СЛУГА ВСЕХ ГОСПОД

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

СЛУГА ВСЕХ ГОСПОД

Никто не хотел, чтобы бывший гауптштурмфюрер СС Клаус Барби предстал перед судом. Ни Федеративная Республика Германия, где просто не знали, что с ним делать, ни Соединенные Штаты, которым пришлось признать, что американские спецслужбы после войны брали на работу бывших гестаповцев, зная их прошлое, ни тем более Франция, где вовсе не хотели вспоминать позорные годы немецкой оккупации.

Только через полвека после окончания войны, в Париже, в начале 1999 года, когда главой правительства был Лионель Жоспен, предали гласности материалы, которые показали, насколько широко гестапо проникло во все слои общества.

Немцы пользовались услугами множества коллаборационистов. Это были люди самого разного положения и достатка — продавцы, парикмахеры, актеры, мясники, летчики, аристократы, консьержки. Тысячи французов работали на гестапо и абвер за деньги. Логика была простая: почему бы не получить что-то от немцев? Все равно никто об этом не узнает. Узнали…

Зачем же устраивать публичный процесс над бывшим сотрудником гестапо и позволить ему рассказать, как комфортно эсэсовцам работалось в оккупированной Франции?

Клаус Барби родился в Бад-Годесберге в католической семье. Родители хотели, чтобы он изучал теологию. Но отец умер. Барби бросил учебу и в сентябре 1935 года вступил в СС, еще через два года — в партию. Он служил в эсэсовской службе безопасности, СД, которой руководил Райнхард Гейдрих. Это была политическая полиция, занимавшаяся поиском и уничтожением врагов рейха. В 1940 году Барби присвоили звание оберштурмфюрера и отправили в оккупированную Гаагу, в сорок первом перевели в Амстердам. В ноябре сорок второго Барби утвердили начальником горотдела гестапо в оккупированном Лионе.

В Лионе гестаповцы разместились в гостинице. В одном из номеров ванну заполняли холодной водой. Задержанного раздевали, силой погружали голову под воду и держали, пока человек не терял сознание. Выжившие узники потом рассказывали, что самым страшным была обыденность этих пыток. Рядом веселились гестаповцы, кто-то жевал бутерброд, кто-то звонил жене. Клаус Барби сам избивал арестованных и заслужил прозвище «лионский мясник». Нескольких человек он застрелил.

Задача Барби состояла в том, чтобы подавить подпольные структуры Сопротивления. Жестокость Барби принесла ему успех. Летом сорок третьего участникам Сопротивления пришлось перебазироваться из Лиона в Париж. Как ни странно, там они чувствовали себя в большей безопасности, чем в городе, где хозяйничал Барби.

Тем не менее после войны именно во Франции меньше всего хотели, чтобы его посадили на скамью подсудимых. Если бы процедура экстрадиции затянулась еще на несколько лет, он бы преспокойно умер в своей постели — далеко от родины, но в окружении семьи, которая вовсе не считала его преступником.

История Клауса Барби похожа на матрешку — один секрет таит в себе другой.

Разгром и позор

Когда летом сорокового французы потерпели позорное поражение, то просто не могли понять, почему они проиграли войну — и так стремительно! Кляли свое государство…

«Германия придет в ужас от своего завоевания, от той пустоты, которая откроется перед ее глазами, — записал в дневнике ультраправый французский писатель Пьер Дриё ла Рошель. — Она раздавила то, что уже было пылью. Внезапное и основательное поражение, крайняя степень упадка. Германия находится под страшной угрозой со стороны Франции, подобно тому как грозит солдату встреча с проституткой, больной сифилисом».

«Предвоенная Франция — страна, находившаяся в состоянии упадка, — вторил ему левый философ Раймон Арон. — Мне казалось, что она погружается в небытие. По сути дела, Франции уже не существовало. Она жила только ненавистью одних французов к другим».

Виши — это совсем другая Франция, не та, которую мы видим в фильмах, посвященных мужественным героям Сопротивления.

«Виши — очень бедный и очень грустный город, — писал Пьер Дриё ла Рошель. — Это старая Франция правых сил, полностью изношенная, братия средних буржуа, генералов, затянутых в кожу, клерикалов без церкви».

Главой потерпевшей поражение Франции стал престарелый маршал Анри Филипп Петен. Национальное собрание предоставило ему все полномочия. В Виши сложился культ личности маршала. Все префекты, то есть руководители местной власти, дали клятву верности Петену. Он наслаждался ролью вождя нации.

Французская кинохроника тех лет мало чем отличается от того, что показывали в Берлине или Москве. Операторы снимают те же кадры, и звучит такой же бодрый дикторский текст: спаситель народа посещает селян, благословляет женщин, встречается с детьми. Французы счастливы и восторженно приветствуют маршала. Дети в галстуках, похожих на пионерские, отдыхают, а отдохнув, рисуют. Устраивается выставка детских рисунков, посвященных маршалу Петену.

