Глава 2. ВЕЛИКИЙ ТАНКОВЫЙ СКАНДАЛ

Глава 2. ВЕЛИКИЙ ТАНКОВЫЙ СКАНДАЛ

Несколько странное название, однако иначе невозможно охарактеризовать состояние танковых войск практически всех стран — участниц Второй мировой войны в тот момент, когда они в эту войну вступили. Причем речь идет не о какой-нибудь там Италии, танки которой не способны вызвать никакого иного чувства, кроме острой жалости. Совсем не блестяще обстояли дела на родине блицкрига, в Германии, и в готовящемся к освобождению всех и вся миролюбивом Советском Союзе.

Итак, к середине 1930-х годов все страны признали ценность танка как системы вооружения, хотя кое-кто по-прежнему утверждал, что старый добрый боевой лошак еще себя покажет. Появились книги Фуллера, Лиддел-Гарта, Эймансбергера, Гудериана, де Голля, посвященные анализу возможностей танка и его боевого применения. Однако было бы сильным преувеличением сказать, что эти книги оказали заметное влияние на мышление соответствующего Генерального штаба. Их рассматривали, скорее, как интеллектуальные упражнения, не лишенные, впрочем, ограниченного практического значения. Подчеркну — именно ограниченного.

Доктрине Джулио Дуэ в этом отношении повезло заметно больше. Огромный стратегический бомбардировщик выглядел куда эффектнее самого тяжелого (на тот момент) танка. К тому же эта доктрина соответствовала настроениям, царившим в странах Запада. Чудовищные бойни Первой мировой войны (Сомма, Верден и другие) психологически надломили целое поколение. Это вам не вьетнамский или афганский синдром, затронувший только участников войн, число которых, кстати, было невелико по сравнению с миллионными армиями Первой мировой. Нет, эта резня ударила по всему населению стран-участниц, и совсем недаром именно в это время переживает очередной ренессанс идея маленьких профессиональных армий. Поэтому идея воевать только силами авиации, вообще не входя в соприкосновение с противником, выглядела очень заманчивой. Тем более что возможные потери экипажей не казались страшными даже самым отчаянным пессимистам.

Танку, к сожалению, обязательно требовался противник, причем не где-то далеко, за Ла-Маншем, а вот тут, в пределах прямой видимости. Поэтому его развивали, но как-то вяло, по обязанности, что ли? А вдруг не пригодится? Главным же фактором, повлиявшим на появление более чем причудливых образцов, было то, что все предложения и идеи оставались чисто умозрительными. Проверки в бою они не прошли, поэтому совершенствовать танк на основе боевого опыта было просто невозможно. Любая система оружия требует проверки именно боем, лишь тогда ее можно довести до конструктивного совершенства. Вы обратили внимание на то, что пехота всех стран — участниц Второй мировой войны была вооружена винтовками, созданными на границе XIX и XX веков? Колоссальный опыт, полученный в ходе многочисленных больших и малых войн, привел к созданию идеальных конструкций, и все улучшения шли лишь за счет новых технологий, ничего не менявших принципиально. И лишь появление автоматического оружия снова заставило конструкторов сесть за работу. Танк, а тем более танковые войска столь долгой истории не имели. Вот и получилось то, что получилось.

Разумеется, история блицкрига неотделима от истории развития танков, прежде всего немецких, и других систем вооружения. При более внимательном изучении этих вопросов становится понятным, почему в одних странах, если уж говорить совсем точно — в одной стране, появилась тактика блицкрига, а в других — нет. Более того, она там не могла появиться в принципе, даже в самом конце Второй мировой войны.

Поэтому мы кратко рассмотрим состояние бронетанковой техники и танковых войск на сентябрь 1939 года, когда началась Вторая мировая война, и на июнь 1941 года, когда началась Великая Отечественная война. При этом мы постараемся проанализировать, насколько и то и другое было пригодно для использования по своему прямому назначению и для реализации идей блицкрига. Такая постановка вопроса может показаться парадоксальной, однако для нее имеются веские основания. Понятно, что любая войсковая операция требует взаимодействия разных родов войск, и декларировали это все уставы всех стран. Однако многие ли реально готовились налаживать это самое взаимодействие? Или чаще все завершалось пустыми заявлениями, не подкрепленные никакими реальными действиями?

Первую реальную проверку современные танки прошли во время Гражданской войны в Испании. Ее уроки были тщательно проанализированы, хотя этих самых уроков оказалось немного и проверка оказалась довольно однобокой. Танки применялись в весьма ограниченных масштабах, от случая к случаю, поэтому никаких выводов относительно тактики их действий сделать не удалось. Зато в отношении техники выводы последовали очень и очень серьезные, они в корне изменили представление о возможностях танков, а как следствие, повлияли на их конструкцию. Причем эти выводы, в общем-то, не были неожиданными. Странно только, практически все, увидев определенные недостатки тогдашних танков, никаких мер не приняли.

Известный английский теоретик Фуллер писал: «В Испании я видел три типа танков: итальянские, немецкие и русские. Но все три были всего лишь дешевым массовым продуктом, а не результатом тактических исследований.

По моему мнению, эта война доказала, что легкий танк совершенно не принадлежит к боевым машинам. Это неважно бронированная разведывательная машина, которая может стать очень эффективной, если удлинить ее шасси. В своем настоящем виде легкий танк на пересеченной местности напоминает эсминец в бурном море. Кроме того, внутреннее пространство для экипажа настолько мало, что люди чувствуют себя как в самоходном гробу. Это плохо сказывается на морали».

