Гитлеровская геополитика и оккупационная политика в Западной Европе

Гитлеровская геополитика и оккупационная политика в Западной Европе

Основополагающей и для гитлеровской геополитики в Европе, и для формирования немецкого общественного мнения по вопросам геополитики была Версальская система, которая к моменту прихода Гитлера к власти практически уже умерла — точно так же, как к 1933 г. умерла и Веймарская республика. И в том и в другом случае Гитлер сыграл роль стервятника, добившего нежизнеспособные и практически уже умершие создания. Тому были объективные основания: в отличие от Меттерниха, который после наполеоновских войн смог интегрировать в европейскую систему держав и побежденную Францию, Антанте после Первой мировой войны этого сделать не удалось. В Версале Германию незаслуженно оскорбили, создав у немецкого общества комплекс обиды; немцы не чувствовали никаких обязательств по отношению к Версальским решениям, принятым без их участия и подписанным вынужденно (28 июня 1919 г. Германию вынудили подписать Версальский мирный договор, не отвечавший условиям перемирия 11 ноября 1918 г., которые не предусматривали аннексий, контрибуций и моральной ответственности за войну. Даже современная историческая наука не может дать однозначного ответа об ответственности за Первую мировую войну. Это важно помнить, так как стереотипно немецкую — бесспорную — ответственность за Вторую мировую войну распространяют и на Империалистическую войну 1914 г.). Поэтому немецкая общественность безоговорочно поддерживала все гитлеровские начинания по ликвидации Версальской системы. Разумеется, и в правительстве Гитлера в 1933 г. были решительные сторонники ревизии Версальской системы, не являвшиеся нацистами, — Франц фон Папен, Константин фон Нойрат, Альфред Гутенберг, Вернер фон Бломберг. Уход с Женевской конференции по разоружению в середине октября 1933 г. был первым симптомом начала гитлеровской политики вооружения; из бюджета Рейха, опубликованного в начале 1934 г., было видно, что расходы на вооружения очень выросли. 16 марта 1935 г. была восстановлена всеобщая воинская обязанность; численность рейхсвера мирного времени в одностороннем порядке была определена в 550 тыс. солдат. 18 июня 1935 г. англо-германский договор о флотах фактически санкционировал разрушение немцами Версальских установлений. Инициатива соглашения с Англией по размерам ВМФ исходила от Гитлера. Адмирал Редер писал, что договор с Англией о флотах позволял предположить, что теперь вопросы развития флота не окажутся в центре внимания политики, как это было до Первой мировой войны. Заключение договора с Англией создало Гитлеру большой авторитет среди моряков; как писал Редер: «теперь мы могли с уверенностью смотреть в будущее, спокойно развивая ВМФ. Трагедия всей моей жизни заключалась в том, что на самом деле развитие событий вскоре приняло совершенно иной поворот»{273}. Как и адмирал, сначала большинство немцев было в восторге от происходящего.

Незадолго до подписания морского соглашения между Англией и Германией, 11–14 апреля 1935 г., на конференции в итальянском городе Стреза Англия, Франция и Италия осудили немецкие нарушения Версальского договора и обязались в будущем противодействовать подобным нарушениям всеми возможными средствами. Практического значения этот договор не имел по причине агрессии Италии в Абиссинии, одобренной партнерами в Стреза, а также по причине упомянутого англо-германского договора о флотах.

Грубо говоря, Версальские условия обеспечили имперской ревизионистской политике в Германии общественную поддержку и доверие. Версальские условия просто толкали Германию на путь ревизионизма, а потом и предоставили ей все необходимые для ревизии средства: со временем из гарантов Версальской системы остались только Англия и Франция, которые не в состоянии были удержать 70-миллионную Германию (во Франции население составляло около 40 млн. человек). С другой стороны, очевидно, что в процессе ревизии Версальских установлений уже Г. Штреземанн сделал большой шаг вперед, но достижения Штреземанна немцы оценивали ниже, чем успехи гитлеровского ревизионизма, так как первый действовал под знаком политики умиротворения и согласия с обидчиками Германии, а Гитлер — вопреки их воле, что, безусловно, психологически было более действенно. Это психологическое преимущество Гитлера нарастало из года в год; этапы его известны: увенчала гитлеровские завоевания победа над Францией, ставшая торжеством его политического гения и обеспечившая ему репутацию чудотворца и национального мессии.

Когда Гитлер почувствовал, что западные страны не развяжут ему руки на Востоке, он расценил перспективу войны на западном направлении как исторический шанс; в дальнейшем он все более убеждался в необходимости военной кампании на Западе для «ликвидации Вестфальского мира» 1648 г., который, как известно, не только закрепил немецкую раздробленность, но и пресек притязания Священной Римской империи германской нации на Голландию, Бельгию, Люксембург, часть Франции и Швейцарию. Гитлер хотел воскресить эти претензии. Еще до французского триумфа вермахта летом 1940 г., Геббельс воспринимал войну на Западе как повод для огромной пропагандистской кампании, смысл которой сводился к тому, что Вестфальский мир наконец разрушен и восстановлена возможность «естественного развития» Рейха. 2 марта 1940 г. именно министр пропаганды организовал в Мюнстере, где в 1648 г. был подписан один (второй — в Оснабрюке) из договоров, составлявших Вестфальский мир, — выступление перед гауляйтерами; в речи Гитлера содержалась широковещательная декларация о необходимости окончательной ревизии Вестфальского мира. По распоряжению Геббельса в немецких газетах писали даже о необходимости ликвидации последствий Верденского раздела (843 г.){274}империи Карла Великого между его внуками Лотарем, Карлом Лысым и Людовиком Немецким, а этот договор Ф. Гизо в XIX веке расценил как размежевание Европы по национальному признаку (на Западно-Франкское и Восточно-Франкское государства). Получалось, что нацисты хотели повернуть историю вспять к моменту существования империи Карла Великого, которая охватывала территорию всей современной Европы и включала в свой состав все европейские народы, за исключением восточноевропейских. Собственно, в немецкой прессе словосочетание «германская империя» (Germanisches Reich) появлялось редко — его чаще употребляли по отношению к норвежцам, датчанам и голландцам. Рейхскомиссар в Норвегии И. Тербовен заявил, что «более необходимо ассимилировать в новой общности немцев и норвежцев, чем пруссаков и баварцев». А Зейсс-Инкварт на вопрос, что будет с Бельгией, ответил (чем заслужил одобрение Гитлера): «150 лет назад Бельгия была нашей провинцией»{275}. В «германский Рейх», однако, не суждено было попасть негерманцам — валлонам (в Бельгии), французам, не говоря уже о славянских «недочеловеках». Своей расовой политикой нацисты разрушали перспективу европейского единства. После победы на Западе в 1940 г. Гитлер все чаще стал употреблять словосочетание «германская империя» (а не немецкая), что указывает на имевшиеся у него планы геополитических преобразований Запада. У Гитлера не было имперских захватнических планов по отношению к западным территориям; там оккупационным властям было запрещено практиковать насилие (как на Востоке), ибо речь шла о родственных «арийских» народах. С другой стороны, вовсе отказаться от имперской политики Гитлер не мог, поэтому был избран некий средний путь; и можно было представить себе, что ждет Европу в случае победы Гитлера в Мировой войне.

