Глава 9 Война с нефтью

Глава 9

Война с нефтью

Воздушная битва над Волгой

Верхнее и Среднее Поволжье пока оставались для Люфтваффе второстепенным театром боевых действий. Основные события по-прежнему разворачивались на юге. Бомбардировочная и штурмовая авиация наносила удары по Сталинграду и его окрестностям, а также беспрерывно атаковала коммуникации, ведущие к нему. Только на артиллерийский завод «Баррикады» за первые дни сентября были сброшены более 100 фугасных и около тысячи зажигательных бомб разных калибров. Налеты происходили как в светлое, так и в темное время суток. По ночам город и переправы освещали самолеты-цельфиндеры, периодически сбрасывая контейнеры с осветительными ракетами.

Помогали бомбардировщикам и немецкие шпионы, действовавшие на территории Сталинграда. Так, в ночь на 10 сентября со двора разрушенной школы около Комсомольского садика, в котором находился бункер командного пункта горкомитета обороны, были пущены две разноцветных ракеты. Комендант КП немедленно выслал импровизированные группы захвата с целью арестовать диверсанта, однако прочесывание местности не дало результатов. А между тем на освещенную часть улицы спикировали два немецких самолета и сбросили серию осколочных бомб. Этот факт еще раз продемонстрировал наличие взаимодействия между наземными сигнальщиками и немецкими бомбардировщиками.

Неэффективная работа истребительной авиации привела к тому, что генерал Хрюкин послал командира 268-й ИАД полковника Б. Сиднева на Мамаев курган, чтобы тот при появлении немецких бомбардировщиков по радио лично вызывал истребители и управлял их действиями. Правда, рации имелись только на самолетах командиров полков и эскадрилий. Одновременно с этим командующий 8-й воздушной армией приказал сформировать специальные ударные и прикрывающие группы. Первым вменялось атаковать только вражеские бомбардировщики, не вступая в схватки с истребителями, вторым – любой ценой прикрывать их от атак «Мессершмиттов». В состав ударных групп включались наиболее опытные пилоты, в первую очередь Герои Советского Союза. При этом рекомендовалось использовать только новейшие самолеты Ла-5 и Як-7. Всем группам предписывалось после взлета набирать высоту 5500 м, выходить в район Басаргино, в 20 км западнее центра Сталинграда, и там поджидать бомбардировщики Люфтваффе, а при появлении последних любой ценой сбивать их до подхода к цели бомбометания. Хрюкин также отдал приказ за каждый сбитый бомбардировщик представлять летчиков к наградам!

4 сентября в воздушное сражение вступила 16-я воздушная армия, полоса действий которой пролегла на северо-запад от Сталинграда и далее по Дону. В ее состав входили четыре авиадивизии и несколько отдельных авиаполков, располагавшие к началу боев 152 боеготовыми самолетами. Почти все истребительные полки армии были оснащены самолетами Як-1, и лишь 291-й ИАП летал на горьковских ЛаГГ-3. Чуть позднее в армию влилась еще и 283-я ИАД, имевшая четыре полка. Хотя практически все соединения прибывали в недоукомплектованном состоянии, советская авиация имела большое численное преимущество над Люфтваффе.

Тем временем в районе Сталинграда продолжались ожесточенные воздушные схватки. Так, летчики 126-го ИАП в течение 5 сентября участвовали в нескольких боях и сбили два Bf-109F и один Ju-88, при этом были потеряны четыре «Киттихаука» – два уничтожены противником, два других в ходе боя столкнулись друг с другом в воздухе. Среди сбитых был Р-40 командира полка майора В. М. Найденко. Несмотря на полученные тяжелые ранения, ему удалось выпрыгнуть на парашюте из падающего самолета и приземлиться в степи. В течение восьми дней полк был практически разгромлен. Погибли семь опытных летчиков, еще пять получили ранения. В строю остались только четыре истребителя, и в дальнейшем пилоты перешли на боевое дежурство над своим аэродромом[103]. В тот же день пропал без вести Николай Смирнов, отличившийся прошлой весной в борьбе с дальними разведчиками Люфтваффе. Советские истребители несли огромные потери, иногда в день выбывало по 20—30 машин.

6 сентября в кабинете директора Саратовского авиазавода № 292 раздался телефонный звонок. Израиль Левин взял трубку и с ужасом услышал в ней голос Сталина. Тот поинтересовался количеством находящихся на заводском аэродроме самолетов, потом приказал увеличить их выпуск, а всю готовую продукцию как можно быстрее отправить под Сталинград. Трясущейся рукой Левин положил трубку, после чего стал принимать меры. Пришлось несколько десятков «Яков», и так не отличавшихся высоким качеством сборки, немедленно передать авиаполкам без облета на заводском аэродроме.

Воздушные бои первой декады сентября вновь продемонстрировали подавляющее превосходство немецкой авиации. Вблизи линии фронта Люфтваффе действовали большими группами смешанного состава по 30—40 самолетов. При этом два-три звена «Мессершмиттов» первыми прибывали в намеченный для атаки район, связывая боем советские истребители и обеспечивая своим бомбардировщикам и штурмовикам благоприятные условия. После этого Ju-87, Ju-88 и Не-111 спокойно вели бомбометание, делая иногда по восемь – десять заходов на цель, сбрасывая каждый раз по одной-две бомбы. В результате налеты длились иногда по полчаса и оказывали сильный деморализующий эффект на наземные войска. Если же отдельным русским летчикам и удавалось прорваться к немецким бомбардировщикам, их встречал плотный заградительный огонь бортстрелков.

Непосредственные бои между истребителями также, как правило, заканчивались в пользу противника. Мелкие группы Як-1 и ЛаЕЕ-3 зачастую поголовно уничтожались «Мессершмиттами». Попытки командования авиадивизий использовать большие группы истребителей тоже не приносили ожидаемого эффекта. При почти полном отсутствии радиосвязи советские летчики при появлении немцев быстро теряли ориентацию, нарушали строй, и бой распадался на изолированные схватки. Если же в редких случаях ситуация начинала складываться для пилотов Люфтваффе неблагоприятно, они тут же выходили из боя либо с резким набором высоты и уходом в сторону, либо переходом в пикирование и выводом машины над самой землей.