Французы еще в 1937 году тоже высказали свое мнение: «Немецкие танки стали крупным разочарованием (экипаж 2 человека, 50 км/ч, 2 пулемета, почти бесполезная броня).

Никакой защиты от вражеских противотанковых орудий или от пуль стрелкового оружия. Этот опыт дает германскому Верховному командованию повод серьезно задуматься.

Германская танковая дивизия оскандалилась, даже еще не будучи созданной.

Французские танки, более тихоходные, но гораздо лучше забронированные, остаются «королями поля боя».

Оптимизм суть бодрое мироощущение, но здесь французы явно хватили через край, в чем им предстояло убедиться в не столь отдаленном будущем.

А вот меморандум германского Генерального штаба от 30 марта 1939 года: «В конце октября 1938 года имелись 2 танковых батальона из 3 рот каждый. Одна рота в каждом батальоне была оснащена трофейными русскими танками. Роты, оснащенные немецкими танками, имели по 16 танков каждая.

Немецкие пулеметные танки никогда не использовались в бою целыми батальонами. Обычно танки мелкими группами придавались пехоте и сопровождали ее, как бронированное тяжелое пехотное оружие.

В целом танки использовались в Испании в малых количествах и без средств поддержки. В основном они уступали противотанковым средствам и лишь изредка их превосходили, хотя они также имелись лишь в небольших количествах.

45-мм пушки русских танков стреляют фугасными снарядами по очень крутой траектории. Эффективность этих снарядов неудовлетворительна. Бронебойные снаряды выпускаются по более пологой траектории. Из-за плохого качества стали бронепробиваемость русских бронебойных снарядов заметно ниже, чем у соответствующих немецких бронебойных снарядов. Русские бронебойные снаряды могут пробить 40-мм броню только с дистанции 100 метров. Вдобавок до 75 % донных взрывателей не срабатывают.

Сначала люди охотно вербовались в танковые войска армии Франко. Но после первых потерь, когда все увидели, как выглядит внутри сгоревший танк, первоначальный энтузиазм быстро угас. Сегодня, кроме добровольцев-энтузиастов, захваченные русские танки комплектуют помилованными преступниками или испанцами, перед которыми ставят выбор: тюрьма или танковая атака».

Однако рассмотрим самое интересное для нас — историю немецких танков, или, как сейчас стало модно их называть, Panzerkampfwagen. Прелюбопытная история получается, с множеством зигзагов, отступлений и крайне непонятных решений, объяснить которые никакая логика не в силах. Вообще, создается впечатление, что танковые войска и Департамент вооружений Сухопутных сил (Heeres Waffenamt) существовали в параллельных плоскостях, никак не пересекаясь и не соприкасаясь. Впрочем, это нормальное положение в царстве победившей бюрократии, вне зависимости от ее конкретной национальной принадлежности. И даже хваленый немецкий порядок от этого не спасает. Единственное, что хочется спросить: как получалось, что офицер, переходя из полка в департамент, моментально превращался в заядлого бюрократа и тут же забывал, как он сам на все корки ругал эти проклятые канцелярии.

Чтобы не быть голословным, я приведу выдержки из меморандума этого самого Департамента вооружений от 30 октября 1935 года, после прочтения которого возникает масса вопросов.

M.G. Panzerwagen (La.S)

Пулеметный танк, вооруженный двумя 7,9-мм пулеметами, наименее пригоден для наступательных действий танковых частей. Однако после создания специальных боеприпасов он может использоваться против бронеавтомобилей и танков, защищенных противопульной броней.

M.G. Panzerwagen (2 cm)

Этот танк может успешно сражаться с бронеавтомобилями. Он также может проявить себя в бою с танками, имеющими аналогичную броневую защиту (14 мм). Против старых танков Рено Ml7 (толщина брони 22 мм) эффективные попадания можно ожидать на дистанциях менее 700 метров.

Против легких танков Рено NC37 и NC31 (толщина брони до 30 мм), а особенно против танков с 40-мм броней, этот танк практически бесполезен.

Zugfuehrerwagen (Z.W.)

На дистанции 700 метров 37-мм снаряд может пробить 22-мм броню. Этого достаточно для борьбы с Рено NC27 и NC31, исключая участки с броней 30 мм.

Появления первого экспериментального танка с 37-мм пушкой следует ожидать в ноябре 1935 года. Учитывая ожидаемое увеличение толщины брони французских танков, следует попытаться увеличить бронепробиваемость на дистанции 700 метров с 22 до 27 мм, установив 37-мм противотанковую пушку L/65 вместо L/45.

Begleitwagen (B.W.)

75-мм пушка этого танка L/21 может пробить 43-мм броню на дистанции 700 метров. Если говорить только о бронепробиваемости, танк вполне равен новым французским танкам.

Начальная скорость снаряда может быть увеличена для борьбы с танками Char 2С, ЗС, D, но это приведет к созданию совершенно нового танка. Опираясь на расчеты, можно видеть, что вес танка вырастет до 30 тонн при толщине брони до 20 мм, что уже не вполне достаточно для защиты от 20-мм снарядов.

