Глава 1. МОРСКАЯ КОНТРРАЗВЕДКА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

В начале XX века Россия не располагала своей специальной контрразведывательной службой, способной оказывать сопротивление иностранным разведывательным службам. Отсутствовала контрразведка и в структуре морского ведомства страны. Процесс формирования и становления контрразведки в российском Военно-морском флоте занял не одно десятилетие и прошел путь более сложный, чем при организации соответствующей структуры в армии[31].

В апреле 1906 г. при создании Морского генерального штаба России[32] в его составе было основано отделение иностранной статистики, первостепенные задачи которого заключались в сборе информации о строительстве и планах использования морских сил потенциальных противников России, а также в руководстве деятельностью военно-морских агентов (атташе) в Швеции, Германии, Италии, Турции и некоторых других странах. Созданное отделение, а также аппараты военно-морских агентов наряду с разведкой уделяли внимание выявлению организаций и лиц, осуществлявших подрывную работу против российского флота. Вместе с тем специфика деятельности настоятельно требовала формирования специального органа, который занимался бы исключительно контрразведывательными функциями.

Конкретные предложения по созданию такого подразделения были озвучены в марте 1909 г. на межведомственном совещании представителей Главного управления Генерального штаба, Морского генерального штаба и Департамента полиции МВД России[33]. В повестке дня стоял только один вопрос — борьба с иностранным шпионажем. В результате прошедших после этой встречи рабочих совещаний был подготовлен и в апреле 1911 г. утвержден закон, в соответствии с которым контрразведка была выделена в самостоятельную структуру. В этом законе, впрочем, и речи не было о создании особых морских контрразведывательных органов. Задача борьбы с иностранным шпионажем возлагалась на контрразведывательные отделения, формируемые при штабах военных округов. Считалось, что эти отделения смогут заниматься как собственно военной, так и военно-морской контрразведкой. На практике большинство их сотрудников составляли бывшие офицеры Отдельного корпуса жандармов[34], имевшие навык контрразведывательной работы, но несведущие в делах флота. Специальный отдел, получивший название «Особое делопроизводство», в функции которого входило руководство морской разведкой и контрразведкой, был создан приказом по Генмору лишь в мае 1914 г. В Инструкции заведующему Особым делопроизводством Морского генерального штаба отмечалось, что на отдел возлагается «направление деятельности контрразведки во флоте и Морском министерстве».

С началом Первой мировой войны нужда в специальных органах флотской контрразведки резко возросла. На базе прежних контрразведывательных отделений военных округов развертывались службы контрразведки армий и фронтов. Перегруженные своей работой, военные контрразведчики просто не имели сил помочь морякам.

С целью регламентации деятельности морской контрразведки в 1915 г. в Генморе был подготовлен проект «Положения о морских контрразведывательных отделениях», главной задачей которых определялась борьба с «военно-морским шпионством». Было намечено формирование контрразведывательных отделений в Главном морском штабе, а также основание балтийского, беломорского, тихоокеанского, черноморского и финляндского отделений. Кроме того, предполагалось создание морских контрразведывательных подразделений в береговых частях и морских крепостях.

Наиболее активно взялось за организацию контрразведки командование Черноморского флота. Постройка новейших линкоров Черноморского флота типа «Императрица Мария»[35] не могла не «опекаться» агентами германской разведки. Немцев очень беспокоил рост военно-морских сил русских на Черном море, и они стремились не допустить господства России на этом театре военных действий. В связи с чем представляют интерес сведения закордонного агента Петроградского департамента полиции, работавшего под псевдонимами «Александров», «Ленин», «Шарль». Его настоящее имя — Бенциан Долин.

В период Первой мировой войны Долин, как и многие другие агенты политической полиции, был переориентирован на работу в области внешней контрразведки. В результате проведенных оперативных комбинаций «Шарль» вышел на контакт с немецкой военной разведкой и получил задание — вывести из строя «Императрицу Марию».

Сотрудник германской разведки под псевдонимом «Бисмарк», с которым русский агент встретился в Берне, сказал ему: «У русских одно преимущество перед нами на Черном море — это “Мария”. Постарайтесь убрать ее. Тогда наши силы будут равны, а при равенстве сил мы победим».