Во «Второй книге» Гитлер писал, что в обозримом будущем для Германии в Европе есть только два возможных союзника — это Италия и Англия; «Франция же, ведомая евреями, совершает грех против человечества»{276}. Впрочем, Гитлер полагал, что и в Англии положение не легче — «в этой стране “свободной демократии” евреи полностью управляют общественным мнением, но в Англии хотя бы идет непрерывная борьба между представителями английских национальных интересов и еврейской мировой диктатурой. Уничтожение Германии было не в британских, а в еврейских интересах, точно также как уничтожение Японии не служит британским государственным интересам, но выгодно мировому еврейству»{277}. Розенберг считал, что в будущем четыре больших националистических доктрины должны определять судьбу европейского сообщества государств — английский, французский, итальянский и немецкий национализм{278}.

Нападая на Польшу, Гитлер не рассчитывал встретить сопротивление со стороны Запада. Сначала казалось, его расчеты оправдываются, поскольку хоть Запад и объявил Германии войну, но вести ее не собирался. Это было ясно хотя бы по тому, что Запад не объявил войны СССР, который вместе с Германией оккупировал Западную Украину и Белоруссию, бывшие частью Польши, которую защищали Англия и Франция. Для оправдания бездействия в отношении агрессии СССР западные страны использовали типичные советские формулировки: польское государство все равно перестало существовать, и надо позаботиться о белорусском и украинском населении в восточной Польше. Это дало Западу благовидный предлог игнорировать известие о советском нападении на Польшу. Впрочем, военные действия прекратились уже 27 сентября, а на следующий день СССР и Германия заключили договор о дружбе и границах. Еще одним «оправдывающим» Запад обстоятельством было то, что Люблинское и Варшавское воеводства отошли не к СССР, как планировалось протоколом от 23 августа 1939 г., а к Германии: Сталин благоразумно не стал включать исконные польские земли в состав СССР, хотя для поляков исконной территорией были и Западная Белоруссия, и Западная Украина.

Еще до нападения на Польшу Гитлер решил, что не оставит полякам никакой государственности (до Первой мировой войны они ее и не имели); но он понимал, что мир с Западом без признания польского государства невозможен. Именно по этой причине 6 октября 1939 г., в большой речи перед рейхстагом, Гитлер намекнул Западу, что заинтересован в создании двухсторонней системы безопасности в Европе, и заявил, что после определения границ Польши у него не останется никаких целей в Центральной Европе и никаких требований к Западу, за исключением возвращения немецких колоний. При этом он подчеркнул, что не требует ревизии прежнего положения и больше не желает применять силу{279}. Из остатков польского государства для этой цели было создано «генерал-губернаторство». Это произвело большое впечатление на немецкую общественность, но французское и английское правительства никак не отреагировали на «мирные инициативы» Гитлера. Особенно своей жесткостью выделялась позиция Черчилля.

Гитлер не хотел предпринимать никаких активных действий на Западе. Первый планируемый срок нападения на Западе — 15 ноября 1939 г. — им многократно переносился (до 10 мая 1940 г.). Однако в войне на Западе время явно работало против него, поэтому командующий немецким ВМФ адмирал Эрих Редер в декабре в 1939 г. сумел убедить Гитлера, что Норвегии грозит английская оккупация. 8–9 апреля началась оккупация Дании и Норвегии; 4 июня 1940 г. англичане прекратили сопротивление и покинули Нарвик. Потом последовала блестящая победа над Францией (после 10 июня 1940 г.), после которой Гитлер решил, что окончательная победа является лишь делом времени: зондаж в Англии шел через шведского предпринимателя Биргера Далеруса и по дипломатическим каналам в Мадриде. Итоги этих попыток были отрицательными, и 16 июля появилось распоряжение Гитлера о подготовке плана вторжения в Британию; впрочем, скорее всего, Гитлер надеялся, что план этот никогда не придется претворять в жизнь. В эти дни Гитлера больше занимала мысль о скорейшем переходе к активным действиям на Востоке; он собирался разорвать тактическое соглашение с СССР и перейти к решению самого важного вопроса: о завоевании жизненного пространства на Востоке. Любопытно, что Розенберг в своем политическом дневнике отмечал, что так же, как Спарта и Афины попеременно звали на помощь персов, так Англия и Германия попеременно обращаются к СССР. Англичане, по мнению Розенберга, первыми предприняли попытку натравить Советский Союз на Германию{280}.