Если подвести итог всему, изложенному выше, то можно сделать вывод, что созданные ранее танки вполне способны к наступательному бою, кроме как с самыми тяжелыми французскими танками. Необходимо, чтобы они имелись в достаточных количествах для формирования соединений, которые будут располагаться недалеко от линии фронта для компенсации их недостаточной подвижности.

Требования:

1. Можно более не требовать создания среднего танка весом около 30 тонн с 75-мм пушкой, имеющей скорость снаряда 650 м/сек.

2. Разрешить создание 50-мм противотанковой пушки, способной пробивать 40-мм броню на дистанции 700 метров. Решение вопроса о том, следует ли вооружать танки такой пушкой, можно отложить.

Потрясающе! Документ констатирует, что вооружение немецких танков не способно бороться с уже существующими французскими танками, ориентация на отстрел несчастных Рено М17, которым в обед сто лет будет, несерьезна. А ведь в будущем ожидается появление танков с еще более толстой броней. Но при этом делать ничего не следует. В крайнем случае — отложить решение вопроса. Классический бюрократический подход! Уже в 1935 году немцы прекрасно понимают, что ничтожный Т-I решительно ни на что не пригоден, однако сколько еще лет продолжается производство этой машины?! Конкретно — до конца 1938 года. Зачем?! Никто не может сказать. Резерв времени у немцев еще имеется, до начала войны четыре года, и можно успеть сделать очень и очень многое. Однако вопрос о перевооружении T-III 50-мм пушкой откладывается, а от установки на T-IV длинноствольной 75-мм пушки отказываются вообще. И так сойдет! В результате Панцерваффе начали войну с тем, с чем начали, хотя имелись все предпосылки для коренной замены образцов танковой техники на основании имеющегося опыта. Так что наши историки напрасно обвиняют немцев в том, что они не видели преимуществ мощных пушек. Все они видели! Только почему-то решили, что им это не нужно. Классическая ошибка догматиков — если что-то хорошо сегодня, оно будет хорошо завтра и будет хорошо всегда. Увы…

С надежностью танков у немцев пока что дела тоже обстоят не лучшим образом. В марте 1938 года танки Т-I приняли участие в аншлюсе Австрии. 2-я танковая дивизия генерала Гудериана за двое суток совершила 420-километровый марш-бросок. При этом до 38 % танков вышли из строя из-за недостаточной надежности и были оставлены на обочинах дорог. После этого «похода» Гудериан остро поставил вопрос об улучшении системы эвакуации и ремонта танков. Вот она, организация службы в танковых частях! При оккупации Судетской области Чехословакии в октябре 1938 года ситуация значительно улучшилась, хотя сильнее от этого несчастная танкетка так и не стала.

Итак, 1 сентября 1939 года Германия развязывает Вторую мировую войну, вторгнувшись на территорию Польши. Кое-кто утверждает, что к этому времени Панцерваффе являлись главной ударной силой Вермахта, что немцы отлично подготовились к войне и учли все уроки Испании. Не слушайте этого «кое-кто», он вам не друг, потому что пытается нагло вас обмануть. Вот с какой кунсткамерой начали войну умные и методичные немцы: 1445 — Т-I, 1223 — T-II, 98 — T-III, 211 — T-IV, 202 — 35(t), 78–38 (t) и 215 командирских танков. Простите, а может, нам изменяет зрение? Ведь мы совсем недавно видели официальные документы, в которых немецким по белому писалось, что пулеметные танки не имеют решительно никакой боевой ценности. И вдруг выясняется, что из 3472 танков (тоже, кстати, потрясающая цифра) 41 процент составляют маленькие игрушки для больших мальчиков. Или наоборот — большие игрушки для маленьких мальчиков. А еще 35 процентов численности приходится на танк, который может бороться с любым танком прошлой войны, хоть со знаменитым Рено Ml7. Правда, не всегда и не везде. Если же сюда прибавить командирские танки, которые, безусловно, нужны, но все-таки к боевым машинам не относятся, то получится результат, который заставляет задуматься. 83 процента немецких танков носят гордое имя «танк» по сущему недоразумению, наверное, вместо Panzerkampfwagen I лучше было бы называть соответствующий образец Panzerfalschung I или «Панцерфальшивка I». В общем, можно сделать странный вывод: Германия начала войну, не имея танковых войск. Грозные Панцерваффе в действительности были фальшивкой, бумажным тигром. Просто против этого бумажного тигра Англия и Франция выставили вообще мыльный пузырь.

Союзники при создании танковых войск использовали два диаметрально противоположных подхода. Французы чисто механически перетащили опыт Первой мировой войны на современность, решив, что единственной задачей танков была, есть и будет поддержка пехоты, а сами по себе они никакой ценности не представляют. Правда, первой к формированию собственных танковых частей приступила кавалерия, а не пехота, в составе которой были созданы легкие механизированные дивизии. В свое время братья Стругацкие в «Сказку о тройке» ввели сатирический персонаж — полковника мотокавалерийских войск и высмеяли апокалипсические видения лошадиных морд, торчащих над бортами бронетранспортеров. Однако в составе этой французской дивизии числились механизированные драгуны, и ничего.