Ситуация усугублялась тем, что большие потери, особенно среди молодых русских летчиков, неизбежно вели к снижению боевого духа и деморализации. Даже при количественном превосходстве над противником многие пилоты предпочитали уклоняться от боя либо после первой же атаки выходить из него строго по прямой со снижением в направлении своего аэродрома. Приемы воздушного боя парой отрабатывались очень плохо, вследствие чего ведущий часто терял ведомого и наоборот.

На многочисленных аэродромах также царили хаос и беспорядок. Боевая и предполетная подготовка многими командирами пускалась на самотек. Постановка задач пилотам производилась нечетко и невнятно, например, «лететь в такой-то сектор, прикрывать наши войска» и т.п. Причины больших потерь не анализировались и не выяснялись. Впрочем, это неудивительно, если учесть, что некоторые командиры авиаполков появлялись на аэродромах лишь от случая к случаю, проводя большую часть времени в блиндажах за бутылкой самогона. Несмотря на постоянные штурмовые удары Люфтваффе, техническая маскировка и рассредоточение техники не производились, поэтому десятки самолетов гибли на земле.

Подобная ситуация не могла не остаться незамеченной в Москве. 9 сентября товарищ Сталин издал приказ № 0685 «Об установлении понятия боевого вылета для истребителей». В нем, в частности, говорилось: «Фактами на Калининском, Западном, Сталинградском, Юго-Восточном и других фронтах установлено, что наша истребительная авиация, как правило, работает плохо и свои боевые задачи очень часто не выполняет. Истребители наши не только не вступают в бой с истребителями противника, но избегают атаковать бомбардировщиков. При выполнении задачи по прикрытию штурмовиков и бомбардировщиков наши истребители даже при количественном превосходстве над истребителями противника уклоняются от боя, ходят в стороне и допускают безнаказанно сбивать наших штурмовиков и бомбардировщиков».

Отныне было приказано считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором штурмовики и бомбардировщики не имели потерь от атак истребителей противника. Сбитые самолеты Сталин приказал засчитывать только в том случае, если они подтверждались фотоснимком или донесением наземного наблюдения. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя, было решено отныне предавать суду и переводить в штрафные роты.

Ранним утром 12 сентября над Сталинградом в сопровождении «Мессершмиттов» вновь появилась группа пикировщиков Ju-87. На сей раз их целью были южные кварталы города и элеватор. Сделав круг над районом бомбометания, «Штуки» одна задругой с оглушительным воем сирен срывались в пике. Затем на высоте около 1000 м от них отделялись тяжелые 1000-кг бомбы, вскоре следовали мощные взрывы и в небо поднимались огромные столбы дыма и пыли.

Через некоторое время налет возобновлялся, и так происходило до самого полудня, пока всю южную часть Сталинграда не затянул сплошной дымный шлейф.

На следующий день в 06.00 по местному времени двенадцать Ju-87 вновь атаковали этот же сектор. На этот раз из-за Волги появилась «восьмерка» Як-1, однако добраться до штурмовиков ей помешала пара «Мессершмиттов», немедленно связавшая боем всю группу. Наблюдавшие за боем с восточного берега солдаты в недоумении плевались и поливали советских летчиков всяческими проклятиями.

Немецкая авиация активно действовала и над всем восточным берегом Волги напротив Сталинграда. Ближние разведчики FW-189, называемые красноармейцами «рамами», буквально целыми днями кружили над местностью, фотографируя позиции зенитной и дальнобойной артиллерии, следили за колоннами советских войск, двигавшимися к переправам, выявляли командные пункты. После обработки полученной информации бомбардировщики и штурмовики, а также истребители Люфтваффе немедленно вылетали в этот район и наносили удары по различным целям. Самолеты гонялись даже за отдельными бойцами и «полуторками», нигде не давая им покоя. Атакам также подвергались сельскохозяйственные угодья, трактора и сами колхозники, работавшие на полях.

Нефтебазы в огне

8 сентября «Хейнкели» из I./KG100 «Викинг» совершили массированный налет на г. Камышин. В результате там были разрушены железнодорожная станция и нефтехранилище на берегу Волги. Вспыхнул большой пожар, горящая нефть несколькими потоками устремилась в реку, и все вокруг заволокло едким черным дымом. На перехват бомбардировщиков вылетели истребители 431 -го ИАП. При этом командир эскадрильи старший лейтенант А. С. Кострицын таранным ударом сбил один самолет, однако сам при этом не смог покинуть свой падающий истребитель и погиб. По немецким данным, в тот день обратно не вернулся Не-111H-6 W.Nr.4675 «6N+HH» из 1-й эскадрильи KG100.

Днем 9 сентября 1942 г. четырнадцать Не-111 из III./KG4 появились над Астраханью. Основной удар наносился по нефтебазе № 5, кроме того, бомбежке подверглись нефтебаза в селе Ильинка и судоремонтный завод им. Ленина. В результате многочисленных прямых попаданий бомб Brand C50A и Brand C250A на двух нефтехранилищах были подожжены около 400 тыс. т нефтепродуктов, пожар сразу принял опасные размеры. Языки пламени поднимались на сотни метров, сливаясь в огромные огненные смерчи. Затем с ужасающей быстротой стал расти огромнейший столб черного дыма.

С. Г. Антонов[104], в то время бывший подростком, жил в центре Астрахани. Он вспоминал: «Был жаркий летний день. Вдруг стало темно, как ночью. Выбежав во двор нашего дома, я увидел, что небо заволакивает огромнейший столб черного дыма, поднимающегося со стороны нефтебаз. И при этом царила странная, неестественная тишина. От ужаса все мы закричали, так как это было поистине кошмарное зрелище. Ниже над горизонтом в небо стали вздыматься огромные огненные всполохи, и тут я увидел в их отблесках немецкие самолеты, которые ровным строем выворачивали после атаки».

К вечеру поднявшийся в небо колоссальный столб дыма, словно предвестник апокалипсиса, был виден за сотни километров от Астрахани. В ночь на 10 сентября немцы совершили повторный налет на объекты в Астрахани. В результате этих ударов в прилегающих к нефтебазам окрестностях сгорели 48 жилых домов, клуб, больница, школа и здание бассейнового комитета профсоюза речников. На судоремонтном заводе также были разрушены несколько цехов.

Во время налета авиации на город были задержаны два человека, которые сигнальными ракетами указывали немецким самолетам наиболее важные объекты. Как выяснилось, они являлись агентами немецкой разведки, окончили разведывательную школу в Полтаве и были переправлены через линию фронта в Астрахань. Задержанные сообщили, что вместе с ними на территорию Сталинградской области десантированы еще три парашютиста-диверсанта. По полученным от них сведениям были немедленно ориентированы сотрудники органов НКВД. Примерно через сутки после этого в районе СталГРЭС в поселке Бекетовка был опознан один из них, несколько позже удалось задержать и других немецких агентов.

