ГЛАВА 6 ОТ КОМБАТА ДО КОМДИВА, ОТ ПЕХОТЫ ДО КАВАЛЕРИИ

ГЛАВА 6

ОТ КОМБАТА ДО КОМДИВА, ОТ ПЕХОТЫ ДО КАВАЛЕРИИ

После окончания академии Л.Г. Петровский был направлен для дальнейшего прохождения службы в должности командира батальона в 31-й стрелковый полк 11-й стрелковой дивизии, дислоцировавшийся в Ленинграде. Однако в городе на Неве он прослужил недолго и уже в июле 1923 года получил новое назначение — в Витебск, командиром батальона в 15-й стрелковый полк 5-й сд.

Леонид Григорьевич, невзирая ни на какие трудности, работал буквально день и ночь. Проявив свои самые лучшие деловые качества, молодой комбат по итогам боевой подготовки за 1923 год смог вывести подчиненный ему батальон в передовые.

В Витебске в конце 1923 года Леонид Григорьевич впервые встретил Надежду Васильевну Викулову, которая через полтора года стала его женой. По свидетельству Г.П. Кулешова, Надежда Васильевна так рассказывала о встрече с Леонидом Григорьевичем:

«Мой отец был известный в городе архитектор. Семья наша, отец, мама, сестра Женя и я, жила дружно, любили и заботились друг о друге.

Однажды (дело было зимой 23-го года) я пошла на вечер в консерватории, где училась по классу пения. Вернулась домой часов в одиннадцать — родители были у соседей. Зашла и я туда. Вижу, сидит незнакомый молодой человек, темноволосый, кареглазый. Скажу прямо, очень мне понравился... Мы стали встречаться. Но продолжались наши встречи недолго, потому что Леонида перевели в город Дорогобуж. Он пришел прощаться и подарил мне огромный букет цветов. Белая сирень! Где он только сумел достать ее зимой? Он уехал, и мне стало тоскливо и одиноко. Все время боялась, как бы не расплакаться.

Летом 25-го года отцу поручили строительство военного городка в Полоцке. Там я вновь встретилась с Леонидом. Оказывается, он теперь командовал полком в Полоцке. Наши встречи возобновились.

Он был красив. Рослый брюнет, а главное, его лицо было так подкупающе приветливо. Карие глаза, почему-то чуть грустноватые... Я полюбила его не на один день, а на всю жизнь. Там, в Полоцке, мы и поженились.

Я стала женой командира и вскоре привыкла собирать наши скромные пожитки едва ли не каждый год — мы то и дело переезжали из города в город»{17}.

Время было очень сложным и для страны, и для ее армии. Бытовая неустроенность, отсутствие элементарной учебной базы и низкая воинская дисциплина личного состава сводили на нет любые попытки организовать нормальный учебный процесс в воинских частях. В войсках процветало дезертирство, достигая порой около 10% от списочного состава. Говоря об общем состоянии Красной Армии в тот период, нельзя не сказать и об унизительном жалованье красноармейца, которое равнялось 35 копейкам в месяц. Сейчас даже сложно себе представить, как командирам и политработникам удалось удержать ситуацию под контролем и спасти армию от полного разложения.

Наглядная картина того сложнейшего положения, которое сложилось в частях и соединениях Красной Армии к концу 1923-го — началу 1924 года, представлена в докладной записке начальника мобилизационного отдела Штаба РККА Н.Л. Шпектрова, направленной им И.С. Гусеву, который по поручению ЦК РКП (б) возглавлял комиссию но обследованию состояния Красной Армии. В то же время не может не броситься в глаза некое противопоставление краскомов старым военным специалистам, а точнее сказать, бывшим офицерам царской армии. Докладная записка предлагается вашему вниманию в некотором сокращении.

«20 января 1924 г.

Сов. секретно

Тезисы о состоянии Красной Армии

Нынешнее состояние Красной Армии можно охарактеризовать как переходное. Частично Красная Армия носит в себе задатки будущей твердой организации, в большей части она еще живет наследием Гражданской войны.

1. Организация Красной Армии в стрелковых частях построена частью на принципе кадровых войск (39 дивизий), частью на территориальных основаниях (22 дивизии) и единства не имеет.

...В мирное время дивизия крайне малочисленна. Конница имеет различные штаты в мирное и военное время, развертывая лишь по мобилизации некоторые важнейшие подразделения (четвертые эскадроны в полках, целые бригады на Украине, автпарки, арттранспорты, патронные резервы и т.п.). Вместе с тем конница должна изготавливаться в поход в 24 часа, что явно не осуществимо.

2. Личный состав в большом некомплекте. Значительная часть давно выслужила положенные сроки. Наблюдается сильное демобилизационное настроение, кое-где — деморализация. Твердых основ комплектования ни для красноармейцев, ни для ком. и политсостава еще нет. Не налажена правильная отработка запаса. Имеется много случайного элемента, не укладывающегося в твердые рамки прохождения военной службы (очень большая масса добровольцев, младший технический состав и т.д.).

