Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г.

Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г.

Начало войны с Турцией, несмотря на многочисленные сообщения разведки и дипломатов, застало Россию врасплох. Для кавказско-малоазиатского направления существовало три варианта действий: 1) в случае изолированной русско-турецкой войны Кавказский военный округ, состоявший в мирное время из трех корпусов – 1, 2 и 3-го Кавказских армейских, усиливался на 4–5 корпусов и выполнял задачи наступательного характера; 2) в случае одновременной войны с германо-австрийской коалицией из округа изымался один корпус, и ослабленная армия решала задачи пассивной обороны; 3) в случае, если война с Германией и Австро-Венгрией начиналась при нейтралитете Турции, из округа изымалось уже два корпуса1.

При этом уже в ходе кампании 1914 г. части 2-го и 3-го Кавказских корпусов перебрасывались на австро-германский фронт (за исключением 2-й Кавказской казачьей дивизии), в результате к вступлению Турции в войну Кавказский фронт имел 85 батальонов, 143 сотни и 262 орудия. Эти силы могли получить поддержку только в результате переброски на Кавказ из Туркестана 2-го Туркестанского армейского корпуса2, а для этого требовалось время.

Тем не менее Кавказская армия перешла в наступление. Продвижение русских войск сначала развивалось успешно: 21 октября (3 ноября) был занят Баязет, 24 октября (6 ноября) – Кепри-Кейская позиция, являющаяся ключом к дороге на Эрзерум3. После этого движение было приостановлено – развивать его было нечем, а уже 25 октября (7 ноября) турки перешли в контрнаступление. На высотах Кепри-Кея завязались бои, охваченные во фланг русские войска вечером того же дня начали отступать, а к 30 октября (12 ноября) командир 2-го Кавказского корпуса генерал Г Э. Берхман израсходовал практически все свои резервы. 31 октября (13 ноября) он получил подкрепления, которые помогли стабилизировать положение4.

5 (18) ноября штаб Кавказской армии сообщил: «Продвижение нашего авангарда на эрзерумском направлении закончено»5. К 8 (21) ноября бои здесь практически прекратились, наступило затишье6.

Главнокомандующий армией сосредоточился на других вопросах. 12 (25) ноября 1914 г. он отдал приказ: «Вся мощь нашего оружия обращена исключительно против вооруженного неприятеля. Мирное население, к какой бы нации и вероисповеданию оно ни принадлежало, должно пользоваться одинаковым нашим покровительством. Мусульмане должны пользоваться таким же положением, как и христиане. Грабежи, убийства, разбои и нарушения права собственности в занятых нами областях отнюдь не допускаются. Виновники этих преступлений без различия национальности должны предаваться военному суду»7.

Это было весьма показательное и своевременное выступление. Штаб Кавказской армии получал сообщения о том, что в начале ноября 1914 г. в Эрзеруме состоялся большой митинг, на котором распространялись слухи о грабежах и насилии над мирным турецким населением, которые якобы производили русские войска. 6 (19) ноября из этого города в Сивас было вывезено казначейство, местным крестьянам раздавалось оружие для организации партизанских отрядов. Эти меры были легко объяснимы. Среди мобилизованных было много необученных (особенно христиан), солдаты дезертировали группами и поодиночке8. Мобилизации подлежали лица от 23 до 30 лет – в действующую армию, от 30 до 38 лет – в запасные части, от 38 до 45 лет – в ополчение. Всего было мобилизовано 23 возраста9.

Практически сразу после начала войны произошло обострение армянского вопроса. Младотурки стремились освободиться от только что данных ими обещаний. 26 января (8 февраля) 1914 г. в Константинополе было подписано русско-турецкое соглашение о начале реформ в Западной Армении, предполагавшее разоружение иррегулярной курдской кавалерии, сокращение срока службы в ее рядах до одного года, создание органов власти в автономии, при этом генеральные советы вилафетов Вана и Битлиса формировались по принципу равного представительства армянской и мусульманской общин, остальные – на основе национальной пропорции населения10. Теперь, воспользовавшись мобилизацией, турки приступили к привычному для них массовому террору.

Со своей стороны, представители армянской общественности, предвидя неизбежность вступления Турции в войну, выдвинули предложение об активном участии в ней на стороне России, однако это не вызвало заинтересованности ни в Тифлисе, ни в Петербурге11. Армян не держали в неведении. 6 (19) августа 1914 г. М. Н. Гирс сообщил в МИД: «Телеграфирую в Ван: «Какие бы то ни было выступления армян без предварительного с нами соглашения были бы для нас нежелательны. Приступить же к таковому возможному в ближайшем будущем все же еще рано, так как мы находимся в мире с Турцией. Мы никоим образом не желаем разрыва с нею»12. Как часто бывает, нежелание воевать не стало гарантией мира ни для кого. В Западной Армении начались погромы. Эти новости из Оттоманской империи вызвали возмущение в России. Начался приток армян-добровольцев в русскую армию. Настроения были чрезвычайно тревожными13.

Уже в ноябре 1914 г. корреспондент «Голоса Москвы» сообщал из Тифлиса: «Армянский народ переживает трагедию: в Турецкой Армении стоит призрак погрома, резни и пожаров»14. Вскоре этот призрак превратился в реальность. В Карскую область потянулись беженцы-армяне из Турции15. Одновременно в Турции развернулись широкие репрессии против греков. В самых широких масштабах они начались еще перед войной, когда младотурки приступили к депортации греков из района Смирны и побережья Средиземного моря в глубь страны16. Это население вынуждено было массами покидать родные места, многие предпочли оставить страну. В кратчайший срок в Россию и Грецию переехали около 100 тыс. человек17.

С самого начала мобилизации османской армии христиане и иудеи не вызывали доверия у турецкого правительства и отправлялись в рабочие батальоны. Что до мусульман, несмотря на то что война с Россией была вообще популярной – она воспринималась как враг номер один, многие воевать вообще не хотели. В принципе, как и ожидалось, противоречия между турками и нетурецким мусульманским населением на русской границе были быстро забыты, но уже в арабских провинциях реакция на начало войны оказалась отнюдь не единодушной. Среди арабских призывников нередко происходило членовредительство18, а ведь многим из них предстояло идти на русский фронт или штурмовать Египет. Люди устали – с итало-турецкой войны, с 1911 г., это была уже третья война, в которую вступала Турция.

