А.И. Егоров: «СОВРЕМЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ БУДЕТ СЛАГАТЬСЯ ИЗ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ, ПРОТЕКАЮЩИХ НА БОЛЬШОМ ПРОСТРАНСТВЕ»

А.И. Егоров:

«СОВРЕМЕННАЯ ОПЕРАЦИЯ БУДЕТ СЛАГАТЬСЯ ИЗ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ, ПРОТЕКАЮЩИХ НА БОЛЬШОМ ПРОСТРАНСТВЕ»

Из первой пятерки советских маршалов А.И. Егоров дослужился в старой армии до наиболее высокого — подполковничьего — чина и командовал полком. Принадлежность к дореволюционному офицерству роднит его с М.Н. Тухачевским. Оба они пришли в Красную Армию со статусом военспецов, к которым нескрываемую неприязнь испытывали И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов и их единомышленники. С точки зрения последних, военспецы (как и буржуазные специалисты вообще) нужны были лишь до той поры, пока не подрастут собственные, пролетарские кадры, после чего от них следовало освободиться, что нередко означало — уничтожить физически. И пусть тот же Егоров имел перед советской властью признанные заслуги и в Красной Армии прослужил больше, чем в императорской, Сталин, когда пришло время, не посчитал необходимым скрывать презрение к Егорову. Вождь заявил 22 января 1938 г. на совещании высших командиров Красной Армии, что тот не заслуживал маршальского звания, к нему чуть ли не снизошли и, мол, пусть на этот счет военачальник не заблуждается. Трагическая судьба Александра Ильича лишь подтвердила крайний цинизм режима.

Будущий Маршал Советского Союза родился в городе Бузулуке тогдашней Самарской губернии. Окончив шесть классов классической гимназии, поступил вольноопределяющимся в армию. Затем была учеба в Казанском пехотном юнкерском училище — и первое офицерское звание. Служил Егоров в Тифлисе. В 1911 г. он был переведен в 132-й Бендерский пехотный полк, размещавшийся в Киевском военном округе. Вместе с полком штабс-капитан Егоров вступил на Северо-Западном фронте в Первую мировую войну.

«Под ложечкой сосало, и волосы дыбом встали, когда мы пошли в первый раз в атаку 13 августа 1914 г.», — вспоминал он позднее. Вскоре обвыкся, был удостоен Георгиевского оружия за храбрость. Заслужил на фронте шесть орденов. Пять раз был ранен. Фронтовиком стал, что называется, стопроцентным. Не чурался политики, в Февральскую революцию примыкал к левым эсерам.

В большевистскую партию Александр Ильич вступил в июле 1918 г. Но уже до этого он активно включился в работу новой власти по демобилизации старой армии и созданию новой, Красной Армии. В совместной работе близко познакомился со многими крупными большевиками — наркомом по военным делам Н.И. Подвойским, заместителями наркома М.С. Кедровым и К.А. Механошиным, председателем военного отдела ВЦИК А.С. Енукидзе, а также И.И. Вацетисом, вскоре ставшим первым советским главкомом. Председатель Центральной коллегии по делам пленных и беженцев, военный комиссар Всероссийского главного штаба, председатель Высшей аттестационной комиссии по отбору офицеров для Красной Армии — все это должности были высокими, но от боевых дел далекими, а Егоров рвался на фронт.

Наконец, в сентябре 1918 г. его ходатайство было удовлетворено: приказом главкома он был назначен командующим 9-й армией Южного фронта. Армия действовала против наступавших на Царицын войск генерала Краснова, но действовала неудачно, поскольку представляла собой конгломерат разрозненных нерегулярных формирований. «Мне пришлось начать организацию этой армии, состоявшей из партизанских отрядов Киквидзе, Сиверса, Миронова и др., — вспоминал Егоров. — Чрезвычайно больших усилий стоило привести все эти партизанские отряды не только к повиновению и подчинению единой воле, но и известным образом придать им вид регулярных войсковых частей»{52}.