Одиссея «Первого Мая»

Непрерывным бомбежкам подвергались переправы через Волгу, через которые в тыл перевозились раненые, а с восточного берега поступали подкрепления и вооружение для защитников города. Немцы также продолжали минировать фарватер реки, а также совершали дневные и ночные налеты на корабли и пристани на всем протяжении от Саратова до Астрахани. Иван Грошев, работавший капитаном буксира «Хусаин Ямашев», вспоминал: «Каждый день немцы делали налеты. Даже ночью они не переставали обстреливать и бомбить. В такое время было светло на Волге, как днем. Прожектора и ракеты освещали все вокруг. Очень часто пароходы и баржи налетали на мины. На наших глазах тонули женщины, дети, старики… Пожары, стрельба, беспрерывная бомбежка. Жуткое это было зрелище».

Гигантский столб дыма над нефтехранилищами в Астрахани, 9 сентября 1942 г.

Бомбежка переправы на Волге

Типичным примером того, в каких условиях работали речники, стала одиссея пассажирского парохода «Первое Мая» [105]. Глубокой ночью на 10 сентября он подошел к полуразбитой пристани поселка Дубовка. На берег в спешном порядке выгрузилась очередная воинская часть, направлявшаяся в сталинградскую мясорубку. Далее задачей судна было эвакуировать в тыл воспитанников двух местных детских домов.

Капитан Александр Дружинин рассказывал: «Мы стали быстро сажать на пароход детей, пришедших из двух детских домов. Несмотря на то что шел уже третий час ночи, шести-, одиннадцатилетние ребята по-взрослому, без капризов и слез, четко выполняли требования руководителей, молча поднимались с берега по трапу на борт судна и размещались в освободившихся после красноармейцев помещениях. А потом, едва приткнувшись на скамейках и у столиков, они быстро засыпали».

Обстановка была зловещей. В воздухе пахло дымом, вдали на юге и юго-западе во мраке ночи виднелись отблески огня, воздух сотрясали отдаленные взрывы. Около 03.00 «Первое Мая» с почти четырьмя сотнями детей на борту, не включая габаритных огней, неспешно отвалил от берега и пошел вверх по течению. Фарватер приходилось отыскивать на ощупь. На носу корабля стояли несколько матросов с длинными шестами и неустанно измеряли ими глубину. Только отойдя на значительное расстояние, капитан приказал зажечь по бортам две лампочки.

Движение по Волге оставалось довольно интенсивным. Слева черной громадой нависал высокий берег, едва различимый на фоне осеннего неба, пологий восточный терялся в дымке. Впереди простиралась едва поблескивающая река, и где-то в ее глубинах лежали останки затонувших судов и «адские машины» – мины, поджидающие свою жертву. Периодически по форштевню гулко ударяли плывущие вниз по течению предметы. Из-за кромешной тьмы вахтенные матросы не успевали разглядеть, что это, и оставалось только гадать, обломки ли это взорванных судов, или трупы людей…

Так в напряжении прошло два часа. Александр Дружинин вместе с директорами детских домов Зуботыкиной и Дубовым находился на мостике, вглядываясь в уходящую на северо-восток даль реки. Было около 05.00 утра. Вдруг все вокруг озарилось неестественно ярким белым светом. Капитан уже знал, что это такое. Высоко в небе повисли несколько десятков осветительных ракет на парашютах, и, медленно опускаясь, они в мертвецком цвете выхватили из ночной тьмы реку, западный берег и идущий вверх по течению корабль. Дружинину уже приходилось бывать в таких ситуациях. «При таком освещении враг без труда мог заметить наш пароход и в любой момент разбомбить с воздуха. Сразу же принимаю решение: прижаться как можно плотнее к зарослям прибрежного кустарника в надежде на то, что фашистские стервятники не увидят нас».

«Первое Мая» резко повернул под прямым углом к высокому берегу и вскоре на полном ходу воткнулся в песчаную отмель под сенью густо разросшегося ивняка. Команде был отдан приказ стоять по местам и зорко следить за небом. На судне не было никакого зенитного вооружения, и оставалось только уповать на везение. Дети и воспитатели с ужасом припали к иллюминаторам и всматривались в небо. Вскоре послышался зловещий гул двух немецких бомбардировщиков, идущих на малой высоте. Затем были отчетливо видны два силуэта двухмоторных самолетов, с ревом прошедших прямо над верхушками мачт, а потом засвистели падающие бомбы. Прогремели мощные взрывы, и на судно посыпались осколки и комья земли, огромные водяные столбы окатили палубу. Несмотря на весь ужас происходящего, малолетние дети не кричали и не показывали признаков паники и, замерев, ожидали своей участи. Далее на несколько минут все стихло.

Воспользовавшись паузой, воспитатели предложили вывести детей на берег, но капитан опасался, что те разбегутся по окрестностям и стоянка продлится слишком долго. В итоге решили оставаться на судне. Вскоре бомбардировщики развернулись и, зайдя со стороны восточного берега, вновь атаковали пароход. На сей раз бомбы упали совсем рядом с судном. Послышался треск ломающихся надстроек, вспыхнули нижняя палуба и тент, прикрывавший корму. Матросы «Первого Мая» сразу же бросились тушить пожар и быстро сбили пламя. После этого мучительно долго горевшие «люстры» опустились в воду и погасли, наступила тишина.

Убедившись, что корабль не получили прямых попаданий, Александр Дружинин приказал отчаливать от берега и продолжил путь на север. Около 07.00 стало рассветать. Вышедшим из кают детям сразу бросились в глаза последствия ночного налета. На корме были разбросаны поломанные скамейки, обрывки тента и куски обгоревшей палубы. Тем временем кок приготовил завтрак, состоявший из бутербродов и компота. Изголодавшиеся детдомовцы с удовольствием набросились на него, и уже ничто не напоминало о том, что еще несколько часов назад все они могли погибнуть.

