Пагманские тайны

Пагманские тайны

Как уже отмечалось, есть основания полагать, что Ю. Андропов был изначально недоволен захватом власти в Кабуле халькистами и, видимо, поразмыслив, приступил к последовательному осуществлению своего плана по «парчамистскому» перевороту, то есть фактически плану контрреволюционному, если учесть, кем накануне была осуществлена революция. Его конкретные этапы будут затем воочию просматриваться в течение полутора лет вплоть до полной реализации 27 декабря 1979 года. Непосредственными, хотя и невольными исполнителями этого вначале явится резидентура, затем будет создано и постепенно развернуто представительство КГБ в Кабуле численностью до 350 человек (в августе 1978-го, если верить В. Самунину — всего восемь); появится полномочное и особо доверенное лицо Андропова — генерал-лейтенант Б. Иванов.

Незаурядный интеллект абсолютного большинства кагэбэшников во многих случаях наверняка вынуждал их сомневаться в целесообразности тех или иных акций (особенно по прошествии времени), но по долгу службы поставленные задачи они выполняли четко. Впоследствии им нередко приходилось выкручиваться изо всех сил ради сохранения имиджа Конторы ГБ, равно как и из-за собственной роли в том, в чем им пришлось поучаствовать по приказам вышестоящего руководства.

Некоторые бывшие чекисты в силу ряда причин иногда стремятся скрыть или преуменьшить тайную роль Андропова в подготовке афганского похода, перевести «стрелки» на других, например, на бывшего начальника ПГУ КГБ В. Крючкова или изобразить «ястребом» министра обороны СССР Устинова Д.Ф.

Будем разбираться по порядку на основе имеющихся фактов, постепенно «дешифруя» их, словно снимки из космоса — уж слишком далеко от нас те события!

Первый акт. По имеющейся информации, в июне 1978 года, то есть через полтора месяца после взятия власти халькистами (во главе с Н. Тараки и Х. Амином), на окраине Кабула якобы состоялось тайное совещание видных парчамистов под руководством Б. Кармаля. Оно вошло в историю как «Пагманский заговор». Факт этот не слишком широко известен. Ряд авторов предпочитает о нем умалчивать либо ставить его под сомнение, так как при этом вскрывается неблаговидная роль «парчама» и его покровителей, по вине которых после временного затишья вновь разгорелась ожесточенная борьба, стоившая затем жизни многим сотням парчамистов, особенно осенью 1978 года. Именно это обстоятельство с той поры навсегда поставило крест на становящихся теперь уже навсегда немыслимых перспективах «единства». Андропов словно того и ждал — репрессии против них немедленно дали ему повод для дискредитации Амина и последующей жестокой охоты на него. Вне зависимости от того, был ли «заговор» или его инсценировка, но афганский «рейхстаг» был подожжен. Основные подозреваемые в «поджоге» при этом дружно, все разом срочно покинули страну. Б. Кармаль — послом в Прагу, Наджибулла — в Тегеран, Барьялай — в Пакистан, Нур Ахмад Нур — в Вашингтон, Анахита — в Югославию и т. д. На заклание остались двое — Султан Али Кештманд и Абдул Кадыр.

Нередко завеса этой тайны слегка приоткрывается авторами почти случайно. В качестве примера приведу отрывок из «Вируса «А», где описывается начальный период пребывания в Праге Б. Кармаля в качестве посла: «В середине августа его настроение вдруг резко ухудшилось… Из Кабула пришли известия, что оставшиеся там парчамисты под руководством Кештманда якобы пытались совершить государственный переворот. Информация была скудной: то ли они просто обсуждали в своем кругу возможность выступления против халькистов (почему вдруг, если те еще не сделали против них ничего плохого?), то ли предприняли какие-то реальные действия (без ведома шефа, находящегося в Праге!), но Тараки и Амин сразу воспользовались этим для того, чтобы окончательно добить своих недругов… (Но почему же «окончательно», если до того они не подвергались репрессиям?) Кештманд и его соратники были арестованы, брошены в тюрьму, их пытали и почти сразу же объявили заклятыми врагами революции…» Интересно, а по какой причине «оставшиеся в Кабуле» парчамисты могли бы «просто обсуждать в своем кругу возможность выступления против халькистов», если те еще не причинили им никакого вреда? Что или кто вдруг сподвигнул их на подобную и не присущую им прыть?