Необходимо было поднять дух аскеров. На границе с Россией была развернута 3-я турецкая армия. В начале войны она состояла из 9, 10 и 11-го корпусов 2-й регулярной кавалерийской дивизии (девять дивизий, 35 эскадронов, 244 орудия)19. Вместе с ними действовали четыре дивизии и бригада иррегулярной курдской кавалерии, 15 пограничных и один жандармский батальон: всего около 140 батальонов, 128 эскадронов, 250 орудий и около 8-10 тыс. курдов. С учетом подкреплений, подошедших к 3-й турецкой армии в конце ноября – начале декабря 1914 г., ее численность выросла до 190 тыс. человек, не считая курдов: 160 батальонов, 128 эскадронов, около 300 орудий20.

По плану, разработанному советником военного министра Энвера-паши полковником Ф. Бронсартом фон Шеллендорфом, она должна была провести наступление во фланг и тыл русским войсками – на Сарыкамыш21. Это был небольшой городок, расположенный у подножия горы Саганлуг, в 58 верстах от Карса и 30 верстах от турецкой границы22. В 1911 г. в нем насчитывалось 260 домов, здесь жили русские, лезгины, осетины, греки и армяне23. В мирное время здесь находились штаб-квартира и казармы 156-го пехотного Елисаветпольского генерала князя П. Д. Цицианова пехотного полка и значительные военные склады: Сарыкамыш лежал на прямом пути из Карса в Эрзерум и был последней станцией русской железной дороги на этом направлении24. Если бы 3-й турецкой армии удалось овладеть Сарыкамышем, то положение выдвинутых после открытия военных действий вперед русских войск быстро стало бы критическим. Эрзерумская группировка, насчитывавшая 63,25 батальона, 39 сотен, 12 инженерных рот, 166 орудий, была самой сильной в Закавказье, остальные 30,75 батальона, 66 сотен, три инженерные роты, 90 орудий были равномерно развернуты вдоль 550 верст границы, а еще шесть батальонов выделено на охрану побережья. Учитывая то, что основная группировка была разделена на передовую (три четверти) и резерв (четверть), противник мог обладать решающим превосходством в силах при наступлении – около 150 тыс. против 50 тыс. человек25.

Задолго до этих событий при оценке возможных действий турок в случае войны штаб Кавказского военного округа исходил из того, что главным объектом действий противника станет Тифлис, при этом основное направление его движения пройдет по линии Эрзерум – Карс – Тифлис (463 или 483 версты в зависимости от маршрутов). Этот выбор объяснялся желанием турок прикрыть свою главную базу снабжения – Эрзерум и его долину, а также наличием самого удобного шоссе26. Гораздо более близкий к Тифлису Ардаган не давал такого преимущества. Кроме того, обе дороги, идущие от него к главному русскому военно-административному центру Закавказья, Ардаган – Ахалцих – Тифлис (388 верст) и Ардаган – Ахалкалаки – Тифлис (382 версты) легко перекрывались в дефиле у Бакуриан, где можно было бы сдержать крупные силы наступавших27.

В случае успеха турок у Сарыкамыша возможности компенсировать поражение в ближайшей перспективе у русского командования не было. Под угрозой падения оказывался Карс – оплот русского могущества в регионе28. Падение этой крепости открывало бы дорогу в Закавказье для турецкой армии. Энвер-паша мечтал о походе на Каспий, строил планы о выходе к Поволжью, мобилизации сил мусульманских народов для дальнейшего движения на Афганистан и Индию29, и для этого были определенные основания. В Персии у турок были сторонники еще со времен революции. Что касается Кабула, то еще в начале Первой Балканской войны эмир Хабибулла-хан обещал поддержку султану и заявил, что Османскую империю и Афганистан объединяют интересы и враги30.

Уже в конце 1914 – начале 1915 г. русскому командованию пришлось учитывать возможность обострения ситуации в Персии, где турецкие и германские агенты развернули весьма успешную пропаганду «священной войны» против России и Англии (особенно среди курдов, в районе озера Урмия, то есть в зоне русского влияния), пользуясь сочувствием, а иногда и прямой поддержкой местной жандармерии, находившейся в значительной степени под контролем шведских офицеров-инструкторов31. Увеличение количества немцев и турок в Персии было заметно, они быстро распространяли свое влияние на полудикие племена пограничья, не особенно церемонясь в средствах. Особенно удачной по действенности находкой стали слухи о том, что германский кайзер принял ислам32. Твердо полагаться власти могли только на Персидскую казачью бригаду, действовавшую под командой русского генерала и русских инструкторов. В 1911 г. в Персии появилась новая сила – жандармерия, которую тренировали шведские инструкторы, с момента своего создания она стала гораздо большей силой, чем казачья бригада. Уже в 1911 г. насчитывалось 5700 рядовых жандармов. Кроме того, штат инструкторов из Скандинавии (34 человека) превышал число русских офицеров (не более 10 человек). В результате резко ослабла роль той силы, которая традиционно была проводником русского влияния в стране33.

Казачья бригада, находившаяся под русским командованием, по сравнению с жандармами в 1914 г. была относительно невелика (1,2 тыс. сабель), к тому же почти полностью задействована для охраны шахского двора и 450 км дороги Энзели – Решт – Казвин – Тегеран. Это шоссе, построенное русскими инженерами, в 1914 г. было главной транспортной артерией, связывавшей столицу Персии с Россией34. К июлю 1914 г. шведы создали 11 жандармских полков, примерно по 1 тыс. человек в каждом, расположенных в разных городах и провинциях Персии. Столичная полиция и жандармерия также находились в руках шведов. Жандармы и полицейские были хорошо обучены и вооружены35. С конца 1914 г. инструкторский кадр этих частей получил еще один источник пополнения – за счет бежавших из русского плена австрийцев и турок36.

С началом войны задачи по охране дорог, государственных учреждений и русского имущества стали гораздо более сложными, роль Персидской казачьей бригады для их решения резко возросла37. Большие опасения вызывали и шахсеваны: 45 кочевых племен на юге провинции Азербайджан практически не подчинялись Тегерану и в 1911–1912 гг. доставили немало забот русским властям, дело часто доходило и до нападений на пограничные посты и селения38. В сентябре 1912 г. глава шахсеванов Баграм-хан сдался русским войскам под Ардебилем и поклялся, что больше не будет воевать против них. Следует отметить, что большая часть кочевников в 1914–1915 гг. выполнила это обещание39. Накануне начала войны уверенности в этом, разумеется, не было. Русский контроль над Персией был явно незначителен и не гарантировал порядка и безопасности на фланге Кавказской армии в случае войны с Турцией.