Когда маршал приехал в Марсель, одна из местных газет поместила репортаж под заголовком: «Со всей широтой своей души Марсель отдается маршалу Петену, символизирующему обновление Франции».

Да и вообще, судя по кинохронике, разгромленная и оккупированная страна процветает. Люди вдохновенно трудятся под веселую песню. И видно, как над вишистской Францией занимается заря новой жизни.

— Национальная революция, провозглашенная маршалом Петеном, — говорил министр по делам молодежи, — нуждается в энтузиазме и чистоте молодежи! Сегодня наши дети создают новую цивилизацию.

Маршал Петен 11 октября 1940 года обратился к французам по радио, призвав их к сотрудничеству с Германией. Маршал поехал на поклон к Гитлеру. Фюрер не считал Петена серьезным партнером — тот слишком стар. Но маршал делал все, что требовал от него фюрер. По его приказу правительство всячески помогало германской военной машине, отправляло в Третий рейх стратегически важное сырье и посылало молодых французов работать на немецких заводах.

Победа над Францией оказалась для Гитлера весьма выгодной. Германия ограбила Францию, с сорокового по сорок четвертый выкачала из нее имущества почти на восемь миллиардов рейхсмарок. Вермахт получил триста с лишним тысяч французских винтовок, пять тысяч артиллерийских орудий, четыре миллиона снарядов, две с лишним тысячи танков. К марту сорок четвертого почти половина артиллерийского парка вермахта была иностранного производства, в основном французского.

Немцы захватили запасы полезных ископаемых, необходимых для военного производства, прикарманили французские валютные резервы. Французские фирмы поставляли Германии товары, а расплачивались за них местные банки. Потом они выставляли счет Рейхсбанку. Но Берлин не платил по счетам. Это было чистой воды ограблением.

За всю войну Германия получила две с половиной тысячи самолетов из Франции и около тысячи из Голландии. Но производительность труда во Франции была очень низкой, на авиационных заводах — вчетверо ниже, чем в Германии. Поэтому важнее была не сама французская промышленность, а рабочие, которых отправляли в Германию.

Германия удерживала два миллиона французских военнопленных. Постепенно их заменяли французами, которые добровольно отправлялись в Германию исполнять трудовую повинность. Правительство Петена выменивало пленных на французских же рабочих в пропорции один к трем.

— Послушайте человека, который любит вас как отец, — обращался к согражданам маршал Петен. — Мне нужно доверие ваших сердец и ваших умов, чтобы вместе победить. Сообща мы всё преодолеем.

Католическая церковь поддержала маршала. Кардинал Жерлье радостно восклицал:

— Работа, семья, отечество — эти три девиза Виши являются и нашими девизами. Маршал Петен — это Франция, Франция — это Петен!

Представилась возможность вернуться в старую добрую Францию, такую, какой она была до отделения церкви от государства, до изгнания церкви из школы и общественной жизни. Католический поэт Поль Клодель удовлетворенно писал в те дни: «Франция освобождена от ига антикатолической партии — профессоров, адвокатов, евреев и масонов».

Епископ Гренобля произнес проповедь, в которой заклеймил «франкмасонов и другую враждебную силу, не менее вредоносную, — евреев».

Французские националисты так охотно служили немцам.

Единство взглядов вело за собой единство действий. Двадцать тысяч французов вступили добровольцами в дивизию СС «Шарлемань», некоторые из них за свои подвиги на Восточном фронте удостоились Железного креста. В Виши сформировали «Легион французских волонтеров против большевизма», который отправился в Советский Союз воевать вместе с вермахтом против Красной армии.

Легион возглавил полковник Роже Лабонн, о котором писатель-националист Пьер Дриё ла Рошель записал в дневнике: «Полковник малообразован и страдает манией величия». Командир добровольческого легиона с немецким крестом на кителе позировал перед кинокамерами:

— На нас серые мундиры, но мы не немцы! Наши дети сражаются за наши, французские, идеалы. Добровольческий легион — это прообраз нашей будущей армии. В нашем легионе молодые французы сражаются против большевизма.

Немцы всячески пропагандировали помощь французов вермахту. В кинохронике показывали, как Гитлер вручает орден французскому летчику, который сбил сотый британский самолет. Окружение маршала Петена призывало сограждан внести свой вклад в борьбу против англосаксонской агрессии и варварского большевизма.

— Тот, кто приник ухом к микрофонам и слушает лондонское радио, говорит нам: мы не патриоты, потому что мы вместе с Германией и потому что мы признали поражение в войне, — ораторствовал главный пропагандист правительства в Виши. — Но мы реалисты. Мы хотим восстановить Францию. Французскими методами и с французскими лидерами. А вы поете с чужого голоса. Это вы — не патриоты!

