Глава 2. БОРЬБА НА МОРСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ И УСТАНОВЛЕНИЕ БЛОКАДЫ СЕВАСТОПОЛЯ
Глава 2. БОРЬБА НА МОРСКИХ КОММУНИКАЦИЯХ И УСТАНОВЛЕНИЕ БЛОКАДЫ СЕВАСТОПОЛЯ
В истории обороны Севастополя тема борьбы на морских коммуникациях имеет особый трагический смысл. Солдаты и морские пехотинцы могли творить чудеса героизма на суше, летчики — с большим или меньшим успехом вести войну в воздухе, но все это имело успех только до тех пор, пока гарнизон обеспечивался боеприпасами, топливом и продовольствием. В противном случае его боеспособность неизбежно падала до отметки, близкой к нулю. Именно это и произошло в Севастополе к концу июня 42-го, но процесс установления блокады крепости измерялся не днями и неделями, а несколькими месяцами, по крайней мере, с конца февраля. Расскажем обо всем по порядку.
Как мы уже отмечали ранее, после высадки советских десантов в Керчи и Феодосии к концу декабря обстановка для немцев в Крыму стала критической. 11-я армия Манштейна, сосредоточенная под Севастополем, не смогла отразить этих ударов и отступила с Керченского полуострова. Он был занят войсками Кавказского (с 28 января — Крымского) фронта, имевшими задачу вырваться на просторы степной части полуострова, снять осаду Севастополя и освободить Крым.
Совершенно очевидно, что выполнение столь масштабных задач находилось в прямой зависимости от скорости накопления войск на Керченском полуострове, которое осуществлялось через порты Феодосия, Керчь и Камыш-Бурун исключительно морским транспортом. Транспортной авиацией Крымский фронт не располагал, а ледовая переправа через Керченский пролив стала бесперебойно действовать только с конца января. Тут-то и выяснилось главное упущение, сделанное в Генеральном штабе РККА при планировании десантной операции — количество войск, которое хотели задействовать, рассчитывалось исходя из поставленных задач и численности немецкой 11-й армии, а не из возможностей Черноморского флота к десантным и транспортным перевозкам.
Последние же оказались далеко не блестящими. В течение 1941 г. пароходства черноморского бассейна потеряли 23 транспорта и танкера тоннажем более 500 брт каждый. Еще 26 судов получили повреждения различной тяжести. Весьма характерно, что 17 потопленных и 16 поврежденных транспортов и танкеров стали жертвами пилотов люфтваффе. И это при том, что германская авиация в 1941 г. практически не вела целенаправленной борьбы с советскими морскими перевозками, нападая на суда от случая к случаю, как правило, во время их стоянки в портах.
К началу 1942 г. в распоряжении Черноморского флота оставалось около 60 транспортных судов данной категории, причем только около 50 из них можно было использовать. Остальные находились в ремонте, как из-за боевых повреждений, так и по причинам эксплуатационного характера. Сроки ремонтов были беспрецедентно длительными. Дело в том, что до войны все суда ремонтировались на судоремонтных предприятиях Одессы, Херсона и Николаева, которые теперь были потеряны. Эвакуировать в необорудованные порты Кавказа удалось лишь часть оборудования этих предприятий. Кроме того, приоритет в ремонте имели боевые корабли, которые в кампании 1941 г. также подверглись серьезным ударам. Высадка на Керченском полуострове легла на них тяжелым бременем — им приходилось оказывать огневую поддержку войскам с моря, конвоировать транспорты, наконец, они сами часто использовались в качестве быстроходных транспортов для доставки войск с легким вооружением. По сумме вышеизложенных причин многие транспортные суда, получившие серьезные боевые повреждения или требовавшие капитального ремонта, не ремонтировались вообще и ставились на прикол до окончания войны. Сложилась ситуация, когда любое прямое попадание бомбы в судно фактически означало его «гибель» как транспортной единицы.
Таблица 3.4
СОСТОЯНИЕ ТРАНСПОРТНОГО ФЛОТА ЧЕРНОМОРСКОГО БАССЕЙНА В ПЕРВУЮ ПОЛОВИНУ 1942 г. (СУДА ВМЕСТИМОСТЬЮ БОЛЕЕ 500 БРТ)
Название Год постройки Тоннаж Судьба 1 "Антон Чехов" 1931 2121 + 14.4.1942 AM у Камыш-Буруна 2 "Анатолий Серов" 1939 3685 = 5.1.1942 АБ = 24.5.1942 АБ в Севастополе, сел на грунт 3 "Абхазия" 1930 4727 + 10.6.1942 AБ в Севастополе 4 "Азов" 1929 967 5 "Белосток" 1933 2034 + 19.6.1942 Ктор 6 "Березина" 1918 3087 7 "Валериан Куйбышев" 1914 4629 = 3.3.1942 АБ В Камыш-Буруне = 17.3.1942 АБ в Новороссийске + 2.4.1942 АТорп в Керченском прол. 8 "Вайян Кутюрье" 1932 7596 9 "Чапаев" 1935 2150 + 23.3.1942 АТорп у Севастополя 10 "Валерий Чкалов" 1922 1062 Тральщик ЧФ Т-512 до 24.3.1942, затем переквалифицирован в кабельное судно 11 "Ворошилов" 1924 3908 = 29.3.1942 АТор у Озерейки = 2.7.1942 АБ Новороссийск 12 "Восток" 1901 2787 + 6.5.1942 AM Керченский прол. 13 "Георгий Димитров" 1905 2482 + 21.3.1942 АБ в Севастополе 14 "Грузия" 1928 4857 + 6.5.1942 AM Керченский прол. 15 "Димитров" 1919 3689 = 19.4.1942 АБ в Новороссийске 16 "Жан Жорес" 1932 3972 + 16.1.1942 AM у Феодосии 17 "Зырянин" 1919 2593 + 5.1.1942 АБ в Феодосии 18 "Иосиф Сталин" 1934 7745 = 19.4.1942 Туапсе 19 "Калинин" 1925 4156 + 21.4.1942 АБ в Новороссийске; 28.4.1942 поднят, в нач. 7.1942 отбуксирован в Туапсе 20 "Коммунист" 1891 1941 + 19-23. 