В восставшей Варшаве

В восставшей Варшаве

Прошли годы после окончания войны. Я навестил своего старого товарища Григория Гончарова в кардиологическом отделении Главного военного госпиталя им. Бурденко, где он находился на обследовании. Мы вышли прогуляться во двор, и разговор сам собой перешел на дела давно минувших дней. «Здесь непривычно много свободного времени, — сказал Григорий, — я часто перебираю в памяти события военных лет. И знаешь, пришел к выводу, что такие разные на первый взгляд страны как Польша и Венгрия (одна — жертва гитлеровской агрессии, а вторая — союзница Германии), имели нечто общее, как бы “общий знаменатель”. И польское эмигрантское правительство в Лондоне, и хортистское руководство Венгрии главной своей задачей считали не допустить Красную армию на территоррии своих стран, сделать все возможное, чтобы сохранить у себя довоенный государственный строй и не дать компартиям укрепить влияние в своих странах.

Характерно, что и венгерские, и польские руководящие круги были убеждены, что англо-американцы в нужный момент окажут им помощь вооруженными силами».

Григорий, конечно, был прав. С Польшей все было ясно, но Венгрия оказалась в состоянии войны с Великобританией. Правда, в Англии даже после разрыва дипломатических отношений осталось около пяти тысяч венгерских подданных, работающих по найму. Попросили политического убежища некоторые сотрудники миссии, в том числе советник Болгар, первый секретарь Жилински, торговый атташе Алмаши и другие.

«Помнишь, как мы узнали о Варшавском восстании? — оживился Григорий. — Нам тогда представлялось, что это — спонтанное выступление варшавян для освобождения своей столицы объединенными усилиями вместе с частями Красной армии.

Я хорошо помню, как мы переживали за восставших, с тревогой ждали развития событий. Мы обступили майора Стрельникова, вернувшегося с совещания у начальника отдела. От него узнали, что руководители восстания не сообщили советскому командованию о готовящейся акции, не проинформировали, что немцы подтянули к Варшаве крупные силы и начали методически разрушать артиллерийским огнем и бомбардировками районы города, находившиеся под контролем повстанцев. Майор сказал, что английское радио сообщило о больших потерях среди восставшего населения польской столицы.

Примерно в то время, когда мы с тобой получили назначение на работу в разведуправление Генштаба, — продолжал Григорий, — польские правые партии создали так называемый Совет национального единства. Этот орган явно антисоветской ориентации разработал операцию, получившую кодовое название “Буря”. Суть ее заключалась в том, чтобы организовать военные действия подпольных сил против отступающих немецких частей, и за час-другой перед вступлением в города Советской армии установить в них польскую администрацию, солидарную с лондонским эмигрантским правительством. Эти городские власти должны были встречать Красную армию как законные хозяева городов, якобы освобожденных польскими вооруженными силами, то есть, как говорится, хотели на чужом горбу в рай въехать.

Во второй половине июля 1944 г. генерал Бур-Комаровский, командующий польской подпольной Армией Крайовой, телеграфировал в Лондон, что польские вооруженные отряды в Варшаве готовы начать бой за город, если их поддержит десантная бригада. Но ты помнишь, как быстро изменилась обстановка в Варшаве, — продолжал Григорий, — паническое бегство немцев прекратилось, немцы стянули к польской столице крупные силы, сосредоточив там 12 немецких дивизий.

31 июля вопрос о сроках начала восстания обсуждался на военном совете Армии Крайовой. Участники совещания констатировали, что начинать восстание 1 августа преждевременно. Бур-Комаровский доложил лондонскому руководству, что любая попытка начать восстание обречена на неудачу».

Я спросил Григория, почему же все-таки восстание началось 1 августа.

«Скорее всего, на решение о дате начала восстания повлияли два обстоятельства, — ответил Григорий. — Во-первых, из Лондона была получена телеграмма о предстоящей поездке в Москву главы польского эмигрантского правительства Миколайчика. Польский премьер явно имел в виду использовать восстание в Варшаве как козырь на переговорах с советским правительством, показать, что лондонское польское правительство контролирует обстановку в Польше и активно содействует освобождению страны.

Во-вторых, к вечеру 31 июля офицер разведки Армии Крайовой доложилл Бур-Комаровскому, что в правобережном пригороде Варшавы — Праге появились советские танки. Генерал тут же связался с делегатом лондонского эмигрантского правительства в Варшаве, без которого он не мог отдать приказ о начале восстания. В результате был подписан приказ о начале боевых действий в столице 1 августа.

Позднее Бур-Комаровский признает в своем докладе, что со стороны командования Армии Крайовой не было сделано абсолютно никаких попыток информировать командование советских войск о готовящемся восстании. Это стоило варшавянам огромных жертв: в ходе боевых действий и от бомбардировок в Варшаве погибло примерно 300 тыс. поляков».

Уже в ходе Варшавского восстания стало ясно, что трагедии удалось бы избежать, если бы его руководители связались с командованием 1-го Белорусского фронта. Они бы узнали, что вышедшие к Висле советские войска прошли с боями свыше четырехсот километров, понесли большие потери в живой силе и технике, что коммуникации были предельно растянуты и требовалось значительное время для подготовки крупной наступательной операции с форсированием Вислы, левый берег которой немцы превратили в сильно укрепленную линию обороны, поскольку отдавали себе отчет в том, что сдача Варшавы откроет Красной армии дорогу на Берлин.

Лондонское польское эмигрантское правительство поспешило переложить ответственность за варшавскую трагедию на советское командование.

Сталин расценил начало восстания в Варшаве без согласования с командованием Красной армии как безответственную реакционную акцию лондонского эмигрантского правительства и прямо заявил об этом прибывшему в Москву главе лондонского польского правительства Станиславу Миколайчику. Даже начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Гудериан, которого уж никак нельзя заподозрить в благожелательном отношении к России, написал в мемуарах, что «можно предполагать, что Советский Союз не был заинтересован в укреплении пролондонских элементов в случае успешного восстания и захвата ими своей столицы. Ну как бы там ни было, попытка русских форсировать 25 июля Вислу в районе Демблина не удалась и они потеряли в ней 30 танков. У нас, немцев, создалось впечатление, что задержала противника наша оборона, а не желание русских саботировать Варшавское восстание… Советские войска всерьез пытались овладеть Варшавой в первую неделю августа… но попытка русских захватить польскую столицу посредством внезапного удара была сорвана мощью нашей обороны…»

Григорий сказал, что наша фронтовая разведка забрасывала в восставшую польскую столицу не одну разведгруппу, чтобы получить из Варшавы информацию, необходимую для согласования действий.