Группа комсостава постепенно лишается командиров, выдвинутых Гражданской войной. В армии дает себя чувствовать старое офицерство, усиливается трение между ними и краскомами. Последние во многих случаях не встречают поддержки и затираются. Проявляются старые офицерские методы обращения с красноармейской массой; очень заметно стремление к единоначалию и отстранению комиссаров.

Следует также отметить неоднородность уровня чисто военной подготовки комсостава.

3. Обучение не налажено вследствие противоречий между провозглашенной новой тактикой и нынешней организацией роты. "Показная" рота случайна, существует за счет других рот, тем самым лишая последние возможности обучаться. С другой стороны, методика обучения не стоит на должной высоте, отмечается формальный и казенный подход к нему. На успешности обучения отражается некомплект, всегда остро отзывающийся на ротах в результате особенностей организации, наличие рот по ликвидации безграмотности и т.д. Рота военного времени пока к новой тактике не приспособлена, и работа "показных" рот может оказаться сделанной впустую

4. Снабжение хромает постоянно, и жалобы на недостаток обмундирования повторяются все время. Обмундирование не хватает частью вследствие некондиционности, частью вследствие текучести и большого оборота личного состава. Некондиционность продовольствия вызывает особенно настойчивые протесты. Бывают случаи заболеваний.

Общий уровень материального состояния армии весьма низок, и до сих пор сохраняет силу положение, что царский солдат ни за что не согласился бы существовать в условиях, предоставляемых красноармейцу. Состояние казарм, освещение, отопление, элементарные удобства, постель — все оставляет желать лучшего.

Материальная часть Красной Армии не богата. Очень остро обстоит дело с обозом, которого не хватает даже по мирному времени. По всем видам снабжения наблюдаются зияющие провалы. Имеется колоссальный некомплект лошадей. Очень плохо обстоит дело с мобзапасами.

5. Мобилизационная готовность Красной Армии стоит очень низко. Нет еще и мобилизационного плана; на случай внезапной мобилизации имеются лишь общие соображения, которые могут быть осуществлены лишь при исключительном напряжении сверху донизу, и притом с преобладанием кустарных методов.

Запас военнообязанных не учтен; при общей достаточности ресурсов не хватает специалистов. Дислокация войск не соответствует территориальному распределению ресурсов, что усложняет мобилизационный план и затягивает мобилизацию. Запас комсостава недостаточен, и состоящие на учете не могут быть безоговорочно использованы. Мобилизация лошадей и обоза при достаточности ресурсов также затрудняется их территориальным распределением и несоответствием дислокации войск.

Планы развертывания армии мало согласованы с мобилизационными соображениями. Запасных частей недостаточно.

6. Аппарат управления Красной Армии характеризуется оторванностью своих звеньев друг от друга, чисто формальной связью между ними, нечетким построением, бюрократическими тенденциями. Горизонтальная связь частей аппарата хромает. Работа протекает в различных направлениях и неодинаковым темпом. Квалификация и уровень военных знаний ответственных работников весьма неоднородны: руководство носит нередко случайный характер. Органы снабжения оторваны от штабов, местное военное управление — от строевых частей; фундаменту местного военного аппарата — волости не уделяется достаточно внимания. В управленческом аппарате имеется большое количество старых офицеров и людей, вовсе не служивших в строю в Красной Армии...»{18}

Картина столь печального положения Красной Армии во многом была предопределена всем ходом предшествующих событий. В принципе, иного положения быть и не могло. Рожденная в годы Гражданской войны, в которую она вступила отдельными отрядами Красной гвардии, Красная Армия все это время сражалась, образно говоря, на все четыре стороны: то с интервентами, то с белыми, то с разного рода бандами. Из Гражданской войны она вышла без всякой стройной организационной структуры, без какого-либо опыта существования в мирных условиях, обладая лишь определенным боевым опытом.

Надо отметить, что, делая упрек в адрес офицерского корпуса старой русской армии, Н.Л. Шпектров явно недооценил его вклада в становление Красной Армии, заслуг в годы Гражданской войны, а самое важное, так и не понял его прогрессивного влияния на будущее Красной Армии. Автор имеет в виду отмеченное им выше стремление старого офицерства к единоначалию. Русские офицеры знали, что говорили. Молодая Советская власть была слишком зациклена на роли политработников (они и в самом деле имели большую и заметную роль в армии). Советская власть это поймет позже, в годы Великой Отечественной войны, хотя и в предвоенные годы ряд командиров уже обладали статусом единоначальника, правда, при выполнении определенных условий.

Пока в 1921—1922 году шла демобилизация Красной Армии, в ее структурах был накоплен некоторый опыт организационной работы в новых условиях, но единого понимания всеми реалий мирной армейской жизни не было. К тому же на рубеже 1923 года резко упала дисциплина в армии вследствие того, что росло недовольство лиц, которым уже давно надо было увольняться, а многие из тех, кто был призван, явно не соответствовали элементарным требованиям армейской службы. Основную их часть составляли лица, которые ранее под любым предлогом избежали мобилизации в годы Гражданской войны.