На запрос «Шарля» в Петроградский департамент полиции он получил распоряжение принять, с некоторыми оговорками, предложение об уничтожении русского линкора. По возвращении в Петроград агент был передан в распоряжение военных властей, однако связь с ним не была восстановлена. В результате такого бездействия были утеряны контакты с германской разведкой, на очередную встречу с которой агент должен был выйти через два месяца в Стокгольме. Еще через некоторое время «Шарль» узнал из газет о гибели «Императрицы Марии». Отправленное им в связи с этим событием письмо в Департамент полиции осталось без ответа.

Активность спецслужб противника требовала немедленного противодействия, и уже 14 октября 1915 г. начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев утвердил Положение о разведывательном и контрразведывательном отделениях штаба Черноморского флота. Начальником черноморской контрразведки стал ротмистр А.П. Автамонов. Вместе с возложенной на отделение задачей по борьбе с «иностранным соглядатайством» в его ведение перешла и специальная агентура, которая до этого содержалась Севастопольским жандармским управлением на средства, выделяемые командованием Черноморского флота. В силу специфики деятельности КРО было тесно связано с жандармским управлением Севастополя, которое возглавлял полковник М.А. Редров.

В октябре 1916 г. черноморцам пришлось заниматься расследованием причин взрыва линейного корабля «Императрица Мария». Сразу после гибели линкора в Севастополе развернулось активное расследование: были произведены обыски на квартирах и аресты 47 лиц, подозреваемых в причастности к взрыву корабля.

Через неделю после трагических событий полковник М.А. Редров, используя поступившие к нему агентурные данные, в том числе и от морских контрразведчиков, в письме на имя начальника штаба командующего Черноморским флотом привел возможные версии причин взрыва, не исключая, что корабль был взорван шпионами. «В матросской среде, — писал он, — определенно держится слух о том, что взрыв был произведен злоумышленниками с целью не только уничтожить корабль, но и убить командующего Черноморским флотом (А.В. Колчака. — Авт.), который своими действиями за последнее время, а особенно тем, что разбросал мины у Босфора[36], окончательно прекратил разбойничьи набеги турецко-германских крейсеров на побережье Черного моря. Кроме того, он своими энергичными действиями в этом направлении вызвал недовольство в командном составе, особенно у лиц с немецкими фамилиями, которые при бывшем командующем флотом (адмирале Эбергарде. — Авт) абсолютно ничего не делали»[37].

Однако ни одна из выдвинутых версий не набрала впоследствии достаточного количества фактов. Ход расследования осложнялся и взаимными препирательствами между жандармским управлением Севастополя и КРО штаба Черноморского флота, которому было поручено расследовать причины взрыва. Подоплека этих пререканий, очевидно, заключалась в том, что созданное в ходе войны контрразведывательное отделение полностью оттеснило от ведения дел по шпионажу жандармское управление. В письме директору Департамента полиции полковник М.А. Редров, резко отзываясь о деятельности начальника севастопольской контрразведки, высказал мнение о его полной несостоятельности в расследовании причин гибели «Императрицы Марии». К сожалению, эти межведомственные «разборки» свели к нулю попытки установить истину.

Новые документы, уже из архивов советской контрразведки, свидетельствуют о пристальном внимании германских разведслужб к «Императрице Марии».

В 1933 г. органами ОГПУ Украины в г. Николаеве была разоблачена резидентура немецкой разведки, действовавшая под прикрытием торговой фирмы «Контроль-К», возглавляемой В.Э. Верманом. Перед резидентурой стояла конкретная задача — совершение диверсий на Николаевском судостроительном заводе имени Андрэ Марти. Этот крупнейший завод был образован на базе того самого Русского судостроительного акционерного общества «Руссуд», со стапелей которого сошел линкор «Императрица Мария».

В.Э. Верман являлся разведчиком с дореволюционным стажем, завербованным германскими спецслужбами еще в 1908 г. В силу сложившихся обстоятельств ему в 1914 г. было поручено взять на себя руководство всей немецкой разведсетью на Юге России. Вместе со своей агентурой он вербовал людей для разведывательной работы, собирал материалы о промышленных предприятиях, особенно судостроительных, данные о строящихся военных кораблях.