Судно тем временем проходило по левому борту Камышин. Город постоянно бомбили немцы, поэтому везде виднелись следы разрушений. У берегов из воды торчали полузатопленные понтоны и баркасы, пристань представляла собой сгоревший остов, на улицах виднелись полуразрушенные дома. «Первое Мая» теперь находился в двухстах километрах от Сталинграда, и опасность подорваться на мине значительно уменьшилась. Скорость движения значительно возросла, все пассажиры и матросы вздохнули с облегчением, хотя весь день продолжали с опаской поглядывать на небо. Время от времени появлялись самолеты, но невозможно было разобрать, свои они или немецкие.

Дальнейший путь прошел без приключений, и утром 11 сентября на горизонте показался Саратов. Сначала пароход прошел под железнодорожным мостом, подав гудок баркасам, ощетинившимся зенитными пулеметами и защищавшим его от налетов. Затем показалась промзона, раскинувшаяся вокруг большой возвышенности на западном берегу Волги. Здесь разрушений пока не было заметно, хотя повсюду виднелись приметы войны: многочисленные стволы зениток, лежащие на земле аэростаты, люди в военной форме. Наконец корабль с детдомовцами причалил в речном порту. Но на этом их путешествие не закончилось. Дружинин получил приказ везти детей дальше на Каму, т.к. разместить их в Саратове не было никакой возможности, к тому же город тоже находился в зоне досягаемости Люфтваффе. В результате, взяв запас провизии, «Первое Мая» отправился дальше вверх по Волге и 14 сентября наконец вошел в мирные камские воды.

Пассажирский пароход «Пушкин», до войны ходивший по линии Москва – Астрахань, в 1942 г. занимался перевозками раненых. В ходе опасных рейсов между Саратовом и Сталинградом судно неоднократно подвергалось атакам с воздуха. Его капитан Владимир Сосин впоследствии вспоминал: «Везли мы из-под Сталинграда очень большую партию раненых. Рейс проходил более или менее нормально. И вот только стали мы подходить к Камышину, откуда ни возьмись – немецкие самолеты. Заметили они наш пароход и давай нас бомбами жарить! Как осы, один за другим налетают, и каждый самолет норовит точно в судно угодить! А я маневрирую вовсю, мне ведь видно с мостика-то, куда бомба летит!.. Ну, я и лавирую пароходом то влево, то вправо, машина на самые полные обороты работает, скорость судну дает большую, рулевое управление срабатывает безотказно. И вся команда как хорошо отлаженный часовой механизм действует! Так и ушли мы от прямых попаданий, хотя от близких разрывов в штурвальной рубке все стекла повылетали и обшивку верхнего дека во многих местах пробило».

Кровавая железная дорога

С начала сентября немецкие бомбардировщики стали совершать практически беспрерывные налеты на железную дорогу Урбах – Астрахань, проходящую через Западный Казахстан. В приказе по войскам Сталинградского фронта от 8 сентября 1942 г. отмечалось: «На участке железной дороги Красный Кут – Астрахань – Верхний Баскунчак – Сталинград авиация противника беспрерывно держит под воздействием эшелоны с войсками и воинскими грузами, идущими для Сталинградского фронта, этим самым срывая плановость оперативных перевозок и нанося большие потери в живой силе и материальных ресурсах». В целях обеспечения перевозок командованием фронта приняты были меры по усилению ПВО. Для отражения налетов вражеской авиации были дополнительно выделены 90 истребителей, из них 60 для патрулирования на участке Красный Кут – Астрахань и 30 – на участке Верхний Баскунчак – Сталинград, шесть батарей 85-мм орудий, две батареи 37-мм орудий, восемь бронепоездов, четыре пулеметных взвода.

Однако решить эту задачу при полном господстве германской авиации в воздухе было невозможно. Вследствие этого приходилось направляемые из тыла страны к Сталинграду войска и материальные средства разгружать из эшелонов за 250—300 км от фронта. Дальнейший подвоз грузов к переправам производился по грунтовым дорогам армейским автотранспортом, а войска следовали в пешем строю. Особые трудности возникали при транспортировке грузов через реку, а также непосредственно в самом Сталинграде и южнее его. На правом берегу боеприпасы, продовольствие, фураж, горючесмазочные материалы и другие виды довольствия приходилось доставлять войскам в значительной мере вручную. Снабжение производилось непосредственно из тылов армии в полки и батальоны, минуя дивизионные тылы.

5 сентября «Юнкерсы» из II./KG76 бомбили станции Харабали, Тамбовка и Хошеутово, нанеся им большие повреждения. Однако в ходе этого вылета пропал без вести Ju-88 командира 5-й эскадрильи гауптмана Рудольфа Шмидта, видимо, подбитый зенитным огнем и упавший где-то на советской территории. Вечером 9 сентября бомбежке подверглась железнодорожная станция Богдо, пострадали около 100 человек, загорелись цистерны с нефтепродуктами и бензином. Из-за того, что железнодорожная линия не была прикрыта средствами ПВО, движение составов прекратилось на длительное время.

На участке между станциями Урбах и Эльтон немецкие самолеты-разведчики появлялись иногда до десяти раз за сутки, постоянно контролируя движение поездов. А над станцией Баскунчак группы ближней разведки установили своего рода «дежурство». Рано утром высоко в небе начинал кружить одиночный FW-189. Зенитчики, прикрывавшие станцию, вели отчаянный огонь, но снаряды взрывались значительно ниже самолета. Затем «рама» улетала, и тотчас ей на смену приходила другая, продолжавшая наблюдение. И как только на станции появлялся эшелон, экипаж по радио сообщал о нем на аэродромы бомбардировочной авиации и уже вскоре над Баскунчаком появлялись вездесущие «Юнкерсы». Если в момент атаки эшелон находился непосредственно на станции, то первые Ju-88 бомбили выходные пути, блокируя состав, а затем остальные бомбардировщики наносили удар уже по самому поезду. Между тем начальникам поездов не разрешалось уходить от вверенного им груза даже во время бомбежки. Начальник эшелона Тимо фей Безуглый потом вспоминал: «Если оставишь эшелон, а его уничтожат, родителей твоих будут считать родителями дезертира. Слава Богу, у меня такого не было. Но познакомиться с „особым отделом“ все равно пришлось: я дружил с лейтенантом, у которого разбомбили два эшелона».