По данным, полученным в Ставке на 12–13 (25–26) декабря 1914 г., наиболее крупные силы турецкой армии были сгруппированы: в районе Константинополя и Босфора – 1-я армия в составе двух корпусов (70 тыс. человек); в районе Адрианополя и Дарданелл – 2-я армия в составе четырех корпусов (130 тыс. человек); на сарыкамышском направлении – 3-я армия в составе трех корпусов и одной дивизии (до 150 тыс. человек); в Сирии – 4-я армия в составе двух армейских, одного запасного корпусов и одной дивизии (до 115 тыс. человек); в Аравии и Месопотамии – еще два корпуса40. Это расположение полностью соответствовало плану турецкой мобилизации, составленному Ф. Бронсартом фон Шеллендорфом, считавшим необходимым удержание центра стратегической тяжести Турции – Константинополя любой ценой41. В этой обстановке началась Сарыкамышская операция.

Ей предшествовала демонстрация в Аджарии, где в ноябре туркам удалось занять часть Батумской области42. Еще в октябре 1914 г. русская разведка докладывала о том, что турецкое правительство начало собирать отряды добровольцев для вторжения в Аджарию, для чего местная администрация пошла даже на освобождение годных к службе арестантов. Они вооружались и включались в «шайку Аслан-бека Абашидзе» – представителя местного владельческого рода43. Этим донесениям не поверили, поскольку губернская администрация была полностью уверена в лояльности местного населения, остававшегося спокойным даже в смутные годы первой русской революции44. Большую часть населения Зачорохского края составляли аджарцы (около 80 тыс.), лазы (около 5 тыс.), весьма значительным был и процент турок. Основная часть аджарцев и лазов проживала и в пограничных районах Турции – это были потомки тех, кто покинул Батумскую область после перехода ее в руки русских45.

В предвоенный период штаб Кавказского округа не ожидал наступления противника со стороны суши46. Наиболее возможным вариантом действий турок считалась высадка десанта с целью овладения Батумом. Город прикрывала крепость, но его исключительно пестрое население вызывало опасения. В 30-тысячном городе жили 28,9 % грузин и мингрелов, 22 % русских, 14,3 % греков, 13,5 % армян, 5 % евреев, 6,5 % остальных народностей. При этом треть населения города была представлена иностранными подданными, из них 7 тыс. человек имели подданство Турции, 2 тыс. – Греции, 640 – Персии и около 250 – остальных стран47. 1 (14) ноября сконцентрированные на русской границе отряды численностью до 5 тыс. человек начали вторжение в Аджарию48.

Лояльность местного населения не вызывала сомнений у русских военных властей49, тем не менее оно восстало. Жители пограничных районов традиционно промышляли контрабандой: они формировали многочисленные вооруженные турками банды, служили проводниками для отрядов вторжения, перевозили грузы и прочее. Следует отметить, что основной целью восставших стал грабеж городов и поселка горнопромышленной компании50. В результате небольшой пограничный отряд – взвод пехоты и сотня пограничников – вынужден был отступить на Ардаган. Остальные войска отошли за реку Чорох, от которой их пытались отрезать башибузуки. С помощью восставших турки и отряд Аслан-бека Абашидзе поставили на короткое время под контроль часть Верхней Аджарии, сожгли медеплавильный Дзансульский завод и ограбили поселок при нем51.

Развить этот успех они не сумели, поскольку отряды лазов и аджарцев, в высшей степени эффективно действовавших в лесисто-горной местности, не могли быть использованы для атаки на Михайловскую крепость.

Оправдался предвоенный прогноз: пока эта позиция находилась в наших руках, она обеспечивала контроль (или возможность его восстановления) над Черноморским побережьем Закавказья52. Действия противника были столь неожиданны, что русское командование поначалу не смогло определить с точностью масштаб вторжения. Оно было убеждено лишь в том, что он значителен53. Уже 20 ноября (3 декабря) 1914 г. было принято решение перебросить подкрепления из Ардагана и Батума для скорейшего умиротворения Чорохского края54. Практически одновременно с Аджарией турки активизировались и на ванском направлении, где с середины ноября они попытались перейти в наступление55.

Бои носили упорный характер и затянулись до 7 (20) декабря, когда наступление противника было парировано. Еще через два дня на ванском направлении турки перешли к обороне56. Задачу отвлечения внимания от эрзерумского направления и Сарыкамыша германо-турецкое командование выполнило. В какой-то степени этим планам способствовал и визит императора в Закавказье. 26 ноября (9 декабря) 1914 г. Николай II прибыл в Тифлис, где посетил православный Свято-Сионский и армяно-григорианский Ванский соборы, мечети обоих течений ислама, встретился с экзархом Грузии, католикосом армян, шейх-уль-исламом шиитов и муфтием суннитов. 30 ноября (13 декабря) император приехал в Карс, а 1 (14) декабря – в Сарыкамыш. Формально поездка прошла весьма удачно. Встречи и приемы следовали один за другим, император посещал храмы, госпитали и учебные заведения, проводил смотры воинских частей, представители разных групп населения, народов и вероисповеданий заявляли о своей полной лояльности57.

Поскольку наместник граф И. И. Воронцов был тяжело болен и вынужден придерживаться постельного режима, почти всем распоряжался генерал А. З. Мышлаевский. Уже в эти дни он начал проявлять первые признаки беспокойства, которое вскоре переросло в откровенную панику58. В отличие от А. З. Мышлаевского Г Э. Берхман, корпус которого выдержал бои с противником, был уверен в том, что турки в ближайшее время начнут наступление большими силами, не сомневался он и в конечном исходе операции, а потому просил приехавшего накануне императорского визита В. Ф. Джунковского приложить усилия к тому, чтобы Николай II посетил войска на границе. Эта просьба была доведена В. Ф. Джунковским до адресата, который воспринял ее чрезвычайно благоприятно59.

А. З. Мышлаевский приложил все усилия, чтобы не упустить представившуюся возможность, и сосредоточился на демонстрации своей распорядительности в типичном для русского чиновника стиле. В частях получили приказы наводить порядок и чистоту и проследить за тем, чтобы при проезде монарха никто не сидел на заборах при наличии таковых60. Сопровождавший императора в поездке из Сарыкамыша к границе А. И. Спиридович вспоминал: «Порядка мало. Изредка попадаются около шоссе питательные или санитарные пункты. Новые вывески, новые флаги, недоделанность кругом заставляют думать, что этого всего не было и устроено ввиду приезда Государя. Наскоро, напоказ»61. То же самое отметил и историограф Николая II генерал Д. Н. Дубенский62. Тем не менее император был доволен, особенно сильное впечатление произвели на него посещение Сарыкамыша и автомобильная поездка к границе63. Смотр войск корпуса Г Э. Берхмана прошел великолепно, сам генерал поцеловал руку монарха перед войсками под крики «Ура!»64. Солдаты радовались возможности увидеть императора65. Как часто бывает в такого рода случаях, неприятности последовали позже.