19 июля 1940 г. Гитлер воззвал к англичанам, предлагая компромиссный мир на условиях раздела сфер влияния: он собирался оставить англичанам даже их традиционную сферу полномочий — Средиземноморье. Но ожидания Гитлера не оправдались: 22 июля 1940 г. последовал отрицательный ответ лорда Галифакса (после скандального перелета Гесса в Великобританию), сопровождаемый резкими комментариями журналиста Би-Би-Си Сефтона Делмера. Геббельс немедленно приказал редакторам немецких газет подготовить общественное мнение к мысли о нанесении по Великобритании смертоносных ударов с большим количеством жертв; подчеркивая при этом, что, возможно, бомбежки будут настолько сильными, что подвигнут англичан к капитуляции, и до вторжения дело не дойдет{281}. Газетная кампания по возбуждению ненависти к Англии в конце концов возымела успех. В «Вестях из Рейха» СД передавала, что сначала настроения немецкой общественности были переменчивы — многие немцы хотели мира и, несмотря на пропаганду, ничего против Англии не имели. Однако после речи Галифакса положение кардинально переменилось: все громче стали раздаваться требования рассчитаться наконец с Англией{282}. В одном из сообщений СД передавалось, что в Лейпциге прошел митинг, на котором выступавшие требовали уничтожить злейшего врага — коварный Альбион. Возмущение и озлобление, однако, вскоре улеглось, ибо ничего не происходило — Гитлер выжидал… Только 12 августа Геринг объявил о начале воздушной войны против Англии, встретившей оживленную реакцию немецкой общественности; те, кто верил в скорейшее окончание войны, были разочарованы. После того, как люфтваффе проиграло воздушную войну, настроения в немецком обществе упали, и только после заключения германо-итало-японского пакта от 27 сентября 1940 г. немцы опять стали склоняться (как передавала СД) к одобрению нападения на Англию{283}. Первый английский налет на Берлин (24 августа 1940 г.) шокировал немцев — никто не мог поверить, что такое возможно, ибо в начале войны Геринг клятвенно обещал, что ни один вражеский самолет не пересечет немецкие пределы. Герингу верили: он имел репутацию энергичного, ответственного и умного человека.

19 июля Гитлер пророчески заявил, что продолжение военных действий будет стоить Британии ее империи. В книге о политике Черчилля{284} Английский историк Дж. Чармли парадоксальным образом доказывал, что в геополитическом плане все произошло точно так, как предрекал Гитлер. На самом деле, английская колониальная империя в середине 60-х гг. исчезла; уровень жизни англичан в 60–80 гг. составлял 80% от немецкого, а английский фунт стал слабее немецкой марки. Чармли остроумно предположил, что инопланетянин, попавший в Европу 50–80-х гг., на вопрос, кто в 1945 г. проиграл войну, наверняка дал бы неправильный ответ: если англичане вели войну за независимость Польши, то она закончилась неудачно; если войну вели для того, чтобы не дать тоталитаризму проникнуть в Европу, то она тоже закончилась неудачно; если ее вели для того, чтобы сохранить положение Великобритании как мировой державы, то она и в этом смысле закончилась поражением. Чармли считал, что сделка, которую Гитлер собирался предложить Великобритании, была великодушной: ведь своим приближенным Гитлер сказал, что хочет от нее только возвращения германских колоний, отнятых в конце Первой мировой войны, и признания гегемонии Германии в Европе. (He желая видеть Великобританию разрушенной, фюрер — как сторонник превосходства белой расы — хотел сохранения Британской империи и во время войны неоднократно сожалел о ее гибели). Это, безусловно, означало бы сохранение флота Великобритании; Гитлер даже собирался предложить Англии 12 германских дивизий для заморского использования. Одним из доказательств немецкой лояльности по отношению к Великобритании было цивилизованное обращение с англичанами на оккупированных Германией и находившихся под контролем немецкой военной полевой комендатуры английских Норманнских островах (7000 жителей) в Ла Манше у полуострова Котантен.

Интересно предположить, а что бы произошло, если бы Гитлер обнародовал это предложение? Черчиллю, напоминает Чармли, летом 1940 г. удалось воспрепятствовать переговорам, убедив своих коллег по правительству в том, что германские условия будут абсолютно неприемлемыми. Он нарисовал мрачную картину Великобритании, из-за разоружения оставленной на милость Германии, и передачи Германии военно-морских баз на Оркнейских островах. Это не соответствовало действительности, но отвечало его цели — не допустить начала мирных переговоров. Если бы Англия согласилась с этими условиями, — нетрудно догадаться, что произошло бы дальше. Уже к июлю 1940 г. германо-советский пакт начал разваливаться вследствие аннексии Советским Союзом прибалтийских государств, претензий Сталина на Болгарию и, самое главное, вследствие геополитических планов Гитлера на Востоке. Гитлер почти наверняка напал бы на СССР летом 1941 г., но неучастие Великобритании в войне радикально изменило бы ситуацию: время стало бы работать на Гитлера. Если бы Германия не отвлекалась на борьбу против вторжения англичан в Северную Африку, на Балканы и в Грецию, то она начала бы свое вторжение в СССР тогда, когда это планировалось первоначально, то есть в мае; его не пришлось бы откладывать до июня. Таким образом, вермахт не остановился бы у ворот Москвы, а может, взял бы ее. Не было бы английских конвоев, пришедших на помощь Восточному фронту. Сотни тысяч немецких солдат можно было послать на советский фронт, и Красная Армия была бы разбита к 1942 г. или, по меньшей мере, отброшена к Уралу. Сталин оказался бы перед лицом поражения, и мировые события развивались бы совершенно иначе. Возьми Гитлер на себя задачу гарантировать сохранение британской империи, Япония лишилась бы поддержки Германии. Поэтому даже после Перл-Харбора, между Германией и США, наверное, войны бы не было. В любом случае, разве поссорился бы Гитлер с Рузвельтом, если бы Вашингтон не помогал Великобритании? К 1942 г. Гитлер одержал бы победы во всех сферах. Может быть, Красная Армия и продолжала бы войну в Сибири, но Гитлер ведь это и планировал, пророчествуя о том, что время от времени из глубин Азии на немецкие пределы будут накатывать дикие большевистские орды, которые будут поддерживать в немецком народе дух борьбы. На Украине и Кавказе начался бы массированный процесс германской колонизации. На Западе поверженные страны начали бы приспосабливаться к новому порядку: их валюты были бы привязаны к рейхсмарке, их внешняя политика формировалась бы договорами о «вечной дружбе» с Германией. Подобно сегодняшней Америке, Германия стала бы непобедимой: к 1944 г. только ее вооруженные силы были бы оснащены снарядами с нервно-паралитическим газом (только что изобретенном немецкими химиками), реактивными самолетами, подводными лодками с ракетами, ядерным оружием. Наверное, американские ядерщики лишились бы помощи, которую им в рамках «Манхеттенского проекта» предоставили англичане. Сбылось бы предсказание Черчилля о том, что победа Германии означала бы новое средневековье в более страшном варианте. Однако предположения Чармли — это хотя и увлекательные, но пустые абстракции, ибо Черчилль был готов вести борьбу до конца и смог убедить в этом англичан. Решение Черчилля в 1940 г. продолжить войну после поражения Франции считают самым мужественным политическим решением XX века, но чего оно стоило, если бы Гитлер не напал на СССР и если бы он не объявил войну США? Даже после Пирл-Харбора было невозможно убедить Конгресс объявить войну Германии; но Гитлер сам сделал первый шаг. Геополитические мотивы Черчилля были отчасти романтического свойства, отчасти являлись следствием точного расчета (Гитлер нападет на СССР, а США помогут Британии), отчасти проистекали из его плохой информированности (вследствие плохой работы разведки).