Скажу честно — прочитав этот абзац, от неожиданности расхохотался, посчитав его неуклюжей и наивной попыткой ввести читателей в заблуждение относительно истины. Полагая, что написал это соавтор Снегирева В.Н. — бывший сотрудник Службы внешней разведки полковник в отставке Самунин В.И., тут же созвонился с Владимиром Снегиревым, поинтересовался, кто автор этих строк и располагает ли он какой-либо дополнительной информацией по заговору в Пагмане. К моему удивлению, Владимир Николаевич сообщил, что, во-первых, писал их он, во-вторых, что это не имеет значения, так как работали они в тесном содружестве, и, в-третьих, вообще о каком заговоре идет речь? Он искренне поведал, что, по его информации, ничего подобного не происходило, что в свое время встречался и подолгу беседовал с бывшими арестантами по этому делу — Кештмандом и Кадыром, которые напрочь отвергли какую-либо причастность к контрреволюционным деяниям и сам факт того события в июне. Тогда за что же они были арестованы и, более того, приговорены к смертной казни? В ответ прозвучало: «А черт их знает!»

Не в меньшей степени удивило молчаливое согласие с такой подачей эпизода В. Снегиревым его соавтора — промолчал или так надо?

Николай Иванов в книге «Операцию «Шторм» начать раньше» на основе документальных источников утверждает, что Кештманд на допросах называл другие сроки предполагаемого восстания — 3–4 сентября (праздник разговения), а не август. Но это непринципиально.

Почему могут темнить Кештманд с Кадыром — понятно. Тема чересчур щепетильна, прежде всего для них самих — гораздо выгоднее выступать в роли жертв злодеев-халькистов, а не в роли тех, кто выдал соучастников и отправил на гибель сотни парчамистов. Возможны и другие причины, вынуждающие их держать язык за зубами.

В связи с вышеизложенным зададимся вопросом: а возможно ли вообще представить, чтобы при таджикском или пуштунском националистическом менталитете, в отсутствие удаленного из страны парчамистского руководства за хазарейцем (при всем уважении лично к Кештманду) пошли и осознанно поучаствовали бы в той авантюре какие-то представители таджиков, а тем более пуштунов? Каюсь, смех меня разобрал именно при прочтении версии, что Кештманд был способен на подобное лидерство и как до такой хохмы вообще мог кто-то додуматься!

«Пагманский заговор», если он все же имел место, подставляет КГБ и Андропова. Аморфный Кармаль и компания ни в коей мере не решились бы на подобное без указаний и поддержки извне. Далеко не безумцы, они отлично осознавали, что реальных сил у них нет ни в армии, ни в целом по стране. На что или на кого они могли рассчитывать, идя на смертельный риск? Конечно же, не на ЦРУ или «МОССАД», а только на Андропова! Но, скорее всего, и риска никакого не было — был лишь иезуитский сценарий с заведомыми жертвами. Не зря же Бабрак перед вылетом из Кабула вызывающе и с явной угрозой бросил фразу что-то вроде того, что скоро вернется… Известны и некоторые другие его высказывания на эту тему, но уже за рубежом. Следовательно, у него на это должны были быть веские основания и чьи-то гарантии, явно не посольского уровня. Личную переписку-то с Андроповым он вел давно. Последующие события это подтвердят…

Напомню, что Саурскую революцию совершили халькисты, в то время как парчамисты отсиживались по кустам. До этого они категорически отвергали возможность каких-либо насильственных действий против правящего режима, уповая на постепенные «демократические преобразования», за что получили от халькистов характеристику прислужников Дауда. Законная власть отныне по праву принадлежала пуштунскому «хальку», однако великодушно поделившемуся ею с «парчамом». Конечно, Кармаль и его сподвижники не без советского нажима получили некоторые второстепенные посты в НДПА и правительстве. Хотя как сказать, ведь Кармаль стал первым заместителем премьер-министра Тараки, а Нур Ахмад Нур — министром внутренних дел, Сулейман Лайек возглавил радио и телевидение. А это не так уж и мало.