2.1942 п/б/в на переходе Новороссийск — Севастополь 21 "Красная Кубань" 1889 2862 транспорт ЧФ 22 "Красная Молдавия" 1924 ? с нач. 6.1942 тыловые перевозки — танкер ЧФ 23 "Красный Профинтерн" 1902 4648 = 3.2.1942 АБ Камыш-Бурун, переведено в Новороссийск, не восстанавливалось 24 "Красный Флот" 1882 712 + 12.5.1942 АБ у Еникале 25 "Кремль" 1932 7661 = 3.11.1941 AM у Севастополя; вступ. в нач. 6.1942 26 "Крым" 1928 4867 = 22.9.1941 сов. ММ у Новороссийска; в 1942 не на ходу (до конца войны на консервации) 27 "Кубань" 1932 3113 = 13.2.1942 ММ у м. Железный Рог = 19.4.1942 в Новороссийске + 2.7.1942 АБ в Новороссийске 28 "Курск" 1911 5801 (8890) = 19.4, 2.7 и 23.9.1942 АБ в Новороссийске 29 "Ледокол № 7" 1916 565 + 20.4.42 AM в Керченском проливе 30 "Ленинград" 1889 1783 + 17.10.1941 АБ в Евпатории; поднят, на ремонте в Туапсе 31 "Львов" 1933 2034 До 21.2.1942 ПЛБ ПЛ 32 "Местком" 1930 925 До 15.5.1942 ТЩ ЧФ Т-506 33 "Металлист" 1929 967 До 14.9.1942, затем плавмастерская ЧФ 34 "Михаил Громов" 1930 836 + 2.6.1942 АТорп южнее Ялты 35 "Москва" 1932 6086 = 1.1.1942 арт. в Севастополе 36 "Ногин" 1933 2109 + 5.1.1942 АБ в Феодосии 37 "Одесский Горсовет" 1931 557 в эксплуат. до кон. 3.1942, затем в ремонте 38 "Передовик" 1939 1846 с кон. 3.1942 в ремонте до кон. 5.1942 39 "Пестель" 1890 1850 40 "Потемкин" 1887 882 = 19.4.1942 АБ в Камыш-Буруне, 14.5.1942 затоплено 41 "Сванетия" 1937 4125 в начале войны интернирован в Стамбуле, в 2.1942 возвращен СССР + 17.4.1942 АТорп 42 "Севастополь" 1896 1339 43 "Серго" 1930 7596 = 20.1.1942 АБ в Керченском проливе = 20.3.1942 АБ в Туапсе 44 "Советская Нефть" 1929 8228 = 23.10.1941 АТорп; = 26.3, 9.7 и 15.8.1942 АБ в Туапсе 45 "Советский Крым" 1930 968 = 11.1941 АБ в Камыш-Буруне, отбуксирован в Геленджик и посажен на грунт до конца войны 46 "Спартаковец" 1939 958 + 9.1.1942 АБ в Феодосии 47 "Стахановец" 1923 1219 в кампании с сер. 2.1942 48 "Торос" 1929 1396 49 "Тракторист" 1930 967 до 15.5.1942 числился ТЩ ЧФ Т-483 50 "Украина" 1931 4727 = 30.11.1941 ММ у Новороссийска + 2.7.1942 АБ в Новороссийске 51 "Ульянов" 1941 2150 в 1942 не на ходу + 23.2.1943 АБ в Туапсе 52 "Фабрициус" 1906 2434 = 18.1.1942 АБ в Камыш-Буруне + 2.3.1942 АТорп у мыса Утриш 53 "Чапаев" 1915 3596 + 1.3.1942 сов. ММ у Севастополя 54 "Чатырдаг" 1896 901 + 9.1.1942 АБ в Феодосии 55 "Черноморец" 1898 1048 + 10.5.1942 АБ у Керчи 56 "Шахтер" 1902 3028 57 "Эльборус" 1898 970 = 19.4.1942 АБ в Новороссийске + 2.7.1942 АБ в Анапе 58 "Эмба" 1929 7886 = 29.1.1942 АБ в Камыш-Буруне, отбуксирован в Сухуми и посажен на грунт, + 30.7.1943 ПЛи 24 59 "Ялта" 1916 611 + 24.3.1942 АБ в Туапсе, вскоре поднят и восстановлен 60 "Ян-Томп" 1903 1988![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/289733_24_t34a.jpg)
Сокращения и обозначения: + — потоплено; = — повреждено;
АБ — авиационные бомбы, AM — авиационные мины, арт. — артиллерия, АТорп — авиационные торпеды, Кторп — торпеды торпедных катеров, ММ — морские мины, п/б/в — пропало без вести, ПЛ — подводная лодка, ПЛБ — плавбаза, ТЩ — тральщик.
Трудно сказать, насколько командующий 4-м воздушным флотом генерал-полковник Александр Лёр догадывался обо всех трудностях, которые испытывала советская сторона. Главное в другом: оценив состояние своих, прямо скажем немногочисленных, сил и поставленные задачи, он пришел к выводу, что наибольший эффект будут иметь не налеты на высаженные войска или удары по линии фронта, а именно удары по судам в портах разгрузки. Наибольшему воздействию подверглась Феодосия, поскольку именно здесь имелись наилучшие условия для разгрузки крупнотоннажных пароходов, к тому же она находилась гораздо ближе к линии фронта. Один за другим от ударов с воздуха там погибли транспорты «Красногвардеец» (2719 брт; 31 декабря), «Ташкент» (5552 брт; 1 января), «Зырянин» (2593 брт; 4 января) и «Ногин» (2109 брт; 5 января), получили повреждения «Димитров», «Калинин», «Серов», «Жан Жорес». Крейсер «Красный Кавказ», принявший 1000 т воды через пробоины, возникшие в результате близких разрывов авиабомб, вышел из строя до августа 1942 г. Следует подчеркнуть, что эти успехи были достигнуты бомбардировщиками групп III/KG27 и III/KG51 и эскадрильи 6/KG26, причем в III/KG51, как указывает германский историк Г. Плохер, на тот момент ежедневно имелось в среднем четыре исправных «юнкерса». Вряд ли остальные подразделения могли похвастаться большим числом машин.