Дело в том, что критическим моментом в развитии британской внешней политики по отношению к Германии стал захват немцами (вопреки обещаниям на Мюнхенской конференции в сентябре 1938 г.) Чехии в марте 1939 г. До конца 1938 г. все соглашались, что главные цели фюрера лежат в восточноевропейском направлении; существовало общее мнение, что он хочет просто сломать версальские ограничения и собрать в рейхе всех немцев Центральной Европы. Зверская волна антисемитизма в Германии (после погрома 8 ноября 1838 г.) смыла все надежды на мирное решение конфликта, и с зимы 1938–1939 гг. война с Германией стала казаться англичанам неизбежностью. Малодушные и ошибочные расчеты, приведшие к Мюнхену, отступили перед безрассудной и иррациональной решимостью англичан в следующий раз дать отпор Гитлеру, чего бы это ни стоило. Это была истерическая реакция, но гитлеровское ускорение истории рано или поздно должно было такую реакцию вызвать.

Кроме того, с середины декабря 1938 г. по середину апреля 1939 г. английское руководство получил не менее 20 донесений, предупреждавших о надвигающейся немецкой агрессии. Во многих донесениях утверждалось, что следующей целью Гитлера будет Западная, а не Восточная Европа, и в качестве одного из возможных вариантов назывался удар по Лондону. Заместитель министра иностранных дел А. Кадоган, который и после Мюнхена не отказался от идеи новой мирной конференции для исправления ошибок 1919 г., утверждал 26 февраля 1939 г.: «Намерения Гитлера вызывают у меня серьезные подозрения… По-моему, его самым большим желанием, будь это в его силах, является разгром Британской империи»{285}.

Английский историк Д. Рейнолдс писал, что в конце мая 1940 г. британский кабинет обсуждал возможности мирных переговоров, и Галифакс, поддержанный Чемберленом, предложил выяснить условия Гитлера для сохранении независимости Великобритании, пусть ценой утери части империи. Черчилль, только что ставший премьером, сказал, что удовлетворительные условия мира немыслимы, пока страна силой оружия не докажет, что ее невозможно завоевать, то есть пока не выиграна битва за Британию. Галифакс вспоминал, что в принципе Черчилль не был против мирных переговоров: «если бы смогли выбраться из этой переделки, уступив Мальту, Гибралтар и некоторые африканские территории, он бы ухватился за это», «мир на условиях возвращения Германии ее колоний и ее господства в Центральной Европе приемлем, но его перспективы, — считал Черчилль, — маловероятны»{286}. Выражая возникшую у англичан уверенность, что после января 1939 г. Британия является для Германии целью номер один, Черчилль утверждал, что «если Франции Германия, скорее всего, предложит приличные условия мира, то нам этого ожидать не приходится… Требования, которые Германия предложит нам, будь на то ее воля, будут беспредельны». 12 июня 1940 г., когда французы выразили готовность капитулировать, Черчилль сказал одному из своих секретарей, что «не пройдет и трех месяцев, как нас с вами не будет в живых»{287}. Следует отметить, что на ненависть Черчилля Гитлер отвечал той же монетой: в пропагандистских инструкциях Геббельс, по приказу Гитлера, указывал, что немецкая пресса не должна быть агрессивной по отношению к английскому народу, а только по отношению к Черчиллю и «его клике»{288}.

С другой стороны, с моральной точки зрения капитуляция Британии была немыслима до начала сражения и при наличии невредимых и готовых к бою ВМС и ВВС. Еще для успеха в этой войне требовались основания — рациональное объяснение необходимости продолжать сражаться. Таким основанием стало утвердившееся практически на пустом месте убеждение английского руководства, что германская экономика перенапряжена. 25 мая начальники штабов Великобритании заявили, что если блокада будет продолжаться, то к середине 1941 г. значительная часть заводов в Европе встанет из-за недостатка нефти, продуктов питания, сырья, — это был чистой воды вымысел.

