Глава первая. РАТОБОРЕЦ АДМИРАЛ ЛАЗАРЕВ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава первая.

РАТОБОРЕЦ АДМИРАЛ ЛАЗАРЕВ

Теперь нам предстоит познакомиться с человеком, которому пришлось возглавить борьбу с николаевской кликой адмирала Грейга. Имя адмирала Михаила Петровича Лазарева прекрасно известно потомкам, прежде всего, как выдающегося моряка. При этом главный подвиг его жизни — одоление «черноморской мафии», к сожалению, так остался вне исторических исследований. Конечно, это не случайно. Историки — тоже люди, причем люди, приверженные определенным политическим взглядам, они имеют определенную национальность, воспитание, подвержены политической конъюнктуре, а потому в своих оценках не только почти всегда субъективны, но предвзяты и избирательны. Тема борьбы с коррупцией в России — это вечнозеленое древо. Об этом всегда много говорили и говорят, но никогда почти ничего не делали для полного искоренения этого монстра, изнутри пожирающего государство. И сегодня для многих наших соотечественников пример адмирала Лазарева — пример весьма опасный, и сам он — скорее антигерой, чем герой. Плавал бы себе по морям и океанам, ан нет, дернул его черт не только схватиться с могучей коррупционной машиной, но и ее разломать! А вдруг сегодня, глядя на знаменитого адмирала, объявятся новые Лазаревы? Тогда полетят к черту миллионные откаты, сытое чиновничье благополучие, богатство и власть, рухнут с таким трудом налаженные финансовые схемы, а вместо пляжей на Лазурном Берегу возникнут нары на Колыме. Кто-то сказал, что история — это политика, обращенная в прошлое. Что ж, относительно рассматриваемой нами темы, пожалуй, лучше и не скажешь…

А поэтому присмотримся мы к будущему вождю антигрейговской борьбы поближе.

Будущий адмирал и командующий Черноморским флотом родился 3 ноября 1788 года во Владимире в дворянской семье. То был год первых блестящих побед новорожденного Черноморского флота. Вскоре после смерти отца, сенатора, три его сына — Андрей, Михаил и Алексей — по Высочайшему соизволению императора Павла были зачислены кадетами в Морской корпус.

Известно, что за «отличные успехи» во время обучения в Морском корпусе Михаил Лазарев был премирован секстантом, а в 1803 году произведен в гардемарины и по распоряжению правительства в числе 30 лучших выпускников корпуса был отправлен в Англию для службы волонтером. Проведя 5 лет в непрерывных плаваниях в Атлантическом океане, Средиземном море, а на судах Ост-Индской компании — ив Тихом океане, неоднократно участвуя в боях с французскими кораблями, Лазарев вернулся в Россию уже опытным офицером.

Служба в британском флоте оставила неизгладимый след в характере «юноши острого ума и благородного поведения», как аттестовали его английские капитаны. Именно здесь молодой Лазарев проникся тем чувством долга к службе, любовью к морю, духом спорта, стремлением достигнуть в каждом деле наилучшего результата, которые сразу выделили его в дальнейшей службе. Однако пребывание на английском флоте приучило Лазарева и к иному. Отныне до конца своих дней он будет предельно жесток в обхождении с матросами.

Во время начавшейся вскоре войны с Англией и Швецией мичман Лазарев служит под командой капитан-командора Ф.Т. Быченского на линейном корабле «Благодать» в эскадре адмирала П.И. Ханыкова. Именно тогда он вызвался в числе других охотников идти на помощь атакованному при Рогервике английскими кораблями и пленному линкору «Всеволоду». Вскоре после этого Лазарев вернулся в эскадру Ханыкова, на которой служил до конца сентября 1808 года.

В 1809–1811 годах на люгере «Ганимед» и бриге «Меркурий» он крейсирует в Финском заливе. В феврале 1811 года Лазарев уже лейтенант. В Отечественной войне 1812 года, служа на бриге «Феникс», он участвует в высадке десантов в районе Данцига, предпринятых с целью отвлечения от Риги французов.