В конце года ввиду резкого обострения положения под Царицыном он был назначен вместо Ворошилова командующим 10-й армией. Бывшего слесаря сменил профессиональный военный — это был ощутимый удар по самолюбию тех сторонников т.н. военной оппозиции в РКП(б) во главе со Сталиным, которые, мягко говоря, пренебрежительно относились к военспецам, хотя это и вело к огромным потерям.

«Общее состояние войск и тыла, — вспоминал позже Егоров о положении в 10-й армии, — было чрезвычайно тяжелое, пришлось изыскивать средства и способы для того, чтобы удержать Царицын». Бои шли уже в предместьях города, ему грозило полное окружение. Положение спасла Особая кавалерийская дивизия Б.М. Думенко, которая севернее города в районе Дубовки сначала ликвидировала прорыв фронта, достигнутый конницей белых, а затем по указанию Егорова совершила глубокий рейд по вражеским тылам. В течение недели были разгромлены девять полков кавалерии и семь полков пехоты противника, общее число пленных превысило 7 тысяч человек.

Чтобы развить этот успех, командарм Егоров разработал план дальнейшего наступления уже всей армии. Во второй половине марта она форсировала Маныч и вышла в сальские степи. Особая кавдивизия, которую во время болезни Думенко возглавил его помощник С.М. Буденный, заняла станицу Платовскую, а затем и Великокняжескую.

Однако продвижение на этом застопорилось: на помощь белоказакам Краснова пришла вновь сформированная Добровольческая армия Деникина. К концу мая 1919 г. Егоров вынужден был отвести армию на линию реки Сал. Здесь, в районе хутора Плетнев, произошел бой, от исхода которого во многом зависела участь 10-й армии. В течение дня 25 мая белоказаки трижды пытались захватить плацдарм на северном берегу реки, но каждый раз терпели неудачу. В бою отличился и сам командарм. В приказе Реввоенсовета Республики о награждении его орденом Красного Знамени говорилось: «Награждается орденом Красного Знамени командующий 10-й армии тов. Александр Ильич Егоров за нижеследующее отличие: противник, поставив целью прорвать фронт 10-й армии у Плетнева, стремился все время, обходя фланги, разъединить силы армии на две части, чтобы захватить Котельниково, покончить с каждой частью отдельно. Тов. Егоров, твердо решив не дать противнику выполнить этот план и тем самым спасти оставшиеся части, лично принял командование над частями 4-й и 6-й кавалерийских дивизий и бросился с ними в атаку на неприятеля. Несмотря на отчаянное сопротивление врага, особенно его пехотных частей, тов. Егоров стремительным натиском смял его и отбросил на южный берег реки Сал. В результате этой лихой атаки вся неприятельская пехота, находившаяся на северном берегу, около 2—3 полков, осталась в наших руках и была частью взята в плен, а частью изрублена. В наших руках остались богатые трофеи в виде орудий и пулеметов. Тов. Егоров в одной из атак был ранен, но, невзирая на довольно тяжелое сквозное пулевое ранение надключичной области с значительным кровоизлиянием, не оставил поля сражения, пока не прибыл вызванный им заместитель»{53}.

После госпиталя Егоров был назначен помощником командующего и членом РВС Южного фронта и одновременно командующим 14-й армией. Положение сложилось очень тяжелое: советские части были расстроены, численно ослаблены и отходили под ударами войск Деникина. Для надежного прикрытия Москвы РВС в конце сентября принял решение о разделении Южного фронта на два самостоятельных — Южный и Юго-Восточный. Первый из них возглавил Егоров. Пост члена РВС фронта занял Сталин.