Реинолдс пишет, что анализ отношения британцев к Третьему Рейху в 1933–1940 гг. выявил несколько проблем Во-первых, англичане продолжали считать, что сильная и процветающая Германия представляет собой не только неизбежный, но и желательный фактор в Центральной Европе. Поэтому стремление французов к расчленению и разоружению Германии отклонялось. Также отвергалось стремление Франции окружить Германию системой союзов с восточноевропейскими странами. Во-вторых, британские политики сильно преувеличивали значение военно-воздушной техники. Страх перед бомбежками вызвал капитуляцию 1938 г.: нацисты безнаказанно присоединили к территории Рейха Чехию. В-третьих, британские лидеры неверно оценивали экономическое положение Германии. Последствия гитлеровских завоеваний 1939–1940 гг. для состояния людских ресурсов Германии серьезно недооценивались: на самом деле эти завоевания значительно улучшили положение Германии. В-четвертых, англичане все время неправильно оценивали Гитлера — сначала недооценивали, считая его просто недостаточно последовательным сторонником великогерманской политики, направленной в основном на Восток Европы, затем убедили себя, что его ближайшей и главнейшей целью является уничтожение Британской империи. По иронии судьбы, наиболее обоснованный аргумент в пользу того, что приоритетной целью Гитлера было жизненное пространство на Востоке и истребление славянства, — никогда всерьез не упоминался в разведывательных оценках англичан, появившись в сводках разведки лишь за несколько недель до начала операции «Барбаросса»{289}. Основную вину за дезориентацию английского руководства Реинолдс возлагал на никудышную работу разведки и отсутствие координации разных ее частей. На самом же деле менее чем через две недели после оккупации Чехии Гитлер денонсировал договор с Польшей от 1934 г., намереваясь покончить с ней как с «несчастной географической аномалией» (слова Гитлера). Самое главное для Гитлера было в том, что Польша преграждала путь для вторжения в СССР, поэтому Польша должна была либо стать союзницей Германии, либо быть уничтоженной (с Румынией, также имевшей общую границу с СССР, Гитлер смог договориться). Гитлер не видел особых причин, по которым Англия и Франция стали бы противиться его планам: если они не были готовы бороться за Чехословакию, которая имела для них определенное военное значение, то зачем им было бороться за Польшу, вообще не имевшую никакого военного значения? Вместо этого Британия (через три дня после оккупации Гитлером Богемии) дала Польше гарантию, что если «будет предпринято действие, которое явным образом угрожает независимости Польши, и если Польша будет вынуждена сопротивляться с помощью своих национальных сил, то правительство Ее Величества сразу же окажет ей поддержку всеми средствами, которыми располагает». «Тайме», проинструктированная Чемберленом, поторопилась объявить, что небрежно высказанные гарантии Польше — самые необдуманные в истории Англии, и они касаются только «независимости» Польши, а не ее «целостности» — таким образом оставлялась лазейка для возможности изменения версальских границ в пользу Германии. Гитлер это понял и предположил, что именно гарантии заставят Британию нажать на Польшу, как перед этим на Чехословакию, для удовлетворения его требований (включая предоставление коридоров для вторжения в СССР). У Гитлера не было намерений провоцировать войну с Британией. К тому же принудить Британию к более компромиссной позиции в Европе, где экономически господствовала Германия, он рассчитывал при помощи экономических факторов. Переговоры в этом направлении вел в Лондоне один из функционеров управления Генерального уполномоченного по Четырехлетнему плану Хельмут Вольтат, предлагавший англичанам экономическое сотрудничество неслыханного для тех времен масштаба (такое сотрудничество началось только с вступлением Великобритании в ЕЭС с 1973 г.{290}). Гитлер стремился избежать всеобщей войны на уничтожение, которую вели державы в 1914–1918 гг.; он хотел ограничиться краткими, подобно войнам Бисмарка, кампаниями. Даже обеспечив необходимые гарантии при помощи пакта со Сталиным (от 23 августа 1939 г.), Гитлер еще надеялся избежать войны против Запада, считая, что пакт повергнет Британию в состояние бессильной пассивности. Гитлер говорил Карлу Буркхарду, комиссару Лиги Наций в Данциге: «Все, что я предпринимаю, направлено против России. Если Запад слишком глуп и слеп, чтобы понять это, то я буду вынужден добиться соглашения с русскими, раздавить Запад, а потом повернуть свою объединенную мощь против Советского Союза»{291}.

В 1940 г. Гитлер был уверен, что британцы одумаются и запросят мира, поскольку английские гарантии имели смысл, если бы их поддержал СССР; отказ Британии спутал его планы. Правда, за отказом этим стояла не беззаветная готовность к борьбе с «коричневым чудищем» (как это обыкновенно представляют в западной историографии), а отсутствие правильной информации о намерениях Гитлера. Нельзя, впрочем, упускать из виду и то, что английскую решимость подкрепляли американские военные поставки: после поражения на континенте Англия и США заключили соглашение о поставках оружия, и, к примеру, половина производимых в Америке самолетов (350–400 штук ежемесячно) направлялась в Англию. 2 сентября 1940 г. Рузвельт и Черчилль заключили соглашение о передаче 15 старых американских военных кораблей Британии в обмен на английские опорные пункты в Атлантике и на Карибских островах{292}. Когда в конце 1940 г. обнаружилось, что Англии нечем платить за оружие, Рузвельт (говоря, что если у соседа горит дом, то ему нужно дать взаймы шланг) начал кампанию за ленд-лиз. Рузвельт утверждал, что США должны стать «арсеналом демократии». 11 марта 1941 г. американский парламент под давлением Рузвельта принял закон о ленд-лизе, который разрешал президенту «продавать, перебрасывать, разменивать, сдавать в аренду, давать взаймы или предоставлять другими способами» материальные средства любой стране, оборону которой он считал жизненно важной для обороны Америки. В принципе Рузвельт мог без оплаты отправлять в Британию вооружения и материалы, но в действительности Британия продолжала платить за значительную часть вооружений, а в обмен на соглашение она передала США практически все остатки своей экспортной торговли и (согласно Генеральному соглашению от 23 февраля 1942 г.) была обязана после войны отменить имперские преференции, что для госсекретаря Корделла Хэлла было более важным, чем сдерживание тоталитарных систем.

7 июля 1941 г. американские солдаты заменили в Исландии находившихся там с мая 1940 г. английских солдат. Параллельно с этой (по существу, несовместимой с нейтралитетом) политикой увеличивалось американское военное производство. Последнее обстоятельство, впрочем, имело и социально-экономические основания: в 1938 г. в США было 10,5 миллионов безработных (19%), и американская промышленность была загружена лишь наполовину. Экспорт оружия в этой ситуации оказался нужным подспорьем, и он вырос с $498 млн. в 1939 г. до $1 млрд. в 1941 г. Благодаря военным заказам, а также динамизму и гибкости (что впоследствии сочеталось с ясной целью войны) американская экономика совершила мощный рывок вперед. Одновременно началось перевооружение армии США. Во время французской кампании вермахта американский конгресс обсуждал масштабы военных расходов, и 19 июля 1940 г. был принят закон о строительстве двух океанских флотов. Военные расходы США выросли с $1 млрд. в 1939 г. до $9 млрд. в 1941 г. Уже в октябре 1940 г. конгресс США принял программу вооружений на $17 млрд. — значительно больше, чем США потратили в Первую мировую войну. Американцы не ограничивались только военно-морским строительством и созданием ВВС, они понимали, что без большой сухопутной армии Германию не сломить, поэтому численность американской армии выросла с 338 тыс. в 1939 г. до 1,5 млн. к концу 1941 г. Всеобщая воинская повинность — впервые в истории США — была введена 15 сентября 1940 г.