9 (22) декабря началось наступление противника на Сарыкамыш. За два дня до этого был взят в плен командир полка курдской иррегулярной конницы. На предварительном допросе он показал, что на сарыкамышском направлении ожидается наступление. Из штаба дивизии под казачьим конвоем пленного офицера направили в штаб корпуса, но туда он так и не прибыл: конвоиры зарубили курда по пути, и полученная информация не была принята к сведению66. «На сарыкамышском направлении незначительные столкновения», – гласило сообщение штаба Кавказской армии от 7 (20) декабря67. Русское командование не верило в то, что противник сможет перейти в наступление, и поначалу не восприняло активизацию турок как серьезную опасность. Даже в день начала сражения помощник командующего Кавказской армией генерал А. З. Мышлаевский счел появление их батальонов на сарыкамышском направлении ошибкой, допущенной при движении68.

Это тем более удивительно, что в середине июля 1914 г. под руководством генерала Н. Н. Баратова в Сарыкамыше была проведена военная игра по отражению возможной турецкой атаки на этот город, в ходе которой оборонявшиеся потерпели поражение69. А. З. Мышлаевский явно проигнорировал ее результаты. Объяснить такое поведение генерала может тот факт, что при оценке местности он опирался на довоенный обзор театра военных действий. Его автор полковник С. А. Виберг утверждал, что перевал Бардуз является труднодоступным для движения даже малых отрядов пехоты и в летнее время70. Перевал Бардуз и одноименное селение находились в четырех верстах от Верхнего Сарыкамыша. Перевал нависал над городком, расположенным в котловине, и представлял собой естественный ключ к нему. На Бардуз из Сарыкамыша вела скверного качества колесная дорога, движение по которой зимой действительно было чрезвычайно сложным. С другой стороны, в случае появления на перевале артиллерии противника под огнем оказывались бы и железная дорога и шоссе Сарыкамыш – Карс. Окруженные лесистыми горами, расположенные в узких и глубоких выемках в них, дороги исключали возможность маневра. Движение по ним под огнем было практически невозможно71.

С другой стороны, подходы к Сарыкамышу через Бардуз считались невыгодным для противника маршрутом. «Обход Саганлуга с запада, – гласил обзор, – помимо трудностей движения по плохим дорогам, доступным для движения лишь небольших сил с легким обозом и артиллерией, крайне опасен, т. к. противник должен будет совершать фланговый марш перед фронтом нашей главной позиции»72. Опасение вызывало более или менее благоустроенное шоссе Караурган – Карс (96 верст), но даже и оно становилось труднопроходимым на нескольких участках. Более того, даже по самому лучшему шоссе и именно на участке в турецком тылу движение зимой останавливалось на несколько недель из-за сильных снежных заносов73. Следовательно, теоретически наступление противника в этот период было почти невозможно, а через Бардуз – практически невозможно74. Штаб Кавказской армии заявил о том, что 9 (22) декабря на сарыкамышском направлении был отбит ряд атак противника75.

Это была полуправда. Несколько отбитых атак не помешали туркам овладеть инициативой, они сумели сосредоточить на решающем направлении превосходящие силы, и русские вынуждены были проводить перегруппировку, в связи с чем на несколько дней оборонявшиеся уступали наступавшим почти на всей протяженности фронта76. Сил было совершенно недостаточно, а генерал А. З. Мышлаевский, вмешиваясь в управление частями, своими распоряжениями лишь усложнял задачи77. Для обороны города был сформирован Сарыкамышский отряд во главе с командиром 1-го Кавказского армейского корпуса генералом от инфантерии Г Э. Берхманом78, который сдерживал наступление турок до концентрации сил 2-го Туркестанского корпуса79. В командование корпусом должен был вступить генерал-майор М. А. Пржевальский, командир прибывшей в город 1-й Кубанской пластунской бригады80.

11 (24) декабря А. З. Мышлаевский прибыл в город и именем главнокомандующего отстранил от управления войсками Сарыкамышского отряда генерала Г Э. Берхмана, лично возглавив группировку. В тот же день в 16 часов 30 минут приказом № 1 он разделил отряд на два корпуса – 1-й Кавказский армейский и Сводный и два отряда – полковника С. А. Довгерда и генерал-лейтенанта Н. М. Истомина81. 1-й Кавказский корпус переходил в подчинение Г. Э. Берхмана, Сводный – под командование прибывшего с А. З. Мышлаевским генерала Н. Н. Юденича. В состав Сводного корпуса вошла часть 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов82. Так, фактически во главе туркестанцев стал начальник штаба Кавказской армии – Н. Н. Юденич, а командир корпуса вскоре получил другое назначение83.

Г. Э. Берхман должен был энергично атаковать турок в направлении на Кеприкей, Н. Н. Юденич – нанести удар по их левому флангу, Ольтинский отряд Н. М. Истомина (две бригады с батареями, ожидавшимися из Карса) – выбить турок из Ольт, а отряд С. А. Довгерда (18-й стрелковый полк с одной батареей, ополченцами и пограничниками) – держать Бардузский перевал и обеспечивать связь между войсками Н. Н. Юденича и Н. М. Истомина84. Вся эта лихорадочная деятельность никак не способствовала упрощению положения на фронте и в тылу85. Над русскими войсками в этот день уже витала опасность окружения. 12 (25) декабря авангард обходящей колонны противника, легко сбив небольшие ополченские заслоны на перевалах, вышел на позиции в 6–7 км от Сарыкамыша. У городского вокзала находились значительные склады боеприпасов и продовольствия86. Н. Н. Юденич отдал распоряжение подтянуть к Сарыкамышу резервы, но поскольку они находились на расстоянии от 70 до 100 км от города, возможность их быстрого подхода исключалась87.

