ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Бой 13 августа

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Бой 13 августа

После дела 6 августа, лагерная жизнь в Кюрюк-Дара и Башкадыкларе начала входить в обычную колею, под которой в последние два месяца мы привыкли разуметь выжидательное, пассивное положение наше в виду неприятеля. Рекогносцировка с потерями, рекогносцировка без потерь, сторожевая служба, ложные сведения и тревоги по поводу готовящегося, будто бы, ночного нападения турок, штабные сплетни и мелкие интриги, пересуды и скука, незнание как убить время и мечтания о скором заключении мира — вот, в общих чертах, характеристика этой жизни. Изредка небольшие аванпостные стычки нарушали на минуту это однообразное, тоскливое прозябание.

8 августа на долю главных сил корпуса снова досталось небольшое развлечение. Ночью около Суботана драгунский Нижегородский полк ловко отрезал турецкий аванпост. Одни были перерублены, другие взяты в штыки, в том числе офицер. По странной случайности, несмотря на незначительность этой передовой стычки, два офицера Нижегородского полка были контужены: оба эскадронные командиры — де Витте и Чернышев. Помню, как еще в конце июля Чернышев желал большого кавалерийского дела. «В большом деле ничего и пострадать; знаешь, по крайней мере, за что; несноснее всего это маленькие стычки, в которых погиб бедный майор Гоппе». Так говорил капитан Чернышев и, как нарочно, через несколько дней ему пришлось пострадать в маленьком деле. Он находится теперь в госпитале в Александрополе, так как полученная им контузия в ногу оказалась довольно сильной. Надеются, что он вскоре в состоянии будет возвратиться к своему молодецкому эскадрону.

После 8 августа опять наступило затишье. Войска занимали прежние позиции, частью в Кюрюк-Дара, частью впереди Башкадыклара. Слухи о готовящемся, будто бы, ночном нападении турок снова возобновились, но им почти никто не верил. Как я уже говорил, напрасные тревоги и преувеличенные опасения порождают обыкновенно беспечность. Признаки этой беспечности заметны были еще до отъезда моего в эриванский отряд. Она, как видно, развилась еще более после 6 августа.

С 12 августа необходимо было еще тщательнее «беречь Кизилтапу». У нас в то время были в полном ходу те соображения, благодаря которым центр тяжести военных действий перенесен был в эриванский отряд и все внимание сосредоточено было на операциях против Измаила-паши. Между тем генерал Тергукасов не решался перейти в наступление, несмотря на полученное им весьма значительное подкрепление из главных сил отряда: три пехотных, три кавалерийских полка и соответственное число артиллерии. Преследуя тот же план, решено было послать в эриванский отряд еще одну бригаду пехоты. Из Главной квартиры, находившейся в Александрополе, получено приказание отправить в распоряжение генерала Тергукасова сводную бригаду, из Елизаветпольского полка 39-й пехотной дивизии (последний полк этой дивизии, остававшийся еще в главных силах) и Абхазского полка 40-й дивизии, с полевой и горной батареями под начальством генерал-лейтенанта Девеля. Отряд генерала Девеля выступил из Башкадыклара 11 августа, в 5 часов вечера.

В тот же день получено было через лазутчиков извещение, что турки предполагают сделать внезапное нападение на Кизилтапу и вообще на наш левый фланг. В это время в башкадыкларском лагере оставалось только пять батальонов пехоты (три батальона Имеретинского и два батальона Владикавказского полков) и кавалерия. Командующий корпусом вытребовал из Башкадыклара начальника штаба в отряд князя Чавчавадзе, полковника Маламу и лично передал ему распоряжения на случай, если турки, действительно, попробуют сделать нападение. Между прочим, приказано было занять Кизилтапу двумя батальонами владикавказцев и девятифунтовой батареей подполковника Мусхелова. Эти части должны были усилить обыкновенное прикрытие на Кизилтапе, состоявшее на этот раз из одного батальона Имеретинского полка. Владикавказские батальоны и батарея подполковника Мусхелова уж не раз были в делах; они, что называется, обстреляны, почему, вероятно, и были предпочтены в этом случае имеретинцам, только недавно пришедшим из России.