Получив боевое крещение в сражениях с французскими корсарами, побывав в плену, поучаствовав в двух войнах и испытав на себе все тяготы морской службы, Лазарев с первых шагов ее проникся глубоким убеждением, что «всякое положение человека, прежде всего, возлагает на него обязанности» и что «с точным, безукоризненным их выполнением связана не только служебная, но и личная честь».

Этот принцип и стал основой созданного им впоследствии Черноморского флота, давшего России ряд блестящих морских деятелей — П.С. Нахимова, В.А. Корнилова, В.И. Истомина, Е.В. Путятина, Г.И. Бутакова, И.С. Унковского, С.С. Лесовского и многих других. Характеристика, данная им Нахимову, — «чист душой и любит море» — лучший показатель собственных идеалов Лазарева. По отзывам его учеников, «честность, безукоризненность в выполнении долга и фанатичная заботливость о казенном интересе в хозяйстве составляли необходимые условия для таких избранных в кружок, близкий к Лазареву».

Значительно превосходя своими организаторскими способностями окружавших его офицеров, Лазарев был всегда ценим начальством и, когда в 1813 году Российско-Американская компания обратилась с просьбой к морскому министру назначить офицера для командования новым компанейским кораблем «Суворов» в предстоявшем ему кругосветном плавании, был выбран именно он. Факт сам по себе поразительный, ведь опытных капитанов для столь трудного, но почетного мероприятия было предостаточно.

1 сентября 1813 года молодой офицер принял в командование свой первый корабль, который должен был доставить груз на остров Ситху через Северное море, Атлантический и Тихий океаны. Это первое кругосветное плавание Лазарева на Аляску, во время которого им были открыты необитаемые коралловые острова, названные островами Суворова, продолжалось без малого 3 года. Здесь заслуживает внимание и судебный процесс, выигранный лейтенантом против тогдашнего начальника колоний Российско-Американской компании коллежского советника А.А. Баранова. Самовластие Баранова заставило Лазарева самовольно оставить Ситху, под выстрелами батареи. Дирекция компании вначале протестовала против такого поступка, но потом, удостоверившись в крайнем положении командира и офицеров «Суворова», окончила спор отставкой Баранова с поста правителя Аляски. Трудности этого возвращения — без медика и суперкарго — показали решительный и твердый характер Лазарева и его глубокие познания в морском деле, что во многом способствовало его последующей карьере.

1 сентября 1816 года «Суворов» благополучно бросил якорь в Кронштадте, и Лазарев, сдав его компании, снова возвратился в разряд флотских офицеров. В 1817 году за выслугу на море 18 шестимесячных кампаний он был в соответствии со статутом награжден орденом Святого Георгия 4-го класса

Лето 1818 года лейтенант Лазарев провел на корабле «Память Евстафия» в плавании по Финскому заливу, а в 1819—1821 годах, командуя шлюпом «Мирный», участвовал в своем втором кругосветном плавании в экспедиции под командованием капитана 2-го ранга Ф.Ф. Беллинсгаузена, направленной для исследования Южного Ледовитого океана. Плавание это длилось 751 сутки, за время которых было пройдено 49 тысяч миль. Во время экспедиции, как известно, была открыта Антарктида, обойден вокруг Антарктический материк и нанесено на карту около 30 новых островов.

В связи с успешным завершением Антарктической экспедиции, принесшей блестящие научные результаты, лейтенант Лазарев 5 августа 1821 года был произведен через чин в капитаны 2-го ранга «за отличие» и пожалован пенсией по чину лейтенанта, а спустя год награжден еще и орденом Святого Владимира 4-й степени.

Назначенный 24 июля 1822 года командиром 36-пушечного фрегата «Крейсер», Лазарев почти сразу отправился на нем в свое третье кругосветное плавание — на остров Ситху, из которого возвратился спустя 3 года — 24 августа 1825 года. Вместе с «Крейсером» туда был направлен 20-пушечный шлюп «Ладога» под командованием капитан-лейтенанта Андрея Петровича Лазарева — старшего брата Михаила Петровича Русские корабли у берегов Аляски вели отчаянную борьбу с американскими и английскими браконьерами, хищнически бившими в наших водах пушного зверя и ведшими контрабандную торговлю оружием с туземными племенами. Во время этого плавания экипажем фрегата была также проведена и серия широтных научных исследований по океанографии и метеорологии.