Штаб Кавказской армии издавал успокаивающие сообщения, в которых читалась рука А. З. Мышлаевского: «На ольтинском направлении бои развиваются. На сарыкамышском направлении наши войска, перейдя в наступление, сбили передовые части турок на всем фронте»88. Между тем 12 (25) декабря, в день опубликования этого известия, гарнизон Сарыкамыша состоял из двух дружин ополчения, вооруженных берданками89. Ополченцы совершенно не годились для выполнения сколько-нибудь серьезной задачи: они имели по 15 патронов на винтовку, были практически не обучены и использовались для караульной службы на складах и вокзале90. По счастливой случайности 12 (25) декабря в Сарыкамыш прибыли для дальнейшего следования в Тифлис кадры для формирования нового 23-го Туркестанского полка: для этого каждый полк 2-го Туркестанского корпуса выделил по одному взводу, а сам корпус – взвод легкой артиллерии и гаубичный взвод. В тот же день из Тифлиса с последним поездом прибыли молодые офицеры, выпущенные из Тифлисского военного училища91. Не было в городе и старшего офицера, который смог бы возглавить эту разношерстную массу и сделать из нее нечто боеспособное.

Также случайно выяснилось, что на вокзале находится какой-то полковник, который пьет чай в буфете, ожидая поезда, чтобы направиться в свою часть. Им оказался начальник штаба 2-й Кубанской пластунской бригады полковник Н. А. Букретов, возвращавшийся после болезни в строй. А. З. Мышлаевский отдал ему по телеграфу распоряжение организовать оборону города до прихода подкреплений. Н. А. Букретов сформировал роты из 2 тыс. запасных, прибывших на вокзал, использовав для этого 120 прапорщиков, получивших свои офицерские погоны 1 (14) декабря. Кроме того, ему удалось найти на складах трехлинейные винтовки и частично перевооружить ими ополченцев. Полковник присоединил к импровизированным ротам две пулеметные команды (16 пулеметов), следовавших в его бригаду, и выдвинулся вперед, к позициям на Бардузском перевале. Укрепиться на них не удалось. В тот же день, 12 (25) декабря, турки атаковали перевал. Долго удержаться с ополченцами и наспех сбитыми из резервистов частями Н. А. Букретов не мог92.

12 (25) декабря А. З. Мышлаевский все еще считал, что турки на этом направлении появились случайно, в результате ошибки, допущенной при движении, но в общем обстановку под Сарыкамышем он уже признавал угрожающей93. Утром 13 (26) декабря 29-я турецкая дивизия начала атаку Бардузского перевала и днем оттеснила сводный русский отряд – он стал откатываться в город. В тот же день сюда начали стягивать все, что было возможно: 80-й пехотный Кабардинский полк, 1-й батальон 18-го Туркестанского полка с двумя орудиями, 1-й Запорожский казачий полк с четырьмя орудиями94. В решающие для обороны дни Сарыкамышский отряд не мог рассчитывать на поддержку. Выдернутые для контрудара с фронта части только начали перегруппировку. За Сарыкамышем находился Карс, практически лишенный гарнизона, а в тылу Кавказской армии имелись только формирующаяся 3-я Кавказская стрелковая бригада (прикрывала Карс), 66-я пехотная дивизия, 3-я Кубанская пластунская бригада (прикрывала Ардаган)95.

До Бардуза к моменту начала турецкого наступления дошел лишь батальон 18-го стрелкового Туркестанского полка, который и встретил 13 (26) декабря атаку 29-й дивизии противника. Подтянуть приданные ему два орудия (в армии шел переход с шести– на четырехорудийные батареи, и эти пушки были случайно, но весьма своевременно присланы в гарнизон в качестве кадра для новой четырехорудийной батареи), на перевал так и не удалось. Сбив туркестанцев с перевала, турки овладели господствующими над Сарыкамышем и дорогами к нему высотами. Развивая этот успех, они попытались спуститься вниз. Очевидно, посчитав, что у русских нет артиллерии, турецкие артиллеристы вывели свою четырехорудийную батарею на открытую позицию для непосредственной поддержки пехоты. Она мгновенно была обстреляна двумя орудиями, приданными отступившему батальону, и, потеряв три орудия, была принуждена к молчанию96.

Без поддержки артиллерии наступление турок затормозилось. К тому же на подходе к городу их пехота попала под огонь восьми орудий, имевшихся в гарнизоне, и понесла большие потери. Не ожидая встретить такого сопротивления, командир 29-й турецкой дивизии подумал, что в город подоспело подкрепление, и остановился, ожидая подхода остальных дивизий 9-го армейского корпуса – 17-й и 28-й. В результате весьма ослабленному батальону 18-го Туркестанского полка удалось удержать вокзал, а войскам Н. А. Букретова – закрепиться на окраинах97. Фактически эта передышка стала залогом спасения Сарыкамыша и, как следствие, гибели армии противника98. Ночью полуокружение стало очевидным для всех: «Турки жестоко страдали от мороза и не скрывались от русских, развели огромные костры и всю ночь, а может быть, и днем тоже, жгли костры вдоль всей линии на верхушке горы над вокзалом»99. Утром 14 (27) декабря турки начали артобстрел русских позиций, после чего пошли на штурм с трех сторон. Но в этот день гарнизон получил первое подкрепление, атакующим удалось занять лишь три сакли на окраинах города. Гарнизон был измучен непрерывными боями и ослаблен потерями100.

Далеко не лучшим образом обстояло дело и с командованием, в котором поначалу царила неразбериха. К ночи с 14 на 15 (с 27 на 28) декабря в штабе А. З. Мышлаевского поняли, что Сарыкамыш находится под ударом пяти дивизий противника, к тому же выяснилось, что передовые части турок перерезали железную дорогу на Карс101. В конце концов, запутавший все А. З. Мышлаевский 15 (28) декабря вместе со своим начальником штаба генерал-майором Л. М. Болховитиновым покинул Сарыкамыш на автомобиле, направляясь кружной дорогой на Александрополь и Карс. Причиной оставления войск в критическом положении была болезнь главнокомандующего (на самом деле с начала войны больной И. И. Воронцов не покидал постели)102. Положение было весьма сложным, окружение стало почти свершившимся фактом, а по дороге на Карс автомобиль А. З. Мышлаевского был обстрелян турками. В возможность счастливого для Кавказской армии исхода событий он уже не верил103.

Очевидно, это и стало причиной сбивчивых распоряжений генерала, отданных в этот день. Перед отъездом он назначил двух равноправных начальников – Г Э. Берхмана и Н. Н. Юденича и приказал им при необходимости начать отступление на Карс, организовав сильный заслон. Оставшиеся должны были ни в коем случае не допустить разгрома наших сил104. Держать оборону в городе, в окружении гор, занятых противником, было невозможно, оставаться в нем – тоже. Ко времени отъезда А. З. Мышлаевского на продовольственных складах имелось запасов на 8-10 дней, 19 декабря 1914 г. (1 января 1915 г.) ежедневная выдача хлеба в войсках была сокращена до одного фунта105. Между тем перед отъездом генерал отдал распоряжение не только об общем отступлении от города, но и об уничтожении складов. В случае выполнения этого приказа катастрофа была неминуема: уступавшие противнику по численности и на три четверти окруженные части были бы уничтожены106. Вероятно, понимая, что произойдет в случае выполнения этой директивы, А. З. Мышлаевский не подписал ее, ограничившись передачей по телеграфу107. Он уже явно готовился к оправданию после поражения.