Однако это их вроде как не устраивало. Но, рассуждая трезво, на что же они могли рассчитывать иначе, если Сауру осуществили пуштуны, обладавшие гораздо большим авторитетом, влиянием, решительностью и мужеством, мощной поддержкой в армии и без участия парчамистов в перевороте? Выходит, въехав в новый революционный рай на чужом, халькистском горбу, им теперь срочно понадобилась абсолютная и безоговорочная власть в стране, где подавляющее большинство за пуштунскими племенами? Неужели эти «соратники», ранее полтора десятка лет умеренно-миролюбивые (другими словами, трусливые и осторожные), вдруг по собственной инициативе превратились в оголтелых борцов, будто им вдули какой-нибудь озверин-антихалькин, и буром поперли на рожон, словно Матросов на амбразуру?

Нет. Их явно вели из-за кулис, возбудив амбиции и сыграв на этом эффективно. Очевидно, что и А. Кадыр мог быть вовлечен туда вследствие личных обид на власть, которая вопреки заслугам обделила его должностями, тем более что он не являлся халькистом. Но он и в «парчаме» не состоял! Следовательно, если кармалисты и примкнувший к ним Кадыр действительно собрались в Пагмане и решили взять курс на вооруженное восстание, свержение новой, революционной власти, то они фактически затевали контрреволюционный переворот. За что и должны были немедленно подвергнуться преследованиям по всем восточным строгостям, как только о том стало известно руководству ДРА.

Еще раз необходимо подчеркнуть — до Саурской революции они протестовали против насильственных действий Дауда, а через полтора месяца, получив ряд высоких постов, пока еще абсолютно беспричинно замахнулись на собратьев по НДПА? Нелогично. Значит, внешний фактор был. Да и последующая отстраненная пассивность Бабрака, начиная с прихода к власти и вплоть до его отставки, как бы косвенно может свидетельствовать, что инициатива исходила вовсе не от него.

В дальнейшей цепи событий именно «Пагманский заговор» должен рассматриваться в качестве поворотного и ключевого. Именно он, и только он, в качестве ответных мер руководства «хальк» спровоцировал, инициировал и повлек за собой немедленное преследование и казни заговорщиков-парчамистов и их сторонников, начиная с сентября по конец ноября 1978 года, что и дало весомые козыри в руки Андропову. Обвинения в адрес Амина без ссылок на первопричины его «кровожадности» (c одновременным нечестным сокрытием не меньшей роли Тараки) послужили мощными аргументами для Андропова при докладах Брежневу.

Одно время мне казалось, что Тараки с Амином вначале не располагали информацией и, лишь заподозрив неладное, выслали главных смутьянов послами в различные страны. Однако поразмыслив, вынужден признать — вряд ли они выпустили бы их даже при малейшем подозрении. Значит, либо события не было, либо разведка просмотрела, либо попросту все было инсценировано задним числом. В то же время многие источники сообщают, что Кармаль и все его «парчамбюро» то ли в конце июня, то ли в начале июля под предлогом неудовлетворенности статусом, как будто в знак протеста вдруг разом, по своей инициативе запросилось на загранслужбу. Тараки с Амином тому, конечно, только обрадовались, мол, валите с глаз долой! Однако почему-то лишь в августе, получив откуда-то информацию, арестовали Кештманда с Кадыром, которые и «сдали» Кармаля с остальными. Похоже, что такая информация была специально вброшена властям, согласно имевшемуся сценарию. Лидеры «халька», поверив тому, попытались вернуть их для расправы. Те, разумеется, сразу же нашли убежище, которое, надо полагать теперь с большой долей уверенности, согласно сценарию, было готово заранее, благо лубянская «крыша» все держала под контролем.