Между тем противник овладел 13 октября Орлом и стал угрожать не только Туле, но и Москве. Нужны были экстренные меры. И Егоров нашел их. Были созданы две ударные группы. Первая из них — ее составляли переброшенные с Западного фронта Латышская стрелковая дивизия, стрелковая бригада под командованием П.А. Павлова, кавалерийская бригада червонного казачества В.М. Примакова — совместно с частями 13-й и 14-й армий разгромила офицерский корпус генерала Кутепова и сорвала наступление Деникина. Одновременно вторая ударная группировка, ядро которой составлял конный корпус под командованием Буденного, под Воронежем разбила конные корпуса Шкуро и Мамонтова.

РВС Республики поставил перед армиями фронта задачу расчленить деникинские войска и разгромить их по частям путем стремительного продвижения через Донбасс на Ростов. 12 декабря советские части освободили Харьков, 16 декабря — Киев. 10 января части 8-й и 1-й Конной армий полностью очистили Ростов от белых.

О том, каким виделся со стороны командующий фронтом, можно судить по записям Джона Рида — известного американского журналиста, автора книги об Октябрьском перевороте 1917 г. «Десять дней, которые потрясли мир»: «Егоров. Командующий Южным фронтом. Высокий, крепкого сложения. Грубоватое добродушное лицо. Приплюснутый нос. Глубоко сидящие глаза. Посмеивается…»{54}. Да, когда пришли победы, настроение, естественно, стало приподнятым.

Добить деникинцев на Северном Кавказе должен был Юго-Восточный (с 16 января 1920 г. — Кавказский) фронт. Задача же очищения Украины от белых была возложена на Юго-Западный фронт А.И. Егорова, созданный 10 января на базе Южного фронта и включавший 12, 13 и 14-ю армии. Главком С.С. Каменев конкретизировал задачи фронта: окончательно ликвидировать деникинские войска на Правобережной Украине, осуществить наступление особой группой войск на Крымский полуостров, прикрыть Киевский район от возможного наступления поляков и обеспечить охрану побережья Азовского моря.

Однако имевшиеся в распоряжении командования фронтом людские и материальные ресурсы не соответствовали столь масштабным задачам. Пока войска пытались сломить сопротивление крымской группировки врага, Польша в апреле открыла боевые действия. Войска Юго-Западного фронта оказались в трудном положении. Превосходство врага было почти пятикратным, да еще в тылу советских частей действовали петлюровцы и махновцы. Егоров принял решение отвести 12-ю армию за Днепр. 6 мая был оставлен Киев. 12-я и 14-я армии вели тяжелые оборонительные бои, когда 14 мая началось наступление Западного фронта М.Н. Тухачевского против польской армии. Натиск противника на позиции Юго-Западного фронта сразу ослаб.

В эти дни (12—15 мая) в Харькове прошло совещание командования Юго-Западным фронтом с участием главкома, на котором обсуждался план собственного наступления. Прорыв польского фронта было решено осуществить силами 1-й Крнной армии, перебрасываемой с Северного Кавказа. 5 июня армия Буденного при поддержке 12-й и 14-й армий прорвала фронт противника. Выйдя к 19 июня на линию Житомир — Бердичев — Казатин, армии фронта развернули широкое контрнаступление, поддержанное войсками левого крыла Западного фронта.

Красная Армия приближалась к Варшаве и Львову. Но из-за задержки 1-й Конной армии под Львовом и невыполнения реввоенсоветом Юго-Западного фронта приказа главкома о ее передаче Западному фронту (здесь главную роль сыграл Сталин, а Егоров не смог противостоять члену Политбюро ЦК) поляки сумели осуществить успешное контрнаступление. Советские войска откатились на рубеж восточнее Брест-Литовска. В 20-е годы вокруг проблемы неудачного наступления на Варшаву в военной печати развернулась довольно острая дискуссия, в которой приняли участие, издав соответствующие труды, и Тухачевский, и Егоров. Из размышлений военачальников следовал прозрачный вывод о виновности Сталина в поражении, что, конечно, не могло понравиться генсеку. Последний в 1937—1938 гг. заставил пожалеть маршалов об их откровенности.