Как же немцам удалось достигнуть столь умопомрачительных успехов? Да очень просто: командование высаживавшейся в Феодосии 44-й армии в числе перевозимых войск и грузов отдало приоритет пехоте, артиллерии и танкам, а также боеприпасам и горючему. Оно опасалось немецкого контрнаступления, хотя на том этапе располагало большим, по сравнению с противником, количеством войск. Первое подразделение зенитной артиллерии было переброшено в Феодосию только 3 января. Неоднократные просьбы флота прикрыть порт истребителями ВВС Красной Армии игнорировались на том основании, что аэродром Владиславовка находился слишком близко к линии фронта и мог подвергаться артиллерийскому обстрелу. Вместо этого командующий Кавказским фронтом требовал от флота нахождения в Феодосии отряда боевых кораблей, хорошо вооруженных зенитной артиллерией. Но таких флот не имел, а обычные тральщики и сторожевые катера, которых и так не хватало для сопровождения конвоев, сами запросто становились жертвами немецкой авиации. В конце концов решили разгружать транспорты только в ночное время, а в светлое им следовало уходить из порта и ждать ночи в 30—40 милях от берега. Такая тактика тоже не принесла хорошего результата. Во-первых, поскольку командование 44-й армии не выделяло никаких дополнительных сил для выгрузки судов, она осуществлялась крайне медленно. Так, с транспорта «Кубань» за две ночные разгрузки было снято только 15% груза. Во-вторых, дрейфовавшие в море суда также подвергались налетам бомбардировщиков. 9 января люфтваффе добились нового крупного успеха, потопив на выходе из порта транспорта «Чатырдаг» (901 брт) и «Спартаковец» (958 брт). Наконец, 12 января на аэродром Фокшаны в Румынии прибыла группа I/KG100, пилоты которой были обучены минным постановкам. Их результат не замедлил сказаться — рано утром 16 января, покидая порт после ночной разгрузки, на мине подорвался и затонул пароход «Жан Жорес» (3972 брт). В результате из шести крупных транспортов, задействованных в советской десантной операции, два погибли и два получили повреждения, правда, не слишком серьезные. Конец феодосийской эпопеи наступил 18 января, когда войска 11-й немецкой армии внезапным контрударом вернули порт. Генерал Манштейн впоследствии писал в мемуарах: «Авиация, как мы теперь увидели, несмотря на неблагоприятную погоду, неплохо поработала в феодосийском порту и потопила несколько транспортов». Отставной фельдмаршал поскромничал — фоторепортаж с названием «Trйтmerfeld Feodosia» («Поле развалин Феодосия») [уточнить нем. название — Прим. lenok555] облетел страницы немецких газет.
В наступлении 11-я армия была поддержана авиацией созданного в середине января «Специального штаба Крым» (командующий — генерал Р. Риттер фон Грайм). Любопытно отметить, что до 30 ноября 1941 г. Грайм командовал V авиакорпусом, входившим в состав 4-го ВФ. В конце ноября в связи с «близким окончанием войны в России» штаб корпуса получил приказание перебазироваться в Брюссель, где он должен был возглавить авиасоединения, действовавшие против Англии. Не успели выполнить это указание, как 7 января Грайм был вызван в резиденцию Геринга Каринхалле. Рейхемаршал приказал Грайму создать из офицеров своего штаба оперативную группу и во главе нее немедленно вернуться в Россию. В оперативное подчинение «Специального штаба» перешли группы II и III/StG77, III/KG27, III/KG51, I/KG 100, штаб эскадры JG77 и группа III/JG77, а также разведывательная эскадрилья 4(F)/122.
Необходимо отметить, что уже в этот период войска СОРа испытывали немалые трудности с получением снабжения. Командующий фронтом генерал Козлов приказал «максимально форсировать перевозки войск… [Крымского фронта], для чего немедленно сосредоточить в Новороссийске все транспортные средства военно-морского и гражданского флотов, вплоть до тихоходных судов». Для перевозки в Севастополь предлагалось оставить минимум транспортов, необходимых для отправки боезапаса, продовольствия и пополнения людским составом.
Следующий месяц прошел сравнительно спокойно. Немцы на Керченском полуострове уперлись в Парпачские позиции и временно отказались от дальнейших попыток потеснить здесь советские соединения. Напротив, они сами ожидали наступления, поскольку сосредоточение крупных сил противника не было для них секретом. Весь этот период авиация «Специального штаба Крым» сосредоточила свои усилия (с 19 января по 18 февраля самолеты «Специального штаба Крым» совершили 1089 самолето-вылетов, в том числе 256 — бомбардировщики) против войск на Парпачских позициях и портов разгрузки подкреплений в Керченском проливе. Ей удалось повредить еще три транспорта, причем два из них («Эмба» и «Красный Профинтерн») настолько серьезно, что они не принимали участия в перевозках до конца войны. Пароход «Кубань» подорвался на мине советского оборонительного заграждения в Керченском проливе и был отбуксирован в Новороссийск, где в апреле немецкие самолеты нанесли ему дополнительные повреждения. В результате сроки сосредоточения войск Крымского фронта оказались сорваны, а их наступление, состоявшееся между 27 февраля и 3 марта, — малоуспешным. Лишь на одном участке фронта им удалось опрокинуть части румынской пехотной дивизии, но Манштейн быстро локализовал это вклинение. Таковы были плоды усилий самоотверженной работы моряков Морского флота! Нелишне напомнить, что все это сосредоточение войск происходило за счет перевозок в интересах СОРа. Об этом недвусмысленно свидетельствуют следующие цифры: если в декабре 1941 г. в Севастополь был совершен 41 рейс транспортных судов, то в январе уже только 28, а в феврале — 24. Несмотря на то что до 30% судов, осуществлявших перевозки в Севастополь, не эскортировались боевыми кораблями, погибло только одно судно, которое в феврале подорвалось на советском оборонительном заграждении у входа в базу. Эти цифры ясно говорят о том, что никаких помех в снабжении Севастополя в этот период советская сторона не испытывала, если не принимать во внимание, конечно, помехи со стороны собственного командования.