Американские военные корабли передавали координаты немецких подводных лодок англичанам. 18 апреля 1941 г. американцы значительно расширили собственную зону безопасности: теперь она вклинивалась в операционную зону немецких подлодок. По существу, этими действиями США был запрограммирован американо-немецкий конфликт, но Гитлер до поры до времени вел себя сдержанно, ибо перед ним стояла задача нападения на СССР. Рузвельт же в этот момент был нацелен на эскалацию конфликта с Германией и использовал для этого любую возможность, не брезгуя даже ложью в конгрессе. Так, 4 сентября 1941 г. при неясных обстоятельствах и неизвестно по чьей вине произошел инцидент между американским крейсером и немецкой подлодкой; этот случай был использован Рузвельтом для установки открывать огонь без предупреждения (shoot-onsight-order) по военным кораблям, представляющим угрозу, — ясно, что речь шла о немецких кораблях. С 13 ноября 1941 г. американские торговые корабли начали вооружаться; им было разрешено примыкать к английским конвоям. Рузвельту хотелось ускорить конфликт, потому что, если бы СССР потерпел поражение, конгресс не объявил бы Германии войну; поэтому Рузвельт провоцировал немцев на войну еще до окончания военных действий на Восточном фронте. Гитлер же, наоборот, хотел оттянуть начало войны: когда после занятия американцами Исландии адмирал Редер спросил Гитлера, а не следует ли расценивать это как вступление в войну США, Гитлер ответил, что нужно сделать все, чтобы оттянуть вступление США в войну{293}. Но, в принципе, в будущем Гитлер планировал разместить на Азорских островах подразделение дальних бомбардировщиков, которые налетами на Нью-Йорк и Вашингтон покажут всем, кто в мире хозяин{294}. К тому же, как рассчитывал Гитлер, США со своими 130 миллионами населения ничего не смогут сделать с 400-миллионным населением Европы.

В апреле 1941 г. Гитлер с беспокойством наблюдал за японо-американскими переговорами; для него ситуация изменилась только после того, как японцы стали интересоваться поведением Германии в случае войны Японии с США. Гитлер сразу заявил, что готов поддержать Японию в ее войне с США. Объявление войны США свидетельствовало о том, что, несмотря на зимний провал 1941 г. на Восточном фронте, Гитлер не думал о политических путях выхода из войны и следующим летом хотел продолжить восточную кампанию. С точки зрения Гитлера, если бы японцы не напали на США, то для Германии дело обстояло бы еще хуже; а с японским нападением на Перл-Харбор для Германии открылось стратегическое окно, возникла пауза, которой можно было воспользоваться для того, чтобы успеть покончить с СССР до того, как закончится война Америки с Японией. В принципе, Гитлер был прав: силы антигитлеровской коалиции с вступлением в войну Японии распылились, но война на Тихом океане отнюдь не значила, что США перестали помогать своим союзникам в Европе, — американских ресурсов с лихвой хватало на всех. Поэтому, проиграв блицкриг, Германия оказалась втянута в «битву ресурсов»; Гитлер, по всей видимости, прекрасно понимал, что эту войну Германии не выиграть, но отступать было уже поздно. Объявление 11 декабря войны США дало возможность Рузвельту изобразить дело так, будто бы страны «оси» координируют свои действия (это совершенно не соответствовало действительности). В США произошла национальная консолидация, что, скорее, было следствием ошибок Гитлера, чем осознанных решений или пропаганды Рузвельта. Массированная пропаганда легенды «об ударе ножом в спину» (Dolchstofilegende) немецкому фронту Ноябрьской революцией (1918 г.) способствовала тому, что в Германии мало кто понимал решающее значение вступления США в заключительной стадии Первой мировой войны. На этом фоне Гитлеру легко было представить США как незначительный стратегический фактор.

Интересно отметить, что СД в своих «Вестях из Рейха» передавала, что объявление войны США не вызвало каких-либо негативных эмоций — немцы полностью отдавали себе отчет в том, что на практике Америка давно уже воевала на стороне противников Германии. Только в крестьянское среде высказывалось удивление приумножением без надобности противников Германии. В целом же немцы восприняли объявление войны США как справедливое наказание Америки за ее вмешательство в европейские дела — ведь Германия никак не ущемляла американские интересы, а американцы упорно поддерживали врагов Рейха и всячески ему вредили{295}. В донесениях СД отмечалось, что у простых немцев было негативное отношение к «царившей» в США еврейской клике, но против американцев никто не испытывал никаких недобрых чувств, кроме ставшего традиционным чувства культурного превосходства.

В разгар войны в Германии появилась потребность в определении будущего статуса Запада в системе нацистского «нового порядка» в Европе, но четких и ясных деклараций на этот счет окончания войны Гитлер намеренно не давал: таким образом нацисты упустили шанс создания в будущем чувства европейской общности и использования его для текущих задач. На более низком уровне такие декларации были; так, 3 апреля 1943 г. немецкий юрист профессор Ганс Петер Ипсен опубликовал в «Брюссельской газете» статью о различных правовых основаниях и различных принципах управления внешними западными (находящимися за пределами старой границы Рейха) областями Третьего Рейха. Эти территории составляли по площади 2 865 000 квадратных километров со 154 млн. населения, что равнялось 30% ненемецкой территории Европы. Немецкий профессор должен был согласиться с тем, что никакой центральной администрации — наподобие той, что создали японцы в сентябре 1942 г. для управления «Великой азиатской сферой благополучия и процветания» в юго-восточной Азии, — нацисты в Европе не создали; у них, в силу хаоса компетенций, существовало несколько моделей правовых статусов в оккупированных районах. Профессор Ипсен был вынужден признать, что целостной картины управления оккупированными территориями создать невозможно. Правда, ему удалось найти правдоподобное и элегантное объяснение для фрагментарного и импровизированного характера нацистской оккупационной политики: последняя-де заранее не планировалась, решения о наступлении на Западе были вынужденными и являлись ответом на «агрессивные» действия западных держав{296}. Ко всему прочему, Гитлер не придавал ни малейшего значения организации центральной администрации в оккупированных районах, полагая, что сначала нужно выиграть войну, поэтому и эта сфера оказалась в пределах противостояния различных компетенций.