С окончанием Гражданской войны в европейской части страны Александр Ильич командовал Киевским и Петроградским военными округами, войсками Западного фронта, Отдельной Кавказской Краснознаменной армией, всеми Вооруженными силами Украины и Крыма. В ноябре 1925 г. он убыл в Китай военным атташе.

В октябре 1927 г. Егоров был направлен в Минск командующим войсками Белорусского военного округа. Здесь проявились его качества новатора, человека, стремящегося идти в ногу с веком техники. В 1929 г. на базе БВО были проведены Бобруйские маневры, где отрабатывалось взаимодействие различных родов войск, проверялись новые формы управления соединениями, оснащенными современной техникой, на практике выявлялись сильные и слабые стороны в использовании авиации, артиллерии, войск связи, инженерных войск.

Результаты маневров были рассмотрены на расширенном заседании РВС СССР 28—29 октября 1929 г. с участием К.Е. Ворошилова, М.Н. Тухачевского, И.П. Уборевича, И.Э. Якира. Самокритично выступил на нем командующий БВО. Егоров сделал вывод, что совершенно отчетливо выявилось отсутствие «твердых навыков в организации и управлении крупных соединений, оснащенных современной техникой». В частности, авиация действовала «без учета расположения противника», летала на слишком малых высотах, повторяя атаку «неоднократное число раз, несмотря на то, что цель, может быть, потеряла уже свое значение». Недостаточно использовались и крупные артиллерийские силы. Не было должного опыта и практики в ведении огня на поражение.

Александр Ильич был прав, но и ему самому пришлось выслушать критику. Так, С.С. Каменев, высказав несогласие с неоправданно высокой оценкой подготовки стрелковых частей, подчеркнул: «…Мне рисуется, что переустройство рядов армии на танки несомненно должно более резко изменить физиономию всей пехоты, и прежде всего ее действий». Касаясь заявления командующего БВО о маршах, Каменев развил критику: «Товарищ Егоров сказал, что с маршами мы справимся, а я думаю, что именно с маршами на Бобруйских маневрах мы провалились… Больше того, я думаю, что марши… являются каким-то историческим пережитком. Не подлежит сомнению, что теперь, когда у нас артиллерия получает большую подвижность, в одной колонне водить трактор, автомобиль и пехоту нельзя»{55}. И с таким выводом нельзя было не согласиться. Что ж, учились войска, учился и командующий.

В апреле 1931 г. А.И. Егоров был назначен начальником Штаба РККА. Кандидатура была подходящей. Ведь еще в характеристике Реввоенсовета Юго-Западного фронта, датированной 1921 г., подчеркивались качества Александра Ильича, необходимые для оперативно-стратегического руководства: «Колоссальные результаты творческой деятельности т. Егорова недрятся в завидных качествах его личности как полководца». К ним РВС относил: «Первое, способность правильной оценки стратегического положения сторон, ясность и всегда смелость в постановке основной задачи при неутомимой волевой работе в процессе достижения ее успеха. Второе, искусное использование всех видов техники как результат внимательного изучения и ясного понимания ее роли в военном деле. Третье, детальное знакомство и беспрерывное наблюдение за прогрессом военной мысли, ее теории. Четвертое, широкая творческая инициатива, выразившаяся в идее (и ее осуществлении) использования в достижении стратегических задач принципа единого управляемого маневренного удара масс конницы как довлеющего фактора успеха в гражданской войне (армия Буденного)»{56}.

Главный орган управления Вооруженными Силами Егоров продолжал возглавлять и после того, как в 1935 г. Штаб РККА был преобразован в Генеральный штаб. 20 ноября 1935 г. он вместе с еще четырьмя военачальниками стал Маршалом Советского Союза. На его груди к этому времени красовались четыре ордена Красного Знамени, что по тому времени было более чем достойно.