Не последнюю роль сыграл и тот факт, что призыв 1902 года был отсрочен из-за бюджетных соображений и вследствие неподготовленности к его проведению. Положение разоренной Гражданской войной страны было очень сложным. Остается только удивляться, как вообще не разбежалась тогда армия. В этом заслуга в первую очередь командиров, в том числе и из числа старых русских офицеров, которые после значительного сокращения армии остались в ее рядах.

3 февраля 1924 года состоялся Пленум ЦК РКП (б), па котором председательствовал С.С Каменев, который обсудил результаты работы комиссии по обследованию состояния Красной Армии. Правда, в повестке дня было всего два вопроса: доклад комиссии по обследованию текучести и состояния снабжения армии и бюджет военного ведомства.

Несмотря на то что многие члены ЦК РКП (б) и сами совсем недавно занимали должности членов военных советов армий и фронтов, принимая активное участие в Гражданской войне, и вроде бы не плохо знали обстановку в войсках, доклад комиссии СИ. Гусева их просто шокировал[8]. Члены ЦК были особенно поражены положением с текучестью красноармейских кадров и состоянием снабжения армии. Чтобы не заострять особое внимание на этом вопросе, следует привести всего только одну выдержку из этого доклада:

«...В то время как в дореволюционной России благодаря значительному количеству заболеваний текучесть доходила иногда до 10%, а в иностранных армиях текучесть была значительно ниже, в настоящее время мы имеем такое положение, что за последний год в некоторых частях красноармейский состав сменился 10 раз. Если же взять всю Красную Армию в целом, то вся Красная Армия за год сменила полностью, на 100% весь свой красноармейский состав...

Эта картина показывает, что наша армия за последние годы превратилась, извините за вульгарное выражение, в проходной двор: в нее в одни ворота входили, из других выходили, и примерно за год через нее протекли около полумиллиона человек...»{19}

Вывод пленума был однозначным:

«Заслушав доклад Комиссии и единогласно принятые ею резолюции, Пленум ЦК констатирует наличие в армии серьезных недочетов (колоссальная текучесть, полная неудовлетворенность постановки дела снабжения и пр.), угрожающих армии развалом...»{20}

В марте 1924 года 22-летний Леонид Петровский стал командиром 87-го стрелкового полка 29-й стрелковой дивизии Белорусского военного округа, дислоцировавшегося в г. Дорогобуж[9]. Уже через три месяца командир дивизии Борис Михайлович Майстрах, известный командир времен Гражданской войны, награжденный двумя орденами Красного Знамени, отмечал, что Леонид Григорьевич не только «хороший администратор, но и умелый хозяйственник, обладает достаточной силой воли и инициативой». В короткий срок в период реорганизации и передислокации части в город Дорогобуж молодой командир полка при полном отсутствии денежных средств оборудовал под хлебопекарню, конюшни, кухню, баню и водокачку имевшиеся в его распоряжении разного рода полуразрушенные здания.

Но самое главное. Леонид Григорьевич смог наряду с хозяйственными работами организовать в подразделениях полка занятия с красноармейцами и командирами по боевой подготовке, и это несмотря на крайне ограниченное количество личного состава.

Как видно из характеристики, данной командиром дивизии, армейская служба в те годы по-прежнему сводилась к тому, чтобы в первую очередь решить бытовые проблемы личного состава. Боевая подготовка и караульная служба были задачами второстепенными. Надо сказать, что условия жизни и быта комсостава были в тот период также очень сложными. Нисколько не умаляя трудностей красноармейцев, надо сказать, что командирам было тяжелее. Ведь у них, кроме подчиненных, на руках были еще и семьи, которые было необходимо и разместить, и накормить. Несмотря на то что наша армия, будь то Советская или Российская, никогда не отличалась тем, что труд людей в погонах оплачивался достойным образом, надо сказать что положение, царившее в Красной Армии именно в те годы, было, наверное, самым отчаянным. О чем со всей очевидностью свидетельствует материал для доклада Реввоенсовета в Совет Народных Комиссаров СССР о тяжелом материальном положении комполитсостава РККА, датированный июнем 1924 года.

Летом 1924 года командованием Красной Армии было принято решение о производстве всех назначений на вышестоящие должности исключительно по кандидатским спискам, которые должны были составляться соответствующими кадровыми органами и утверждаться непосредственными командирами и начальниками. В основу составления и ведения кандидатских списков, как очередных, так и внеочередных, были положены общие аттестационные данные, стаж и продолжительность службы в Красной Армии, участие в Гражданской войне, боевые награды и ранения, полученные в боях, наличие соответствующего образования и степень, проявляемой активности в политической и культурно-просветительной работе в части.

30 июля 1924 года РВС СССР издал приказ № 989 о присвоении всему командному составу РККА единого звания — командир Красной Армии. С этого момента Леонид Григорьевич, как и десятки тысяч других командиров, стал с гордостью носить звание «краском». Так кратко стали называть лиц командного состава Красной Армии в армии и народе.

В выводах из аттестации, данной Л.Г. Петровскому по итогам 1924 года, командир 29-й сд Б.М. Майстрах отметил:

«Требовательный. Подход к подчиненным умелый. Пользуется авторитетом. Должности командира полка вполне соответствует».