Уж добрая часть ночи с 12 на 13 августа прошла спокойно, как вдруг со стороны Башкадыклара послышались ружейные выстрелы: перестрелка становилась все сильнее и сильнее. В кюрюкдарском лагере все всполошились. Еще раньше, в июле, на случай ночной тревоги сделано было особое распоряжение во избежание сумятицы. Войска немедленно поднялись и стали в ружье. Ближе расположенная к Караялу[9], а следовательно, и к Башкадыклару, вторая гренадерская бригада была двинута вперед; вышел также отряд г-на Комарова, произведенного уже в генералы. Остальные войска выжидали, пока разъяснится, в чем дело. Было еще темно. Генералу Комарову приказано было обогнуть Караял и действовать по обстоятельствам. Гренадерская бригада, состоящая из Тифлисского и Мингрельского полков, с одной батареей, шла правее отряда г-на Комарова, имея направление на. Суботан и Хаджи-Вали. Из башкадыкларского лагеря пришло известие, что Кизилтапа занята турками, и что неприятель обстреливает оттуда наше лагерное расположение.

Вот что случилось, судя по тем сведениям, которые мне удалось собрать. Турки, без сомнения, немедленно узнали, что отряд генерала Девеля ушел и что в Башкадыкларе остается сравнительно незначительное число войск. Они знали также хорошо, что Кизилтапа охраняется одним только батальоном и что гора эта не вооружена батареями. Распуская ложные слухи, будто часть войск, расположенных на Аладже и около Визинкея, отправляется на усиление отряда Измаила-паши, они рассчитывали воспользоваться ослаблением наших главных сил или для того, чтоб отбросить их совершенно к Александрополю, или же чтоб приобрести, по крайней мере, свободу в выборе новой, более удобной по времени года позиции. Известно, что корпус Мухтара-паши: занимал высоты, на которых войскам было бы: слишком холодно оставаться в осеннее время. Уже давно говорили, что в турецком лагере господствуют болезни благодаря невыгодным их позициям в санитарном отношении. Войскам Мухтара-паши приходилось спуститься с их укрепленных и природой, и искусством высот. Вопрос заключался в том, отойти ли с этой целью назад, к Карсу, или же избрать позицию впереди Аладжи; в первом случае без боя открывалась дорога нашему наступлению, во втором необходимо было рискнуть на сражение. Чтоб отодвинуть нас назад, особенно от правого фланга, который в таком случай почти охватывался нашим отрядом в Башкадыкларе, причем опорным пунктом служила находившаяся в наших руках Кизилтапа, Мухтар-паша решился выполнить второй план. По странному стечению обстоятельств, те соображения, которые руководили в то время нашими действиями, как раз совпадали с намерениями Мухтара-паши: мы желали удержать турецкие войска на Аладже, чтоб тем временем, усилив отряд генерала Тергукасова, разбить Измаила-пашу; с этой целью сделана была даже «диверсия» 6 августа; турецкий главнокомандующий, в свой очередь, как видно, ничего другого не хотел, как удержать свои войска против ваших главных сил и накинуться на них в тот момент, когда они будут ослаблены отражением пяти полков пехоты и трех полков кавалерии в эриванский отряд.

Начальник штаба в башкадыкларском отряде, полковник Малама, возвратился в авангардный лагерь вечером. Туда же приказано было отправиться полковнику Романовичу, чтоб принять начальство над частью войск, назначенных для охраны Кизилтапы. Было уже темно, когда два батальона Владикавказского полка (38-й пехотной дивизии) и девятифунтовая батарея 39-й артиллерийской бригады изготовились для занятия указанного им поста. В виду позднего времени и тех неудобств, которые представлялись при подъеме орудий ночью и со стороны, обращенной к неприятелю, командир 3-й батареи, подполковник Мусхелов, отправился доложить об этом начальнику отряда, генерал-лейтенанту князю Чавчавадзе, предлагая отложить занятие Кизилтапы до рассвета. Князь Чавчавадзе, как передают, согласился.

Батальона Имеретинского полка, занимавшего гору Кизилтапа, было очень недостаточно для надежного ее охранения. Гора эта в своем разрезе имеет протяжение не менее одной версты и состоит из трех соединенных хребтом возвышенностей, из которых западная господствует над средней, а средняя над восточной. Сколько известно, не все роты были взведены на гору, чтоб отразить нападение; некоторые из них находились у подошвы горы, с нашей стороны. Я уже говорил, что имеретинцы не были предупреждены о готовящемся нападении турок. Было уже около двух или трех часов ночи, как вдруг в цени раздалось несколько выстрелов и, в то же время толпы турок устремились на гору. Передают, что турки шли с криками: «La Махуммад!» (О, Магомет!)