Насколько различными были условия оккупации, видно из следующего описания статусов местных властей в разных западных странах.

Норвегия с ее 3 млн. жителей после бегства короля в Англию получила немецкую гражданскую администрацию во главе с Йозефом Тербовеном, которому не удалось достичь значимой поддержки у местного населения. Не располагал поддержкой народа и назначенный 1 февраля 1942 г. премьер-министром коллаборационист Видкун Квислинг[18], создавший чисто норвежское правительство, полностью, впрочем, зависимое от Третьего Рейха{297}. Норвежская национальная интеллигенция решительно отказалась от сотрудничества с оккупантами: например, попытка назначения на должность профессора университета Осло нациста (в мае 1941 г.) привела к столь решительному протесту Союза норвежских ученых, что норвежские высшие школы вообще закрылись на весь период войны. Хотя Норвегии в будущем и суждено было стать частью «Великогерманского Рейха», в политическом отношении нацисты старались с ней считаться. От норвежцев ждали, что они сдадут в аренду Германии Тронхейм, — там Гитлер хотел создать крупнейшую немецкую военно-морскую базу.

Какие же, собственно, намерения лелеял Гитлер по отношению к Норвегии? Решение об оккупации Норвегии было принято спонтанно: в декабре 1939 г. адмирал Редер в разговоре с Гитлером о Скандинавии высказался за необходимость ее оккупации в тактических целях. В это время в ставке появился Квислинг и стал заверять Гитлера и Редера в реальной опасности английской оккупации Норвегии. После этого Гитлер решил, что не начнет решительное наступление на Западе до тех пор, пока фланги не будут безопасными. Одновременно он пришел к мысли о необходимости борьбы за Великогерманский Рейх, включающий все германские народы на континенте{298}.

Легче всех отделалась Дания (3,9 млн. жителей) — здесь вообще было сохранено довоенное местное правительство (оно просуществовало до 29 августа 1943 г.), а немецкие интересы в стране представлял назначенный Гитлером полномочный «дипломатический» представитель; поначалу им был Сесил фон Ренте-Финк, которого позднее сменил эсэсовский юрист, один из крупнейших нацистских интеллектуалов, доктор Вернер Бест, который вел себя по отношению к датчанам довольно лояльно. Отрадным для датчан было и то обстоятельство, что антисемитизм не был определяющим пунктом мировоззрения В. Беста{299}, несмотря на его эсэсовский чин. Подчиненным Бест постоянно повторял: «в этой стране мы должны меньше командовать» (wenig zu regieren){300}. Отношения с Данией регулировались через МИД, контроль и воздействие на датские власти осуществлялось дипломатическим путем; оккупационных расходов страна не оплачивала. Командующий войсками вермахта в Дании генерал Н. фон Фалькенхорст внушал солдатам, что не следует задевать национальные чувства датчан прусским командным тоном; лучше вести себя дружелюбно и в сложных ситуациях проявлять чувство юмора, дабы не напоминать датчанам-англофилам о 1864 годе (датско-прусская война из-за Шлезвига).

Несмотря на оккупацию, фолькетинг и правительство продолжали работать (правда, в контакте с немецкими представителями из МИДа). Дания был единственной из оккупированных стран, которую контролировал МИД. По требованию немецкой стороны консервативный политик, отличавшийся открыто англофильской позицией, был уволен с поста министра торговли; расстался с портфелем и министр юстиции, который, на взгляд немцев, недостаточно энергично действовал в поисках зачинщиков безобразной драки, возникшей во время футбольного матча (играла датская сборная и венская «Адмира») между датскими болельщиками и немецкими солдатами.

Прямым следствием умеренной политики в Дании было то, что в 1941 г. от 10 до 15% от потребляемых в Германии продуктов питания имели датское происхождение. К тому же, 30 тыс. датчан работало в Северной Германии{301}.

По норвежской модели было устроено и немецкое управление в Голландии (9 млн. населения): страна получила немецкую гражданскую администрацию во главе с имперским комиссаром Артуром Зейсс-Инквартом. Последний, как и Тербовен, был лично подчинен Гитлеру. Если нацификация Норвегии провалилась, то в Голландии существовали некоторые предпосылки для ее успеха (правая партия «Нидерландский унион», которая резко отрицательно относилась к демократии и ориентировалась на фашистскокорпоративистские представления). Проблема состояла в том, что «Унион» был враждебно настроен по отношению к руководимому Адрианом Муссертом «Национал-социалистическому движению». Муссерт был искренне предан нацистам, которые злоупотребляли его доверием, а это закрывало пути для взаимовыгодного сотрудничества. К тому же, «Унион» отрицательно относился и к антисемитизму. С декабря 1941 г. Зейс-Инкварт сделал ставку на Муссерта, а «Унион» распустил. Голландии также суждено было в будущем стать частью «Великогерманского Рейха»; более определенно нацистское руководство не высказывалось, но, по всей видимости, Голландия должна была стать немецкой провинцией, а Роттердаму (по завершении строительства системы каналов Рейн-Майн-Дунай) отводилась бы роль крупнейшего порта Рейха.