С одобрения Реввоенсовета Республики Штаб РККА в 1924 году начал проводить в жизнь обновленную организацию стрелковых войск (пехоты). Переход к новой организационно-штатной структуре должен был способствовать выходу пехоты по обеспечению оружием и техническими средствами на уровень европейских государств. С учетом опасности со стороны ряда европейских государств был разработан четырехлетний план развития стрелковых войск.

Одновременно планировалось провести большие перемены в кавалерии, реорганизацию которой планировалось осуществить с 1924-го по 1928 год. В течение этого периода времени предполагалось преодолеть сложившееся количественное и качественное отставание кавалерии РККА от аналогичного рода войск «вероятных противников»; повысить уровень боевой готовности и боеспособности кавалерии стрелковых территориальных дивизий; принять меры по «оздоровлению строительства конницы». Планом предполагалось иметь в составе РККА кадровые кавалерийские дивизии в их типовых организационных формах (в шестиполковом составе, полки — четырехэскадронные).

Однако провозглашенная Реввоенсоветом реорганизация Красной Армии особо заметных результатов не дала. При подведении итогов за год отмечалось, что тактическая подготовка войск находится на невысоком уровне. Общая постановка дела по стрелковой и одиночной подготовке была оценена как слабая.

В то же время реорганизация армии сопровождалась тщательной «чисткой» личного состава, особенно центрального аппарата и других органов управления. После проведенной чистки победно докладывалось:

«...число коммунистов с 19% доведено до 30. Старые спецы, до сего времени не усвоившие психологии Красной Армии, убраны. В основу дальнейшего подбора работников положено привлечение красных генштабистов и краскомов».

В своем отчете о проделанной за истекший год работе Управление РККА отмечало:

«Численность комсостава сокращена на 37% ... количество бривших белых офицеров в армии за 1923 год сокращено на 73% (осталось на 1.1.1924 г. 837 человек)».

Леонид Григорьевич относился к категории так называемых старых спецов с уважением. Среди его непосредственных командиров и начальников было немало бывших офицеров, которые верой и правдой служили новой власти. Для многих из них служить в армии было делом всей жизни. Помните, как в фильме «Офицеры» бывший русский офицер красиво и точно сказал молодому взводному: «Есть такая профессия — Родину защищать».

Для Леонида Григорьевича Петровского защита Отечества была смыслом всей его жизни. Всю свою энергию, весь свой молодой задор он всегда старался направить на улучшение боевой выучки подчиненных ему красноармейцев и командиров. Он никогда не забывал и по-отечески заботиться о них, несмотря на то что многие подчиненные ему командиры были старше своего командира полка, которому шел всего лишь 23-й год. Об уважении, которым пользовался Петровский среди командиров и красноармейцев подчиненного ему полка, наглядно свидетельствует приветственный адрес, который преподнесли ему от имени всего личного состава 87-го стрелкового полка, в марте 1925 года.

Тогда же, в марте 1925 года, по инициативе командования военного округа Л.Г. Петровский был переведен в г. Полоцк на должность командира 15-го стрелкового полка 5-й стрелковой дивизии, считавшегося самым отстающим. Тяжело пришлось ему на новом месте. Но уже к концу года полк заметно «подтянулся» по всем статьям и стал одним из лучших в дивизии. Этим полком он прокомандовал полтора года, до ноября 1926 года. Кстати, именно в Витебске у него появились и первые недоброжелатели, которым не по нраву пришлось его неуемное стремление быть всегда и во всем первым.

Несмотря на свой молодой для командира полка возраст, Леонид Григорьевич довольно уверенно командовал вверенной ему воинской частью. За его плечами были уже почти десятилетний стаж армейской службы и двухлетняя практика пребывания в должности. Л.Г. Петровский всегда стремился выделиться чем-то среди других командиров, в то же время очень болезненно переносил случаи, когда его полк уступал другим частям дивизии по каким-то показателям.

Офицеры и генералы, служившие на командных должностях, кому волею судьбы пришлось столкнуться с тем, что у него в подчинении находились отпрыски высокопоставленных военных или государственных чиновников, хорошо знают, как нелегко порой с ними работать, даже если они хорошо подготовлены в профессиональном отношении, вполне уравновешены и спокойны по характеру. И это не говоря уже о том, сколько труда стоит руководить зарвавшимися бездарями, привыкшими с ранних лет уповать на свою исключительность, с первых дней армейской службы почитающими себя будущим «наполеоном», полностью полагающимися на то, что «рука папы» поможет ему быстро выбиться «в люди».

Л.Г. Петровский не относился к таковым. Григорий Иванович никакой протекции в вопросах продвижения по службе сыну не оказывал, да в этом и не было никакой надобности. Леонид Григорьевич очень любил военную службу, несмотря на все ее превратности и сложности, старался вложить в решение каждой учебно-боевой задачи всю свою душу, и результаты этой работы были налицо. Немногие командиры в тот период, когда армия была значительно сокращена после окончания Гражданской войны, могли похвастаться тем, что они в 22 года командовали полком, успев к тому времени закончить еще и Военную академию.