Подготовка самолета(разведчика FW-189A к очередному вылету

Снимок, сделанный с борта Не-111 из KG27 «Бёльке» во время налета на железнодорожную станцию с двумя стоящими на ней эшелонами (фото Archiv KG27 Boelcke)

Воздушное прикрытие участка Урбах – Эльтон осуществляла истребительная группа, состоявшая из летчиков Качинской авиашколы и базировавшаяся на аэродромах Красный Кут и Палласовка. Посты ВНОС, находившиеся на каждой железнодорожной станции, регулярно сообщали о появлении немецких самолетов, однако взлетавшие по тревоге летчики обычно либо вообще не успевали перехватить противника, либо не могли догнать скоростные «Юнкерсы». Регулярное патрулирование в воздухе также не давало желаемых результатов. И это при том, что немецкие пилоты действовали достаточно схематично. Пересекая линию фронта, они проходили над Волгой в районе Камышина, затем летели на северо-восток к Красному Куту и далее круто разворачивались на юг, барражируя над железной дорогой.

В 09.0011 сентября поступило сообщение от постов ВНОС о том, что севернее Палласовки на высоте 3000 м замечен вражеский самолет. На перехват с аэродрома в Красном Куте на самолетах Як-1 из 976-го ПАП вылетели летчики-инструкторы Качинской авиашколы Гудков и Шлыков. Вскоре ими был обнаружен самолет-разведчик, производивший аэрофотосъемку железной дороги Саратов – Астрахань. Это был Ju-88D-1 W.Nr.430333 «T1+DL» из 3-й эскадрильи Aufkl.Gr . 10 «Танненберг», вылетевший на разведку в район Сталинград – Камышин.

Дмитрий Гудков позднее вспоминал: «Через три минуты после взлета на высоте 2000 м я увидел выше себя примерно на 1000 м разведчика Ю-88, который летел курсом 180° вдоль железной дороги. Пошли на сближение. Вскоре за хвостом разведчика появилась полоса черного дыма, видимо, экипаж: заметил нас и теперь уходил с набором высоты, включив моторы на полную мощность. Лишь спустя 10минут мы сблизились с ним. С дистанции 400—300 м я открыл огонь на поражение стрелка. У меня израсходовались боеприпасы и отказало оружие. Теперь разведчик мог уйти безнаказанно, получив нужные разведданные. Нет! Упустить нельзя. Хотя бы ценой собственной жизни я решил таранить Ю-88. Но как ? Этого я не знал. Явилась мысль выскочить вправо из-под плоскости разведчика и с левым разворотомсверху ударить носом своего самолета в фюзеляж разведчика. Так я и сделал. Перед тараном я не снизился, а догнал на параллельных курсах разведчика и подошел вплотную к нему. В последние секунды в моей памяти запечатлелось: высота 5000 м, скорость по приору 450 км/час. При ударе меня выбросило из кабины».

«Юнкере» же совершил вынужденную посадку в степи, на границе Казахской ССР, около станции Кайсацкое. У четверых членов его экипажа на открытой местности на удалении около 250 км от линии фронта не было никаких шансов скрыться, и все они вскоре были захвачены в плен[106]. Старший лейтенант Гудков удачно приземлился на парашюте и вернулся в свою часть. За совершенный таран он был награжден орденом Красного Знамени[107].

Однако этот одиночный успех ПВО никак не отразился на общей критической ситуации. Налеты немецких бомбардировщиков постоянно усиливались. В один из сентябрьских дней девять Не-111 внезапно совершили налет на станцию Палласовка, разрушив все станционные постройки и прилегающие здания. Казахские поселки Орда и Джаныбек почти каждый день подвергались бомбардировкам, в результате в них погибли тысячи мирных людей, были уничтожены практически все дома и хозяйственные постройки. В Джаныбеке от прямого попадания авиабомб полностью сгорел госпиталь, раненые красноармейцы прыгали из окон, пытались спускаться по водосточным трубам, те же, кто не мог ходить, отчаянно ползли подальше от огня, но спаслись далеко не все.

Люфтваффе атаковали даже сельскохозяйственные угодья в Казахстане. Так, 12 и 13 сентября германские бомбардировщики сбросили несколько сотен зажигательных бомб разного калибра на поля колхозов «Алгаба» и «Жана Турмыс» Джаныбекского района. В результате сгорели 38 тыс. гектаров сенокосных угодий и кошары для скота. Местные жители стали чуть ли не по полдня отсиживаться в вырытых на окраине поселка щелях и траншеях.

Поселок Орда превратился в военный городок, здесь размещалось руководство гарнизона. Какен Кубейсинов, живший во время войны в Орде, вспоминал: «Я бросил учебу и пошел работать, так же, как и все мои сверстники, пас скот, сеял, убирал урожай и сопровождал обозы до железнодорожной станции Сайхин. В телеги, запряженные волами, загружались вещмешки с продуктами, в основном это были масло, куырдак (жареное мясо) и 2—3 пуда зерна. Сами солдаты шли рядом. В сентябре 42-го, когда мы уже стали приближаться к поджидавшим нас вагонам на станции Сайхин, четыре фашистских бомбардировщика сбросили пять бомб, а затем на бреющем полете обстреляли из пулеметов воинский эшелон. При мне были убиты два и ранены пять человек».

Помимо постоянных бомбардировок, немцы стали все активнее воздействовать на железную дорогу Саратов – Астрахань с помощью многочисленных диверсионных групп, которые регулярно сбрасывались Люфтваффе в казахской степи. Они снабжались большим количеством оружия, запасами взрывчатки, продовольствием, рациями, а также подробными топографическими картами. Все это позволяло им в течение длительного времени автономно существовать в районах, примыкавших к железной дороге. Немецкие агенты подрывали железнодорожное полотно, вели постоянное наблюдение за движением составов, сообщая полученные данные по рации.

Сотрудники НКВД и бойцы истребительных батальонов Джаныбекского и Урдинского районов постоянно вступали в бои и перестрелки с диверсантами. Однако держать под контролем всю дорогу протяженностью около 600 км было невозможно. Поэтому диверсии происходили регулярно. Немецкие самолеты по ночам регулярно сбрасывали своим «партизанам» контейнеры с боеприпасами и продовольствием, а иногда даже совершали посадки на специально оборудованных в степи площадках.