Позднее французы начали формирование танковых дивизий. Впрочем, мы снова сталкиваемся с тонкостями перевода. Division Cuirasse при желании можно перевести и как кирасирскую дивизию. Но главным было не это. В марте 1940 года основная масса французских танков была сведена в батальоны и роты и роздана пехотным дивизиям. В полном соответствии с доктриной. Были танки — и не стало их, ищи-свищи. Если говорить только о численности, то Франция к маю 1940 года обладала внушительным количеством танков: 314 — В-1, 210 — D-1, 1070 — R-35, AMR и АМС, 308 — Н-35, 243 — S-35, 392 — Н-38, Н-39, R-40, 90 — FCM. Кроме них, имелось около 2000 старых танков F-17, которые стояли на складах, причем до 800 машин были боеспособными. К этому следует добавить около 600 бронеавтомобилей и 3500 бронетранспортеров. Однако французы сумели организовать дело так, что вся эта бронированная толпа имела практически нулевую боевую ценность. Кстати, вот попалось хорошее словечко, идеально характеризующее ситуацию, — «толпа».

После всего сказанного, казалось бы, проще всего разгромить и раскритиковать конструкцию французских танков. Какие-то они смешные. Но давайте не будем торопиться. Прежде всего, французы первыми начали строить танки с противоснарядным бронированием. До начала войны в Испании оставалось еще несколько лет, а толщина брони французских танков уже достигла 40 мм и более, в то время как остальные страны благополучно обходились броней в 20 мм. И совсем недаром немцы в своих документах раз за разом повторяют эту магическую цифру «40». У танков В-1 толщина брони достигла уже 60 мм, и о борьбе с такими чудовищами немцы даже не думали.

А теперь перейдем к недостаткам, которые сами французы недостатками не считали. Малая скорость? Однако генералы считали, что и в новой войне темпы наступления не превысят 10 километров в сутки. И вообще, если танк будет действовать совместно с пехотной цепью, зачем ему эту цепь обгонять? Можно поставить более мощный двигатель, но это будет лишний и абсолютно бесполезный вес. Два члена экипажа? А зачем больше? Командир сам увидит проклятый пулемет, до которого метров сто, сам его и уничтожит. А вертеть головой по сторонам и торопиться нет необходимости. Пулемет стоит на месте и никуда не убежит. Некоторые сомнения вызывает пушка, но и здесь все объяснимо. Малая начальная скорость снаряда не существенна, так как стрельба будет вестись на предельно малых дистанциях. Малый калибр облегчает работу командира, у которого и так забот хватает, а пулемету и 37-мм снаряда хватит. Словом, чтобы выявить технические недостатки французских танков, требовалось вскрыть порочность доктрины, породившей их. А пока французы считали, что их танки вполне соответствуют задачам, которые придется решать армии.

А теперь перейдем к еще одной характерной конструктивной черте французских танков середины 1930-х годов, которую наши историки предпочитают в упор не замечать. Зачем? Ведь все знают, что Киевская Русь — родина слона. И Т-34 — первый танк с противоснарядной броней, расположенной наклонно. И разрабатывать его начали в 1939 году с учетом опыта войны в Испании. Но позвольте, а как же нам быть с танками Н-35, FCM-36, S-35? Которые тоже имеют наклонную броню, но при этом созданы на пять лет раньше? Ответ простой: никак. Их можно и нужно просто не замечать.

Поговорить побольше о французских танках у нас не получится по вполне уважительной причине. Вся их боевая карьера благополучно уместилась в полтора месяца — с 10 мая по 22 июня 1940 года…

Английские же теории использования танков представляли собой совершенно безумную мешанину абсолютно несовместимых постулатов. В результате родилось то, что сами же англичане назвали «великим танковым скандалом». Как англичане могли воевать, имея такие танки и такие военные доктрины, — непонятно. Они и не воевали, но это мое личное мнение, которое я никому не навязываю. Еще граф Игнатьев в своих воспоминаниях «Пятьдесят лет в строю» говорил, что английские джентльмены рассматривают войну как некий рискованный, увлекательный спорт. И воззрения Королевского танкового корпуса идеально укладываются в этот шаблон. Вообще создается впечатление, что английские танкисты с удовольствием заменили бы бой неким состязанием на танкодроме со стрельбами по мишеням. Концепция крейсерского танка, которую они выдвинули, представляла собой попытку возрождения кавалерии на новом уровне — кавалерии самоценной и самодостаточной. Концепция пехотного танка напоминала французскую, но в значительно ухудшенном виде.

Крейсерские танки и поступали на вооружение бывших кавалерийских полков, сохранивших старые наименования: 7-й гусарский, 5-й уланский и так далее. Вообще, названия британских полков — это отдельная песня. Да еще какая! Так хранить традиции умеют одни только англичане. Вместо пошлых номеров, вроде 123456789-й танковый полк, они бережно сохранили все средневековые названия. Черная стража! Гнедые королевы! Дербиширские йомены! Шервудская лесная стража! Ланкаширские фузилеры! При этом встречаются уже совсем непонятные конструкции, вроде King’s Royal Rifle Corps — Короля королевский стрелковый корпус. Причем совершенно отдельно от собственных короля полков — King’s Own Regiments. К сожалению, все эти красоты отнюдь не повышали боевую мощь полков.

Мало того, британские танки представляли собой просто незабываемое зрелище. Вот, например, самый массовый крейсерский танк Mark VI (А15) Crusader. Его главной отличительной особенностью была совершенно необычная форма башни, которая не повторялась ни до того, ни после. Разумеется, конструкторы нашли объяснение скошенным вниз стенкам. Однако они работали так, как конструкторы явно не предусматривали, образовав своеобразный «снарядоулавливатель». Любой снаряд, попавший в нижнюю половину башни, направлялся прямо в ее погон. Последствия предсказать было несложно. Однако на этом экзотика не заканчивалась. Конструкторы решили добавить пулеметную башенку рядом с местом водителя. Это в 1939 году!