Следует отметить, что уже в дальних плаваниях Лазарев формировался как создатель той особой школы обучения и воспитания, которая впоследствии, в период командования им Черноморским флотом, получила полное развитие, заслужив название «лазаревской». Вокруг него объединялись наиболее способные и инициативные молодые офицеры: на «Крейсере» — Нахимов, Путятин, Завалишин, позднее на «Азове» — Нахимов, Корнилов, Зовойко, Истомин.

Блестящий вид фрегата «Крейсер» при возвращении в Кронштадт после трудного и длительного похода, образцовый порядок на корабле вызывали всеобщее изумление. За успешное выполнение задач этого плавания Лазарев сразу же получил чин капитана 1-го ранга, орден Святого Владимира 3-й степени и был пожалован пенсией по чину капитана 2-го ранга.

А 27 февраля 1826 года он назначается командиром 12-го флотского экипажа и строившегося в Архангельске 74-пушечного линейного корабля «Азов». Изготовив его к плаванию, Лазарев приводит 5 октября того же года корабль в Кронштадт, 10 июня 1827 года в составе эскадры адмирала Д.Н. Сенявина Лазарев отправился на нем в Средиземное море.

В должности флаг-капитана эскадры контр-адмирала Л.П. Гейдена капитан 1-го ранга Лазарев 8 октября 1827 года участвует в Наваринском сражении, где блестящим подвигом увековечил имя своего корабля, уничтожив 80-пушечный линкор, 3 фрегата и корвет противника. Отмечая в своем донесении об этом бое сокрушительную стрельбу артиллерии «Азова», стойкость и храбрость его экипажа, граф Л.П. Гейден писал: «…Дрались, как львы, против многочисленного, сильного и упорного неприятеля… К чести капитана Лазарева я должен… присовокупить, что строгая дисциплина, ежедневные учения по пушкам и порядок, в коем служители всегда содержались, были причиной, и чему я совершенно обязан, что корабль “Азов” действовал с толикой успеха в поражении и истреблении неприятеля».

«Храбрый и опытный капитан Лазарев, — записал очевидец этого боя в историческом журнале эскадры, — находясь попеременно в разных местах корабля своего, управлял оным с хладнокровием, отличным искусством и примерным мужеством, личным присутствием ободряя мужественный экипаж свой, искусно направляя действия артиллерии, ускоряя тем разрушение сил оттоманов».

За Наваринскую победу Лазарев был произведен в контр-адмиралы и пожалован английским орденом Бани и французским — Святого Людовика. Находившийся же на «Азове» 12-й флотский экипаж был награжден Георгиевским флагом. Таким образом, лазаревский «Азов» стал первым русским кораблем, удостоившимся гвардейского отличия.

Русско-турецкую войну 1828–1829 годов контр-адмирал Лазарев провел в должности начальника штаба эскадры, крейсируя с ней в греческом архипелаге и осуществляя блокаду Дарданелл. С окончанием боевых действий он привел в 1830 году из Средиземного моря в Кронштадт отряд из 10 судов, не сделав ни одного захода в порты.

В 1831–1832 годах Лазарев принял активное участие в работе Комитета образования флота по выработке новых штатов вооружения и запасов военных судов, а также по созданию нового положения об управлении Черноморским флотом. При этом работа в Комитете не снимала с адмирала командования отдельным отрядом судов, с которым он совершал плавания в Балтийском море и Ботническом заливе.

Позднее Лазарев так определил свое жизненное кредо: «Честность, самолюбие и деятельность, соединяясь вместе, расторгают всякие преграды, и никакая бестия против них не устоит».

Знаменитый адмирал, боевой соратник по Наварину лорд Э. Кондрингтон неоднократно публично называл Лазарева «первым моряком нашего времени», что, мягко сажем, весьма нетипично для английских адмиралов. К мнению Кондрингтона весьма внимательно прислушивались в Англии, в связи с чем в британских политических кругах именно его (а не Грейга!) считали наиболее опасным противником на море в возможном англо-российском морском противостоянии.