Германия не спешила подписывать мирный договор, поэтому французам пришлось оплачивать все расходы оккупационной администрации. Они платили за содержание немецких гарнизонов на своей территории, за строительство военных аэродромов и баз подводных лодок, которые действовали в Атлантике. Французы платили примерно двадцать миллионов рейхсмарок в день — на эту сумму содержались не только оккупационные войска, но и карательные органы — гестапо и полиция безопасности.

Иначе говоря, гауптштурмфюрер СС Клаус Барби ловил и уничтожал руководителей Сопротивления за французские же деньги.

Сотрудники государственной тайной полиции ходили в штатском. Вместо удостоверения предъявляли жетон, на одной стороне которого красовался орел, сжимавший в когтях свастику, на другой — личный номер. В лионском горотделе гестапо служили двадцать пять офицеров. Сила гестапо заключалась не в количестве штатных оперативников и следователей, а в обилии добровольных доносчиков — людей, умеющих вынюхивать и подслушивать, охотно следивших за своими соседями.

Все любители слухов, сплетен, все, кто ненавидел соседей или завидовал им, а также скучающие, но активные пенсионеры, женщины, озабоченные чужим процветанием, нашли свое место в этой армии осведомителей и регулярно докладывали сотруднику гестапо все, что им становилось известно.

Это занятие соответствовало умонастроениям доносчиков, они получали удовольствие, избавляясь от неприятных им людей. Абсолютное большинство делало это, не получая денег, просто из ненависти к соседям или коллегам, из желания сделать им гадость. Деньги платили в особых случаях. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер следил за тем, чтобы в подведомственных учреждениях не было перерасхода средств.

Первыми борьбу с оккупантами начали иностранные рабочие — в основном поляки, а также отчаявшиеся немецкие эмигранты, испанцы, бежавшие от Франко, и бывшие бойцы интернациональных бригад. 21 августа 1941 года в Париже прямо на станции метро был застрелен первый немецкий офицер. Это стало началом вооруженной борьбы.

Против партизан действовали гестапо и французская полиция, служившая оккупационному режиму. Они успешно внедряли осведомителей в партизанские отряды. Облавы приобрели массовый характер. В марте 1943 года в одну ночь было арестовано восемьдесят партизан — это был тяжелый удар.

Клаус Барби обнаружил, что растет не только количество подпольщиков, но число желающих быть доносчиком. Внутри Сопротивления у Барби было два десятка осведомителей. В июне 1943 года он арестовал нескольких руководителей подполья, прежде всего Жана Мулена, которого называли правой рукой Шарля де Голля. Мулен сумел объединить разрозненные отряды Сопротивления и приехал в Лион, чтобы встретиться с товарищами по совместной борьбе. Но попал в руки Клауса Барби.

В лионском гестапо Жана Мулена каждый день избивали, под ногти ему загоняли раскаленные иголки. Когда в результате пыток он впал в кому, его искалеченное тело в назидание показывали другим арестованным. Клаус Барби в награду получил Железный крест.

В 1964 году президент Шарль де Голль устроил торжественное перезахоронение останков Жана Мулена в Пантеоне, превращенном в национальный мавзолей. Прочувственные слова о герое произнес министр культуры известный писатель Андре Мальро…

А тогда в борьбе с участниками Сопротивления администрация маршала Петена была на стороне гестапо. В Виши клеймили тех, кто не хотел сотрудничать с немцами.

— Многие смотрят назад, — гневно говорил Петен, — вспоминают легкую жизнь при старом режиме. Это — политики, которые лишились своих привилегий. Это крупные буржуа, которые лишились своих денег. Они тянут нас назад.

Для борьбы с движением Сопротивления в Виши создали милицию. Полувоенные отряды в черном обмундировании охотились за теми, кто не смирился с оккупацией.

Знаток «Красной капеллы»

Из-за поражения нацистской Германии гауптштурмфюрер Клаус Барби лишился работы. А должен был лишиться свободы. И возможно, жизни — в первый послевоенный год приговоры нацистским преступникам выносились суровые.

Но Барби был признан ценным специалистом. Ему сохранили жизнь. Он остался на свободе и нашел работу. Его, как и многих бывших нацистов, спасла холодная война.

Противостояние с Советским Союзом привело к тому, что спецслужбы союзников перестали карать нацистов и заинтересовались германской компартией, коммунистическим подпольем и советской агентурой. Англичане искали в западной части Германии следы подпольной военной организации компартии.