Схожие процессы наблюдались и в картине доставки грузов. За декабрь их поступило почти 30 тыс. тонн, а за январь и февраль, вместе взятые, — только 29 тыс. При этом боеприпасы составляли только 15—18 % (в декабре — 4763 т, в январе — феврале — 5327 т) от всего объема поступлений, что не позволяло не только создать запасы на случай нового штурма, но и пополнить боекомплект до общепринятых норм. Напомним, что командование Крымского фронта требовало от войск СОРа участия во всех предпринимаемых наступлениях, напрасно ожидая, что это поможет отвлечь часть вражеских сил с Парпачских позиций. Боекомплект постоянно расходовался, а увеличить его подачу мешало то обстоятельство, что в Севастополе не имелось ни крупных запасов топлива, ни продовольствия. Именно поэтому каждая из названных групп грузов отнимала до 40% от всего объема доставки. И даже несмотря на это, 1 апреля городской комитет Компартии был вынужден принять решение о сокращении выдачи хлеба гражданскому населению: рабочим с 800 до 600 граммов, служащим и членам семей военнослужащих с 600 до 400, иждивенцам до 300. Следует напомнить, что в Севастополе все еще находилось не менее 30 тысяч человек гражданского населения, включая 3 тысячи детей. Это население не являлось обузой, а наоборот, всем чем можно помогало воинам СОРа — занималось на подземных заводах выпуском мин и гранат, работало на строительстве укреплений, ухаживало за ранеными. Несколько лучше питались солдаты, находившиеся на фронте. В своих мемуарах командир 7-й бригады морской пехоты Е. И. Жидилов вспоминал: «Если в чем и испытывали нехватку, так не в пище, а в боеприпасах. Несмотря на расторопность наших хозяйственников, снарядов и мин мы получали все меньше и меньше. На каждый день нам планировались лишь доли боекомплекта. Правда, у нас еще имеются некоторые запасы снарядов и мин, и потому мы позволяем себе иногда увеличивать норму расхода, но стреляем только по обнаруженным целям и совсем прекратили стрельбу по площадям».
Таким образом, обстановка на Черном море и в Крыму к 20-м числам февраля была достаточно сложной. И та, и другая сторона имели определенные потенциальные возможности, дело оставалось лишь за тем, кто первым сумеет их реализовать. Увы, в этом преуспели немцы.
Все началось с небольших организационных изменений, которые повлекли за собой заметные перемены в расстановке сил. В 20-х числах февраля штаб фон Грайма был расформирован, а точнее, переведен на центральное направление, где вскоре стал основой для формирования авиационного командования «Восток». Все действовавшие в Крыму авиачасти в большинстве перешли в подчинение штаба «Fliegerfahrer Sud». Он был создан еще в декабре 1941 г., в качестве командной инстанции, которая бы специально отвечала за ведение боевых действий над Черным морем. Командующим являлся полковник В. фон Вильдт (Oberst Wolfgang von Wild), хорошо зарекомендовавший себя в 1941 г., когда командовал аналогичным формированием на Балтийском море. Первоначально в подчинении фон Вильдта находились только подразделения гидросамолетов-разведчиков и торпедоносная эскадрилья 6/KG26, которая в условиях малочисленности ударных самолетов использовалась в качестве обычной бомбардировочной. Когда в 20-х числах февраля обстановка на сухопутном фронте ненадолго стабилизировалась, фон Вильдт решил использовать свои силы по прямому назначению. Для этого «хейнкели» группы I/KG100 и эскадрильи 6/KG26 были перебазированы на аэродром Саки, который находился всего в 59 км от Севастополя. Никогда ранее немецкие бомбардировщики не располагались на таком небольшом расстоянии от линии фронта. До того все бомбардировочные группы, поддерживавшие войска Манштейна, базировались на аэродромах Николаева, Херсона, Днепропетровска и Кривого Рога, находившихся на таком удаленном расстоянии от советских аэродромов, что можно было практически не опасаться ответных действий нашей авиации. Теперь же, когда речь пошла о блокаде Севастополя, немецкое авиационное командование, не задумываясь, передислоцировало свои подразделения на «передний край» — туда, откуда им ближе было наносить удары по советским морским коммуникациям вдоль берегов Крыма и Кавказа. Впрочем, в предыдущей главе мы уже говорили, что за это перебазирование немцам пришлось расплачиваться еженощными воздушными тревогами.
Первые воздушно-морские сражения на советских коммуникациях в 1942 г. пришлись на конец февраля. 23-го числа из Новороссийска в Севастополь вышел конвой в составе танкера «Москва», транспорта «Георгий Димитров» и тральщика Т-404. Любопытно отметить, что груженный стройматериалами «Г. Димитров» не имел хода из-за предшествующих повреждений и буксировался «Москвой». Из-за этого переход растянулся на трое суток. Днем 24-го юго-восточнее Ялты суда были атакованы небольшой группой «юнкерсов» из III/KG51, но отражены сосредоточенным огнем зенитных орудий. Немецкие бомбардировщики вылетали на поиск линкора «Парижская коммуна», который, по ошибочным данным немецкой разведки, вел обстрел войск 11-й армии из Феодосийского залива. На обратном пути самолеты случайно обнаружили конвой, который приняли за отряд боевых кораблей во главе с крейсером. Германские летчики доложили, что добились попадания в корму «крейсера» 1000-килограммовой бомбой, что, как мы знаем, совершенно не соответствовало истине.
На следующие сутки для усиления охранения конвоя из Севастополя прибыл тральщик Т-413 — и весьма своевременно. Всю вторую половину дня суда подвергались налетам небольших групп «хейнкелей», за которыми в 19.15 последовала атака трех Не-111 — торпедоносцев. Суда уклонились от всех торпед, но при энергичном маневрировании буксир лопнул, и «Москва» в охранении Т-413 ушла в Севастополь. «Г. Димитров» отбуксировали туда лишь на следующий день. Советская сторона не претендовала на сбитие самолетов противника, но точно известно, что один Не-111 из 6/KG26 25-го пропал без вести вместе со всем экипажем.