Можно утверждать, что по своему опыту как моряка, по своим личным качествам, организаторскому и педагогическому таланту, неподкупности и кристальной честности, и авторитету у моряков России и всего мира равного Лазареву тогда в России больше не было. Это и определило и последовавшее вскоре его новое назначение.

* * *

Когда Николай I задумал «революцию» на Черноморском флоте, первым, кого он привлек к решению данного вопроса, был именно Лазарев, которого император, не без основания, считал не только талантливым моряком, но и безукоризненно честным и бескорыстным человеком. Еще находясь на Балтике, Лазарев возглавляет в1831–1832 годах по его приказу особый Комитет образования флота по выработке новых штатов вооружения и запасов военных судов и созданию нового положения об управлении Черноморским флотом. Не доверяя грейговцам, император поручает разработку этого вопроса балтийцам. На первый взгляд это нелогично, но только если при этом не знать обо всех творимых на юге безобразиях. На самом деле решения императора были на редкость последовательны и логичны. Таким образом, он исподволь вводил Лазарева в курс черноморских дел. А вскоре последовал очередной ход…

Не исключено, что именно он порекомендовал Николаю I послать на Черноморский флот контр-адмирала Лазарева. Как бы то ни было, но на всем протяжении дальнейшей службы Лазарева на Черноморском флоте он сохранял с Меншиковым самые добрые отношения. В начальный период, когда Лазарев оказался один в грейговском стане, помощь и поддержка (в том числе и моральная) были для Лазарева особенно необходимы. Знакомясь с лазаревскими документами того периода, можно увидеть, что откровенные письма о положении дел на Черноморском флоте Лазарев писал лишь двоим — своему другу юных мичманских лет А.А. Шестакову и князю А.С. Меншикову, этим людям он доверял свои мысли, сомнения, с ними он советовался, и они отвечали ему таким же доверием

Что касается Лазарева, то контр-адмирал от нового назначения был не в восторге. 28 февраля 1832 года М.П. Лазарев в письме АА Шестакову писал: «.. я, сверх всякого чаяния и, в особенности против желания моего, назначен начальником штаба Черноморского флота. Как кн. Меншиков и другие ни старались назначение сие переменить, но не удалось…» Понять Лазарева можно: зачем лезть головой в петлю, когда и так служба и карьера на Балтике шли весьма успешно? Но приказ императора есть приказ императора. К тому же назначение на столь ответственную должность, да еще в такой ответственный момент, было знаком особого доверия со стороны Николая I. Дважды такие назначения не предлагают. Мы никогда не узнаем, о чем говорил император с Лазаревым, но суть разговора была такова, что Лазареву следовало принять дела, вникнуть в обстановку, а затем принимать под свое начало Черноморский флот. Со своей стороны Лазарев, по-видимому, вполне обоснованно поставил свои условия — перевод вместе с ним на Черное море своих людей, которым он лично доверяет, в личной преданности которых он абсолютно уверен, и которых он планирует расставить в ближайшее время на командные посты. Для Николая это не было принципиальным вопросом, так как ставки в начинавшейся игре были слишком велики.

Это вполне логично и оправданно, ибо одному среди враждебного окружения было просто не выжить. Именно поэтому Лазарев начинает добиваться разрешения от морского министра о переводе к себе на Черное море офицеров, на которых он мог бы положиться.

Среди тех, кто должен был отправиться на Черноморский флот вслед за Лазаревым, были: его шурин контр-адмирала Авинов (вскоре он станет начальником штаба Черноморского флота), кузен супруги Лазарева капитан-лейтенант Корнилов (он станет офицером для особых поручений, а затем сменит на должности ослепшего Авинова), друг и однокашник по Морскому корпусу капитан 1-го ранга Бутаков, всецело преданный капитан 2-го ранга Нахимов (они возглавят корабли и корабельные соединения), лейтенант Истомин (станет адъютантом и командиром нескольких кораблей) и многие другие. Сейчас бы сказали, что Лазарев прибыл на Черноморский флот «со своей командой».

По отзывам его учеников, «честность, безукоризненность в выполнении долга и фанатичная заботливость о казенном интересе в хозяйстве составляли необходимые условия для таких избранных в кружок, близкий к Лазареву».