Хотя, безусловно, советский образ жизни был устроен так, что служить и продвигаться по службе намного легче было тому, кто имел за своей спиной определенную славу времен Гражданской войны, был отмечен орденом Красного Знамени или принадлежал к семье высокопоставленного партийного или государственного деятеля, чем тем, кто был, так сказать, «без роду без племени». Но, в общем-то, это вполне естественно, вольно или невольно эти факторы оказывают определенное влияние на армейскую службу и карьеру. Когда стоял вопрос о продвижении по службе, конечно, преимущество было у тех, кто принадлежал к первой категории лиц, остальным было посложнее. Но в данном случае мы ведем речь о Л.Г. Петровском, а его, как видно из оценки непосредственных командиров и подчиненных, упрекнуть было не в чем: вся жизнь без остатка отдавалась им армии.

Непосредственные командиры уважали и ценили его за высокую личную подготовку, силу воли, стремление всегда и во всем быть в числе лучших. По характеру он был общительным, открытым и доступным в общении командиром. Проскакивавшие в его поведении отдельные факты несдержанности и высокомерия больше свидетельствовали о его некоторой горячности и неуемном стремлении достичь большего, нежели о плохом воспитании и заносчивости. Но, в принципе, в этом не было ничего особенно предосудительного — ни один из наших известных военачальников и полководцев, будь они выходцами из самых беднейших слоев населения или детьми высокопоставленных родителей, не избежали подобного в большей или меньшей мере в своей карьере. Перечислять фамилии нет никакого смысла: начинайте с Георгия Константиновича Жукова и заканчивайте кем угодно. В арсенале любого командира достаточно методов «поставить подчиненного на место», поэтому говорить об этом, как о чем-то из рук вон выходящем, не стоит.

По итогам 1925 года командир 5-й стрелковой дивизии В.Г. Клементьев в аттестации на Л.Г. Петровского отмечал:

«Командиром и военкомом 15 стр. полка тов. Петровский вступил в должность с мая с.г. Благотворно повлиял на внутреннюю жизнь и хозяйственную часть полка. Бывшие дефекты в зимний период изжиты. Отношение к своим обязанностям аккуратное. Больше всего уделял внимание физической подготовке части, в результате чего полк выделялся по этой отрасли лучшим в сравнении с другими. Стрелковая и тактическая подготовка удовлетворительная. Интересуется хозяйственной отраслью и умело регулирует.

Любитель показать свой полк лицевой стороной. К подчиненным ровен и требователен. Пользуется авторитетом. Выдержанный, хотя молодой возраст иногда нарушает выдержку. Уставы и руководящие документы знает. Политическую работу в полку ведет активно. Здоров и в походной жизни вынослив.

Должности командира полка соответствует. Достоин продвижения в очередном порядке на должность командира дивизии».

Конечно, командир дивизии сильно рисковал, делая такой вывод: рекомендовать 23-летнсго Петровского на должность комдива было, наверное, еще рановато. Даже несмотря на то что по документам ему было уже 28 лет. Однако прохождением им военной службы время от времени интересовался сам товарищ С.М. Буденный. Да и его соратник по 1-й Конной Климент Ефремович Ворошилов, который, как известно, именно в этот год занял пост Народного комиссара по военным и морским делам и стал председателем Реввоенсовета СССР, время от времени интересовался его успехами. Так что В.Г. Клементьев, по всей видимости, был вынужден делать подобный тактический ход.

Правда, исполняющий обязанности военного комиссара дивизии имел несколько отличную от командира дивизии точку зрения. С чем это было связано, сейчас сложно сказать. Не делая никаких скидок ни на возраст, ни на что другое, он отмстил в аттестации ряд недостатков в деятельности командира полка, отметив, что Леонид Григорьевич не всегда тактичен по отношению к подчиненным ему командирам. Больше всего его, как политработника, обижало то, что он к партработе относился без должного уважения и трепета, ставя се в один ряд с хозяйственными и другими видами работ. Это, по его мнению, было просто недопустимо. К тому же комиссар считал, что Петровский «большого авторитета в парторганизации полка не завоевал».

Но Леонида Григорьевича подобная точка зрения комиссара дивизии не особенно сильно огорчила, хотя и не могла не задеть: он был командиром, который всегда правильно реагировал на критику, и хорошо понимал, что ему еще надо много работать во всех направлениях. К тому же он начинал привыкать к тому, что временами и сослуживцы, и некоторые начальники «за спиной» старались высказать в его адрес некоторые колкости но поводу того, «что так можно служить», намекая на отца, который, дескать, помогает Леониду Григорьевичу продвигаться по службе.

Возможно, что определенные трения между ним и военным комиссаром дивизии возникли на почве дискуссии о единоначалии в Красной Армии, которая широко шла в те годы. Леонид Григорьевич особенно рьяно отстаивал точку зрения, что командир должен быть единоначальником, а комиссар всего лишь его помощником. В то время, как известно, ситуация была несколько другой. Военные комиссары полков и дивизий частенько даже «учили» командиров, как надо командовать. Это крайне не нравилось гордому Петровскому.