Суммируя его распоряжения, можно заметить, что генерал одновременно приказывал готовиться к отходу, но поскольку отступить в порядке и сохранить обозы и артиллерию на обледенелых спусках и подъемах горных дорог было весьма сложно, он призывал «напрячь все силы, чтобы отбросить турок от Сарыкамыша»108. На отход наших войск от города весьма рассчитывал и Энвер-паша. В своем приказе от 12 (25) декабря он отмечал: «Если русские отступят, то они погибли». Н. Н. Юденич на свою ответственность отказался выполнять приказ А. З. Мышлаевского, предпочтя активную оборону. Сохраненные склады затем сослужили добрую службу Кавказской армии, обеспечив ее бесперебойное снабжение109. 15 (28) декабря бой на окраинах города возобновился, но турки уже не штурмовали, они также были измучены. Вечером того же дня в город прибыл генерал М. А. Пржевальский с пятью батальонами пластунов и возглавил оборону110.

Энвер-паша поначалу находился в Эрзеруме: по сообщениям русской разведки он собирался войти после победы в Карс и провозгласить себя гази, то есть победителем111. Турецкая пропаганда напрягала усилия для того, чтобы вызвать восстание против России. Одна из прокламаций сообщала народам Кавказа о том, что 100 тыс. аскеров перешли русскую границу, и призывала: «Мусульмане! Из гранитных гор Кавказа слышна хвала Аллаху и героизму мусульманских войск. Привет тебе, мусульманский народ

Кавказа, от имени наместника великого пророка Магомеда Халифа. Ныне он призывает тебя к священной войне… Мусульмане-кавказцы! Теперь вы должны, как и прочие мусульмане, восстать против врагов нашей веры и крови – русских и объявить им священную войну… наступило время гонения на нашу веру, шариат и Коран. Сплотитесь и вооружайтесь ружьями и кинжалами против врага Корана и именем священной войны изгоните его из пределов нашей Родины, всячески препятствуйте прибывающим на помощь русским войскам из России; разрушайте железные дороги, мосты, телеграфы и телефоны; организуйтесь, нападайте на врага и преследуйте его. Слушайтесь прибывших из Турции организаторов, указывайте им дороги и слушайте их, ибо они ваши кровные братья»112.

Убедившись в удачном начале операции, турецкий военный министр принял решение лично возглавить армию. 16 (29) декабря к Сарыкамышу подошел свежий 10-й турецкий армейский корпус. Утром того же дня Энвер-паша повел решительное наступление на город всеми силами, поставив во главе атаки 10-й корпус113. Поначалу она имела успех: днем турки уже прочно перерезали дороги на Карс, Сарыкамыш был окружен, но только на несколько часов – к трем часам дня противник был выбит с позиций, ведущих в русский тыл114. 16 (29) декабря, в тот день, когда происходили эти трагические события, в собственноручном и последнем своем приказе № 51 А. З. Мышлаевский поручил командование Сарыкамышским отрядом Г Э. Берхману. Пожалуй, ликвидация двоевластия в окруженной группировке, судьбу которой решали если не минуты, то считаные часы, была его единственным правильным решением, принятым за время всей Сарыкамышской операции.

При этом он по-прежнему упорно предлагал Г. Э. Берхману невыполнимые решения: «Ввиду прорыва турок у Новоселима и создавшегося положения у Карса предлагаю Вам вступить в командование войсками первого Кавказского и Сводного корпусов. Совместно с генералом Юденичем, который останется у Вас, Вы должны разбить турок у Сарыкамыша и открыть себе выход на Карс вдоль железной дороги, а при невозможности – на Каракурт и даже по обходным путям в направлении к Карсу, уничтожая турок, которые перебросились с ольтинского направления на пути между Сарыкамышем и Карсом. Для облегчения Вашего движения можно уничтожить часть Ваших обозов и бросить лишние тяжести. В случае недостатка продовольствия широко пользуйтесь местными средствами. Сам я переезжаю в Александрополь, чтобы принять дальнейшие меры». Связь ввиду создавшейся ситуации предлагалось держать летучей почтой, и это было единственное предложение, реализация которого была возможна и не угрожала гибелью русским войскам115.

Совершенно непонятно, как и где эта группировка нашла бы «местные средства» для продовольствия, неясно и то, как и куда она смогла бы отойти, в то время как турки постоянно наседали на русские позиции уже в самом Сарыкамыше. В городе до вечера шел исключительно упорный бой, во многих местах переходивший в штыковые атаки. Противник овладел казармами 156-го Елисаветпольского полка и вокзалом. Победа была вырвана у турок буквально в последний момент, в двух шагах от успеха. Вечером М. А. Пржевальский бросил в бой свой последний резерв – две сотни пластунов. Их ночная контратака на несколько дней остановила натиск турок. Турецкий штурм был отбит, противник выбит из города и из здания вокзала. Лишь полтора батальона турок по-прежнему удерживали казармы елисаветпольцев. Успех позволил оборонявшимся провести перегруппировку и усилить оборону116.

17 (30) декабря на позициях под городом было относительно спокойно117. В этот день войска гарнизона приступили к зачистке от турок саклей, находившихся на высотах у города. Эти каменные здания были прекрасно приспособлены к обороне и фактически превращены в маленькие крепости. Одну из них пришлось взорвать с помощью минной галереи, весь ее гарнизон погиб, после чего оставшийся пункт обороны немедленно прекратил сопротивление: три старших, семь младших офицеров и 300 солдат во главе с командиром полка сдались в плен. Одновременно блокированные в казармах Елисаветпольского полка турки вынуждены были сложить оружие. Эта неудача была компенсирована ими успехом на другом направлении. 17 (30) декабря 1-я Константинопольская дивизия противника оттеснила 3-ю пластунскую Кубанскую бригаду и двумя полками захватила Ардаган, который туркам удавалось удерживать за собой в течение пяти дней118.