Столь же диковинно выглядели и пехотные танки. Например, «Матильда I» при весе более 11 тонн и броне в 60 мм, что для 1937 года было очень даже неплохо, была вооружена всего лишь одним-единственным пулеметом, к тому же пехотного калибра. Нулевая ценность такого вооружения была очевидна для всех, кроме командования Королевского танкового корпуса. Слабый и ненадежный двигатель вообще превращал «Матильду I» в ползающий (слово «самоходный» звучит как явное преувеличение) пулеметный дот. «Сегодня я видел настоящее чудо — «Матильду» на вершине холма», — говорили сами английские танкисты.

А вооружение? Оно способно вызвать слезы жалости. Дело в том, что с 1938 по 1942 год основным вооружением британских танков была 2-фунтовая скорострельная пушка нескольких модификаций. И это в то время, когда все остальные страны перешли на 75-мм пушки! Мало того, к этой самой 40-мм пушке англичане имели только бронебойные снаряды! Да, британские танкисты собирались воевать только с танками противника, затевая рыцарские поединки, как в добрые старые времена, и в таких случаях пушка, имевшая неплохую бронебойность, была относительно полезна. Но как быть с пехотными танками?! Они-то имели точно такую же! Никто не заметил глубокого противоречия в самой концепции. Танки сопровождения пехоты должны уничтожать уцелевшие узлы вражеской линии обороны. И что прикажете, стрелять по доту малокалиберной болванкой? Нет, если говорить строго, фугасные снаряды все-таки существовали. Однако они обладали ничтожной разрывной силой, и английские танкисты просто не брали их. Недаром, когда к нам по ленд-лизу начали поступать английские танки, возник вопрос о производстве собственных 40-мм фугасных снарядов.

Ничего не изменило и появление 6-фунтовой пушки (57 мм). Вот потому англичане долгое время считали лучшим своим танком американский «Грант», который на самом деле был паршивой машиной. Но ведь он имел 75-мм пушку!

Но будем справедливы. Немецкие танки были еще хуже, однако это не мешало немцам воевать. А вот организация танковых частей намертво перекрывала англичанам путь к блицкригу. Как мы увидим позднее, они так и не сумели освоить эту сложную науку до самого конца войны. То есть количество претендентов на владение мегаоружием «Blitzkrieg» стремительно сокращается.

Накануне войны британские танки были сведены в полки и бригады, дивизии появились много позднее. Их организация оставляла желать много лучшего. Даже после нескольких лет войны англичане упрямо цеплялись за концепцию чисто танковых соединений. В немецких танковых дивизиях имелся только один танковый полк. Остальное — мотопехота, артиллерия, разведка, связь и так далее. У англичан — танки, танки и только танки, несколько разбавленные артиллерией. В составе одного полка пехотные и крейсерские танки не уживались, поэтому полки, оснащенные крейсерскими танками, мы называем бронетанковыми (Armoured), а полки, оснащенные пехотными танками, носили официальное название армейских танковых (Army tank). Уже сама структура британских танковых бригад напрочь отсекала для них возможность использования тактики блицкрига.

Более того, англичанам, похоже, была противна сама идея массирования танковых сил, потому что в составе британской армии имелась лишь пара-тройка танковых дивизий. Танковые корпуса не формировались, и эти дивизии входили в состав обычных армейских корпусов, перемешавшись с пехотой. О создании танковых армий англичане даже не задумывались. Вообще характерной чертой действий британских войск в эту войну была неторопливая методичность, которая по самой своей природе отрицает блицкриг. Тлеющий разряд, конечно, тоже электрическое явление, но на удар молнии он совершенно не похож.

Итак, позади осталась молниеносная кампания в Западной Европе, и главные силы Вермахта направились на Восток, где их ожидал гораздо более грозный противник. Правда, немцы его таковым не считали. Наоборот, в ходу была поговорка про колосса на глиняных ногах, и воевать с ним Вермахт собирался одной левой. Именно поэтому по результатам Французской кампании если и были сделаны какие-то выводы, то мер почти никаких не приняли.

К началу июня 1941 года в составе Вермахта имелось: 877 — Т-I, 1074 — T-II, 350 — T-III с 37-мм пушкой, 1090 — T-III с 50-мм пушкой, 517 — Т-IV, 170 — 35(t), 754 — 38 (t) и 330 командирских танков. То есть сохранился значительный процент «танков» нулевой боевой ценности. Ну и естественно, что в боевых частях количество танков было меньше. Так что определенные изменения все-таки заметны. Танки T-III начали перевооружать 50-мм пушкой, однако и здесь не обошлось без приключений. Гитлер потребовал установить пушку длиной 60 калибров, но промышленность решила ограничиться гораздо менее мощной пушкой в 42 калибра. Да, такое паллиативное решение имело под собой основания. Эту пушку можно было установить в старой башне без переделок, тогда как 60-калиберная требовала изменить конструкцию. Но главной причиной, скорее всего, оказались все те же выводы. Пока все обстоит нормально, зачем стараться?