Особый интерес для Вермана представлял завербованный им электрик «Руссуда» Сгибнев, работавший на «Императрице Марии». Через Сгибнева резидент получил очень интересовавшие его схемы артиллерийских башен линкора. А ведь первый взрыв на «Марии» раздался именно под носовой артиллерийской башней.

Сам Верман осуществить диверсию не мог, так как с началом боевых действий был депортирован. В этой связи представляют интерес данные им показания о деятельности его агентуры: «Я лично осуществлял связь с 1908 г. по разведывательной работе со следующими городами: […] Севастополем, где разведывательной работой руководил инженер-механик завода “Наваль” Визер, находившийся в Севастополе по поручению нашего завода. […] Знаю, что у Визера была своя шпионская сеть в Севастополе, из состава которой я помню только конструктора адмиралтейства Карпова Ивана, с которым мне приходилось лично сталкиваться»[38].

В свою очередь инженер Визер вполне мог проникнуть на «Императрицу Марию» в октябре 1916 г. Тогда на линкоре ежедневно находились десятки инженеров, техников и рабочих, причем проход их на корабль не составлял труда. Это подтверждает и письмо от 1916 г. начальника Севастопольского жандармского управления в штаб командующего Черноморским флотом: «Матросы говорят о том, что рабочие по проводке электричества, бывшие на корабле накануне взрыва, до 10 час. вечера могли что-нибудь учинить и со злым умыслом, так как рабочие при входе на корабль совершенно не осматривались и работали также без досмотра. Особенно высказывается подозрение в этом отношении на инженера той фирмы, что на Нахимовском проспекте, в д. 35, якобы накануне взрыва уехавшего из Севастополя»[39].

Сам Верман, пережив интервенцию и Гражданскую войну, «осел» в г. Николаеве, где с легкой руки секретаря германского консульства в Одессе в 1923 г. возобновил работу «по специальности», которая продолжалась до 1933 г.

Возвращаясь к истокам становления морской контрразведки, отметим, что в годы Первой мировой войны было над чем поработать и морским контрразведчикам на Севере.

После вступления Турции в войну в ноябре 1914 г. единственным европейским портом, куда могли бы направляться вооружение и военные грузы, поставляемые России ее союзниками, оставался Архангельск, соединенный узкоколейной железной дорогой с Вологдой. Однако все увеличивающаяся потребность нашей армии и промышленности в заграничном снабжении при низкой пропускной способности Архангельска и сложности навигации в горле Белого моря привели к появлению нового морского порта — Романова-на-Мурмане[40]. Через него по подведенной от Петрозаводска железной дороге на фронт стали поступать оружие, боеприпасы и снаряжение из Великобритании и Франции.

В то же время с началом войны активизировались неприятельские разведывательные службы в данном регионе. Уже в конце августа 1914 г. сотрудники Департамента полиции в непосредственной близости от Архангельска задержали немецкий пароход, имевший на борту радиотелеграфную станцию. Для обеспечения безопасности союзных поставок было развернуто строительство военно-морских баз в Кольском заливе и губе Иоканьга[41], а в 1915 г. в северных водах появились и английские боевые корабли, осуществлявшие в числе прочего охрану морских перевозок. Тогда же британское посольство в России предложило организовать агентурную службу на трактах, ведущих к Романову-на-Мурмане и Архангельску. Собственно Беломорское контрразведывательное отделение было создано осенью 1915 г. Его начальником стал подполковник Отдельного корпуса жандармов П.В. Юдичев. А в январе 1917 г., когда порт Романов-на-Мурмане был введен в полноценную эксплуатацию, был сформирован отдельный контрразведывательный пункт при штабе Кольского оборонительного района под началом штабс-капитана А.И. Петрова.

Работы контрразведчикам Севера хватало. Германское командование всячески стремилось помешать бесперебойному поступлению на Восточный фронт иностранных военных грузов. Широкое распространение получили диверсии в портах, а также диверсионные акты, направленные на уничтожение транспортных судов, которые направлялись в северные русские порты.