Однако сегодня я не взялся бы однозначно утверждать, по чьим каналам их сподобили на заговор. Если много как бы случайных совпадений между замыслом Бжезинского и действиями Андропова, можно ли исключать воздействие на Кармаля еще кого-то? Вряд ли Андропов действовал через свою резидентуру, хотя и такая версия, пусть и с оговорками, имеет право на существование. В этой связи стоит еще раз напомнить сакраментальную фразу резидента КГБ полковника Вилиора Осадчего. Помните? «Иногда мне кажется, что мы сами лезем в намыленную для нас кем-то петлю». В уме и проницательности ему не откажешь. Андропов знал, кому доверить важнейшее направление. Вот только кто же все-таки мог в Кабуле прорабатывать и осуществлять Пагманскую операцию? Ведь наверняка кто-то на месте этим занимался! Неужели резидентура?

В таком случае он мог осуществлять это лишь с ведома Брежнева, иначе был большой риск засветиться со всеми вытекающими последствиями. Но подобное на том этапе, еще в июне 1978 года, скорее всего было невозможно, если учитывать исключительную осторожность Андропова, хотя у него и были в резерве кое-какие козыри для приватных бесед с Ильичом. Однако то — на крайний случай. Значит, он действовал на свой страх и риск, ведомый четкой целью; у него был особый канал связи и своя целенаправленная логика, о чем не могли и не должны были знать до поры ни Генсек, ни другие члены Политбюро, включая руководителей Министерства обороны и МИДа. Они лишь спустя некоторое время будут поставлены перед фактом вдруг развернувшихся репрессий против сторонников Кармаля. Но то, что парчамистов кто-то спровоцировал и они действовали в рамках какого-то сценария — кажется очень вероятным. Повторюсь, Кармаль и его ближайшее окружение безумцами не были, они знали, на что шли.

Если за «Пагманским заговором» и торчали чьи-то «уши», то их хозяин или порученец мог вскоре объявиться. Так и произошло. Якобы не сумевшие скрыться С. Кештманд и А. Кадыр в августе были арестованы. Тут же у Тараки появился засланец — посол Пузанов А.М., энергично пытавшийся ходатайствовать об их помиловании. Тараки в жесткой форме отказался обсуждать с ним этот вопрос: мол, это наше внутреннее дело, и их судьбу решит трибунал.

На допросах С. Кештманд показал, что по решению Б. Кармаля и других заговорщиков именно А. Кадыр вновь назначался руководителем вооруженного восстания. Но как мог беспартийный Кадыр подчиниться приказу лидера «парчам»? Явная нестыковка. Ясно только, что, подставив Кештманда, с его помощью, согласно сценарию, приносились в жертву и безразличный Кармалю беспартийный нацмен Кадыр, и сотни парчамистов — соратников Кармаля. Вскоре обоих приговорили к смертной казни, но в начале октября решение будет пересмотрено на длительные сроки заключения. С приходом к власти Б. Кармаля С. Кештманд станет премьер-министром, а А. Кадыр одно время будет являться министром обороны.