Гораздо большие перемены были произведены в организационной структуре Панцерваффе. Была изменена структура танкового полка, сформированы новые танковые дивизии. Если во Франции действовала сначала одна, а потом две танковые группы, то теперь к наступлению готовились уже четыре танковые группы. Увы, от этого увеличения количества соединений число танков в них возросло совсем не в четыре раза. И перспективы новой кампании, знай немцы истинное количество советских танков, выглядели бы совсем мрачными. А ведь Гудериан еще в своей книге предрекал, что русские будут иметь около 10 000 танков, однако даже он не представлял себе истинной численности советских танковых войск. Кстати, к этой цифре немцы за всю войну даже близко не подошли, а мы ее превышали много раз.

Численность танков в немецкой армии разные источники указывают разную, но разброс, как правило, не превышает 20–30 танков каждого типа. А что противопоставила им Красная Армия? Вот здесь расхождение цифр оказывается совершенно фантастическим — от 18 до 26 тысяч танков. Опять же, в составе действующей армии танков было заметно меньше, а в западных военных округах — еще меньше. Но любые варианты подсчета дают трех-, четырехкратное превосходство Красной Армии над Вермахтом.

Возьмем некие средние величины, которые приводит М. Б. Барятинский. На 22 июня 1941 года СССР имел 23 140 танков, Германия — 5694. В западных округах дислоцировались мехкорпуса, имевшие 10 394 танка, Германия и ее союзники выставили всего 3899 танков. Кстати, все авторы дружно упоминают о танках, закрепленных за советскими пехотными дивизиями…

Кроме того, царит всеобщее убеждение, что сравнивать качество немецких и советских танков просто смешно. Действительно, глядя на Т-I и КВ, поставленные рядом, можно лишь весело смеяться. А ведь это делает события лета 1941 года еще более необъяснимыми.

Будем справедливы: на вооружении нашей армии находились не одни только Т-34 и КВ, а также Т-26, БТ, многобашенные танки и легкие. И если мы высмеиваем — справедливо высмеиваем! — несчастную танкетку Т-I, то как мы должны оценивать Т-37 и Т-38? Тоже смеяться, поставив их рядом с T-IV? Тот же Суворов-Резун пытается придать некий смысл существованию этих машин, утверждая, что плавающих разведчиков у немцев вообще не было. Согласен, не было. Однако их не было и в составе РККА. Извините, но какой разведчик из танкетки, не имеющей рации? Если она что-то и разведает, то как будет доносить об этом?

Впрочем, взаимоотношения советских и немецких танков были гораздо более запутанными, чем может представиться на первый взгляд. Мы привыкли к победным реляциям и фанфарам, и любое сомнение в полном и абсолютном качественном превосходстве советских танков над немецкими воспринимается как покушение на святыню.

Все авторы правильно говорят, что никакие модернизации не могли сделать из легкого танка Т-III средний. Можно было навесить дополнительную броню, поставить новую пушку (кстати, поставить нормальную танковую пушку периода Второй мировой войны, то есть 75-мм, так и не удалось), но все это вело к увеличению веса и, соответственно, ухудшению характеристик. Однако те же самые авторы, недолго думая, утверждают, что навешивание дополнительной брони и замена пушки делают из Т-26 достойного противника Т-III. А что, характеристики этого танка не ухудшаются от увеличения веса? Ведь у него резерв для модернизации заметно меньше, чем у Т-III. В конце концов, «Виккерс 6-тонный» или Т-26 — танк другого поколения, чем Т-III, и потому никак не может с ним состязаться. Впрочем, точно так же, как Т-III является танком другого поколения по отношению к Т-34 и никак не может с ним состязаться. По крайней мере, на бумаге.

Но здесь на сцену выступают совсем иные факторы, которые показывают, как рискованно сравнивать бумажные, справочные характеристики с реальными боевыми даже для единичного танка. Мы приводили выше немецкий меморандум, в котором советские 45-мм бронебойные снаряды получили совершенно неудовлетворительную оценку. А ведь это не пропаганда доктора Геббельса, это серьезный документ, на основании которого немцы определяли пути развития Панцерваффе.

Но вот результаты расстрела танка Т-III на НИБТ полигоне.

«Указанная немецкая цементированная броня толщиной 32 мм равнопрочна 42—44-мм гомогенной броне типа ИЗ. Таким образом, случаи обстрела борта танка под углом, большим 30 градусов, приводят к рикошету снаряда…

В данном же случае дело усугублено тем, что при стрельбе использовались снаряды выпуска 1938 г. С некачественной термообработкой корпуса, которая в целях увеличения выхода велась по сокращенной программе…

Расследование убедительно показывает, что, несмотря на указанное решение об изъятии, большое количество 45-мм бронебойных снарядов отмеченной выше части имеют такие же клейма и, видимо, тот же дефект».

Но даже при использовании новых снарядов, «свободных от указанного дефекта», лишь 2 снаряда из 5 пробили броню. А вот с нашей броней дело обстояло совсем иначе. Если мы обратимся к результатам испытаний танка Т- 34 на Абердинском полигоне в США, то сможем прочитать: «Химический анализ брони показал, что броневые плиты имеют неглубокую поверхностную закалку, тогда как основная масса броневой плиты представляет собой мягкую сталь». Много нареканий вызывала и ходовая часть танка — подвеска и трансмиссия. Но вернемся к делам броневым. Возьмем отчет НИИ-48, подготовленный в апреле 1942 года, в котором приводится статистика поражения советских танков бронебойными снарядами. И мы увидим, что мелкие немецкие снаряды калибром 37 и 50 мм вполне исправно пробивали броню советских танков, хотя почти все попадания приходились в борта и корму корпуса и башен. Кроме того, по результатам испытания трофейных противотанковых пушек и снарядов делался мрачный вывод: наша промышленность боеприпасы такого качества освоить не сумеет.