18 (31) декабря войска Кавказской армии начали фланговое движение против группировки Энвера-паши, а она вновь атаковала город. Гарнизон отбил три штурма, под вечер в резерве М. А. Пржевальского остался только один взвод, но больше атак не последовало119. Сражение еще не было выиграно ни одной из сторон. В это время русская Ставка опасалась, что турки начнут переброску сил из Фракии и Константинополя на Кавказский фронт. Именно тогда великий князь Николай Николаевич (младший) в разговоре с Дж. Генбери-Вилльямсом высказал просьбу о союзнической военно-морской демонстрации против Турции, чтобы облегчить положение русского Кавказского фронта. Эта мера, по словам главнокомандующего, облегчила бы положение русских войск, не имеющих резервов, которые были взяты командованием на австро-германский фронт120.

Неудивительно, что 18 (31) декабря Ставка опасалась поражения в первом же сражении в Закавказье. Верховный главнокомандующий хотел уже только компенсировать моральные потери. «Эту моральную сторону следует иметь в виду нашим союзникам, – писал об этом разговоре министра иностранных дел его представитель в Барановичах. – Если они с этим согласны, то желательно их воздействие на Турцию в наиболее уязвимых и чувствительных ее местах. У Турции таких мест много, где воздействие на нее может компенсировать успехи на Кавказе, даже забыть о ее успехах, обратив подъем духа в панику»121. При этом, обращаясь и к Г. Китченеру, и Ж. Жоффру, великий князь счел необходимым добавить, что «мы ничего у союзников и ни о чем не просим; хотим их успокоить насчет наших дальнейших военных действий»122.

18 (31) декабря Дж. Генбери-Вилльямс был командирован в Петроград вместе с главой дипломатической части Ставки князем Н. А. Кудашевым для переговоров с С. Д. Сазоновым и послами Антанты. Самым решительным способом оказать помощь России в Ставке считали прорыв Дарданелл. Моряки с самого начала сомневались в том, что союзники пойдут на такую сложную операцию ради чужих интересов, но заявили о своей готовности поделиться с ними информацией по Проливам123. Выбора не было – в этот день Николай Николаевич (младший) предельно точно и ясно ответил на очередной запрос С. Д. Сазонова: «Одни мы захватить Проливы не можем ни под каким видом»124. Николай Николаевич еще не имел последних новостей из Закавказья. Связь поддерживалась только с Тифлисом и Карсом. От А. З. Мышлаевского приходили маловразумительные сообщения, вроде официального: «В районе Сарыкамыша бои продолжаются»125.

Дело в том, что еще 12 (25) декабря одним из первых турецких снарядов была разрушена единственная в Сарыкамышской группе радиостанция, а 14 (27) декабря турки перерезали и телеграфную линию, соединявшую город с Тифлисом. Только 18 (31) декабря радиостанция была исправлена и связь с Тифлисом восстановлена. В этот день Сарыкамыш еще штурмовали войска Энвера-паши, и только к вечеру русская оборона стала окончательно стабильной и уверенной126. Наступление турецкой армии было отмечено массовым грабежом и насилиями над христианским населением – русскими, греками, армянами и грузинами127. Отсутствие связи с Сарыкамышем и взятие турками Ардагана ставило под вопрос безопасность Тифлиса. В случае победы противника дорога на административный центр Кавказа и Закавказья была бы открыта. Приехавший сюда А. З. Мышлаевский 16 (29) декабря начал эвакуацию семей служащих, архивов и ценностей128.

Эти действия вместе с появлением беженцев из пограничной полосы вызвали панику в городе. Жители начали в спешке покидать Тифлис, и 18 (31) декабря городской голова А. И. Хатисов вынужден был собрать Думу для того, чтобы обсудить меры по урегулированию отъезда обывателей и кампанию по борьбе со слухами129. В этот день В. А. Сухомлинов в письме к Н. Н. Янушкевичу с горечью констатировал: «…от гр. Воронцова-Дашкова я получил телеграмму с просьбой о присылке войск и с таким заключительным аккордом: «положение, угрожающее потерей Тифлиса», и пленением наместника, конечно, т. к. он уже не встает с постели. Во всем этом узнаю г-на Мышлаевского, орудующего там всем и создавшего совершенно невозможное положение. Очень трудно сказать, что теперь делать, но несомненно, что на Кавказе сейчас два врага: турки и Мышлаевский – и оба действуют успешно»130.

Вскоре кризис был преодолен. Воля, энергичность, инициативность, отсутствие боязни ответственности за принимаемые решения, прекрасная организация штабной работы – все эти качества генерала Н. Н. Юденича помогли ему справиться и с А. З. Мышлаевским, который после восстановления связи с Сарыкамышем по-прежнему норовил вмешиваться в командование войсками из Тифлиса, и с Энвером-пашой, стремившимся переломить ситуацию и вновь бросить войска в бой. Проведя перегруппировку, Н. Н. Юденич начал контрнаступление. 19 декабря 1914 г. (1 января 1915 г.) русские части стали наступать на Бардузский перевал и в три часа дня взяли его, окружив правый фланг противника. Утомившиеся и исчерпавшие свои возможности турки начали отступать. На следующий день наши войска наступали уже по всему фронту, противник еще оказывал сопротивление, но вскоре оно прекратилось131. Вечером 20 декабря 1914 г. (2 января 1915 г.) к городу подошли подкрепления – 1-я Кавказская казачья дивизия и 2-я пластунская бригада132.

21 декабря 1914 г. (3 января 1915 г.) было восстановлено движение по железной дороге Карс – Сарыкамыш133. К этому моменту русская победа была уже очевидной: за два дня в плен сдались 5 тыс. турецких рядовых и 40 офицеров, противник начал оставлять орудия134. 3 января 1915 г. Энвер-паша покинул армию, а на следующий день отступление его подчиненных превратилось в бегство135. Необходимость в помощи союзников на турецком направлении надолго отпала. Быстро исчезла и паника в тылу Кавказской армии. Еще 21 декабря 1914 г. (3 января 1915 г.) тифлисский губернатор обратился к населению с воззванием, в котором убеждал жителей, что городу ничего не угрожает. Выезд из Тифлиса не ограничивался, но за распространение панических слухов вводилось наказание – штраф 3 тыс. рублей или трехмесячное тюремное заключение136.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Северо-Западный фронт С 18-го октября 1914 г. по 12-го декабря 1915 г

Из книги Записки. Том I. Северо-Западный фронт и Кавказ, 1914–1916 автора Палицын Федор Федорович

Северо-Западный фронт С 18-го октября 1914 г. по 12-го декабря 1915 г 18-го октября. 93-й день мобилизации.[19] «На восточно-прусском фронте упорные бои. Настойчивые атаки германцев в районе Бакаларжево спокойно отбиваются нашими войсками. За Вислой – теснимые нами неприятельские


Кавказский фронт, Персия и Месопотамия. Зима – весна 1915 г.