Нужно заметить, что у турок в ходу три восклицания, которые они имеют обыкновение произносить во время опасности, при обороне или наступлении. Первое, менее веское, «La Хафиз!» (О, Хафиз!) — имя святого, обладающего способностью охранять от опасности или несчастья; в более важных случаях они кричат: «La Махуммад!» (О, Магомет!) и, в крайнем случае, «La ху!» («О, он!» т.е. «О, Аллах!») Если, в ночь с 12 на 13 августа турки шли на Карая нас криками: «La Махуммад!», то это означает, что они считали дело решительным и готовы были пожертвовать за него жизнью во имя Магомета.

Наших аванпостов перед Кизилтапой как будто и не существовало! Ни одним выстрелом имеретинцы не были предупреждены о наступлении турок, ни один всадник не прискакал с аванпостов; неприятель, как снег на голову, насел на горсть нашей пехоты, занимавшей Кизилтапу. Трудно добиться истины, почему могла произойти такая оплошность. Говорят, что к линии наших аванпостов подъехало несколько всадников; на оклик: «Кто идет?» они отвечали условленным паролем; один из них, по-видимому, офицер, стал даже говорить по-русски, приказав не стрелять, так как идет «наша» кавалерия. «Наша» кавалерия, действительно, приблизилась и врасплох захватила или переколола людей, занимавших аванпосты. Все это очень могло случиться. Между турецкой кавалерией очень много черкесов, наружность, одежда, вооружение которых совершенно схожи с внешним видом наших конно-иррегулярных полков. Начальником их является известный Кундухов, бывший генерал русской службы, который, конечно, достаточно знает русский язык, чтобы произнести несколько фраз. В здешней армии находится очень значительное число офицеров, едва понимающих по-русски и объясняющихся на страшно ломанном языке. Если б какой-нибудь Кундухов и обнаружил дурной выговор, это не могло возбудить никаких подозрений. Наконец, кроме Кундухова, в рядах турецких есть достаточное число лиц, которые в состоянии объясняться по-русски.

Об этом можно судить по литографированным прокламациям, которые продолжают фабриковать и подбрасывать в наш лагерь иностранные гости, пребывавшие среди турецких войск. Прокламации эти писаны на испорченном русском языке, каким часто говорят поляки; они озаглавлены «Братьям в русском войске», а внизу их красуется синяя печать с одноглавым орлом и с надписью вокруг: «Organizacya korpusu polskiego».

Кстати о Кундухове. Совершенно напрасно считают его у нас, в России, и печатно называют «изменником». Кундухов не заслужил такого позорного прозвища. Он выехал в Турцию почти помимо своей воли — обстоятельства выжили его с родины; за ним последовало несколько тысяч семейств горцев, земли которых розданы были потом служащим в Тифлисе и других частях Кавказа. Эти-то выжитые из наших владений горцы и составляют теперь лучшую кавалерию у турок, а пользовавшийся среди горских племен большим уважением Кундухов играет роль отличного кавалерийского генерала в войсках Мухтара-паши. Случаются, как наверное мне известно, очень оригинальные сцены при встрече наших и турецких аванпостов. Противники узнают иногда знакомых, даже родственников в неприятельских рядах; они говорят общим языком, исповедывают одну религию. Начинаются расспросы о родине, о том или другом лице. Потом делаются взаимные упреки и укоры, возгорается спор о том, какой стране лучше или честнее служить, можно ли идти «против Магомета», против единоверцев, и дело доходит до брани и выстрелов. Но иной раз кончается и иначе. Говорят, что «иначе» случилось именно в ночь с 12 на 13 августа: занимавшие часть аванпостов чеченцы передались, будто бы, на сторону турок. И это объяснение очень вероятно. Идти же на турок, исповедывающих магометанство, считается у чеченцев делом, противным религии. Их взяли на войну против воли; они это доказали своими многочисленными побегами. Целыми десятками дезертировали они, направляясь, однако, не к туркам, а на родину. Их ловили и наказывали. Вместе с тем, между ними упорно держится слух, что на их родине восстание, что их родные аулы разоряются, а семьи выселяются в дальнюю Россию. Вам хорошо известно, насколько основателен этот слух. Что ж удивительного, если чеченцы, встречая своих единоплеменников в турецких рядах, соблазняются их уговорами и переходят на их сторону? Тем более это понятно теперь, когда не турки, а мы отступаем, когда не мы, а турки кажутся сильными В глазах азиата сила, удача всегда привлекательны и почти всегда склоняют на свою сторону. Даже дагестанцы, которые отлично сражались в хивинском походе, которые и теперь неоднократно выказали себя молодцами, теперь призадумываются и выражают свое неудовольствие: то ружья у них гадкие, то наград мало дают. Относительно наград я ничего не знаю; что же касается ружей, нет никакого сомнения, что хуже тех допотопных кремневых винтовок, которыми вооружены дагестанцы, трудно отыскать в любой армии. Только недавно выдано им несколько десятков драгунских ружей на полк. Остающиеся же у большинства из них винтовки даже нельзя и сравнивать с магазинными ружьями, которыми вооружена добрая часть турецкой кавалерии.