Командующий американскими войсками в оккупированной Германии генерал Люциус Клей докладывал в Вашингтон в 1948 году, что коммунисты проникли даже в его штаб и необходимы серьезные усилия для борьбы с ними. А кто же лучше бывших сотрудников гестапо знает, как выявлять коммунистическое подполье?

Первой завербовать Клауса Барби решила британская разведка. Но англичанам он не доверял, боялся, что англичане в конце концов его посадят, и предпочел работать на американцев, считая их более щедрыми. Его завербовала американская военная контрразведка в Мюнхене. Контрразведчики исходили из того, что коммунисты опаснее нацистов, а бывшие нацисты — лучшие специалисты по коммунистам.

Клаус Барби легко раздобыл для новых хозяев документы германской компартии, действовавшей на юге страны, и его официально оформили «осведомителем». В личном деле пометили: «Полезнее держать его в роли осведомителя, чем сажать в тюрьму».

Американская и британская контрразведка были уверены, что бывшие гестаповцы помогут им проникнуть в тайны советской разведки. Британцам первым попали в руки материалы о «Красной капелле».

«Красная капелла» — общее название нескольких подпольных групп советской военной разведки, которые успешно работали в нацистской Германии. Самые известные из тех, кто снабжал Москву ценнейшей информацией, — это служивший в имперском министерстве авиации обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен, дальний родственник почитаемого в вермахте гросс-адмирала Альфреда фон Тирпица, и работавший в министерстве экономики Арвид Харнак, отпрыск не менее знаменитого семейства.

Руководили этими группами профессиональные разведчики Леопольд Треппер и Анатолий Гуревич, которые приступили к работе в Западной Европе еще до начала войны.

Вся разведывательная сеть на территории Германии была в сорок втором году ликвидирована, но на англичан масштаб и эффективность действий советской военной разведки произвели сильнейшее впечатление. Англичане такими успехами похвастаться не могли. Гестаповцы, собравшие много информации о советской военной разведке, представляли особый интерес для спецслужб союзников.

В следственной группе гестапо работал советник юстиции Хорст Копков. Он сам проводил аресты, в том числе задержал Шульце-Бойзена. Арестованных пытали, чтобы выбить из них имена других разведчиков. К концу октября сорок второго гестапо арестовало сто девятнадцать человек. Герман Геринг создал премиальный фонд в сто тысяч рейхсмарок, из которого отмечал тех, кто работал по делу «Красной капеллы». Денежную награду получили шестьдесят семь гестаповцев, Хорсту Копкову досталась самая крупная сумма — тридцать тысяч марок. Союзники задержали его еще в мае сорок пятого и теперь жадно расспрашивали о советских разведчиках.

Четыре года, с сорок пятого по сорок девятый, британская контрразведка МИ-5 изучала все, что относилось к «Красной капелле». Англичан интересовал один вопрос: удалось немцам полностью уничтожить советскую разведывательную сеть в Западной Европе? Или же уцелевшие советские агенты продолжают свою работу — теперь уже против Англии и Соединенных Штатов?

Американская контрразведка узнала о «Красной капелле» позже англичан и спешила наверстать упущенное. Американцы зафиксировали слова немецкого драматурга-антифашиста Гюнтера Вайзенборна, который предложил всем выжившим подпольщикам встретиться. Насторожились. Следили за коммунисткой Гретой Кукхоф. Ее мужа Адама Кукхофа, известного драматурга, который тоже был в подполье, нацисты казнили.

Когда она в телефонном разговоре сказала, что поддерживает отношения с выжившими участниками «Красной капеллы», американская контрразведка отправила к ней своего осведомителя, чтобы выведать у нее имена других советских агентов.

Осведомитель доложил начальству: «Можно предположить, что Грета Кукхоф знает о нынешней деятельности «Красной капеллы» в Берлине, в американской зоне оккупации и в Западной Европе».

В середине 1947 года американская контрразведка начала полномасштабное расследование, исходя из того, что выжившие участники «Красной капеллы» продолжают работать на советскую разведку, а выследить их смогут бывшие офицеры гестапо.

Уловив интерес американцев, бывшие гестаповцы утверждали, что «Красная капелла» не была уничтожена, а продолжает активно действовать. Нелепость состояла в том, что после войны советская госбезопасность арестовала уцелевших руководителей «Красной капеллы» — то есть тех военных разведчиков, которые вернулись на родину. Наркомат госбезопасности завершил то, что начало гестапо. Знаменитые Шандор Радо, Леопольд Треппер, Анатолий Гуревич отправились в места не столь отдаленные. И руководить разведывательной работой против недавних союзников никак не могли.

Американцам такое и в голову не могло прийти. Желание понять, каким образом советской разведке удалось достичь такого фантастического успеха, определяло действия западных спецслужб. Хуже всего то, что они нанимали бывших гестаповцев, тем самым спасая их от заслуженного наказания.