Кроме агентов и шпионов в советском тылу бродили и сбитые немецкие летчики. Какен Кубейсинов рассказывал: «В одну из ночей сентября 42-го во дворе залаяла собака. Мы, ребятишки, выйдя на улицу вместе с мамой, увидели, как ярко вспыхнул свет. Все поняли, что в селе кто-то чужой, потому что в нашем магазине такие лампадки не продавались, и никто у нас не мог позволить себе такие вещи. Наутро я с двумя своими друзьями-пионерами пошел искать следы чужака. Село наше находится в песках, поэтому на окраине увидели отчетливые следы взрослого человека, они уходили в степь. Один из мальчишек побежал звать взрослых. Остальные двое двинулись дальше. Пройдя еще немного, во рву я увидел мужчину, он лежал не шевелясь. Из взрослых к нам из района приехали военный комиссар и представитель местной власти, они приказали немцу сдаться, но тот начал стрелять. Мы мальчишки, пригнулись к земле и, окружив яму, лежали не дыша. Потом немец в одежде советского солдата поднял руки и вышел из ямы. Оказалось, его истребитель был сбит советскими самолетами, он катапультировался и скрывался в наших краях. Военком поблагодарил нас за бдительность, а в школе нас представили как героев».

В середине сентября железнодорожные станции на линии Саратов – Астрахань стали подвергаться бомбовым ударам по нескольку раз в день. Кроме того, все чаще фиксировались полеты вражеских самолетов над Среднеазиатской зоной ПВО, в т.ч. над г. Уральском, причем, учитывая большие пространства этой зоны, ясно, что некоторые из них пролетали над ней незамеченными постами ВНОС. В связи с этим в Западно-Казахстанской области объявили военное положение и ввели режим затемнения, в городах Уральске и Гурьеве были созданы городские комитеты обороны, объединившие руководство государственных, партийных и военных органов. В Уральске был создан оперативный узел связи с линиями проводов на Гурьев, Астрахань и Куйбышев. В Гурьеве была также создана военно-морская база кораблей Каспийской морской и Волжской речной флотилий, а также береговых частей и служб.

Каждый день на различных участках горели пассажирские и товарные вагоны, платформы с техникой, цистерны с нефтью. На большинстве станций были разбиты заправочные колонки для паровозов, склады с углем, стрелки и разъезды. Линии связи были разрушены почти на всем протяжении. Многокилометровые пробки и заторы, пожары, обгоревшие трупы людей, нефтяные лужи – такую картину можно было наблюдать в те дни от Палласовки до Харабали. Особенно большие разрушения наблюдались на 120-километровом участке Эльтон – Баскунчак. Органы Наркомата путей сообщений теряли контроль над обстановкой.

Поскольку железная дорога проходила по почти необитаемым районам, а линии связи проходили только вдоль магистрали и были разрушены, целые эшелоны просто пропадали без вести. В конце концов пришлось в качестве «разведчиков» использовать самолеты У-2. Пролетая над участками дороги, они фотографировали поездное положение, а затем данные передавались в Наркомат путей сообщений. Сложилась уникальная ситуация: в одно и то же время над железной дорогой летали советские и немецкие самолеты и производили аэрофотосъемку одних и тех же объектов. Вероятно, при «совместном» выполнении этих заданий «Юнкерсы» не раз встречались с «кукурузниками», только телетали гораздо ниже.

Особенно трудно приходилось железнодорожникам. Из-за того, что днем Люфтваффе полностью господствовали в воздухе, они вынуждены были ремонтировать пути ночью, в темноте. Каждый день из строя одновременно выходили множество участков, находящихся на большом расстоянии друг от друга, что сильно затрудняло работу. Людей катастрофически не хватало, поэтому к работам привлекалось местное население, в т.ч. женщины и дети. Техника и стройматериалы также имелись лишь в ограниченном количестве, посему качество ремонта оставляло желать лучшего. Из-за нехватки времени на засыпку воронок железнодорожники восстанавливали пути зигзагами, просто обходя рытвины и ямы, а также скопления сгоревших вагонов и цистерн. Когда холодная сентябрьская ночь заканчивалась, все начиналось сначала.

Вот как о сложной напряженной работе по перевозке железнодорожных грузов вспоминал железнодорожник М. В. Кошманов: «Немецкие самолеты-разведчики держали каждый поезд под наблюдением, и достаточно было из Астрахани выйти наливному составу, как на подходе к Верхнему Баскунчаку он подвергался бомбежке. Надо было искать выход. Посоветовались с диспетчерами и решили днем составы с наливными емкостями останавливать и пропускать через Верхний Баскунчак вагонами вперед. Таким образом, мы хотели ввести в заблуждение вражеских воздушных разведчиков».

Обратив внимание, что немецкие самолеты в первую очередь охотятся за нефтеналивными составами, железнодорожники стали обшивать цистерны досками, маскируя их под обычные вагоны, под платформы с лесом. Вдоль путей были вырыты капониры, в которых находились трактора и другая техника для быстрого растаскивания сгоревших вагонов. Но пробки все равно возникали. Никакого способа связи со станциями не было. Машинистам выдавали предупреждения, что впереди отправлен поезд с интервалом в 10 минут, и паровозные бригады обеспечивали безопасность движения своей бдительностью, а порой и ценой своей жизни. В дальнейшем для сопровождения нефтеналивных составов были сформированы подвижные противопожарные группы. В состав почти каждого эшелона включались один-два пожарных вагона и цистерна с водой.

Но, помимо больших потерь, возникала еще одна существенная проблема. До начала бомбежек движение эшелонов осуществлялось участками по 80—100 км, именно такое расстояние мог без дозаправки водой и углем преодолеть паровоз. Далее на участковой станции он отцеплялся от состава и переходил на другой путь, а эстафету принимал заправленный паровоз. Первый же, пополнив запасы, прицеплял состав, следующий в обратном направлении, и вел его до следующей участковой станции. Постоянные бомбардировки сломали этот порядок. Участковые станции были разрушены, резервуары с водой разбиты, уголь сгорел. В этих условиях приходилось включать в состав эшелона два-три, а иногда и пять полностью заправленных паровозов, которые почти безостановочно вели поезда от Астрахани до станции Урбах около Саратова. Кроме того, дополнительно прицеплялись вагоны с углем, а также платформы с зенитками. Все это значительно увеличило размеры эшелонов, превратив их фактически в огромные железнодорожные караваны.

Значительно сократилась скорость движения. В сентябре, а потом и в октябре на участке от Астрахани до Саратова поезда преодолевали за сутки не более 30—40 км, а на участке Баскунчак – Эльтон и того меньше. При этом простои на узловых станциях, несмотря на отчаянные усилия железнодорожников, доходили до семи суток[108] . В районе Саратова, Энгельса и Аткарска к 22 сентября скопились 5124 вагона, в т.ч. около тысячи с воинскими грузами, еще 2700 вагонов находились «в движении», переползая от станции к станции с черепашьей скоростью. Руководство железной дороги умоляло командование 8-й воздушной армии и 102-й авиадивизии усилить противовоздушную оборону хотя бы узловых станций. Но в условиях ожесточенных боев под Сталинградом сделать это не было никакой возможности.