Итак, 17 февраля 1832 года, совершенно неожиданно для Грейга и его окружения, контр-адмирал Лазарев назначается начальником штаба Черноморского флота. Это был уже «шах». Но до окончательного «мата» еще предстояло сделать еще несколько смелых ходов.

Как же встретили в Николаеве контр-адмирала Лазарева? Своему другу А.А. Шестакову Лазарев откровенно признавался об этой встрече: «…Все против меня вооружается, а ответственность предвижу немалую…»

Любопытно, что Н.Д. Критский открыто и откровенно игнорировал все распоряжения начальника штаба флота, показывая своим поведением, что он подчинен исключительно лично Грейгу, а перед балтийским чужаком отчитываться он не был намерен. Что касается Грейга, то он, будучи умнее Критского, внешне был с балтийским назначенцем предельно вежлив, но никаких мер к обер-интенданту не принимал, а предложения Лазарева реализовывать не торопился. По существу, Лазарев оказался в вакууме, который вокруг него искусственно создавался.

К примеру, командир Севастопольского порта капитан 1-го ранга Г.И. Рогуля 29 декабря 1832 года доложил Лазареву, что обер-интендант Критский препятствует подготовке кораблей, отдавая следующие распоряжения: «Я запрещаю Вашему высокоблагородию переделывать что-либо в нынешнее время на кораблях и фрегатах, изготовляемых к выходу в море, разве будет состоять на то особое предписание от г. Главного командира или какая-нибудь вещь придет в худость, в гнилость, в негодность и испортится или поломается. Оставляйте все в таком виде и положении, в каком были вещи на кораблях, когда Е.И.В. изволил иметь пребывание свое на корабле “Париж”». Запрещение Критского было самым идиотским. Разумеется, Лазарев наложил на жалобу Рогули соответствующую резолюцию: «Ответить, что никто не может запретить г. Рогуле делать все то, что есть законно и согласно с волей государя императора, клонящейся к улучшению флота по всем частям…» Далее Лазарев обращается к Грейгу, но тот ушел от ответа, а Критский открыто торжествовал свою маленькую победу над начальником штаба

Ну а что сам Грейг? Как состоялась встреча главного командира Черноморского флота и его нового начальника штаба? На сей счет осталось письмо Лазарева давнему другу Шестакову: «Будучи на яхте и ходивши по шканцам по нескольку часов в день сряду, с адмиралом (Грейгом. — В.Ш.) много переговорил я, но толку ничего еще не вышло; и как будто все забывается, Грейгу все наскучило, и он ко всему сделался равнодушным. Ссора его с кн. Меншиковым есть величайшее зло для Черноморского флота, ибо ни одно из его представлений не уважается, а ежели и докладывается государю, то в таком виде, что он поневоле или медлит или вовсе не соглашается. Вот третий уже год, что флот здесь не ходил в море, и Бог знает, от каких причин… Я думаю написать князю письмо, хотя партикулярное, но в таком виде, чтоб он показал государю, не будет ли нам от него легче, а иначе ничего лучшего не придумаю… Грейг говорит, что он ни об чем более представлять не намерен, и ежели хотят, чтобы послан был корабль или фрегат в море, то пусть предпишут, а в противном случае пусть стоят и гниют в порте. Мне поневоле приходит в голову мысль злая — начинаю думать: не нарочно ли Грейг намерен запустить флот донельзя и потом место сие оставить, чтобы после видели разность между тем временем, когда командовал он, и временем, в котором будет управлять его преемник. Может быть, что я думаю и несправедливо, но что-то так мне верится… Здесь (в Николаеве. — В.Ш.) вступил в свою должность с 1 сентября, покамест (она) не что иное есть, как канцелярская, и не знаю, что Бог даст вперед. Предвижу много преград, а бесполезным быть не хочется. О родненьком твоем (сыне Шестакова Николае. — В.Ш.) я адмиралу говорил, и он мне сказал, что очень хорошо помнит, что представлял о нем уже два раза и вскоре представит в третий раз, а я не забуду напоминать. С Юлией я обошелся попросту, без затей, и надеюсь, что у нас ссоры не будет, ежели она не вздумает только вмешаться как-нибудь в мою должность, — тогда уж не я буду виноват и прошу не прогневаться».