В 1991 году бывший директор ЦРУ Ричард Хелмс подтвердил, что центральный аппарат не запрещал резидентурам вербовать бывших членов СС, хотя Нюрнбергский трибунал признал СС преступной организацией. Американцев интересовала информация о ситуации в восточном блоке, и на нацистское прошлое агента закрывали глаза. Но, как показывают рассекреченные документы, ЦРУ получило от бывших нацистов очень мало — они были плохими профессионалами, зато спаслись от наказания.

Клаус Барби помогал американской военной контрразведке формировать агентурную сеть, которая следила за французской разведкой и за положением дел во французской оккупационной зоне. Американцы очень заинтересовались работой Клауса Барби в оккупированной Франции: опасались, что французские коммунисты глубоко проникли в государственный аппарат и спецслужбы.

Американцы знали, что Барби служил в СС, что Париж требует выдачи нацистского военного преступника. Но поскольку чаще всего писали о нем французские коммунистические газеты, это считалось пропагандой.

Французы жаловались на то, что американская контрразведка не передала им нацистского палача Клауса Барби, а использовала его для борьбы с коммунистами в Баварии. Но и у самих французов рыльце в пушку.

14 марта 1946 года британский лорд Маунтбеттен, верховный командующий союзными войсками в Восточной Азии, прибыл в Сайгон. Индокитай еще находился под французским управлением. Был выстроен почетный караул из солдат Иностранного легиона, который почти полностью состоял из бывших немцев-эсэсовцев. Когда это выяснилось и помощники лорда Маунтбеттена заявили протест, французы обиженно ответили, что это «их лучшие легионеры».

Клаус Барби работал на американскую контрразведку, жил на конспиративной квартире. Его прятали не только от французов, но и от управления американского верховного комиссара в Германии. Американские дипломаты считали необходимым передать его французам. Но контрразведка не хотела выдавать Барби французам еще и потому, что он слишком много знал об американцах. Его судьбой заинтересовались в высших сферах. Государственный секретарь Дин Ачесон предупреждал в июне 1950 года, что «отношения с французами больше пострадают от нашего отказа его выдать, чем в результате того, что мы его выдадим».

В конце 1950 года от Клауса Барби все-таки решили избавиться. В соответствии с законом о национальной безопасности 1947 года директор ЦРУ получил право предоставлять убежище в Соединенных Штатах ста иностранцам, особо ценным. На эту квоту гауптштурмфюрер СС Барби не мог рассчитывать. Бывших нацистов принимали в Латинской Америке или арабских странах. Клаус Барби предпочел Латинскую Америку, где многие государства традиционно дружили с Германией, не видели ничего дурного в фашизме и охотно приютили после войны бежавших из Европы нацистов.

В Соединенных Штатах к латиноамериканским диктаторам относились снисходительно. Когда жена президента Франклина Рузвельта Элеонора путешествовала по Центральной Америке, убили национального героя Никарагуа генерала Аугусто Сандино и его брата Сократа. За убийством стоял генерал Сомоса. Убийцы разгуливали по Манагуа, хвастаясь своими подвигами и трофеями — золотыми зубами Аугусто Сандино и прядью волос Сократа Сандино.

Элеонора Рузвельт рассказал мужу, что происходит в Никарагуа. Но Рузвельт поддерживал генерала Сомосу и произнес тогда одну из самых сомнительных своих фраз:

— Он сукин сын, но это наш сукин сын.

Новыми документами Клауса Барби снабдили американцы, а новую фамилию он выбрал себе сам — Альтман. Бывших нацистов переправлял в Латинскую Америку хорватский священник Крунослав Драганович.

В Хорватии, союзнице Третьего рейха, он носил форму подполковника усташей и был заместителем руководителя Бюро колонизации; оно ведало распределением собственности, которую отобрали у изгнанных или убитых сербов. Как священник окормлял набожных охранников концлагеря Ясеновац. Военная контрразведка США заплатила Драгановичу, чтобы он помог спастись нацистскому преступнику Клаусу Барби.

В 1951 году Клаус Барби добрался до Боливии, где традиционно симпатизировали нацистам, там была большая немецкая колония. А в 1964 году в Боливии произошел военный переворот. Новое правительство видело главного врага в коммунистах. В Боливии возникло национально-социалистическое движение — под лозунгом «Победа или смерть». Барби без работы не остался, он то помогал организовывать концлагерь, то консультировал секретную полицию. В 1980 году власть в стране взяли «кокаиновые бароны», и опять понадобился Барби. «Почетный подполковник Клаус Альтман» служил советником министра внутренних дел, который лично занимался поставками наркотиков.

Так что бывшему гауптштурмфюреру СС бояться было нечего. Клаус Барби существовал вполне благополучно, пока до него не добрались Серж и Беата Кларсфельд.