Как бы то ни было, факт состоит в том, что никем не остановленные турки беспрепятственно подошли к Кизилтапе и быстро начали на нее взбираться. Впереди их, говорят, шла турецкая Орлеанская Дева, некая Кара-Фатьма. Это молодая, богатая девушка из Бруссы. По рассказам, она вооружила на свой счет 500 всадников, надела мужской костюм и не покидает лагеря Мухтара-паши, появляясь всегда в передовых рядах турок. Вспомните о тех женщинах, которые сражались и погибли под Карсом, и вы перемените ходячее мнение, что турецкая женщина создана только для гарема.

Имеретинские роты, занимавшие Кизилтапу. быстро оправились от неожиданности нападения и встретили турок ружейным огнем и штыками. Наступившая на них колонна дрогнула и попятилась назад; но в это время имеретинцы были обданы градом пуль с фланга. Другие батальоны турок успели уже взобраться на те части горы, которые или вовсе не были заняты, или слабо оборонялись только передовой цепью. Имеретинцам ничего не оставалось более, как с честью отступать, отбиваясь от наседавшего со всех сторон неприятеля. Отстреливаясь, теряя массу людей, шаг за шагом отошли они на восточный склон горы и остановились у ее подошвы. Интересен при этом эпизод со знаменем. Знаменщик был убит; за ним последовательно выбыли из строя еще несколько человек, подхватывавших эту святыню полка; наконец, молодому, тщедушному солдатику удалось благополучно вынести знамя из линии жесточайшего огня. Не теряя ни минуты, турки послали на Кизилтапу столько батальонов, сколько она могла вместить.

Ружейная стрельба, внезапно раздававшаяся на Кизил- тале, взбудоражила башкадыкларский лагерь. Сразу нельзя было разобрать, в чем дело; многие думали, что турецкая кавалерия прорвала наши аванпосты, чтоб возбудить тревогу; но ружейные залпы слышались чаще и чаще; наконец, к ним присоединились и пушечные выстрелы. Ясно было, что на Кизилтапе что-то неблагополучно.

Командир имеретинцев выдвинул вперед остальные два быстро собравшиеся батальона своего полка в ожидании приказания (в сороковой дивизии полки имеют по три батальона, по пяти рот в каждом; в кавказских же полках имеется по четыре батальона из четырех рот); но приказание не приходило. На свой страх имеретинцы двинулись по направлению выстрелов на выручку своего батальона, занимавшего Кизилтапу. Они надеялись, что распоряжение относительно того, что им делать, настигнет их на дороге; но они не получили его даже и в то время, когда подошли на ружейный выстрел к горе. Тут уж вполне очевидно стало, что турки заняли Кизилтапу. Чтоб разведать, что сталось с их батальоном, часть имеретинцев выдвинулась еще ближе и, наконец, вошла в связь с остатками его, спустившимися, как сказано, на восточную сторону Кизилтапы.