Проблема единоначалия стала реальностью для армии уже в 1923 году. В положении о комиссарах Красной Армии и Флота, введенном приказом Реввоенсовета Республики № 61 от 3 января 1923 года, в частности, отмечалось, что «...задачей Советской власти в области военного строительства является установление единоличного командования, комиссар же должен, с одной стороны, всемерно вовлекать командира, с коим связан, в сферу коммунистических идей, а с другой стороны, сам должен изучать под руководством командира военное дело, дабы с течением времени занять командную или административную должность».

Приказом № 234 РВС СССР от 2 марта 1925 года «О введении единоначалия» было признано «необходимым сосредоточить полностью в руках командира и начальника строевые и административно-хозяйственные функции, начав проведение этой меры в первую очередь в РККА». Именно с этим приказом связано начало постепенного и последовательного расширения должностных прав и обязанностей командира-единоначальника и соответствующего их уменьшения у военных комиссаров.

Забегая вперед, надо отметить, что в последующем был принят еще ряд документов по введению единоначалия, но дискуссия о необходимости введения единоначалия все эти годы была весьма острой. Тем не менее за период с 1 июля 1927 года до января 1928 года единоначальниками стали 1 комкор, 6 комдивов, 18 командиров полков, 6 начальников военно-учебных

заведений. В числе единоначальников был и командир полка Леонид Петровский. Как видно, не многим командирам были оказаны подобная честь и доверие.

Продолжая работать над собой и совершенствуя полевую выучку и боевую подготовку полка, Л.Г. Петровский достиг с полком в следующем году еще более высоких результатов. К тому же в дивизии за это время сменилось командование. Новый командир дивизии Антонюк и военный комиссар Александров в целом отзывались о деятельности командира 15-го сп положительно, да иначе ее и нельзя было оценить, несмотря на то что временами Леонид Григорьевич позволял себе некоторые колкости и не всегда уместную критику в адрес штаба дивизии. Но комдив и военный комиссар тактично и грамотно «поставили на место» командира полка. По воспоминаниям командиров, служивших вместе с Петровским в тот период, некоторая несдержанность или, точнее сказать, вспыльчивость во взаимоотношениях с подчиненными была его главным недостатком. В целом же в аттестации за 1926 год отмечалось:

«Сильной воли, находчивый, энергичный, инициативен и решителен. Тактически и оперативно подготовлен хорошо. Быстро разбирается в обстановке и принимает решение. Дисциплинирован. К подготовке части относится со вниманием и интересом. Политически развит хорошо, политработой и политвоспитанием полка интересуется и уделяет должное внимание. Должности единоначальника соответствует.

Достоин продвижения на должность Помкомдива».

Осенью 1926 года Л.Г. Петровский в составе большой группы командиров из разных военных округов и управлений Народного комиссариата обороны был отправлен в командировку в Германию. В конце 20-х — начале 30-х годов между СССР и Германией существовали довольно тесные контакты в области военного сотрудничества. В те годы Германию смогли посетить многие наши командиры и военачальники, в том числе и занимавшие самые высокие посты в руководстве Красной Армии. На протяжении двух-трех месяцев они имели возможность ознакомиться с немецкой армией, с ее политическими, техническими и экономическими особенностями развития. Итоги поездки вызвали у многих из них весьма неоднозначные выводы.

Эти командировки могли бы принести Красной Армии и Советскому государству очень большую пользу. Была представлена уникальная возможность воочию увидеть организацию боевой подготовки немецкой армии, познакомиться с передовыми по тому времени образцами боевой техники и вооружения, конечно, на столько, на сколько могла позволить немецкая сторона. А учиться было чему. Сделай наше руководство из всего увиденного тогда в Германии должный вывод, можно не сомневаться — начавшаяся в 1941 году война, особенно ее начальный период, протекала бы явно по другому сценарию.

И.П. Уборевич, посетивший Германию в бытность им командующим Белорусским военным округом, в своем отчете написал:

«...Немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас... Во всяком случае, у них многому можно научиться»{21}.

Еще к более впечатляющему выводу после посещения Германии и ознакомления с се вооруженными силами пришел Иван Панфилович Белов, командовавший в тот период времени Северо-Кавказским военным округом:

«Когда смотришь, как зверски работают над собой немецкие офицеры, от подпоручика до генерала, как работают над подготовкой частей, каких добиваются результатов, болит нутро от сознания нашей слабости. Хочется кричать благим матом о необходимости самой напряженной учебы — решительной переделки всех слабых командиров в возможно короткие сроки...

В немецком рейхсвере неисполнения приказа нет...»{22}

Ваг он один из ответов на вопрос: почему в первые годы войны мы явно уступали своему противнику? Надо было, как советовал на заре Советского государства В.И. Ленин, «учиться военному делу настоящим образом», а не распевать песни о том, что Красная Армия всех сильней!

