мировой войны и трофейные финские «Бофорсы» с ограниченным запасом боеприпасов. Лучше всех от возможных налетов был защищен Куйбышев, на защиту которого были поставлены полностью укомплектованные 767-й и 862-й ЗенАП и три прожекторных батальона. Но в остальных регионах дела обстояли куда хуже. В Казани и Астрахани зениток не было вовсе. Для Сталинграда и Саратова сумели наскрести по три десятка орудий из учебных частей.

Подобная ситуация сложилась по ряду причин. Во-первых, большое количество матчасти было потеряно в боях и брошено в ходе длительного отступления. Во-вторых, все производимое вооружение прямиком шло на фронт по принципу латания дыр. В-третьих, три основных завода – производителя зенитных пушек находились в Подмосковье и после прорыва линии фронта в начале октября прекратили производство и начали готовиться к эвакуации на восток. Поскольку других предприятий, выпускавших эту продукцию, в стране тогда не было, образовался большой временной провал, в ходе которого зенитные орудия от промышленности вообще не поступали. Тому виной были грубые просчеты, допущенные в размещении артиллерийских заводов, ответственность за которые лежит на командовании артиллерией РККА, Наркомате вооружения и правительстве.

К концу октября активность Люфтваффе значительно снизилась. В эти дни почти круглые сутки лил холодный дождь, по утрам стояли туманы. Раскисшие от осенней непогоды грунтовые аэродромы не позволяли самолетам ни взлетать, ни приземляться. Кроме того, растянутые коммуникации не позволяли удовлетворять все возраставшие потребности в снабжении запчастями, двигателями для замены. В итоге во многих авиагруппах оставались по три-четыре боеготовых машины.

30 октября штаб немецкой группы армий «Центр» издал приказ № 2250/41 на продолжение операций, в котором, в частности, говорилось: «Северный фланг 4-й армии должен форсировать наступлениенаКаин. В дальнейшем намечается продвижение 4-й и 3-й танковых групп, усиленных пехотой, в направлении на Ярославль и Рыбинск, как только это станет возможно в связи с условиями погоды и положением со снабжением». Таким образом, немецкое командование все еще рассчитывало захватить Северное Поволжье. Достигнуть же Горького до начала зимы уже не представлялось возможным. В связи с этим было решено поручить авиации 2-го воздушного флота подвергнуть его промышленные предприятия бомбовым ударам.

Итак, прошло чуть больше четырех месяцев с начала войны, как грозная опасность встала на пороге всего поволжского региона. Тень Люфтваффе пала на города, расположенные на берегах великой русской реки.

Тень Люфтваффе над Поволжьем