Из книги Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1916 год. Сверхнапряжение автора Айрапетов Олег Рудольфович

Кавказский фронт, Персия и Месопотамия. Зима – весна 1915 г. В конце 1915 и начале 1916 г. Кавказская армия вынуждена была предпринять ряд крупных наступательных действий, нацеленных на предотвращение возможной активизации противника, и в том числе на оказание помощи


Кавказский фронт, Персия и Месопотамия. Весна – лето 1916 г.

Из книги Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1915 год. Апогей автора Айрапетов Олег Рудольфович

Кавказский фронт, Персия и Месопотамия. Весна – лето 1916 г. Весной 1916 г. активизировали действия войска Баратова. 6(19) марта после двухчасового боя они взяли важный узел дорог и центр германской пропаганды – Исфаган. Занимавшие его бахтияры (местные кочевые племена) спешно


Болгария. Зима – весна 1916 г

Из книги Участие Российской империи в Первой мировой войне (1914–1917). 1914 год. Начало автора Айрапетов Олег Рудольфович

Болгария. Зима – весна 1916 г Еще 14 апреля 1914 г. британский военный атташе в России подполковник Альфред Нокс в конфиденциальном отчете послу Дж. Бьюкенену изложил свои взгляды на значение стран Балканского полуострова в будущей войне. Бьюкенен счел необходимым


Кавказский фронт, Персия и Месопотамия Зима – весна 1915 г.

Из книги автора

Кавказский фронт, Персия и Месопотамия Зима – весна 1915 г. 1 См.: Корсун Н. Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте мировой войны в 1915 году. М., 1940. С. 13.2 Там же. С. 12.3 Корсун Н. Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте мировой войны в 1915–1916 гг. М., 1938. С. 17.4


Кавказский фронт, Персия и Месопотамия Весна – лето 1916 г.

Из книги автора

Кавказский фронт, Персия и Месопотамия Весна – лето 1916 г. 1 Русский инвалид. 11 марта 1916 г. № 68. С. 4.2 Емельянов А. Г. Персидский фронт (1915–1918). Берлин, 1923. С. 33.3 Пеньков Л. На передовом опорном пункте (Из воспоминаний старого пластуна) // ВИВ. Париж, 1958. № 12. С. 27.4 Аустрин Г. От


Болгария. Зима – весна 1916 г.

Из книги автора

Болгария. Зима – весна 1916 г. 1 PRO. FO. 371 Russia files 19035-19228, 1914. P. 337.2 Morgenthau H. Op. cit. P. 264.3 Price G. W. The story of the Salonica army. NY. No date. P. 5.4 Поливанов А. А. Указ. соч. // ВИ. 1994. № 3. С. 162.5 Константинополь и Проливы… Т. I. С. 215.6 Трубецкой Г. Н. Русская дипломатия 1914–1917 гг. и война на Балканах. Монреаль, 1983. С.


«Внутренний фронт» в конце 1914 – начале 1915 г. Политические последствия поражения под Августовом. Начало «дела Мясоедова»

Из книги автора

«Внутренний фронт» в конце 1914 – начале 1915 г. Политические последствия поражения под Августовом. Начало «дела Мясоедова» События, происходившие на фронте, не вызывали в России мобилизующего внутреннего чувства опасности. Для ее столиц война по-прежнему была отдаленной.


Кавказский фронт: весна и лето 1915 г. Геноцид армян, ассирийцев и греков

Из книги автора

Кавказский фронт: весна и лето 1915 г. Геноцид армян, ассирийцев и греков Весной и летом 1915 г. активные действия возобновила Кавказская армия. Придя в себя после провала под Сарыкамышем, турецкое командование начало восстанавливать боеспособность своей 3-й армии


Кавказский фронт и Месопотамия осенью и зимой 1915 г.

Из книги автора

Кавказский фронт и Месопотамия осенью и зимой 1915 г. Приостановка активности на восточном направлении была недолгой. Успехи русского оружия в начале года, достижения на направлении Ван – Урмия весной – летом 1915 г. способствовали увеличению русского влияния в Иране. К


«Внутренний фронт» в конце 1914 – начале 1915 г. Политические последствия поражения под Августовом. Начало «дела Мясоедова»

Из книги автора

«Внутренний фронт» в конце 1914 – начале 1915 г. Политические последствия поражения под Августовом. Начало «дела Мясоедова» 1 Яхонтов А. Совет министров Российской империи в годы Первой мировой войны. Бумаги А. Н. Яхонтова (записи заседаний и переписка). СПб., 1999. С. 270.2


Кавказский фронт: весна и лето 1915 г. Геноцид армян, ассирийцев и греков

Из книги автора

Кавказский фронт: весна и лето 1915 г. Геноцид армян, ассирийцев и греков 1 Корсун Н. Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте мировой войны в 1915 году. М., 1940. С. 21.2 Лудшувейт Е. Ф. Указ. соч. С. 67.3 Корсун Н. Г. Указ. соч. С. 35.4 Русский инвалид. 31 марта 1915 г. № 71. С. 1.5


Кавказский фронт и Месопотамия осенью и зимой 1915 г.

Из книги автора

Кавказский фронт и Месопотамия осенью и зимой 1915 г. 1 Емельянов А. Г. Персидский фронт (1915–1918). Берлин, 1923. С. 8, 10.2 Калугин С. Персидская Казачья Его Величества Шаха Персии Дивизия // ВИВ. Париж, 1958. № 11. С. 16.3 The Times History and Encyclopedia of the War. Part 123. Vol. 10. December 26, 1916. P. 222–226.4 Емельянов А. Г.


Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г.

Из книги автора

Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г. 1 МасловскийЕ. В. Мировая война на Кавказском фронте. С. 30–31.2 Зайончковский А. М. Подготовка России к мировой войне (планы войны). С. 330–332; Масловский Е. В. Мировая война на Кавказском фронте. С. 32–33.3 Русский


Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г.

Из книги автора

Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г. Начало войны с Турцией, несмотря на многочисленные сообщения разведки и дипломатов, застало Россию врасплох. Для кавказско-малоазиатского направления существовало три варианта действий: 1) в случае


Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г.

Из книги автора

Кавказский фронт: от Аджарии до Персии, зима 1914 – весна 1915 г. 1 МасловскийЕ. В. Мировая война на Кавказском фронте. С. 30–31.2 Зайончковский А. М. Подготовка России к мировой войне (планы войны). С. 330–332; Масловский Е. В. Мировая война на Кавказском фронте. С. 32–33.3 Русский