6 июля 1916 г. в Архангельске по «невыясненным причинам» произошел пожар, уничтоживший большое количество товарных запасов. В сентябре того же года горела обеспечивавшая телеграфное сообщение России с Англией кабельная станция в Алексан-дровске. В октябре 1916 г. в Архангельске у причала № 20 произошел мощнейший взрыв на пароходе «Барон Дризен»[42], прибывшем из Нью-Йорка. Результатом взрыва стала гибель более 1000 человек. 24 февраля 1917 г. вспыхнул пожар на английском пароходе «Нигерия», в результате которого погибло 59 человек.

Едва ли не наиболее распространенной формой прикрытия немецкой агентуры являлись торговые предприятия и страховые общества. Военные власти Архангельска неоднократно пытались выдворить из города многочисленные иностранные экспедиторские конторы, сотрудники которых имели доступ во все портовые районы. В итоге Беломорское КРО завело уголовные дела против фирм «Ферстер и Геппенер», «Гергард и Гей», «Книп и Вернер», «Гейдеман», «Шмидт». В то же время пресекались и попытки союзников вести разведывательную деятельность в этом регионе.

К примеру, в январе 1917 г. в поле зрения сотрудников военноморского контроля попал консульский представитель США в Архангельске датский подданный Карл Леве, стремившийся заполучить секретные карты фарватеров Северной Двины, Белого моря и Кольского залива. Леве был отстранен от должности, а его место занял другой дипломат — Феликс Коул[43].

Возросшие масштабы разведывательной деятельности против российской армии и флота, увеличение числа диверсий на судах и в портах потребовали кардинального улучшения деятельности морской контрразведки. Поэтому в начале 1916 г. специально для руководства этой работой была учреждена Морская регистрационная служба[44].

Во главе службы был поставлен офицер Особого делопроизводства В.А. Виноградов, который многое сделал для активизации деятельности военно-морских агентов по линии внешней контрразведки. По инициативе В.А. Виноградова в начале 1917 г. было проведено совещание контрразведчиков по вопросу формирования морской контрразведки. В этот период при штабах Балтийского и Черноморского флотов, флотилии Северного Ледовитого океана, а также некоторых морских крепостей и портов формировались органы контрразведки, подчинявшиеся Морской регистрационной службе Морского генерального штаба. Полной реализации принятых на совещании решений помешали события февраля 1917 г., в результате которых морская контрразведывательная служба понесла тяжелые кадровые потери. Были уволены практически все бывшие сотрудники Отдельного корпуса жандармов — самые опытные и профессионально подготовленные контрразведчики. Некоторые контрразведывательные отделения разом лишились до 90 % своего состава.

В то же время оставшиеся в строю контрразведчики делали все, чтобы повысить эффективность своей работы. Для практического руководства деятельностью сотрудников морской контрразведки 2 ноября 1917 г. была подготовлена Инструкция Морской регистрационной службы Временного правительства об организации разведки и контрразведки («Указания и сведения по организации и ведению разведки и контрразведки»)[45].

В предисловии Инструкции говорилось: «Контрразведка тогда будет в состоянии действительно рационально бороться со шпионажем, когда необходимость ее будет сознаваться не одним специальным органом, а всем обществом, от обывателя до всех иерархических ступеней той военной силы или части, охранять которую контрразведка должна; когда сам контрразведочный орган будет играть в этой борьбе роль того профессионального мозга, который суммирует сознательную работу самого общества в этом направлении, чтобы ее опыт не пропал для будущего времени; когда каждый член общества, будь то обыватель или военнослужащий, сознает значение контрразведки и будет ей помогать, смотря по своему положению и занятиям, указаниями, своей осторожностью и борьбой с болтливостью и небрежностью других. Тогда контрразведка перестанет быть тою маленькой организацией, которой поручили дело охраны секрета в громадном государстве и которая пытается делать это своими десятками или сотнями агентов, не зная точно, где, как и под какой маской придет шпион.

Как бы ни казалась несбыточной мечта о такой постановке дела, при которой все будут помогать контрразведке, — наш долг стремиться к ней, наш долг заботиться о том, чтобы контрразведка выполнялась первоклассными, образованными, энергичными исполнителями, которые будут идейно служить этому делу и привлекать к помощи инертную массу»[46].

Так писал автор Инструкции, начальник Морской регистрационной службы капитан 2-го ранга В.А. Виноградов. События 7 ноября 1917 г. внесли свои коррективы, открыв новую страницу истории отечественной морской контрразведки.