Точно также по направлению выстрелов, двинулись к Кизилтапе и два батальона владикавказцев. На дороге догнал их полковник Романович, посланный из Кюрюк-Дара еще накануне, чтоб принять начальство над частями, которым предписано было занять и охранять Кизилтапу. Поручение, возложенное на полковника Романовича, кончилось, однако, прежде, чем началось: гора, которую ему приказано было охранять, находилась уже в руках неприятеля. Полковнику Романовичу оставалось теперь только попробовать отбить ее у турок. С этой целью он предположил постепенно штурмовать гору, начиная с более доступной, менее высокой ее части, заняв которую перейти на среднюю, а потом уже выбить турок с самой высокой, западной возвышенности Кизилтапы. План полковника Романовича одобрен был подъехавшим в это время к владикавказцам начальником штаба башкадыкларского отряда, полковником Маламой. Объяснив батальонным командирам цель и план предположенного движения, полковник Романович двинул батальоны Владикавказского полка вперед, обстреливая засевшего на горе неприятеля и обходя ее с восточной стороны. В то же время выехавшая на позицию батарея подполковника Мусхелова стала забрасывать турок гранатами с фронта. Подойдя к первой возвышенности, владикавказцы смело полезли на штурм и выбили турок. Прежде всех достигла их 16-я рота, а впереди нее первый бросился на занятые турками завалы офицер Абраменко. После этой удачи владикавказцы утвердились на восточной части Кизилтапы и, чтоб подготовить штурм средней возвышенности, стали обстреливать ее с только что занятого гребня.

В то время, как все это происходило на левом нашем фланге, в центре, по направленно к Суботану, также завязался бой. Вместе с тем, принимались меры к содействию баш- кадыкларскому отряду в попытке его снова завладеть Кизил-тапой. С этой целью отряд генерала Комарова направился к западной стороне ее, имея ввиду отрезать засевших на горе турок от их главных сил или, по крайней мере, воспрепятствовать подходу подкреплений. Тифлисскому гренадерскому полку приказано было пойти на помощь владикавказцам и имеретинцам. Наконец, генералу Девелю, бывшему уже за Арпачаем, у Кизилкилиссы, послано было уведомление о сделанном турками нападении, с предложением возвратиться на наш левый фланг, если только это не будет противно полученным им непосредственно от великого князя главнокомандующего приказаниям.

Колонна генерала Комарова, имея в виду обойти Кизилтапу и засевших на ней турок с западной стороны, направилась к оврагу и протекающей в нем небольшой речонке Мавряк-чай, между селениями Кильверон и Суботан. Здесь начальник колонны г-н Комаров был вскоре ранен: пуля попала в грудь, но, по счастью, ударилась в образок и, скользнув по нему, разрезала неглубоко грудь между ребер.

Заступивши его место, полковник Турчин послал приглашение бывшей на правом его фланге 2-й гренадерской бригаде оказать содействие колонне генерала Комарова; при этом полковник Турчин особенно просил о присылке батареи. Вторая гренадерская бригада находилась, однако, в это время не в таком положении, чтоб подавать помощь другим. Тифлисский полк направлен был, как сказано, на левый фланг к башкадыкларскому отряду; оставшийся же Мингрельский полк имел уже жаркое дело с турецкими колоннами у Суботана; в то же время показались свежие турецкие войска, спускавшиеся от Большой Ягны и еще дальше густые колонны неприятеля двигались по направлению от горы Малая Ягны. Нашему правому флангу угрожала опасность. Мингрельцы вынуждены были завернуть свой правый фланг назад. При них оставалась только одна батарея: тем не менее половина ее отправлена была в распоряжение полковника Турчина.

Тифлисцы, между тем, подошедши к Кизилтапе и узнав, что владикавказцы уже заняли восточную ее оконечность, выдвинули один свой батальон прямо на главную возвышенность, а другим сменили владикавказцев. Они: готовились уже предпринять общий штурм Кизилтапы, как получено было приказание приостановиться. Причиной, вызвавшей это приказание, было обходное движение турок против нашего правого фланга, предпринятое в значительно превосходных силах. Опасность, очевидно, была очень велика, потому что отдано было приказание снять кюрюкдарский лагерь и отступить обозам в вагенбург, устроенный несколько верст позади, на укрепленной возвышенности: все же свободные войска двинуты на правый фланг, в том числе одна гренадерская бригада (Эриванский и Грузинский полки) и два полка 40-й пехотной дивизии.