Поняв, что добиться от Грейга он ничего не сможет, Лазарев обращается к начальнику Главного морского штаба Меншикову: «Я неоднократно входил с представлением к г. Главному командиру Черноморского флота и портов… об исправлении оказавшихся на кораблях эскадры худостей… и… всегда получал уведомления, что от него… предложено было обер-интенданту Черноморского флота и портов в удовлетворение таковых требований моих, сделать надлежащее распоряжение, но со стороны последнего (Критского. — В.Ш.) не токмо не было никакого исполнения, но даже не обращаемо было и малейшего внимания, чрез что… суда эскадры во многом нуждались…»

В другом письме он пишет Меншикову уже куда более откровенно: «..Я не знаю, когда наступит то счастливое для Черноморского флота время, что мы избавимся от столь вредного для службы человека, каков во всех отношениях есть г. Критский». Биограф М.П. Лазарева в журнале «Русский архив» (№ 2 за 1881 год) пишет: «В то время во главе Черноморского флота стоял адмирал Грейг, немало послуживший делу, но уже состарившийся и утративший необходимую энергию. Кораблестроение заставляло многого желать благодаря пронырству евреев, сумевших завладеть с подрядов этою важною отраслью. Личный состав флота переполнился греками, стремившимися удержать значение не столько доблестью и любовью к делу, сколько подмеченной в них еще древним летописцем лестью. Заметно было отсутствие живой подбадривающей силы, способной пробудить дремавший дух и направить всех и каждого к благородной цели совершенствования. С приездом Лазарева все ожило, все почувствовало железную руку, способную не гладить, а поддерживать и направлять. Для Лазарева действительно не существовало других интересов, кроме интересов моря: в них сосредоточивалось его честолюбие, его надежды, помыслы, весь смысл его жизни. Как ученый, забывающий весь мир ради служения науке, Лазарев забывал все окружающее ради служения морскому делу. Опыт сорокачетырехлетней труженической жизни, обширный запас разносторонних сведений слились в его уме в одно представление. Он не хотел, а может быть, по свойству природы, и не мог, разбрасываться; он слишком страстно любил родное дело, чтобы лишить его хотя бы какой-либо из своих способностей, и если впоследствии, вечно недовольный результатами, он наивно не понимал, за что ценили так высоко его деятельность, то, конечно, он был так же искренен в своей наивности, как добрый семьянин, неспособный понять похвалу за любовь к собственному семейству. Но еще не сразу довелось Лазареву стать в положение самостоятельного начальника. В Петербурге не хотели огорчить старика Грейга отставкою, а характер Лазарева, чуждый интриги, не домогался ускорить неизбежную развязку».

Да, Лазареву на первых порах пришлось на Черном море несладко. Флот он застал в крайне запушенном состоянии. Из письма Лазарева тех лет: «Я попался в сети, крайне для меня неприятные, тем более, что должность береговая, и черт знает, что еще. Вот третий уже год, что флот здесь не ходил в море, и бог знает от каких причин. А сегодня Севастополь вообще так пуст, что хоть шаром покати — ни одной сажени веревки, ни одного дерева, чтобы сделать стеньгу или марс-рей. Предвижу много преград, но бесполезным быть не хочу».

Еще хуже была обстановка в кругах, близких к командующему. Биограф М.П. Лазарева в журнале «Русский архив» (№ 2 за 1881 год) пишет: «Людская зависть, однако, не дремала; и в то время было немало лиц, гораздо старше по службе и чину, из коих некоторые, как свидетельствует печатаемая переписка, старались делать затруднения…»