Как грубейшую ошибку советских конструкторов можно упомянуть «грозный» КВ-2, который многие историки приводят в пример Западу. Дескать, там не создали ничего подобного. Разумеется, не создали потому, что даже и не собирались создавать. Воткнуть 152-мм гаубицу в танковую башню — такое и в кошмаре не приснится. При крене около 5 градусов эту громоздкую конструкцию уже заклинивало намертво. Можно ли было воевать на таком «танке»? Лишь в 1943 году появилось то, чем должен был стать КВ-2 с первого дня — самоходная установка СУ-152, заработавшая на Курской дуге прозвище «зверобой» за ту легкость, с которой она расправлялась с «Тиграми», «Пантерами», «Носорогами» и прочим немецким зверинцем.

И все-таки численное превосходство советских танковых войск на Панцерваффе было очень велико. Однако имелся еще один серьезный фактор, работавший против нас, — организационная структура мехкорпусов РККА. Напомним, что немцы в составе танковой группы имели в среднем около 850 танков, разделенных между двумя-тремя корпусами, состоявшими, как правило, из двух дивизий. Кроме танков, соответственно имелись корпусные и армейские части обеспечения и обслуживания, артиллерийские, саперные и прочие, и прочие, и прочие… А что у нас? А в РККА создавались монстры типа 7-го мехкорпуса — 959 танков, 6-го мехкорпуса — 1131 танк. И это не было чем-то чрезвычайным, ведь наш механизированный корпус по штату, утвержденному в феврале 1941 года, должен был иметь 1031 танк, то есть больше, чем немецкая танковая группа, в смысле, армия. Но при этом минус все командные структуры, минус вспомогательные войска и службы. Даже если численность артиллерии, саперов и зениток в советском мехкорпусе не уступала немецкой танковой группе, они были расписаны по своим дивизиям, что крайне затрудняло маневр силами, их сосредоточение и переброску на другие участки фронта. А немецкий командир мог свободно использовать части армейского подчинения, не нарушая структуру дивизий и не ломая планы подчиненных командиров. Здесь можно напомнить пример из не слишком далекого прошлого — Мукденское сражение Русско-японской войны. Командующий русской армией генерал Куропаткин растрепал все подчиненные ему корпуса и дивизии буквально по батальонам и собственноручно создал обстановку такого хаоса и растерянности, что японцам впору было его за это наградить. Наши гигантские механизированные корпуса летом 1941 года оказались примерно в таком же положении. Между прочим, когда позднее в Красной Армии начали формироваться танковые армии, они имели не более 700–800 танков. Видимо, это и есть эмпирически нащупанный предел управляемости танковых частей.

Но имеется еще и вторая составляющая блицкрига — авиация поля боя. Здесь нельзя ставить на «авиацию вообще», как это сначала попытались делать западные союзники. Средние и тяжелые бомбардировщики мало чем могут помочь наступлению танковых частей. Союзники попытались проделать это однажды, и все закончилось скандалом. Мы говорим, разумеется, о попытках взять город Кан в Нормандии. Мало того, что в этой операции британский полководческий «гений» Монтгомери в очередной раз показал свою полнейшую несостоятельность, так еще оскандалилась и грозная авиация союзников. Нет, свою задачу она выполнила, на головы немцев обрушилось сколько-то там тысяч тонн бомб. Но кроме вполне ожидаемых результатов внезапно появились и совсем неожиданные. Бомбардировщики союзников так здорово перекопали намеченный участок наступления, что эту полосу препятствий не сумели преодолеть даже танки. В очередной раз подтвердилась старая истина: слишком хорошо — это тоже нехорошо.

И вот с этой составляющей блицкрига практически у всех стран, участвовавших во Второй мировой войне, дела оказались весьма неважными. Это сегодня везде и всюду мелькают боевые вертолеты, вертолеты огневой поддержки и тому подобные летательные аппараты. А вот в те времена с подобными конструкциями было гораздо сложнее. Собственно, лишь пикирующий бомбардировщик отвечал требованиям, предъявляемым к самолету поля боя. Все разнообразные штурмовики и истребители-бомбардировщики соответствовали этим требованиям в лучшем случае частично. Или не соответствовали вообще.

Можно было гордо заявлять, подобно англичанам, что пикировщики их не интересуют в принципе, даже после того, как те поднесли на блюдечке маршальский жезл Роммелю, сломив сопротивление гарнизона Тобрука. Можно было говорить, что сильная зенитная артиллерия делает атаки пикировщиков слишком рискованными, но немецкие пилоты, похоже, не подозревали об этом, уничтожая одну зенитную батарею за другой.

В общем, к началу Второй мировой войны только немцы создали самолет, способный поддержать наступление танков, и, что еще важнее, создали систему взаимодействия авиации и наземных сил. Конечно, сначала дела шли не так гладко, как хотелось бы, но уже во время наступления во Франции весной 1940 года эта система показала себя в полном блеске.