18 сентября во время налета на станцию Джаныбек старшина С. Танов из 437-го ИАП перехватил группу Ju-88 и зашел в хвост одному из бомбардировщиков. Однако оружие, как обычно, заклинило, и летчику ничего не оставалось, как идти на таран. В последний момент пилот «Юнкерса» отвернул, и удар пришелся не по хвостовому оперению, а по крылу, у которого отлетела консоль. Сам Танов сразу же выпрыгнул на парашюте, однако стропы зацепились за падающий самолет и летчик погиб. Ju-88, несмотря на повреждения, развернулся на юго-запад, но, пролетев 20 км, начал разваливаться в воздухе и вскоре рухнул на землю на берегу озера Эльтон.

Теперь значительную часть нефтепродуктов приходилось отправлять не в Астрахань, а в Гурьев, находящийся в 300 км восточнее и пока не подвергавшийся налетам. В спешном порядке здесь был углублен Каспийско-Уральский канал, причем из-за нехватки земснарядов дно просто взрывали динамитом. Были срочно построены дополнительные причалы, проложен нефтепровод от пункта Ширина до острова Пеший, из Махачкалы по морю пригнали два резервуара по семь тысяч тонн каждый, в качестве нефтехранилищ было решено даже использовать посаженные на мель баржи. Но и всего этого оказалось недостаточно, поэтому часть нефтяного потока направили в Туркмению. В Красноводске наспех удлинили причал, соорудили импровизированные нефтехранилища. Из Гурьева нефтепродукты частично перевозились танкерами по р. Урал, частично эшелонами по маршруту Гурьев – Макат – Актюбинск – Уральск и далее на нефтеперегонные заводы Поволжья. Теперь, чтобы добраться с Каспийского моря до, скажем, Саратовского крекинг-завода, цистерне надо было проделать путь в полторы тысячи километров! А уж через Туркмению и считать-то не стоит…

Советское руководство опасалось, что противник вскоре может занять Баку, но еще больше боялось массированного налета на него. Поэтому все были одержимы только одним – вывезти в восточные районы как можно больше нефти. Танкеров не хватало, поэтому цистерны переправлялись буксирами прямо по воде караванами по 12—15 штук. Потери при таком экзотическом способе транспортировки были неизбежны. В Каспийском море регулярно случаются штормы, поэтому многие цистерны отцеплялись и уносились в свободное плавание, часть потом тонула, часто выбрасывалась на берег.

Сталинградский ад

Продолжались и упорные воздушные бои непосредственно над Сталинградом. Его панорама уже представляла собой сплошные развалины, даже у немцев он получил печальное прозвище «города без единого дерева». С воздуха ориентиром для летчиков служила химическая фабрика «Лазурь», полностью разрушенная, но заметная благодаря подходившей к ней железнодорожной ветке, которую из-за своеобразной формы прозвали «теннисной ракеткой». Только в течение 12 сентября на Сталинград были сброшены 856 фугасных и осколочных бомб всех калибров. В результате в городе возникли много новых пожаров, погибли около 300 человек мирного населения. В воздухе во всем междуречье Волги и Дона продолжались ожесточенные схватки между истребителями.

На следующее утро, в 04.45 по берлинскому времени, дивизии 6-й армии Вермахта начали штурм города на участке от Мамаева кургана до пригорода Минина. Одновременно «Юнкерсы» и «Хейнкели» в очередной раз подвергли кварталы массированной бомбардировке. Повсюду поднималась кирпичная пыль, окрашивая небо в бледно-бурый цвет и закрывая вид на Волгу. В результате к исходу 15 сентября немцам удалось захватить Мамаев курган, железнодорожное депо, здание Госбанка и ряд других опорных пунктов. В этот день были потоплены три из четырех паровых паромов, осуществлявших перевозки с левого берега на правый.

Сталинградский городской комитет обороны во главе с Чуяновым, до этого остававшийся на территории города, сбежал на восточный берег, перебазировавшись сначала в Красную Слободу, а затем еще дальше – в совхоз «Сахарный». Впрочем, этот орган, управлявший Сталинградом в течение почти целого года, был больше не нужен, поскольку бои шли уже на берегу Волги. Гражданские органы власти были не в силах влиять на обстановку. Отныне Чуянов изучал складывающуюся обстановку только по картам, а по совместительству выполнял роль проводника по заволжской степи, направляя к переправам подходящие с востока резервы. По ночам он поднимался на возвышенности и с тоской смотрел на виднеющийся вдали горящий город: «Тяжело смотреть ночью на горящий город с восточного берега. Просто не верится, что там есть люди… »

Немецкая авиация беспрерывно бомбила Сталинград, а также совершила массированный налет на поселок Красная Слобода, расположенный напротив, на восточном берегу Волги. Повсюду горели пожары, в небо поднимались огромные столбы дыма. Организованные переправы через реку были нарушены, толпы раненых вынуждены были оставаться под обрывом на берегу. Наиболее отчаянные собственными силами изготовляли плоты и пытались с наступлением темноты самостоятельно пересечь Волгу. Однако течение уносило их вниз, к Бекетовке и Красноармейску, там они разбредались по деревням в поисках помощи. Контролировать обстановку в незанятых противником районах Сталинграда также становилось все труднее. Среди развалин сновали группы мародеров и дезертиров, а также жители в поисках воды и пищи. Случались даже нападения на блюстителей порядка. Так, в 23.00 15 сентября в районе городского базара была обстреляна оперативная группа НКВД…

Сталинградский тракторный завод, несмотря на большие разрушения, продолжал работать, хотя производительность труда стремительно падала. В середине месяца уцелевшие рабочие в основном занимались уже ремонтом подбитых танков. 17 сентября немецкая авиация совершила очередной налет на предприятие, в результате которого возник сильный пожар в сталелитейном цехе, вспыхнули заводские нефтебаки, стоящие на берегу Волги. Прямым попаданием фугасной бомбы был почти полностью разрушен моторный корпус. Вскоре из-за постоянных пожаров, прекращения подачи электроэнергии и разрушений большинства производственных участков работу пришлось совсем прекратить. Так был окончательно выведен из строя один из крупнейших танковых заводов страны. Отныне его корпуса превратились в крепости и бастионы.