По всей видимости, германское командование было несколько обескуражено таким дебютом торпедоносцев, которые не применялись на данном театре с ноября 1941 г. 1 марта одиночный «хейнкель» промахнулся торпедами по транспорту «Курск», перевозившему раненых из порта Камыш-Бурун в Новороссийск (по немецким данным, у торпед после приводнения не запустились двигатели), но в предрассветных сумерках 2 марта другой торпедоносец-охотник смог поразить пароход «Фабрициус» (2434 брт), шедший с военным грузом в Камыш-Бурун. Судну удалось выброситься на берег в районе мыса Утриш, но снять его с камней не получилось, и в конце концов оно было полностью потеряно. Вечером 4 марта другой торпедоносец безуспешно атаковал танкер «Серго», совершавший переход из Туапсе в Новороссийск. Спустя пять дней три «хейнкеля» с торпедами вышли в атаку на минный заградитель «Коминтерн» и транспорт «Красная Кубань», которые возвращались из Севастополя в Поти, но и на этот раз кораблям удалось уклониться. 10 марта нападению подвергся санитарный транспорт «Львов», шедший в сопровождении эсминца «Шаумян». Оба немецких пилота допустили большие ошибки при прицеливании в вечерних сумерках, и все их торпеды прошли мимо целей.
Появление на советских коммуникациях торпедоносной авиации противника не осталось незамеченным и сразу же вызвало бурную реакцию. 4 марта командующий Черноморским флотом указал всем подчиненным командирам соединений, что в условиях поставленных флоту задач недостаток транспортов, плохое их состояние и слабость ремонтных баз, а также совершенное отсутствие пополнения и невозможность приобретений за границей с исключительной остротой поднимают вопрос о сохранении тоннажа. За время войны морской флот на Черном море потерял до 40 транспортов, из них за последние два месяца — 12.
Командующий флотом обратился ко всем своим помощникам и флагманам с призывом продумать до деталей все, что связано со сбережением и сохранением судового состава. Одновременно адмирал Октябрьский приказал командирам военно-морских баз самим лично утверждать, контролировать и обеспечивать переход транспортов в районах своих баз, надежно прикрывать свои коммуникации с моря и воздуха, обеспечить конвои грамотными лоцманами, обеспечить надежный проход транспортов по фарватерам, а также вход их в базы и выход из баз, не допускать в дальнейшем гибели транспортов на своих минных заграждениях.
9 марта была получена директива наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова, в которой предписывалось охранять каждый выходящий в море транспорт не менее чем двумя сторожевыми катерами, прикрывать их на подходах к базам истребителями, довооружить зенитной артиллерией и, кроме того, выявить аэродромы базирования вражеских торпедоносцев и уничтожить их там ударами с воздуха.
В свою очередь, главный штаб люфтваффе также не забывал пичкать своих подчиненных различными указаниями. 12 марта он выслал в штаб 4-го ВФ инструкцию, где указывалось, что «главным объектом усилий в противокорабельных действиях на Черном море должны стать порты Севастополь, Керчь, Камыш-Бурун, а также ведущие к ним морские коммуникации. Севастополь является точкой приложения максимальных усилий в особенности… Противокорабельные вылеты в прочих обширных районах моря должны быть сокращены». В инструкции говорилось и о методах решения задачи: «местное командование должно содержать соответствующие боевые самолеты в высокой степени готовности, с тем чтобы они могли действовать сразу после получения радиосообщения об обнаружении, сделанном воздушной разведкой». Для того чтобы придать документу дополнительный вес, в конце него значилось: «Сам фюрер ожидает, что с этого времени постоянное движение судов в районе Севастополя прекратится».
Увы, немедленно приступить к осуществлению пожеланий Гитлера штабу «Fliegerfuhrer Sud» не удалось. 13 марта Крымский фронт начал новое наступление на позиции немцев на Керченском полуострове. В атаках с советской стороны приняло большое количество танков, для борьбы с которыми пришлось использовать всю наличную бомбардировочную авиацию. Ежедневно немецким солдатам приходилось отбивать от 10 до 22 атак, и 18 марта штаб 42-го германского корпуса доложил, что не в состоянии отразить еще одно крупное наступление противника. К сожалению, это произошло не раньше того, как полностью обескровленная советская сторона прекратила свое наступление.
Сразу же после окончания боев фон Вильдт с рвением приступил к выполнению инструкции. Уже 18 марта он бросил на шедший в Севастополь конвой (танкеры «Серго», «Передовик», крейсер «Красный Крым», эсминец «Незаможник») 11 бомбардировщиков и торпедоносец. Атаки были плохо скоординированы по времени и потому результатов не дали. Такой же исход имел бой 20 марта между конвоем, куда входил транспорт «Абхазия», эсминец «Бдительный» и два сторожевых катера, и девятью «хейнкелями» (в том числе один с торпедами). Только 23 марта немцам, наконец-то, удалось добиться очередного успеха, когда в вечерних сумерках одиночный торпедоносец сумел направить свой снаряд в борт транспорта «Василий Чапаев» (2690 брт). Судно продержалось на плаву 14 минут, что позволило спасти большую часть находившихся на борту людей. Погибли 102 человека (в том числе 86 солдат) и множество военного имущества. Войска СОРа недополучили 11 гаубиц, 10 45-мм противотанковых пушек, 6 автомашин и 220 т прочих грузов. 24 марта «хейнкели» не сумели помешать прибытию в Севастополь транспорта «Красная Кубань», но 29 марта смогли торпедировать транспорт «Ворошилов» (3908 брт), перевозивший 2,5 тысячи раненых из Камыш-Буруна в Новороссийск. Судно осталось на плаву, но вышло из строя до конца войны.