Кстати, пытаясь скрыть факт и значение «Пагманского заговора» (или его инсценировки), а заодно и первопричины требования Тараки и Амина о немедленном возвращении в Кабул Кармаля со товарищи на расправу якобы лишь просто вследствие их стародавней ненависти к парчамистам как таковым, лукавые приверженцы этой версии прокалываются на Кадыре, который, как говорилось, вовсе не являлся парчамистом. Ведь если до раскрытия заговора никаких преследований афганских бундовцев не осуществлялось, то с чего вдруг вскоре после отъезда их руководства могли бы взбрыкнуть лидеры «халька», решившись на жестокости против давних недругов? Тогда зачем их выпускали из страны? И при чем здесь беспартийный Кадыр? Ответ простой — не случись на самом деле замалчиваемый факт, то арестовывать и репрессировать, тем более приговаривать его к расстрелу было бы попросту не за что. Поэтому он и впредь может в своих подмосковных интервью плести что угодно, вопреки логике…

Спрятанный московскими и чешскими «товарищами» Б. Кармаль проживал на спецдачах и ждал обещанного часа, не забывая попутно грозить врагам скорым возвращением. Судя по упоминавшейся записке Крючкова, этот час наступил в конце августа-79.

Теперь попробуем еще раз проанализировать события.

На заседании Политбюро 31.10.79 года с подачи Андропова одними из главных аргументов в пользу устранения Амина являлись обвинения в массовых репрессиях против парчамистов: «Обстановка в Афганистане после событий 13–16 сентября (а про 11 сентября составители Записки вроде как и не ведали), в результате которых Тараки был отстранен от власти и затем физически уничтожен, остается крайне сложной… Действия Амина ведут к дальнейшему углублению раскола в НДПА, ликвидации здорового ядра в партии и ослаблению ее влияния на социально-политическую жизнь страны…

В Народно-Демократической партии Афганистана сохраняются здоровые силы, выражающие серьезную озабоченность складывающейся обстановкой в стране… Однако эти силы разобщены и находятся, по существу, на нелегальном положении (в основном в Серебряном Бору. — Прим. авт.)».

Следовательно, Юрий Андропов, как один из высших руководителей СССР, вроде бы проявляет здесь озабоченность судьбой завоеваний Апрельской революции в Афганистане. Особая его забота о «здоровых силах» численностью аж с дюжину человек четко просматривается весь период с мая-78 до конца 1979 года. Этой легендой ему удавалось здорово дурачить Брежнева, то ли чересчур доверявшего шефу КГБ, то ли бывшего под его «колпаком».

Но «здоровое ядро партии» оказалось на нелегальном положении либо в результате провала «Пагманского заговора», инспирированного им самим же (или взаимодействующими структурами, согласно тому же плану «NX»), либо согласно еще какому-то сценарию. Но роль кукловода Андропова слишком очевидна. Разразившиеся репрессии против парчамистов немедленно вслед за раскрытием «Пагманского заговора» имели целью вначале получить необходимый компромат на еще непонятных для Брежнева «хальковцев», затем исподволь приступить к накоплению «доказательной» базы для устранения от власти халькистов, в том числе «афганского Сталина» Амина. Или это опять случайное совпадение? Следовательно, Андропову он неугоден был еще до осенних событий 1979 года, за полтора года до того! То есть задолго до репрессий и прочих «преступлений», позже вмененных Хафизулле. Так почему же председателю КГБ изначально были не по душе пуштунские лидеры с их «хальком»? Как покажет дальнейшее расследование, вся деятельность этого человека с раздвоившейся личностью будет последовательно и целенаправленно осуществляться в четко проявляющемся направлении — убрать их и всей мощью СССР заменить на «таджика» c иудейскими корнями, если теперь называть все своими именами.

Вот по этой причине «Пагманский заговор» долгое время и остается в статусе «Какой заговор? Да не было его, просто остававшиеся в Кабуле парчамисты под руководством Кештманда посидели, посовещались о чем-то, а Тараки с Амином и воспользовались этим для уничтожения своих недругов». Только вот Кадыр там уж совсем некстати оказался, всю картину портит. Но ведь и без ведома Кармаля этого попросту не могло быть!