Но советское руководство, в первую очередь И.В. Сталин и его ближайшее окружение, до смерти испугавшись выводов, сделанных после поездок нашими военачальниками и командирами, увидели в этом в первую очередь угрозу своему режиму. И вместо того, чтобы принять меры по повышению уровня боевой выучки войск и оснащения армии современной боевой техникой, Сталин и его опричники принялись за уничтожение командиров и военачальников, выезжавших перед войной в Германию. Так, например, из нескольких сотен командиров и военачальников, побывавших в служебной командировке в 1926—1927 годах, к началу войны в живых остались всего несколько человек, в том числе и Леонид Григорьевич Петровский.

Правда, не все наши военачальники, побывавшие в Германии в предвоенные годы, были высокого мнения о немецкой армии, нашлись и такие, которые не увидели ничего положительного. Так, заместитель командующего Московским военным округом комкор Б.М. Фельдман, побывавший вместе с М.Н. Тухачевским в Германии на осенних маневрах 1932 года, в своем отчете написал следующее:

«Лично для меня все увиденное не приводило к выводу, что перед нами передовая армия, у которой можно учиться новым формам глубокого боя и сражения. Наоборот, все больше убеждался, что не лучше чем у нас, а, пожалуй, хуже»{23}.

Б.М. Фельдман, конечно, слишком уж переусердствовал в плане того, что у немцев нечему учиться. По всей видимости, Борис Миронович уже тогда почувствовал, к чему может привести критика в адрес Красной Армии. Однако это его не спасло от расправы.

Положение с боевой подготовкой в Красной Армии, и не только с ней, было в тот период времени отличным от рейхсвера. По итогам маневров, проведенных в ряде военных округов, отмечалось, что войска исключительно пассивно ведут оборонительные действия, не стремясь нанести поражение противнику. В наступлении используются шаблонные приемы, отсутствует управление боем, нет должного понимания командным составом всей важности артиллерийского огня. Особое внимание было обращено на то, что с существующими средствами связи на войне работать будет невозможно.

Почти сразу же после возвращения из командировки в ноябре 1926 года Л.Г. Петровский был назначен начальником штаба 74-й стрелковой Таманской дивизии (Северо-Кавказский военный округ). В этой должности он провел два года. Служившие в войсках знают, что должность начальника штаба полка, дивизии, армии — одна из самых ответственных должностей как в мирное, так и в военное время. Она требует большой усидчивости, многогранных знаний всех сторон жизнедеятельности войск. Правда, не только среди гражданских, но и порой и среди кадровых военных бытует мнение, что работа начальника штаба — это чистая канцелярщина. Но это абсолютно не так! Полковник Генерального штаба царской Русской армии и начальник Генерального штаба Красной Армии Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников дал короткое, но в то же время исключительно емкое и точное определение штабу, уподобив его мозгу. Без грамотно поставленной и умело организованной работы штаба успех в современном бою невозможен. Это наглядно продемонстрировала Великая Отечественная война.

Именно начальник штаба несет ответственность практически за все стороны жизни подчиненного коллектива. К тому же если к командиру все проверяющие и начальники относятся, как правило, с пониманием и состраданием, то начальнику штаба, как правило, достаются все «шишки». Поэтому, когда командиры полков (дивизий, армий) идут на повышение, то стараются но возможности выдвинуться на должность заместителя командира дивизии или армии: такой же заместитель, как и начальник штаба, а ответственности намного меньше, да и круг обязанностей не так велик — в основном, боевая подготовка. А за нее и так отвечают и командир дивизии, и командиры полков, и командиры батальонов.

Хорошо известно, что многие наши прославленные военачальники старались всяческим путем избежать штабной работы, а когда волею судьбы оказывались в должности соответствующего начальника штаба, особых лавров на этом поприще ни снискали. Оказалось, что командовать войсками на поле боя даже легче, чем грамотно организовать штабную работу. За примерами далеко ходить не надо. Наш прославленный полководец, Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский в 1930 году, в бытность командиром 7-й Самарской имени Английского пролетариата кавалерийской дивизии, характеризуя подчиненного ему командира 2-й кавалерийской бригады Г.К. Жукова, отметил в аттестации не только его сильную волю, решительность и требовательность, но и то, что тот терпеть не мог штабную работу.

С годами любви к штабной работе у Георгия Константиновича не прибавилось, о чем свидетельствует его непродолжительное пребывание в должности начальника Генерального штаба Красной Армии. Не были большими почитателями штабной работы И.С. Конев, А.И. Еременко, И.Е. Петров, М.Г. Ефремов и многие другие наши известные военачальники.

Однако Л.Г. Петровский с присущим для него рвением окунулся в рутинную штабную работу, хотя также внутренне тяготился ею, но два года, месяц в месяц, штабной службе отдал.

Работы было очень много. Подводя итоги маневров 1926 года, начальник штаба РККА М.Н. Тухачевский отметил ряд серьезных недостатков, обнаруженных в работе штабов, которые, по его мнению, необходимо было устранить в самый кратчайший срок. Из доклада М.Н. Тухачевского:

«А) Штабы по-прежнему пассивны. Они фиксируют боевые действия и почти не принимают участия в организации боя.

Б) Оперативные документы пространны и маловыразительны; они слабо отражают боевую обстановку и задачи части.

В) Организация бесперебойной связи до сих пор является камнем преткновения штабов. Методы живого руководства заменяются "висением на проволоке", с разрывом которой всякая связь прекращается.