Неудавшееся похищение

Одна немецкая писательница сказала, что только дважды за те годы, которые она прожила вне Германии, ей пожимали руку, узнав, что она немка. После того, как канцлер ФРГ Вилли Брандт стал на колени в Варшаве перед памятником жертвам уничтоженного гетто. И когда студентка Беата Кларсфельд на съезде Христианско-демократической партии Германии в 1968 году дала пощечину другому канцлеру ФРГ — Курту Георгу Кизингеру за его нацистское прошлое. Оба поступка, продиктованные движением души, помогли изменить представление о немцах как тупых и жестоких варварах.

Беата Кларсфельд — жена известного парижского адвоката Сержа Кларсфельда. Они познакомились в 1960 году, когда Беата приехала во Францию. Отец Сержа, как и многие французские евреи, в годы войны был отправлен в немецкий лагерь и там погиб. Отец Беаты служил в вермахте. Беата принадлежит к поколению немцев, которые решили, что они обязаны искупить грехи отцов.

Она примерная домохозяйка, у них с Сержем двое детей, которые часто оставались одни, потому что их родители почти в одиночку искали нацистских преступников.

Кларсфельдов называют «охотниками за нацистами», но Беате эти слова не нравятся:

— Гестаповца Курта Лишку мы нашли по телефонному справочнику города Кёльна. Большинство преступников живет рядом с нами.

Кларсфельды, чтобы привлечь внимание к позорным случаям безнаказанности нацистов, в 1973 году попытались похитить Курта Лишку. Западногерманская прокуратура немедленно выдала ордер на арест Беаты. Она и не подумала бежать во Францию, а позволила себя арестовать, чтобы предъявить все документы по делу Лишки. Через несколько недель западногерманские власти были вынуждены ее освободить, а бывшего гестаповца Лишку отправить в тюрьму.

Почему немка Беата Кларсфельд избрала делом своей жизни разоблачение ненаказанных нацистских преступников?

Беата показала портрет своей свекрови:

— Ее мужа убили в Освенциме, а те люди, которые отправляли в лагеря французских евреев, безнаказанно живут среди нас. Это оскорбление жертв и их детей.

Последователей у Кларсфельдов оказалось немного.

— К сожалению, мне не удалось обзавестись соратниками, — говорила Беата. — Поколению молодежной революции 1968 года поиск документов показался слишком тяжелым и скучным занятием. Проводить демонстрации протеста против американского империализма или выражать солидарность с палестинцами проще, чем объясняться с собственными отцами. Легче было презирать отцов, чем требовать от них отчета и покаяния.

Кларсфельды не нравились ни одному правительству. В советском лагере их не любили за то, что они выступали против антисемитизма в социалистических государствах. В третьем мире их ненавидели за то, что они находили бывших эсэсовцев на службе арабским и латиноамериканским лидерам.

В нескольких странах Беату арестовывали, например, в Сирии, где она требовала от правительства Хафеза Асада выдать укрывшихся в стране нацистских преступников, но никому не удалось ее запугать.

— Я боюсь только одного — не достичь поставленной цели. У меня есть только детские, обычные страхи. Я скорее побоюсь зайти в темную кладовую, чем быть захваченной сирийской армией.

В июне 1971 года мюнхенская прокуратура, занимавшаяся делом Клауса Барби, решила прекратить его поиски, поскольку установить его местопребывание невозможно. И тогда Кларсфельды сами стали искать бывшего начальника лионского гестапо. И нашли.

Кларсфельдам понадобилось больше десяти лет, чтобы посадить Барби в ту тюрьму, которую он когда-то использовал как пыточную камеру. Им пришлось самим искать доказательства вины Клауса Барби. Сама по себе служба в гестапо — недостаточное основание для приговора.

Много лет назад в Париже я пришел к Сержу и Беате в их квартиру, забитую папками с документами, и услышал всю эту историю.

28 января 1972 года Беата Кларсфельд приехала в Боливию и стала доказывать, что Клаус Альтман на самом деле Клаус Барби. Она прилетела вместе с матерью человека, которого убил Барби. Власти попросили их немедленно покинуть страну.

Тогдашний президент Франции Жорж Помпиду обратился к президенту Боливии с личным письмом. Глава латиноамериканского государства ответил, что «судьба Альтмана будет решаться боливийским судом, а политическое давление неуместно».

Париж попросил Вашингтон найти доказательства того, что Альтман и есть Барби, и отправить эти документы в боливийский суд. Государственный департамент запросил военных. Сотрудники министерства обороны Соединенных Штатов достали из архива документы и пришли к выводу, что их нельзя рассекречивать: «Есть основания полагать, что Барби получил новые документы от американской военной контрразведки. Соображения национальной безопасности заставляют сохранять в секрете имеющуюся у нас информацию».