Ничтожное количество английских и французских пикировщиков, имевшихся к началу войны, было уничтожено столь стремительно, что вопрос об их взаимодействии с войсками даже не успел возникнуть. И лишь к 1944 году союзники на Европейских театрах обзавелись самолетами, способными действовать в качестве штурмовиков. Это были американские истребители «Тандерболт» и британские «Тайфуны». Вооруженные ракетами, эти самолеты неплохо показали себя в борьбе против железнодорожных составов и механизированных колонн в тылу. Однако их действия на линии фронта были далеко не столь успешны, и помощи войскам они почти не оказали.

Самое любопытное, что система воздушной поддержки войск у союзников, точнее у американцев, все-таки существовала. И она тоже была доведена до совершенства, но в приложении к конкретным задачам, не имевшим ничего общего с наступлением танковых частей и блицкригом. Мы говорим о десантных операциях на Тихоокеанском театре в 1943–1945 годах. При высадках морской пехоты на очередной атолл в воздухе постоянно дежурило несколько звеньев истребителей «Хеллкэт» или «Корсар», вооруженных ракетами. В составе десанта имелись группы наведения, по указаниям которых эти самолеты наносили удары по японским огневым точкам. Согласитесь, это была задача на порядок более простая, чем поддержка наступления танкового полка. К тому же американцы сами ограничили свои возможности, вооружая эти самолеты только ракетами. Да, истребители могли нести бомбы и применяли их против японских кораблей, а также в ходе предварительных бомбардировок. Но, судя по всему, точность бомбометания была недостаточной для уничтожения точечных целей, поэтому использовались ракеты, имевшие несравненно меньшую эффективность. Кстати, именно американцы применили любопытную тактическую новинку. Они освободили командира ударной авиагруппы от необходимости самому атаковать цель. Командир занимался только координацией действий своих самолетов и целеуказанием. До этого не дошли даже немцы.

Осталось рассмотреть, как обстояли дела с воздушной составляющей блицкрига в Красной Армии. Формально наша авиация имела все необходимое. У нас были созданы пикировщики. У нас были созданы штурмовики. У нас даже появилась система наведения авиации, правда, первые упоминания о ней относятся к 1943 году, но все-таки появилась.

На вооружение Красной Армии к началу войны начала поступать импровизационная переделка Пе-2, названная пикирующим бомбардировщиком. Однако этот самолет таковым фактически не являлся. Мало ли, что он пикировал. Англичане проводили безумные эксперименты по пикированию на тяжелых «Веллингтонах». К тому же бомбовая нагрузка Пе-2 была, мягко говоря, невелика. Опять же, здесь не место детально анализировать достоинства и недостатки этого самолета, мы просто отсылаем любопытствующих к подробной монографии «Пешка», ставшая ферзем». Мы просто ограничимся замечанием, что упоминаний об использовании Пе-2 для уничтожения целей на поле боя по заявкам с земли мне найти не удалось. Кстати, не сомневаюсь, что такие эпизоды наверняка имеются. Однако уже тот факт, что их приходится искать специально, говорит о многом.

Ближе к концу войны появился настоящий пикировщик Ту-2, по всем характеристикам превосходивший соответствующие немецкие самолеты. Однако по каким-то таинственным причинам и он в качестве самолета поля боя не прижился. Может быть, дело в том, что он был слишком велик? Ведь и немцы использовали Ju-88 совсем для других целей, хотя этот самолет вполне мог пикировать.

В сухом остатке мы имеем штурмовик Ил-2. Кстати, хорош остаточек — самый массовый самолет Второй мировой войны. Но ведь при таком количестве штурмовиков мы вправе были бы ожидать гораздо более ощутимых результатов. Конечно, главной причиной здесь является так и не налаженное до самого конца войны взаимодействие танков и авиации. Формальные шаги в этом направлении предпринимались. Но только у немцев наведение ударной авиации осуществлял лейтенант или капитан, следовавший на специальной машине с передовыми частями. А что у нас? Возьмем типичный пример — события на Курской дуге. «Планом операции предусматривалась высылка в штабы армий оперативных групп ВВС со своими средствами связи». Стоп! Обратили внимание?! Не в штаб корпуса и уж тем более не в штаб дивизии или полка — в штаб армии. Однако и это не было выполнено. В конце концов 1-я и 5-я гвардейские танковые армии получили «представителей ВВС» — заместителя командующего и заместителя начальника штаба 2-й Воздушной армии. Что они могли сделать, сидя, опять же, в штабах? В итоге, пока заявка проходила все инстанции, обстановка на фронте менялась самым радикальным образом, и штурмовики наносили удар по пустому месту, или, что гораздо хуже, по собственным войскам. После этого только и оставалось, что громко рапортовать о чудовищных успехах противотанковых авиабомб, вырезавших под корень всю дивизию «Дас Райх». А о том, что наша авиация разгромила станцию Прохоровка, на которой находился пункт разгрузки 6-й гвардейской армии, скромно помалкивали.

Резюме. Если подвести итоги, картина вырисовывается следующая. Из всех составляющих: надежный, сильный танк; надлежащая организация танковых частей; налаженное взаимодействие различных родов войск; самолет поля боя; налаженное взаимодействие войск и авиации — полным комплектом не обладала ни одна армия. Теоретически блицкриг был вообще невозможен! Однако мы собственными глазами видим примеры успешных молниеносных операций. Ближе всех подошли к идеалу немцы и мы. Но именно это показывает, насколько больше значат правильная организация и боевая подготовка, чем простая численность танков, пушек, самолетов.