А вот как характеризует обстановку на Черноморском флоте сам М.П. Лазарев в письме от 14 января 1833 года начальнику Главного морского штаба А.С. Меншикову, которое мы приведем здесь полностью. В трехтомном собрании приказов и писем Лазарева это единственное письмо адмирала в своем роде. Прочитав его, можно только представить, насколько тяжелым было положение нового начальника штаба флота, когда он его писал. Сколько боли и сарказма вложил в него Лазарев! Итак, перед нами чрезвычайно важный и интересный документ: «За желание успехов в любви прелестной Юлии я благодарен, но признаться должен, что по неловкости своей вовсе в том не успеваю. Доказательством сему служит то, что на другой же день отъезда моего из Николаева она, собрав совет, состоявший из Давыдки Иванова, Критского, Вавилова, Богдановича, Метаксы, Рафаловича и Серебряного, бранила меня без всякой пощады: говорила, что я вовсе морского дела не знаю (?!), требую того, чего совсем не нужно, и с удивлением восклицала: “Куда он поместит все это? Он наших кораблей (?!) не знает, он ничего не смыслит”, и проч, и проч. Прелести ее достались в удел другому; они принадлежат Критскому, который в отсутствии… (Лазарев из деликатности упускает имя Грейга — В.Ш.) по несколько часов проводит у ней в спальне Она тогда притворяется больной, ложится в постель и Критский снова на постели же рассказывает ей разные сладострастные сказочки! (Я говорю со слов тех, которые нечаянно их в таком положении заставали).

И как же им не любить друг друга? Все их доходы зависят от неразрывной дружбы между собой Критский в сентябре месяце, выпросив пароход, ходил в Одессу и, положив в тамошний банк 100 тысяч, хотел подать в отставку, но министр двора здешнего Серебряный («министром» местного еврейского воротилу Лазарев именует с нескрываемым сарказмом — В.Ш.) и прелестница наша уговорили его переждать, рассчитывая, что по окончании всех подрядов он должен получить 65 тысяч. И так как Критский громко везде говорил, что он оставляет службу, то Серебряный столь же громко уверял, что это неправда, что он не так глуп, чтобы отказаться от 65 тысяч, и что он готов прозакладывать в том не только деньги, но даже бороду свою! Что ж, наконец, вышло? Министр, к стыду своему, столь много славившийся верными своими заключениями и расчетами, ошибся. Хотя Критский в отставку не вышел, но получил пятью тысячами менее, нежели, как сказано, было, т.е. досталось на его долю только 60 тысяч!!! Вот вам тайны двора нашего… А хорошо бы, если бы государю вздумалось (подобно тому, как в Кронштадте) прислать сюда генерала Горголи (ревизора — В.Ш.) или равного ему в способностях, который взял бы к допросу министра Серебряного и некоторых других: многие бы тайны сделались известными!»

Честно говоря, мне по-человечески жалко Грейга Если жена изменяет своему мужу налево-направо, то ни о какой любви с ее стороны нет и речи. Когда любят, не изменяют. А потому из письма Лазарев совершенно очевидно, что Лия сошлась с Грейгом совсем не по любви к нему, а исключительно ради выгоды: положение в свете, богатство, влияние и власть — вот что двигало помыслами этой циничной и предприимчивой женщины. Старый наивный холостяк Грейг, он, возможно, так до конца своей жизни не понял, в какие ловкие руки попал. А может, и понял, когда было уже слишком поздно…

Итак, Лазарев однозначно пишет, что жена Грейга сразу же по его прибытии в Николаев предложила контр-адмиралу свою любовь и достойное место в мафиозной структуре. Когда же честный начальник штаба отказался от того и другого, Лия-Юлия объявила его своим личным врагом и начала всячески пакостить. Чего стоит только пушенный ею слух о нетрадиционной сексуальной ориентации Лазарева! Логика неверной жены Грейга была предельно проста: если ею посмели пренебречь, значит, этот человек вообще не хочет иметь дело с женщинами! В средствах для достижения цели, как мы видим, представители черноморской мафиозной «державы» особо не стеснялись. В таких условиях сражаться в одиночку с Лией-Юлией и ее окружением у Лазарева пока не было ни сил, ни средств. Совершенно логично, что в конце письма, зная близкие отношения Меншикова с императором, Лазарев намекает тому о ходатайстве перед Николаем I о присылке на Черноморский флот опытного и честного ревизора. Необходимо было нанести по мафии первый удар, и этот удар должен быть, по мнению Лазарева, санкционирован не начальником штаба флота, а Петербургом