«Мне приходилось в эти годы часто встречаться с Александром Ильичем, — вспоминал A.M. Василевский. — Он был жизнерадостным, скромным, не кичившимся постами и званиями, безгранично преданным делу коммунизма.

В памяти встают эпизоды незабываемых дней первой пятилетки. В эти годы Красная Армия из технически отсталой превратилась в передовую, современную армию. А.И. Егоров стал одним из инициаторов реорганизации Красной Армии на новой технической основе.

Многие из нас, знавших А.И. Егорова, помнят его покоряющую улыбку, его мягкий, истинно народный юмор, человеческое обаяние, какую-то особую душевность, сочетавшуюся со стальной полководческой волей»{57}.

На посту начальника Штаба (Генерального штаба) РККА Егоров получил возможность проявить и развить качества оригинального военного теоретика. Он внес значительный вклад в разработку теории глубокого боя и операции — подлинного шедевра отечественной военной мысли.

В 1932 г. под руководством Александра Ильича был разработан доклад «Тактика и оперативное искусство РККА на новом этапе», в котором под углом зрения механизации и моторизации Красной Армии рассматривались изменения в организационной структуре вооруженных сил и в содержании таких понятий, как начальный период войны, стратегическое развертывание Красной Армии, характер операций будущей войны.

Делался вывод, что под влиянием новой техники, поступившей на вооружение армий развитых стран мира, начальный период военных действий из пассивного прикрытия отмобилизования, стратегического сосредоточения и развертывания сил превратился в период активных действий с далеко идущими целями. «Современная операция, — подчеркивалось в документе, — будет слагаться из боевых действий, протекающих на большом пространстве как по фронту, так и в глубину». При разработке тактических вопросов в тезисах рассматривался порядок использования авиации и бронетанковых войск в наступлении с прорывом обороны противника на всю ее глубину.

Тезисы доклада Штаба РККА, поддержанные начальником боевой подготовки РККА А.И. Седякиным, командующими войсками Украинского и Ленинградского военных округов И.Э. Якиром и И.П. Беловым, другими военачальниками, были использованы при разработке «Инструкции по ведению глубокого общевойскового боя», которую в феврале 1933 г. направили в войска для практического использования.

Теоретические положения, как и положено, проверялись на практике. История русской, советской армии не знала таких масштабных маневров, какие были проведены в середине 30-х годов — Киевские (1935 г.) и Белорусские (1936 г.). К их проведению привлекались крупные соединения механизированных войск и авиации, стрелковые и кавалерийские соединения, высаживались воздушные десанты. Маневры подтвердили правильность теоретических выкладок, практически доказали, что применение крупных механизированных соединений, авиации, воздушного десанта, обладающих высокими маневренными возможностями и большой сокрушительной силой, коренным образом меняет природу боя.

РККА, таким образом, выходила на ведущие позиции среди армий экономически развитых государств. Широкая механизация и моторизация, оснащенность передовой военной теорией, наличие подготовленных командных кадров делали ее одной из сильнейших в мире. Однако мало-помалу в недрах высшего руководящего состава нарастал конфликт между «кавалеристами», стоявшими за наркомом обороны Ворошиловым, и «технарями», группировавшимися вокруг первого заместителя наркома Тухачевского. К последним относился и маршал Егоров. Недаром А.И. Седякин отзывался в ноябре 1935 г. об Александре Ильиче как о руководителе, чей личный пример «стимулировал творческий подъем в работе каждого командира Генерального штаба… Живое, конкретное общение с войсками, штабами, академиями, школами, учреждениями под личным руководством А.И. Егорова обеспечивает Генеральному штабу возможность быть всегда в голове общего роста Красной Армии».