И еще для полноты. Сборище парчамистов под руководством Кармаля, как свидетельствует обнародованная информация о результатах допросов арестованных, состоялось в Пагмане где-то в середине июня. (О чем, по словам В. Снегирева, Б. Кармаль вдруг узнал вроде бы как в Средине августа). По версии же Кештманда, общего собрания заговорщиков вроде как и не было — они «встречались друг с другом поодиночке». Зачем? Значит, о чем-то все же договаривались? А как быть с «посидели, посовещались»? Однако вскоре вся их верхушка разом запросилась в зарубежные посланники. Почему, если этими «мужественными революционерами» были приняты столь серьезные решения? Где, как не в гуще событий, здесь же, в народных массах проявить себя самым «здоровым силам нации»? Появились подозрения, что халькистская служба безопасности что-то пронюхала? Так нет же, это легко проверялось… Попытаться что-то разведать можно было и через доверенных лиц в резидентуре (а таковые были), а Кармалю — и через личного куратора в Москве, ведь все говорит об их особой дружбе. Чуть ли не в один и тот же день принимают решения на подготовку контрреволюционного переворота и тут же — на дружное бегство из страны. Разве это не косвенное доказательство заведомой провокации, задуманной извне и осуществленной с участием парчамистской верхушки?

Она ведь была абсолютно спокойна, уже имея на то основания в виде согласия Тараки и Амина на их убытие. Значит, во-первых, информацией халькистские лидеры при всей их подозрительности в отношении оппонентов не располагали. Советская сторона тоже активно посодействовала благополучному убытию «парчамбюро». А во-вторых, спланировав «восстание», оно тут же дружно ударяется в бега. Так поступают только провокаторы… Исчезли все главные заговорщики, за исключением — внимание, это важно! — хазарейца Кештманда и чараймака Кадыра (национальность, близкая туркменам), вроде как по личному решению Кармаля назначавшемуся «руководителем вооруженного восстания». А с чего это А. Кадыр должен был подчиниться заочному «личному решению» лидера парчамистов, если не имел к ним никакого отношения? Думается, склонить его к соучастию в подобном заговоре мог лишь сам Кармаль, и только лично, а не через сомнительных посредников. И только при наличии серьезных аргументов и гарантий. В противном случае заведомой жертве — Кештманду в запланированной инсценировке отводилась роль «главного свидетеля». Если вожди чувствовали опасность — сваливать нужно было всем. Если была в том логика какого-то иного замысла, то хазарейца и чараймака — не парчамиста заведомо бросали «под танк». Значит, так и было, что лишний раз доказывает негодяйство Кармаля и его спонсора.

Тогда и возникает резонный вопрос: почему служба безопасности (АГСА), проморгав событие, узнает о том лишь после благополучного убытия Кармаля и его ближайшего окружения? АГСА только в августе получит информацию и шанс сделать из Кештманда с Кадыром жертвенных баранов. Опять так получилось? В таком контексте сразу же бросается в глаза явно нереальное и абсолютно подозрительное «назначение» Кадыра Бабраком, — ведь ежу понятно, что никаких реальных сил у парчамистов тогда и в помине не было, потому и восставать было некому и, следовательно, командовать было бы некем. Тогда зачем умному и хитрому Кармалю был нужен весь этот маскарад с «назначением»? При заранее спланированном убытии всей компании за рубеж (а по хронологии событий этот вопрос был решен до предполагаемой даты сборища) какой был смысл в разработке какого-то «заговора»? И откуда вообще могла появиться подобная «революционная» прыть у трусливых бундовцев, ранее неизменно выступавших против любых насильственных действий против власти? Ведь они даже при гораздо более благоприятных условиях во время свержения режима Дауда полтора месяца тому умудрились благоразумно свинтить от опасного в том участия, лишь после успеха халькистов потребовав и для себя львиной доли праздничного пирога. Они бы и того не получили, не порадей за них московские сородичи. Следовательно, верна истина, что для решительного рывка вперед необходим пинок в зад. Значит, так и было.