Турки наступали смело, и в некоторых случаях дело доходило даже до штыков. Так, например, стрелковые роты Мингрельского полка, рассыпанные в цепи, наткнулись на колонну арабистанцев, незаметно подошедшую благодаря пресеченной местности. Арабистанские батальоны, кажется, в первый раз еще в нынешнюю войну сталкивались лицом к лицу с нашими войсками. Эти смуглые, здоровые люди, одетые в красивые мундиры с шинелью через плечо, всегда считались лучшими войсками в Малой Азии. Они, главным образом, защищали Шорахские высоты во время несчастного приступа 17 сентября 1835 г. Их оригинальный вид не смутил, однако, стрелков Мингрельского полка. С помощью подоспевшей роты 3-го батальона они ударили в штыки и отбросили арабистанцев, положив громадное число их на месте. Несколько значков, ружей, рожков и различных частей амуниции остались в руках мингрельцев в виде трофеев. Пощады никому не было. Еще раньше один мингрелец был тяжело ранен в Суботане; вытесненные превосходным числом турок, забравшиеся слишком далеко охотники должны были отходить быстро; несшие раненого отставали, турки настигали. «Бросьте меня, братцы, — говорит раненый, — все равно мне пропадать; вы хотя уйдете». Послушались, бросили. Несколько минут простояли несшие над товарищем, отстреливаясь, но пришлось отступить. Едва они сделали сто шагов, как раздался стон: то подоспевшие турки подняли на штыки нашего раненого. Вот за что мингрельцы отмстили на арабистанцах!

Смелое движение турок было остановлено по всей линии. Обе стороны оставались на своих местах, поддерживая артиллерийский огонь и ружейную перестрелку. Турки не решались возобновлять нападение; мы не наступали, поджидая отряд генерала Девеля.

Я говорил уже, что колонна генерала Девеля была за Арпачаем, у Кизилкилиссы, когда ее настигло известие, что гора Кизилтапа очутилась в руках турок. Генерал Девель имел категорическое приказание идти как можно спешнее в эриванский отряд; теперь же он получил приглашение, если можно, вернуться назад и помочь Александропольскому отряду. Генерал Девель не решился уклониться от боя и поспешил назад, на выстрелы. Река Арпачай у Кизилкилиссы и далее, до самого впадения ее в Аракс, пробегает по очень глубокому дну страшно обрывистого оврага; единственно возможная переправа для артиллерии и обоза находилась позади, у Кигяча. Чтоб не терять времени, генерал Девель направил артиллерию и обоз к Кигячу, а сам с семью батальонами переправился кое-как у Ани. Часов в десять или одиннадцать колонна генерала Девеля показалась уж за Учьтапой и приближалась к Инахтапеси. Генерал Девель послал в Корпусный штаб извещение о своем прибытии и просил прислать хоть одну батарею, так как артиллерия его отряда не могла подоспеть к бою, направившись окружным путем через переправу у Кигяча.

Между тем в Корпусном штабе с понятным нетерпением ждали колонны генерала Девеля. Наконец, около двух часов дня, пришло известие о прибытии ее и просьба о присылке батареи. Дивизии драгун Северского полка с 4-й батареей гренадерской бригады отправлены были в отряд генерала Девеля; вместе с тем, он уведомлялся, что с наступлением ночи предполагается возобновить нападение, чтоб отбить Кизилтапу, причем генерал Девель должен был действовать на левом нашем фланге. Но через несколько времени все узнали, что отряд генерала Девеля ушел назад, к переправе через Арпачай у Кигяча, не дождавшись посланной ему батареи. Этому отступлению приписывают окончательный неуспех дела 13 августа. Я расспрашивал, однако, по этому поводу многих лиц из штаба генерала Девеля; по объяснениям их, эпизод этот представляется в следующем виде. Подходя к левому флангу наших войск, колонна генерала Девеля, не имея артиллерии, утомленная быстрым переходом и трудной переправой, вынуждена была сделать привал; навстречу отряду не было выслано какой-нибудь небольшой части кавалерии, которая вошла бы с ним в связь и выяснила бы обстоятельства происходящего впереди дела; не было также послано генералу Девелю никакого приказания, что должен делать его отряд, какое назначение желают ему дать в данный момент хода сражения, тем более, что в это время у Кизилтапы происходил безрезультатный обмен выстрелами с обеих сторон, и главный интерес боя сосредоточивался на крайнем правом фланге, удаленном, по крайней мере, на 20 верст от того места, где находился отряд генерала Девеля. Мало того, отряд этот встречен был несколькими выстрелами со стороны нашей конной артиллерии, которая, под прикрытием части кавалерии, быстро удалилась от колонны генерала Девеля, очевидно, принимая ее за неприятеля. Эго обстоятельство еще более доказывало, что отряда генерала Девеля не ждали, не предупредили войска левого фланга о возможности появления его и не предназначили ему никакой определенной роли в происходившем бое. По всем этим причинам: генерал Девель вынужден был приостановиться и послать узнать, что должен он делать и могут ли ему дать батарею, без которой он не мог вступить в сражение. Несколько часов прошло в томительном ожидании ответа. Наконец, генералу Девелю доставляют записку начальника Корпусного штаба, в которой извещалось, что турки в превосходных силах напирают на наш правый фланг, что, ввиду этого, оба наши лагеря сняты и предполагается отступить от Башкадыклара и Кюрюк-Дара. Считая эту записку ответом на посланный запрос и замечая из ее содержания, что сражение нужно полагать конченным, генерал Девель решил возвратиться к переправе через Арпачай. Необходимо припомнить, что наступление свое на соединение с главными силами корпуса генерал Девель предпринял на свой страх, не имея на то прямого приказания; возвращаясь к Арпачаю, он снова входил в ту роль, которая ему была предназначена распоряжением Главной квартиры, т.е. мог на другой день продолжать движение в эриванский отряд; наконец, в случае действительного отступления наших главных сил от Кюрюк- Дара и Башкадыклара, положение отряда генерала Девеля на ближайшей к неприятелю переправе через Арпачай могло оказаться очень выгодным.