Конфликты и препирательства двух группировок шли еще с 20-х годов, но положение стало много серьезнее, когда Сталин к 1937 г. уверовал в возможность политического заговора против него, и в этом смысле он опасался, конечно же, не Ворошилова и его приятелей. На лучших военачальников обрушился такой удар, который поистине обезглавил Красную Армию. Не миновал он и Егорова. 10 мая 1937 г. Александр Ильич был переведен на пост первого заместителя наркома обороны, который стал вакантным в связи с назначением Тухачевского в Приволжский военный округ. В конце января 1938 г. он был снят и с этого поста и получил назначение командующим войсками Закавказского военного округа. Круг сужался. 25 февраля маршал был уволен из РККА и в апреле арестован. Непосредственным поводом, вероятнее всего, стал донос комдива Г.В. Жукова, помощника инспектора кавалерии РККА{58}.

Следователи по делу о «военно-фашистском заговоре» в Красной Армии выбили из попавших в застенки НКВД немало показаний об антисоветской, шпионской деятельности маршала Егорова. Так, бывший командующий войсками ЛВО П.Е. Дыбенко на допросе 15 марта 1938 г. показал, что они вместе с Егоровым и Буденным составили своеобразный триумвират. «Егоров и Буденный были лично озлоблены против Ворошилова… пытаясь всячески дискредитировать его» и не допустить назначения на пост наркома обороны, а затем встали на путь групповой борьбы против партии. «…Уже в период 1928—1929 гг., — показал Дыбенко, — наша группа становится центром организации правых в РККА». При этом Егоров якобы установил прямой контакт с А.И. Рыковым, который обвинялся как один из руководителей правых{59}.

М.К. Левандовский, Н.Д. Каширин, Д. Сердич, И.П. Белов подтвердили, что «вокруг маршала Егорова Александра Ильича сложилась группировка. Эта группировка являлась военной группой правых — особым их военным центром — и вела свою контрреволюционную деятельность одновременно с группой военного заговора во главе с Тухачевским, Якиром, Гамарником и другими… Общее политическое руководство группой Егорова, по его словам, осуществлялось центром правых во главе с Рыковым, Бухариным и Томским». Показания, порочащие маршала, выбили из арестованной жены Егорова — Галины Антоновны, «польской шпионки».

По информации заместителя начальника 3-го управления НКВД СССР капитана госбезопасности А.Н. Клыкова, Егоров уже 28 марта при допросе подтвердил, что он вместе с Дыбенко и Буденным возглавлял руководство глубоко законспирированной антисоветской организации правых в Красной Армии. При этом он по указаниям Рыкова якобы установил связь с участниками заговора в лице Тухачевского. Хотя Егоров, судя по всему, сразу пошел на контакт со следствием и назвал в общей сложности около 60 имен «заговорщиков», его допрашивали долго: вероятно, того, в чем уже признался бывший начальник Генштаба, палачам было мало. 11 мая на очередном допросе они выбили из подследственного показания о том, что тот еще в 1931 г. связался с германским генштабом, передавал немцам сведения о состоянии РККА и выполнял задание по подготовке пораженческого плана.

Кроме того, ему были инкриминированы: вступление в 1918 г. в партию с «двурушнической целью», преступные связи в 1919 г. с антисоветской организацией С.С. Каменева и П.П. Лебедева (в годы Гражданской войны — начальник Полевого штаба Республики), чтобы «сорвать сталинский план по разгрому Деникина», а также подготовка террористического акта против Сталина в 1920 г.

Егорова мучили еще долго, но расправились быстро. 22 февраля 1939 г. он был приговорен Военной коллегией Верховного суда к смертной казни и на следующий день — в годовщину образования Красной Армии — расстрелян.

В марте 1956 г. Александр Ильич был реабилитирован и, как записано в его личном деле, «исключен из списков Советской Армии, ввиду смерти — с должности заместителя народного комиссара обороны СССР».

Как же тот большой начальник, который визировал эту холодную бюрократическую формулу, не почувствовал всего ее цинизма?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.