Похоже, что на самом деле вместо заговора была лишь его инсценировка (что-то вроде афганского ГКЧП), потому и не замеченная службой безопасности, а вляпавшиеся, схваченные и «уличенные» с чьей-то помощью «заговорщики» в результате оказались приговоренными к смертной казни. Установить истину пока трудно, за исключением того, что при обоих вариантах, если судить по имеющимся фактам и конечным результатам, мы имеем дело с тщательно продуманными многоходовыми комбинациями, превратившимися, по признанию З. Бжезинского, в «ловушку для СССР».

Значит, более всего вероятен сценарий именно инсценировки. Следовательно, замысел мог быть таким.

Во-первых, обеспечить главным действующим лидерам «парчама» безопасность, предоставив им возможность скрыться за границей под весьма благовидным предлогом, сохранить их на будущее. Расчет был верным — Тараки и Амин выпустят их с превеликой радостью.

Во-вторых, произвести имитацию то ли какой-то встречи парчамистов в Пагмане, то ли просто «инструктажа» Кармаля обреченному Кештманду с обязательным вовлечением туда Кадыра, который получит провокационное «поручение» по «руководству восстанием». Все выглядело бы правдоподобным — летчик Кадыр, профессиональный, в прошлом высокопоставленный военный (начальник штаба ВВС и ПВО). К тому же совсем недавно имевший подобный опыт как во время свержения короля Захир-Шаха в 1973 году, когда он сыграл немалую роль для Дауда, так и явившийся первым руководителем Ревсовета 27–28 апреля в году 1979 (теперь уже при устранении самого Дауда) — халькистами унижен назначением на неподобающую должность директора какой-то хлебопекарни, а потому может быть готов отомстить обидчикам. Так что «боевиком» Кадыр был со стажем и вполне подходил для задуманного. Во всяком случае, скорое следствие в том не усомнилось.

«Гражданский» Кештманд, человек не элитного окружения Кармаля — на роль военного «руководителя вооруженным восстанием» явно не тянул, — будет главным свидетелем обвинения. При этом сложнее всего было вовлечь Кадыра, беспроигрышно сыграв на его уязвленном самолюбии (может, он, осознав все задним умом, и темнит теперь?). Кроме того, непросто было обеспечить скрытность мероприятия от ищеек Сарвари, главы АГСА. Но на том этапе эта организация была еще слишком слаба. Впрочем, если это была имитация личного поручения Кештманду от Кармаля во время разговора с глазу на глаз — тогда и этого не требовалось. Зато кармалисты впоследствии получили возможность становиться в героическую позу, когда разглагольствовали по поводу «мужественной борьбы c тиранами».

В-третьих, оказавшись в безопасности, спустя некоторое время через какой-то канал «слить» информацию о состоявшемся «заговоре». Тем самым спровоцировать халькистское руководство на репрессии и заведомо и надежно дискредитировать его перед советским руководством, равно как и перед зарубежьем. Кстати, этим достигалось сразу две цели — одна уже обозначена, а другая — в интересах Бжезинского по дискредитации революционной власти ДРА в глазах мятежников. При этом на эшафот неизбежно и безжалостно отправлялось какое-то количество своих менее ценных сторонников — от них и так было мало толку, а задачу все равно предстояло решать советским войскам. Поэтому, невзирая на жертвы, игра стоила свеч — в последующем достигалась главная цель. Типично сионистский, подлый вариант, когда на кону стояли такие важнейшие ставки, как вышеупомянутый проект Бжезинского по развалу СССР.

В-четвертых, далее в активную фазу действия вступает Андропов, получивший мощнейший компромат на халькистов с акцентом на главную роль Амина в творимых жестокостях для воздействия на Брежнева и Политбюро. Одновременно начинается склонение безвольного Тараки к сотрудничеству с Кармалем и внесение на той почве постепенного раздрая в руководство «халька» ввиду бескомпромиссно-жесткой позиции Хафизуллы (расчет был верный и оправдан); исподволь готовится серия акций по устранению ненавистного Амина и «высвобождению» тронного места под Кармаля.