Имевшая военное значение как операционная база для войны с Англией, Бельгия (8,3 млн. населения) вместе с северными французскими департаментами попала под контроль немецкой военной администрации (как и Франция) во главе с генералом бароном Александром фон Фалькенхаузеном, который вел по отношению к бельгийцам себя вполне лояльно. Лишь после покушения на Гитлера военная администрация была сменена гражданской, во главе с имперским комиссаром Иозефом Гроэ. Король Леопольд III был интернирован в замке Лекен. Определенную роль в лояльном обращении с королем сыграло и то обстоятельство, что Леопольд, принадлежа к немецкой Заксен-Кобургской династии, был родственником итальянского короля. Области Эйпен, Мальмеди и Морено, отобранные у Германии после окончания Первой мировой войны, по распоряжению Гитлера были присоединены к Германии 18 мая 1940 г. Вместе с ними к Рейху присоединили еще 200 квадратных километров бельгийской территории, населенных преимущественно немцами, — эти земли никогда раньше немцам не принадлежали{302}. По планам нацистов, Бельгия должна была расстаться с этими территориями: им предстояло войти в состав реихсгау Фландрия.

Люксембург с 300 тыс. населения вскоре после оккупации фактически был включен в состав Рейха, сделавшись частью гау Мозель, хотя формально страна не была включена в Рейх — как и Эльзас, Лотарингия, Нижняя Штирия, Каринтия, Крайна и Белостокская область. Формально аннексированными считались только Данциг-Западная Пруссия, район Варты, юго-восточная часть Пруссии и восточная часть Верхней Силезии{303}.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Российская оккупационная политика

Из книги автора

Российская оккупационная политика Как и евреев и большинство рутенов, украинцев, галицийских поляков страшили приближение российской армии и бесчинства казаческих полков. Уже к концу августа 1914 года первоначальная вера в политическую и военную мощь Австро-Венгерской


Первым делом — автозаводы. А политика? Политика — потом!

Из книги автора

Первым делом — автозаводы. А политика? Политика — потом! Маркус Вольф был не только талантливым руководителем разведки, но и прозорливым политиком. Анализируя внутриполитическую ситуацию ФРГ и акции правящего союза ХДС/ ХСС, генерал пришёл к выводу, что этот альянс


Глава 2 Война и политика в Юго-Восточной Европе осенью 1944 года

Из книги автора

Глава 2 Война и политика в Юго-Восточной Европе осенью 1944 года Захват власти правыми радикалами, прежде всего «Скрещенными стрелами», после капитуляции королевского дворца в Будапеште на всей остальной не занятой русскими территории страны прошел без всяких трений и в


Первая глава Предыстория войны: идеология и геополитика (сентябрь 1939 г. – июнь 1941 г.)

Из книги автора

Первая глава Предыстория войны: идеология и геополитика (сентябрь 1939 г. – июнь 1941 г.) Идеология нацизма: «жизненное пространство», расовая теория, иудаизм и марксизм Нападение Германии на Советский Союз 22 июня 1941 г. было обусловлено идеологией нацистской Германии.


Гетто в Западной Белоруссии

Из книги автора

Гетто в Западной Белоруссии Катастрофа в Западной БелоруссииАкции уничтожения на западе Белоруссии начались с приходом немцев, во время правления военной администрации. Они продолжились и после перевода части территорий генералкомиссариата Белоруссия под


Гитлеровская геополитика и оккупационная политика в Польше и немецкое общество

Из книги автора

Гитлеровская геополитика и оккупационная политика в Польше и немецкое общество «Восток — сегодня колония, завтра — место для расселения немцев, а послезавтра — территория Рейха». (Г. Гиммлер 23 ноября 1942 г.{331}) Поскольку отношения немцев и поляков с давних времен


Гитлеровская геополитика и политика экономического ограбления в отношении СССР

Из книги автора

Гитлеровская геополитика и политика экономического ограбления в отношении СССР «Первоначально войны не были средством борьбы за средства пропитания. Ныне же речь идет прежде всего о природных богатствах. По воле творца они принадлежат тому, кто их завоюет». (А. Гитлер, 10


Гиммлер над Западной Европой

Из книги автора

Гиммлер над Западной Европой В последние предвоенные годы функции и полномочия отрядов СС в нацистской империи изменились. Все большую роль стала играть военная подготовка гиммлеровских головорезов. Обещание Гитлера, данное в свое время генералам, о том, что вермахт


ГЛАВА VII УЧАСТИЕ ПОГРАНИЧНЫХ ВОЙСК В БОРЬБЕ С НЕЗАКОННЫМИ ВООРУЖЕННЫМИ ФОРМИРОВАНИЯМИ НА СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ И ЗАПАДНОЙ ГРАНИЦЕ СССР (1944–1951)

Из книги автора

ГЛАВА VII УЧАСТИЕ ПОГРАНИЧНЫХ ВОЙСК В БОРЬБЕ С НЕЗАКОННЫМИ ВООРУЖЕННЫМИ ФОРМИРОВАНИЯМИ НА СЕВЕРО-ЗАПАДНОЙ И ЗАПАДНОЙ ГРАНИЦЕ СССР (1944–1951) С изгнанием немецко-фашистских захватчиков с территории СССР пограничники приступили к восстановлению границы на северо-западном и


…И в Юго-Западной Аравии

Из книги автора

…И в Юго-Западной Аравии Королевство Йемен в сентябре 1939 г. объявило о нейтралитете. Но оно разрешало военным и гражданским судам стран антифашистской коалиции заходить в йеменские порты и территориальные воды, и развивало с этими странами торговлю.Отметим в этой связи,


1943 год без второго фронта в Западной Европе

Из книги автора

1943 год без второго фронта в Западной Европе Победа Красной армии в Сталинградской битве не прибавила энтузиазма и союзникам СССР по антигитлеровской коалиции. На очередной встрече президента США Ф. Рузвельта и премьер-министра Великобритании У. Черчилля в Касабланке


20. ТАЙНЫ ВТОРОГО ФРОНТА В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ

Из книги автора

20. ТАЙНЫ ВТОРОГО ФРОНТА В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ За какую войну были США и Англия Нападение Германии на Советский Союз изменило международную ситуацию коренным образом. Теперь, чтобы спасти себя и отстоять свою независимость, США и Англия вынуждены были участвовать в разгроме


Открытие второго фронта в Западной Европе против Гитлера

Из книги автора

Открытие второго фронта в Западной Европе против Гитлера Незадолго до конференции в Квебеке, 10 августа 1943 года, военный министр США Г. Стимсон обратил внимание Ф. Рузвельта на опасные последствия отсрочек с открытием второго фронта в Западной Европе. Он писал: «В свете