И еще одиннадцать лет Барби оставался на свободе! Хотя даже заместитель министра юстиции Боливии признался в личном разговоре:

— Все знают, что Клаус Альтман и есть Клаус Барби.

И тогда у Кларсфельдов возникла мысль похитить Клауса Барби, вывезти из Боливии и передать правосудию. Помочь им взялся знаменитый в ту пору человек — известный деятель левого движения и идеолог партизанской войны Режи Дебре.

С ним я тоже встречался в Париже.

Не так-то просто попасть в Елисейский дворец — резиденцию президента Французской Республики, даже если тебя ждут и ты пришел к точно назначенному времени. Пришлось томиться на небольшом крылечке, в окружении полицейских, пока дежурные за запертой дверью выясняли то, что им положено знать. Потом мне выдали карточку «Посетитель Елисейского дворца» — взамен паспорта, который отобрали первым делом.

Охранник по внутреннему дворику провел к подъезду, на втором этаже передал — с рук на руки — местному дежурному. Тот проводил в приемную — небольшую комнату без окон, с деревянной вешалкой. Не успел скинуть плащ, секретарь распахнула дверь, и я, от волнения едва не растеряв все свое хозяйство — магнитофон, фотоаппарат, блокнот, ручки, — оказался лицом к лицу с человеком, чье имя, окруженное героическим ореолом, известно мне было еще с юности.

Вышколенные секретари закрыли двери. На меня, чуткого к слову, произвело впечатление изящное строение его фраз, остроумных и резких, но часто уклончивых, выдающих в нем опытного полемиста. А как красноречивы были его жесты! Их элегантность напоминала о том, что мой собеседник не только, что называется, из хорошей семьи, но и получил образование в одном из лучших учебных заведений Парижа.

В наглухо закупоренном кабинете с зашторенными окнами было жарко, но попыхивавший сигарой хозяин, надо полагать, чувствовал себя превосходно. От пронизывающего взгляда его голубых глаз временами становилось не по себе. Он, без сомнения, обладал умением разбираться в людях. Умением, приобретаемым в ситуациях драматических. Например, за решеткой, где хозяин кабинета, советник тогдашнего президента Франции, известный деятель левого движения, идеолог партизанской войны Режи Дебре провел три года.

Молодым человеком он выступал против попыток Франции силой оружия удержать колониальный режим в Алжире. В 1961 году Режи Дебре прилетел на Кубу и предложил революционному правительству Фиделя Кастро свои услуги в качестве учителя. Кубинцы радовались каждому человеку, который хотел им помогать. Острый ум и готовность служить революции привлекли к нему внимание Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары.

В марте 1967 года Режи Дебре последовал за Че Геварой, который с небольшим отрядом отправился в Боливию поднимать там народ на восстание. Партизанил французский философ недолго. 20 апреля Дебре схватили боливийские солдаты, брошенные на поиски профессионального революционера. 7 октября 1967 года партизанский отряд Че Гевары был разгромлен боливийскими рейнджерами, которыми руководили агенты ЦРУ. Че Гевару убили, а труп выставили напоказ.

На суде Режи Дебре вел себя достойно. Приговор — тридцать лет тюрьмы — выслушал мужественно. Но ему повезло. Правящий режим в Боливии был свергнут. Новое правительство освободило его из застенков, а президент Чили социалист Сальвадор Альенде предоставил Дебре политическое убежище.

И вот тогда, в 1972 году, Кларсфельды и Режи Дебре решили похитить нацистского преступника Клауса Барби и доставить его в соседнюю Чили, где у власти было правительство Альенде. Рассчитывали на его поддержку.

Они зафрахтовали небольшой самолет. Но план не осуществился. В марте 1973 года Барби внезапно был арестован боливийскими властями — на время рассмотрения его дела в верховном суде. А когда через несколько месяцев, в октябре семьдесят третьего, его выпустили, было уже поздно: в результате военного переворота власть в Чили перешла к генералу Аугусто Пиночету.

Местонахождение Барби было известно французским властям с 1963 года, но пока делом не занялись Кларсфельды, Париж ровным счетом ничего не сделал для того, чтобы привлечь бывшего гестаповца к ответственности. Во Франции не хотели устраивать процесс над Барби, который уничтожал участников французского Сопротивления и отправлял евреев в концлагеря.

Но в 1981 году президентом Франции был избран социалист Франсуа Миттеран. Одним из его советников стал Режи Дебре. Он занял кабинет в Елисейском дворце и убедил президента добиться выдачи Клауса Барби.