Убедившись в том, что добиться успеха при нападении на суда в открытом море при наличии ограниченного числа самолетов не так-то просто, фон Вильдт решил нанести ряд ударов по портам. В начале марта в его распоряжение в качестве инструктора прибыл командир эскадрильи из состава знаменитой эскадры KG30 капитан Вернер Баумбах (Werner Baumbach), которого еще летом прошлого года, вторым среди пилотов немецкой бомбардировочной авиации, наградили Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Баумбах считался экспертом по атакам морских целей с пикирования на Ju-88, поскольку еще в ходе Норвежской кампании сумел добиться прямого попадания бомбы во французский крейсер «Эмиль Бертен». В его распоряжение передали группу III/KG51, которую он начал усиленно готовить к применению в данном качестве. Первыми 15—17 марта ожесточенным бомбардировкам подверглись Камыш-Бурун и Керчь, а 17 и 18 марта — Новороссийск. Пострадал поврежденный ранее танкер «Куйбышев» (4629 брт), а также береговые объекты порта. Затем последовал новый перенос усилий, на этот раз на порт Севастополя (налеты 20 и 21 марта описаны в предыдущей главе). Несмотря на эти успехи, немецкое командование в дальнейшем в течение длительного времени воздерживалось от налетов на главную базу ЧФ, решив заблокировать ее ночными минными постановками с воздуха. В первом же заградительном вылете 22 марта советские истребители сбили «хейнкель» из состава I/KG100, да и последующие постановки особого успеха не имели, поскольку производились небольшими силами в условиях плохой видимости, когда отыскать входные фарватеры было весьма сложно. Куда больший успех имело минирование Керченского пролива, развернувшееся в начале апреля.
Тем временем верное своим принципам немецкое командование вновь изменило точку приложения усилий и 23 марта нанесло бомбовой удар по Туапсе. Этот порт, удаленный от Севастополя на расстояние в 450 км, советское командование считало тыловым. С начала войны противник не произвел на него ни одного налета, после чего командование ВВС ЧФ оставило для его защиты на расположенном вблизи аэродроме Лазаревское всего шесть И-16 и три И-15бис. Система ВНОС не имела радиолокационных станций, и потому появление девяти «юнкерсов» из III/KG51 над портом в 16.00 23 марта оказалось совершенно внезапным. Редкая бомба тогда не нашла свою цель. Были потоплены минный заградитель «Островский», гидрографическое судно «ГС-13» и портовый катер. Получили серьезные повреждения подводные лодки «С-33» и «Д-5». Сильный ущерб был нанесен цехам основного оставшегося на театре судоремонтного завода № 201, а в городе разрушен почтамт. Понимая, что в короткий срок русским вряд ли удастся усилить ПВО данного пункта, на следующий день «юнкерсы» III/KG51 нанесли по порту новый удар. Снова пострадали цеха завода № 201, попадания бомб получили плавучая база подводных лодок «Нева» (погибли 11 подводников, включая двух командиров подводных лодок) и транспорт «Ялта» (611 брт). Севшую на грунт плавбазу впоследствии удалось восстановить, а транспорт — нет. Только «юнкерсы», пикировавшие на крейсер «Ворошилов», не смогли выполнить свою задачу. 51–я эскадра во всех этих налетах потерь не понесла. Тем же вечером III группа передала оставшиеся машины в другие подразделения и убыла на отдых в Одессу.
Эстафета налетов перешла к переброшенной на театр из Германии группе III/LG1. В 1941 г. она действовала в бассейне Средиземного моря и имела на своем счету немало потопленных британских кораблей, за что ее командир капитан Г. Хогебак (Hermann Hogeback) был награжден Рыцарским крестом. 24-го «юнкерсы» группы приземлились на аэродроме Николаева, а уже 26-го семь машин бомбили Туапсе. Две бомбы угодили в танкер «Советская нефть» (находился в поврежденном состоянии; торпедирован самолетом еще в октябре 1941 г.) и нанесли ему дополнительные повреждения. Менее успешно прошел следующий налет — 28 марта на Новороссийск. «Юнкерсам» удалось только повредить небольшой транспорт «Ахиллеон» (348 брт), в то время как нападавшие потеряли машину командира эскадрильи 7/LG1 капитана Теодора Хагена. На нее претендуют лейтенант Щеглов из 3-го иап (летал на И-16) и сержант Севрюков из 7-го иап (на МиГ-3). Мы при отражении удара потеряли ЛаГГ-3 7-го иап, разбившийся при вынужденной посадке.
Прошел всего месяц с начала регулярных действий немецкой авиации на советских коммуникациях, как командование Черноморского флота начало бить тревогу. 24 марта адмирал Октябрьский донес наркому ВМФ, начальнику Генштаба Красной Армии и командующему Крымским фронтом о том, что затягивание борьбы за Крым сопряжено с прогрессивно возрастающими трудностями снабжения войск на Керченском полуострове и в Севастополе морским путем. «Противник, — говорилось в документе, — определив полную зависимость наших армий от подвоза морем, сосредоточил на крымских аэродромах до 100 бомбардировщиков и торпедоносцев и перешел к решительным действиям по срыву снабжения Крымского фронта и севастопольской обороны, атакуя наши базы, а также и корабли в базах и в море».
Исходя из создавшейся ситуации, командующий флотом просил утвердить следующие его предложения: доставлять в Севастополь только минимально необходимое количество продовольствия, боезапаса и топлива; сами перевозки производить на эскадренных миноносцах, больших подводных лодках и транспортных самолетах; по окончании лунных ночей перевозки производить на быстроходных транспортах типа «Абхазия»; ввести в Севастополе для гарнизона и населения осадный паек; ускорить подачу на флот самолетов-истребителей и самолетов Пе-2; выделить для флота десять транспортных самолетов; разрешить самолеты ДБ-3 пока использовать только как бомбардировщики для ударов по аэродромам противника; ходатайствовать перед правительством о закупке тоннажа за границей и о принятии решительных мер по ремонту судов Морского флота. В ответ на это нарком пообещал выделить Пе-2 и истребители в апреле, но разочаровал сообщением, что приобретение транспортных судов за границей (безусловно, имелась в виду Турция) невозможно.