В-пятых (уже втайне от Кармаля!), активно должна сработать команда «экспертов» Бжезинского по возможно максимальному вовлечению США в активизацию контрреволюционных сил в ДРА и неизбежному созданию тем самым условий для вынужденного обращения афганского руководства за помощью советскими войсками. Но, разумеется, во избежание непредвиденных последствий — лишь в составе ограниченного контингента.

Совпадение или нет, но гибель американского посла А. Дабса спустя несколько месяцев тому способствовала. Андропов тоже не погнушался этим воспользоваться, чтобы лишний раз очернить Амина, но о том в следующей главе.

Помните фразы «эксперта Центра» из его «ориентировки плана NX» о том, что «необходимо безотлагательно направить все наши усилия на то, чтобы афганские лидеры… начали настоятельно просить… военную помощь от СССР»? И далее еще: «Над этим клубком будут стоять, выгадывая свои интересы, США. Но над всем этим станет именно Израиль, добившись сразу стратегических задач в своих интересах»?

Все предельно четко — разработками занимались гроссмейстеры от геополитики. И афганская «ловушка» по своей важности, сложности, масштабам, размерам финансирования была не чета потешной арабо-израильской или ирано-иракским войнам!

В действительности все потом так и происходило, словно по сценарию…

Второй акт. После сентябрьских разоблачений в Кабуле постепенно началась активная, но скрываемая от Амина работа по склонению Н. Тараки к прощению и согласию на амнистию Бабрака. Н. Тараки, особенно после подписания в декабре Договора, шел на уступки. Как председатель Революционного Совета, глава правительства и Генсек НДПА, он к тому времени уже достаточно передоверил многие практические вопросы в стране и армии Амину, поначалу с восторгом и умилением наблюдая сверхэнергичную деятельность Хафизуллы. Однако встретив его неуступчивую, принципиальную позицию по поводу возможного возвращения Бабрака и других лидеров «парчама» и сотрудничества с ними, постепенно начал раздражаться. Не исключено, что это тоже делалось умышленно ради провоцирования разногласий между ними. Но результат был именно такой.

Нередко масла в огонь добавляла «банда четырех» (как их называл Амин) в составе Ватанджара, Гулябзоя, Сарвари и Маздурьяра, постоянно жаловавшихся Тараки на «наезды» со стороны Амина. Дело в том, что эти отличившиеся во время событий 27.04.78 года совсем еще молодые ребята, получив министерские посты, иногда были не прочь «расслабиться». За то они и получали и от Амина, и от Заплатина, пытавшихся их урезонить и удержать от поступков, по большому счету дискредитировавших новую власть. Надо знать особенности пуштунского характера, чтобы понять, сколь болезненно это могло восприниматься.

Особую остроту этим процессам придавало соперничество между Амином и ярым сторонником Тараки — Ватанджаром — по поводу дележа должности министра обороны. Она являлась ключевой для обладания реальной властью в стране. Отдав ее Ватанджару после гератских событий еще в апреле, Тараки тем самым положил начало противостоянию с Амином. В июле он вынужден был вернуть Амину руководство армией, но это еще более усилило конфронтацию между сторонами.

В июле — августе 1979 года трения между Н. Тараки и Х. Амином достигли апогея. Большую лепту вносили и советские представители, нагнетавшие накал страстей — дескать, Амин узурпировал власть и единолично распоряжается ею, игнорируя Тараки, вождя Саурской революции…

То, что без устранения Амина в Кабул Бабрака не вернуть, Андропову было понятно намного раньше. Да и нетерпение и консультации Бабрака также были целенаправленны.

Следовательно, формирование «мусульманского» батальона с мая 1979 года, почти одновременная подготовка «ломакинского» батальона ВДВ, появление в Кабуле тем же летом «Зенита-1» — конкретные этапы разработанного плана, ясного для Андропова, но еще смутного для военного ведомства и МИДа.

Далее следует третий акт. Действующие лица — все те же.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.