Как ни уважительны эти причины, но в действительности оказалось, что полученная генералом Девелем записка не должна была служить ответом на его вопрос. Не знаю, всегда ли соблюдается у нас правило, так много принесшее пользы во время французско-немецкой войны: обозначать с точностью число, час, даже минуты на тех записках, которые содержат какое-нибудь приказание, донесение или вопрос? Во всяком случай, очевидно, записка начальника Корпусного штаба и уведомление генерала Девеля о прибытии его отряда разминулись в дороге, отчего и произошло недоразумение. Когда приказание о предполагавшемся ночном нападении было отправлено, и 4-я батарея послана к генералу Девелю, отряд его возвращался уже назад. Только ночью на бивуаке у Кигяча получил, наконец, генерал Девель это приказание. Выполнить его уже было невозможно и по позднему времени, и но усталости войск.

Так кончилось дело 13 августа. На левом фланге гора Кизилтапа осталась в руках неприятеля; удачное начало штурма ее не было доведено до конца. Оно было приостановлено вследствие опасений, возбужденных смелым наступлением турок на наш правый фланг, когда возникло даже предположение отступить от Кюрюк-Дара. Оно не было возобновлено вечером благодаря недоразумениям, обрекшим отряд генерала Девеля на бездельное, напрасное шатание вперед и назад. На правом фланге дело ограничилось отражением натиска турок. Очень вероятно, что турки, довольствуясь успешным занятием и удержанием Кизилтапы, не имели побуждения к продолжению боя; если б с нашей стороны возобновлена была атака Кизилтапы, турки не остались бы в бездействии на правом фланге.

Во всяком случае ровно через два месяца после зевинского сражения мы снова проиграли битву. 13-го числа не везет. 13 июня отражено было наше нападение и открыта была дорога корпусу Мухтара-паши к Карсу; 13 августа уже мы играли оборонительную роль, и, несмотря на это, туркам удалось завладеть частью нашей позиции и потом: расположиться у подошвы Аладжи, спустившись с неудобных, по времени года, высот. Наш авангардный лагерь был отведен несколько назад и расположился у Огузлы; в Башкадыкларе остались одни аванпосты, так как местность эта обстреливалась с Кизилтапы, которую турки не замедлили укрепить самым основательным образом.