2 апреля штаб флота подготовил более пространный анализ сложившейся обстановки. В своем докладе, направленном в те же адреса, адмирал Ф. С. Октябрьский приводил следующие данные:
«За февраль авиация противника произвела 43 налета на военно-морские базы с участием 154 самолетов, в результате которых были повреждены один транспорт и один сторожевой катер, за этот же месяц было четыре налета на корабли в море с участием пяти бомбардировщиков и трех торпедоносцев, в результате чего потоплен один транспорт (имеется в виду транспорт «Коммунист», который на самом деле погиб на советском минном поле. — М. М.).
За март авиация противника произвела 56 налетов на военно-морские базы с участием 245 самолетов, в результате чего были повреждены два танкера, один транспорт, плавучая база подводных лодок, две подводные лодки и плавучая батарея; потоплены минный заградитель, танкер, две баржи и два сторожевых катера, а также разрушено несколько цехов морского завода № 201; за этот же месяц было произведено 28 налетов на корабли в море с участием 31 бомбардировщика и 17 торпедоносцев, потопивших один и повредивших два транспорта.
Это означает, — говорилось в докладе, — что скудный тоннаж, которым обладает Черноморский флот, непрерывно уменьшается. Из бывших в эксплуатации на 1 февраля 1942 г. сухогрузных транспортов общей грузоподъемностью в 43 200 т было потеряно шесть транспортов грузоподъемностью в 10 300 т и подлежало ремонту тоже шесть транспортов грузоподъемностью в 6200 т. На 1 апреля оставалось в эксплуатации 16 транспортов общей грузоподъемностью в 27 400 т. Создавшееся положение ставило под исключительную угрозу снабжение армий фронта и Севастополя и требовало принятия исключительных мер по обеспечению бесперебойного питания войск».
К числу принимаемых мер командующий отнес сопровождение конвоев в море бомбардировщиками Пе-2 и усиление борьбы с авиацией противника на аэродромах. При этом Октябрьский умолчал, что количество судов, прибывших в Севастополь в течение марта, снизилось до 15 (в феврале 24), а доставленных ими грузов — до 12,3 тыс. тонн. Такова была плата за прекращение неохраняемого судоходства, снижение пропускной способности кавказских портов из-за разрушений от налетов и сокращение числа транспортных судов, находившихся в исправном состоянии.
Несмотря на все предпринимаемые меры, активность вражеской авиации в апреле не уменьшилась, а, наоборот, возросла. Хотя количество нападений на конвои в море осталось примерно на прежнем уровне, среднее число самолетов, принимавших участие в каждом нападении, увеличилось. Если раньше караван атаковали одиночные торпедоносцы или пары, отдельные звенья бомбардировщиков, всегда атаковавшие с одного направления, то теперь в атаках одновременно стали принимать участие несколько пар или звеньев, заходивших на цель с разных бортов.
Первый же бой, проведенный немцами в соответствии с новыми тактическими методами, принес им крупный успех. Вечером 2 апреля из Новороссийска в Камыш-Бурун вышел танкер «Куйбышев», охранение которого составляли эскадренный миноносец «Незаможник» и два сторожевых катера. С воздуха караван прикрывала пара устаревших истребителей 3-го иап. Каждый из них по своему стрелковому вооружению уступал «хейнкелю» модификации Не-111 Н-6, которыми была укомплектована эскадрилья 6/KG26. Хотя пилоты майор Бухтияров и лейтенант Калинин доложили о сбитии одного вражеского самолета (не подтверждается), пятерка торпедоносцев смогла произвести скоординированную атаку на танкер. «Куйбышев» (4629 брт) получил попадание торпеды, после чего на нем начался пожар. Горящее судно сдрейфовало на отмель, где вскоре взорвалось, разломилось на две части и затонуло. В результате Крымский фронт лишился почти 4 тыс. тонн горюче-смазочных материалов, а Черноморский флот — очередного транспорта. На отходе торпедоносцы были атакованы парой ЛаГГ-3 7-го иап, вызванной для усиления. При пикировании на самолет противника заместитель командира полка капитан Чернопащенко запоздал с выходом и врезался в воду, а его ведомый после этого не решился продолжать атаку. Еще три боя с торпедоносцами состоялись на трассе Новороссийск — Камыш-Бурун 8, 11 и 14 апреля, но все окончились безрезультатно.
Все это время транспортам, ходившим в Севастополь, удавалось счастливо избежать контактов с противником. Между 1 и 16 апреля в главную базу ЧФ прибыло шесть конвоев, каждый из которых состоял из одного судна и нескольких кораблей охранения. Они доставили в базу более 1700 человек маршевого пополнения, 35 орудий, около 1200 т боеприпасов, 4300 т продовольствия и почти 2000 т ГСМ. Немецкая воздушная разведка контролировала эти перевозки, но удобного случая нанести по ним удар все не представлялось. Наконец, утром 17 апреля в море был обнаружен караван, державший курс в сторону Кавказа. В его состав входил быстроходный транспорт «Сванетия» (4125 брт), который сопровождал эскадренный миноносец «Бдительный». Накануне вечером после разгрузки в Севастополе «Сванетия» приняла на борт 240 раненых, 419 солдат и 60 беженцев, которых теперь следовало доставить в Новороссийск. Весьма характерно, что рейс судна в Севастополь обеспечивали два эсминца и три сторожевых катера, но теперь «мавр сделал свое дело» и его охранение значительно сократилось. Несмотря на многочисленные призывы, само командование флота все еще не поняло, что нужно дорожить не только доставляемыми грузами, но и судами, особенно быстроходными. Вот как развивались последующие события.
17 апреля в 07.20 были обнаружены три немецких самолета-разведчика. Корабли открыли огонь и начали ходить переменными курсами. Самолеты, удалившись за пределы досягаемости артогня, продолжали летать вокруг. Вскоре два улетели, но оставшийся следовал за кормой «Сванетии» на высоте до 4000 м, временами скрываясь в облаках.
С момента появления самолетов на кораблях было усилено наблюдение. Солнце находилось на кормовых углах правого борта, что мешало наблюдателям, так как с этой стороны больше всего ожидали появления противника, поэтому «Сванетия» отвернула вправо.