В Соединенных Штатах политику тоже теперь определяли другие люди. Президент Рональд Рейган приказал сделать все, чтобы Барби не ушел от ответа. Более того, распорядился рассказывать реальную историю взаимоотношений американской военной контрразведки с нацистским преступником Барби. Это было трудное решение. Пентагон возражал против раскрытия документов. А вот в ЦРУ согласились их рассекретить, потому что политическая разведка с Барби не сотрудничала.

Еенеральный советник ЦРУ рекомендовал тогдашнему директору ЦРУ Уильяму Кэйси: «Мы должны признать, что такова была политика Соединенных Штатов — прагматичное использование бывших нацистов после Второй мировой войны, потому что мы перенастраивали наш инструментарий, чтобы противостоять новому противнику — Советскому Союзу».

В августе 1983 года в Вашингтоне выпустили доклад «Клаус Барби и правительство Соединенных Штатов», основанный на документах армейской контрразведки. Этот доклад был передан правительству Франции с официальными извинениями.

Тем не менее Кларсфельдам пришлось самим искать доказательства вины Клауса Барби. И они нашли свидетелей его преступлений, тех, кто был арестован лионским гестапо, кого там пытали. Они отыскали подписанные Барби документы. Например, такие: «Сегодня на рассвете ликвидирован еврейский приют «Детская колония» в Изье. Всего был взят под стражу сорок один ребенок в возрасте от трех до тринадцати лет».

Приют устроили на заброшенной ферме в деревушке Изье. Разобравшись, кто там скрывается, сосед позвонил в гестапо. В апреле 1944 года гестаповцы приехали и забрали всех детей и пятерых взрослых, которые о них заботились. Все дети погибли — в основном в газовых камерах Аушвица (Освенцима).

Серж и Беата Кларсфельд сумели восстановить историю приюта и каждого ребенка, собрали их фотографии и письма родным. Так они создали памятник убитым детям и одновременно — обвинительное заключение по делу начальника лионского гестапо Клауса Барби. Из всех, кто был в Изье, выжила одна медсестра. Ее не оказалось на месте, когда гестаповцы, отправленные Клаусом Барби, ворвались в приют. Она будет свидетельствовать на процессе…

В Париже все послевоенные десятилетия утверждали, что не сохранилась картотека французских евреев, которую составили немцы и французские коллаборационисты в сороковом году. В нее были включены 149 734 человека. На основании этих списков проводилось «очищение» Франции от евреев.

Беата и Серж Кларсфелд нашли эту картотеку. Они составили поименный список всех убитых французских евреев. Они вернули горам трупов, сваленных в братскую могилу, утерянную идентичность. Ведь это были люди, у которых были родные, друзья. Мертвых нельзя оживить, но их можно достойно похоронить и помнить о них.

Перемены происходили и в Боливии. В новом правительстве заместителем министра внутренних дел стал Густаво Санчес Салазар, который когда-то обещал помочь Режи Дебре похитить Барби. Он добился решения лишить Барби боливийского гражданства и выслать его из страны.

4 февраля 1983 года он забрал Барби из тюрьмы и переправил во Французскую Гайану, где преступника ожидал присланный из Парижа реактивный самолет. 8 февраля бывшего начальника лионского гестапо доставили во Францию. В аэропорту собрались люди, которые, если бы не полиция, разорвали его своими руками. В Лионе его поместили в тюрьму, где когда-то томились узники гестапо.

В 1984 году Беата Кларсфельд была произведена в кавалеры Почетного легиона. Посол ФРГ в Париже не счел необходимым поздравить немку, удостоенную столь высокой награды.

Защищать Барби взялся известный адвокат Жак Верже, человек, который любил эпатировать публику. Верже родился в Таиланде, он сын французского колониального чиновника и вьетнамки. Следы восточного происхождения — в его черных волосах, оливковом цвете кожи, невозмутимости глаз за маленькими круглыми очками. В семнадцать лет он вступил в ряды бойцов Свободной Франции генерала де Голля, сражался с немецкими войсками в Северной Африке. После Второй мировой войны стал членом коммунистической партии Франции, в 1957 году вышел из компартии.

Жак Верже строил защиту на том, что многие французы совершали те же преступления в годы оккупации, но их не трогают.

Усилия адвоката не помогли его клиенту. Доказательства преступной деятельности начальника лионского гестапо были представлены суду. 4 июля 1987 года судьи признали его виновным в преступлениях против человечности и приговорили к пожизненному заключению. Вдруг Барби попросил слова.

— Я сражался с Сопротивлением, — сказал он по-французски, — но тогда была война. Война закончилась… Благодарю вас.

В одном смысле адвокат Жак Верже был прав: рядом с Клаусом Барби должны были сидеть видные французы, которые помогали ему охотиться на бойцов Сопротивления. Но одно дело посадить на скамью подсудимых немца, другое дело — своих, французов… Бывший начальник лионского гестапо умер в тюрьме в сентябре 1991 года.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.