По поводу дела 13 августа нельзя не сказать нескольких слов о нашей прекрасной артиллерии. По общему говору войск, по отзывам самих артиллеристов нельзя не сознаться, что наша многочисленная, храбрая, отлично стреляющая артиллерия не играет здесь, к сожалению, той роли, которая ей по праву должна принадлежать в сражениях. Из описания зевинского боя было уже видно, что мы не воспользовались превосходством нашей артиллерии и по числу орудий, и по качеству личного ее состава; 13 июня только одна батарея (4-я) могла оказать серьезное содействие пехоте. В деле 6 июля артиллерия удачно действовала только на нашем правом фланге, в отряде генерала Комарова. В последнем сражении, 13 августа, повторилось то же самое, хотя и в другой форме: на этот раз колонне генерала Комарова пришлось чувствовать недостаток в артиллерии, она «занимала», выпрашивала орудия у 2-й гренадерской бригады, у которой их также было неизобильно, так как при ней находилась лишь одна батарея. Против Кизилтапы действовала весь день одна только батарея подполковника Мусхелова; еще далеко до окончания сражения из ее восьми орудий могли продолжать огонь только три; в остальных пяти вследствие учащенных выстрелов и, вероятно, благодаря недостаткам конструкции попортились кольца, предохраняющие от прорыва газов; может быть, не так выражаюсь, но, во всяком случае, из этих пяти орудий нельзя уже было ничего сделать. Между тем у нас здесь находится значительно более ста полевых орудий!.. По этому поводу здесь часто вспоминается один из героев кавказских войн, генерал Бриммер, который, в качестве начальника артиллерии, успел так прекрасно ей пользоваться. Известно, что знаменитое сражение под Кюрюк-Дара в 1854 г. выиграно благодаря распорядительности генерала Бриммера. В решительную минуту, когда турки пробовали обойти наш фланг, он сосредоточил почти всю артиллерию против их центра, благодаря чему наши сравнительно малочисленные силы могли прорвать турецкие линии и разгромить их наголову. Теперь, когда нам приходится действовать на тех же местах, когда мы имеем под рукой гораздо большее число орудий, нельзя не указать и на этот поучительный пример из истории прежних войн. С другой стороны, довольно странно напоминать о роли артиллерии в сражениях после франко-прусской войны, после того, как наши специалисты столько раз, и печатно, и устно, твердили, что в настоящее время участь сражений зависит от артиллерии, которая «подготовляет бой»...

На другой день после сражения 13 августа в Кюрюк-Дара внезапно прибыл великий князь главнокомандующий. В числе сопровождавших его лиц Главной квартиры находится генерал Обручев, не так давно прибывший из Петербурга. С тех пор великий князь не покидает главных сил действующего корпуса и с 14 августа принял эти войска в непосредственное свое командование. Отряд генерала Девеля возвращен с пути его в Эриванскую губернию; мало того, из отряда генерала Тергукасова возвращены Тверской драгунский полк и Горско-моздокский казачий; вероятно, вернется и часть отосланной туда пехоты из полков 39-й дивизии. Генерал Тергукасов не воспользовался очень значительным подкреплением его отряда и по-прежнему занимал оборонительное положение против Измаила-паши.

17 августа кюрюкдарский лагерь и вообще главные силы действующего корпуса изменили свое расположение. Около Кюрюк-Дара стоит часть кавалерии; гренадерская дивизия занимает Караял и местность у его подошвы; тут же помещается Главная квартира и Корпусный штаб. Далее линия нашего расположения идет на Огузлы, Байрахтар до горы Учьтапы включительно. Эта гора, точно так же как и гора Караял, укреплена. Таким образом, мы сблизили несколько наши силы, оставили мысль об усилении эриванского отряда насчет Александрополя и прочно укрепили наши фланги. При таких условиях мы можем спокойно ожидать прибытия новых войск, находящихся уже в пути; дела 6 и 13 августа, можно надеяться, не повторятся.

Дух войск, несмотря на неудачи, отличный; они горят нетерпением отмстить туркам и только сожалеют, что до сих пор дела кончались приказом об отступлении. «Только начнет наша брать верх, сейчас отступать велят, уж коли идти, так идти», — говорят солдаты. Действительно, мы растеряли очень много сил, избегая решительного сражения. Я уж писал о потере во время «диверсии» 6 августа. Вот сведения о нашей убыли 13 августа: убито офицеров 8, нижних чинов 237, ранено и контужено офицеров 37 (в том числе генералы князь Чавчавадзе, начальник кавалерии и Комаров) и нижних чинов 712; всего потери 994 человека. Главная убыль приходится, без сомнения, на Имеретинский полк, батальон которого должен был выдержать внезапное нападение турок на Кизилтапу. Имеретинцы потеряли: убитыми четырех офицеров и 168 нижних чинов, ранеными 9 офицеров и 216 нижних чинов. Наибольшая затем убыль убитыми и ранеными падает на Владикавказский и Мингрельский полки.