Около 15 часов 12 бомбардировщиков (по немецким данным, суда атаковали семь Ju-88 из III/LG1) с разных румбов атаковали транспорт, сбросив на него 48 бомб. Атаки самолетов следовали одна за другой. От взрывов вокруг «Сванетии» поднимались огромные всплески, от которых судно накрывалось водой вместе с людьми, находившимися на мостике и открытых палубах. Благодаря умелому маневрированию попаданий удалось избежать, за исключением одного — бомба, сброшенная одним из самолетов, пробила дымовую трубу, шлюпочную палубу и вылетела за борт, не взорвавшись.
Во время налета бомбардировщиков эсминец «Бдительный» находился по правому борту «Сванетии» и после семафора с нее «Лаг и компасы не работают!» занял место ведущего. Ожидавшиеся два самолета прикрытия так и не появились. Интенсивным огнем кораблей один самолет считался сбитым и один поврежденным. После налета команда немедленно приступила к ликвидации многочисленных мелких повреждений.
В 15.55 с запада показались девять низколетевших торпедоносцев. «Бдительный» пошел им навстречу, а «Сванетия» продолжала идти курсом на восток. Торпедоносцы разделились на три группы: одна из них заняла позицию для атаки с носовых курсовых углов правого борта теплохода, вторая — с левого борта, а третья маневрировала в готовности впереди по курсу.
Эсминец продолжал оставаться с левого борта. Несмотря на ожесточенный огонь с кораблей, во время которого один торпедоносец был сбит (не подтверждается), остальные сбросили торпеды с дистанции 1100—1300 м. Когда торпеды упали в воду, командир транспорта скомандовал: «Право на борт!», в результате чего удалось уклониться от пяти снарядов, которые прошли в 5 м от правого борта. Тем не менее в 16.10 одновременно с обоих бортов в носовую часть «Сванетии» попали две торпеды. Взрывной волной людей с мостика выбросило на шлюпочную палубу. Транспорт получил дифферент на нос. Был дан приказ: «Полный назад!» — затем: «Стоп машины!»
«Сванетия» начала крениться на левый борт, и когда крен достиг 40 , машинной команде было приказано покинуть помещение. После взрыва торпед среди пассажиров началась паника. Медицинский персонал самоотверженно выносил из уцелевших помещений раненых и спускал их в воду по левому борту, где вода доходила до палубы. Командиры отряда и транспорта прыгнули в воду при погружении судна, но не успели отплыть и двух метров, как «Сванетия» опрокинулась на левый борт, накрыв корпусом три шлюпки и часть плавающих людей.
В 16.30 транспорт скрылся под водой, продержавшись на плаву после попаданий всего 18 минут. После гибели судна торпедоносцы сделали по три захода над плавающими людьми, расстреливая их из пушек и пулеметов. В это время «Бдительный» скрылся из видимости, маневрируя и отбиваясь от атак торпедоносцев. Только через полтора часа после ухода самолетов «Бдительный» вернулся к месту трагедии и подобрал 157 оставшихся в живых людей, 17 из которых вскоре скончались. Всего же из числа находившихся на транспорте погибли 753 человека.
Гибель «Сванетии» произвела большое впечатление на командование флота. 20 апреля Октябрьский получил шифровку от наркома ВМФ Н. Г. Кузнецова с требованиями осуществлять перевозки в Севастополь только на быстроходных транспортах и боевых кораблях, включая подводные лодки, обеспечивая транспорты сильным охранением и прикрытием с воздуха. Каждый переход конвоев в Севастополь и обратно предписывалось осуществлять как самостоятельную операцию ЧФ. Одновременно нарком приказывал все перевозки через Керченский пролив осуществлять только на мелких судах, используя крупные для перевозки тяжеловесных грузов.
Если проанализировать это и предыдущие указания по организации снабжения Севастополя, то за внешней правильностью и кажущейся неизбежностью принимаемых решений проглядывает еще ряд моментов, с которыми нельзя согласиться, по крайней мере полностью. Во-первых, что, собственно, изменилось в обстановке по сравнению с мартом, когда перевозки в Севастополь осуществлялись на судах всех типов? Немцы стали чаще нападать? Нет, за 17 дней апреля это нападение на трассе Севастополь — Кавказ было первым. Да, немцы потопили один из быстроходных транспортов, которых к тому времени на Черном море оставалось не более пяти («Абхазия», «Грузия», «Сванетия», «Анатолий Серов» и «Белосток»), но почему это произошло? Разве это было так уж неизбежно? Ведь если бы транспорт имел не один, а 4—5 кораблей и катеров охранения, прикрывавших его от атак со всех направлений, дистанции сброса торпед у самолетов противника выросли бы, и уклонение значительно облегчилось. Сравнительный анализ практики советской и немецкой обороны коммуникаций показывает, что в условиях усиления противодействия противника с воздуха немецкое командование стремилось создавать большие по размерам конвои (до 10 судов), сосредотачивая для их сопровождения эскортные корабли из соотношения 1,5—2,5 на одно охраняемое судно. Советское же, наоборот, снижало количество судов в конвое до одного, при том что количество эскортных кораблей могло колебаться в весьма широких пределах — от одного, как это было со «Сванетией», до семи. Несомненно, что семь кораблей охранения могли защитить даже конвой из двух-трех судов. Увеличение количества судов в караване выглядит вполне логичным хотя бы потому, что шансы на то, что вражеской авиации удастся потопить все три судна, выглядят гораздо скромнее, чем вероятность потопить одно. Тем не менее командование на создание таких конвоев не шло. Почему? Представляется, что для этого было несколько причин, а именно: низкая пропускная способность портов погрузки и выгрузки, боязнь того, что крупный конвой привлечет к себе внимание больших сил противника, которыми на самом деле немцы в то время не располагали, а главное — отсутствие необходимой теоретической разработки вопросов организации конвоев в довоенное время, неумение и нежелание заниматься решением всех возникавших при их организации вопросов уже во время войны.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.