21 сентября в центре Сталинграда, совсем недалеко от Волги, шли ожесточенные бои с применением артиллерии, танков и огнеметов. Мобильные группы немецких автоматчиков появились в городском саду, недалеко от центрального универмага. Яростные перестрелки шли на Смоленской и Коммунистической улицах. В трех километрах к югу, едва различимый среди клубов дыма, оборонялся элеватор.

Но пожалуй, самая страшная картина днем 21 сентября складывалась на берегу, в районе центральной переправы. Среди обгоревших развалин портовых складов и сооружений, беспорядочно сваленного заводского оборудования, которое не успели эвакуировать, скопились сотни жителей и беженцев, ожидавших погрузки на корабли. Здесь же вповалку лежали множество раненых, брошенных на произвол судьбы. Помощь им никто не оказывал, продовольствия почти не было. Мучаясь от жажды, многие люди подползали к реке и пили воду прямо из нее. Повсюду среди воронок валялись изуродованные трупы и человеческие останки, которые никто не хоронил. Вонь от разлагающихся тел, стоны раненых, крики женщин и плач детей, грохот взрывов и вой сирен немецких пикирующих бомбардировщиков создавали у любого, кто видел этот ад, ощущение конца света.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 1 Крах войны с нефтью

Из книги Свастика над Волгой [Люфтваффе против сталинской ПВО] автора Зефиров Михаил Вадимович

Глава 1 Крах войны с нефтью Сталинградская агонияЯнварь нового, 1943 г. для Вермахта был страшен. Фронт продолжал откатываться на запад, неумолимо удаляясь от Волги. Голодающая и замерзающая 6-я армия генерала Паулюса, агонизируя, по-прежнему оборонялась в огромном котле,


Глава 2 Война с нефтью возобновлена

Из книги История Русской армии автора Керсновский Антон Антонович

Глава 2 Война с нефтью возобновлена Наступление Красной Армии выдыхаетсяПосле капитуляции 6-й немецкой армии в Сталинграде и последовавшего бегства Вермахта с Кавказа у большинства жителей Советского Союза, как и год назад, появилась надежда на скорое окончание войны.


Глава IX. Восточная война

Из книги Германская армия на Западном фронте. Воспоминания начальника Генерального штаба. 1939-1945 [litres] автора Вестфаль Зигфрид


Глава 9 МИР ИЛИ ВОЙНА?

Из книги 1812. Всё было не так! автора Суданов Георгий

Глава 9 МИР ИЛИ ВОЙНА? Эта книга конечно же не является попыткой доказать, что при лучшем руководстве Германия могла бы выиграть Вторую мировую войну. Нет ничего более далекого от моих намерений. Никто не может сознательно выдвигать такой тезис. Поражение Германии в 1945


Малая война, партизанская война, народная война…

Из книги На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского автора Мельников Владимир Михайлович

Малая война, партизанская война, народная война… С сожалением приходится констатировать, что слишком много мифов у нас придумано и о так называемой «дубине народной войны».Например, уже много раз цитированный нами П.А. Жилин утверждает, что «партизанское движение


ГЛАВА 10 ВОЙНА

Из книги Перелом 1942. Когда внезапности уже не было автора Исаев Алексей Валерьевич

ГЛАВА 10 ВОЙНА Война застала корпус в пути. Только первые его воинские эшелоны успели 21 июня 1941 года прибыть к указанным станциям выгрузки Добруш и Ново-Белица. Все остальные эшелоны были вынуждены вплоть до первых чисел июля выгружаться на различных станциях, не доезжая


На Кавказ за нефтью

Из книги О войне. Части 7-8 автора фон Клаузевиц Карл

На Кавказ за нефтью После форсирования войсками группы армий «А» Дона началось наступление на Кавказ, являвшееся основной целью кампании 1942 г. Как стратегическая цель такое движение было вполне объяснимо. Захватом нефтяных месторождений Кавказа Германия не только


Глава II. Война абсолютная и война действительная

Из книги Философия войны автора Керсновский Антон Антонович

Глава II. Война абсолютная и война действительная План войны обнимает собой все проявления военной деятельности в целом и объединяет ее в особое действие, имеющее единую конечную цель, в которую сливаются все отдельные частные цели.Война не начинается, – или, во всяком


Глава 6 «Хорошая война», «плохая война»

Из книги Политическая история Первой мировой автора Кремлев Сергей

Глава 6 «Хорошая война», «плохая война» К осени 2007 года непопулярная война в Ираке – «плохая война», «война по произволу» – шла намного лучше, чем прежде. А вот война в Афганистане – «хорошая война», «война по необходимости», которая по-прежнему пользовалась ощутимой


Глава 14 Война до последнего дня

Из книги Суворов автора Богданов Андрей Петрович

Глава 14 Война до последнего дня Я догадывался, конечно, что вряд ли проведу последние шесть месяцев на посту министра обороны в приятном безделье, но, возвращаясь после рождественских каникул в Вашингтон, округ Колумбия, я не мог себе даже представить, насколько трудными


Глава 6. Война решена – война началась…

Из книги Дрезденская бойня. Возмездие или преступление? автора Первушин Антон Иванович

Глава 6. Война решена – война началась… ПЕРВЫМ днём мобилизации было назначено 31 июля. В этот день, в 12 часов 23 минуты по венскому времени, в военное министерство Австро-Венгрии тоже поступил указ о всеобщей мобилизации против России, подписанный императором


Глава 7. СТРОГАЯ ВОЙНА

Из книги Солдатский долг [Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945] автора фон Хольтиц Дитрих

Глава 7. СТРОГАЯ ВОЙНА ПОБЕДЫ НАД ТУРКАМИ «Храброе и мужественное дело». Екатерина Великая Осознав на Прусской войне, как следует побеждать, отшлифовав во время мира «одушевленный организм» субъекта победы, сформировав в Польше новую философию войны, Суворов, как


Глава 1 Война будущего

Из книги Долгая дорога домой [Воспоминания крымского татарина об участии в Великой Отечественной войне, 1941–1944] автора Халилов Нури

Глава 1 Война будущего


Глава 3 Война

Из книги автора

Глава 3 Война После показа кинокартины в лесном кинозале (все то же «Мужество», но уже для других подразделений), как обычно, был дан отбой. Легли спать с начальником клуба в двухместной палатке. В 3 часа ночи нас разбудил дежурный по полку и приказал убрать с летнего клуба