Г) Делопроизводство штабов ведется по-канцелярски и громоздко.

Д) Связь с политорганами чисто формальная»{24}.

Молодой начальник штаба дивизии, быстро определив круг первоочередных задач, с «благословения» комдива Н.А. Всревкина-Рахальского сразу начал менять сложившиеся стереотипы, а точнее сказать, постарался поставить все на свое место. В первые же дни он провел смотр всех штабных подразделений, без надежной работы которых штаб не мог не только целенаправленно решать поставленные задачи, но и просто существовать. Не одну неделю пришлось ему провести в подчиненном батальоне связи, изучая положение дел в его подразделениях, состояние материальной части и наличие средств связи. В ходе работы было выявлено немало недостатков, не говоря уже о том, что обеспеченность положенными материальными средствами желала быть лучше. Вскоре красноармейцы батальона связи изучали свои обязанности не теоретически, а на новой материальной части. Параллельно Петровский, сколько мог, уделял время сколачиванию штаба, не забывая наведываться в подчиненные дивизии полки и проверяя уровень подготовки полковых штабов.

Леонид Григорьевич терпеть не мог «висеть на проволоке», как выражался М.Н. Тухачевский. Только непосредственно работая в подчиненных частях, можно было знать реальную обстановку, видеть нерешенные проблемы и иметь возможность выправить ситуацию. В первые месяцы войны, командуя корпусом, он предпочитал телефонным разговорам личное общение с подчиненными командирами, часто наведываясь не только в дивизии, но и подолгу бывая в полках и батальонах. Причем он находил время не только для того, чтобы заниматься непосредственно подчиненными ему боевыми частями, но и уделял большое внимание артиллеристам, зенитчикам, связистам. Всем тем, без кого невозможен успех в современном бою.

Леонид Григорьевич взял за правило регулярно проверять готовность того или иного штаба или штабного подразделения к боевой работе. Особое внимание уделялось работе подчиненных штабов на местности. Сохранилось много фотографий, где Леонид Григорьевич проводит занятия с подчиненными командирами в полевых условиях. Занятия на карте проводились им только в тех случаях, когда выезд в поле в силу разного рода причин был невозможен. После каждого такого занятия он делал детальный разбор со штабными командирами, скрупулезно записывая в свою тетрадь существенные недостатки, обнаруженные в ходе занятия. Очень болезненно реагировал на повторение одних и тех же ошибок.

В основу своей работы Л.Г. Петровский положил требования к методике проведения занятий, сформулированные Тухачевским во время разбора прошедших маневров. Они в значительной степени совпадали с увиденным им в Германии, где подготовке штабов и организации взаимодействия разных родов войск уделялось первостепенное значение. Главными задачами каждого занятия он считал:

— развитие смелости, решительности и расторопности, быстрых навыков в принятии решений и твердом проведении их в жизнь;

— развитие гибкого и правильного тактического мышления;

— приобретение твердых навыков в организации взаимодействия различных родов войск;

— выработка живых методов управления боем подчиненных подразделений.

Не надо забывать о том, что уровень подготовки штабных командиров, да как и всех командиров, очень сильно зависел от уровня общего образования. А оно было в ту пору еще недостаточно высоким в силу того, что значительная часть командиров принадлежала к выходцам из крестьянства. Так, по состоянию на 1926 год выходцы командиров из рабочих составляли всего 16%, в то время как из крестьян — 57,3%. 26,7% командиров относились к так называемой группе прочих[10]. В то же время в последние годы значительно вырос процент партийных командиров, так, если в 1920 году их было всего 10,5%, то в 1926 году —47,4%.

В то же время за последние три года, с 1923-го по 1926 год, число командиров с военным образованием, полученным в вузах РККА, выросло в 6 раз и достигло 52%. К тому же основная часть командиров имели опыт ведения боевых действий — 69,6%, причем более четверти принимали участие как в Первой мировой, так и в Гражданской войнах.

В то же время в жизни Леонида Григорьевича и Надежды Васильевны Петровских произошло радостное и долгожданное событие — у них родилась дочь, которую было решено назвать Ольгой. Произошло это 21 декабря 1926 года. Однако во всех документах написано, что она родилась 21 декабря 1927 года.

Как вкралась ошибка, сейчас уже сказать очень сложно. Наверное, дочь с первых дней «унаследовала» подобное от отца. Зато Ольга Леонидовна всю жизнь гордилась тем, что у нее, как и у отца, было две даты рождения: по паспорту и настоящая. А еще вся семья гордилась тем, что ей было суждено родиться в один день с самим Вождем всех народов — товарищем Сталиным. У знакомых и друзей никогда не было вопросов по поводу даты дня ее рождения, все прекрасно знали и помнили эту дату — 21 декабря. Она была ровно на 47 лет моложе Иосифа Виссарионовича.

Правда, на свет Ольга Леонидовна появилась не в Краснодаре, а в Витебске, где тогда жили родители Надежды Васильевны. Прошло долгих несколько месяцев, прежде чем Надежда Васильевна приехала в Краснодар с дочерью. Леонид Григорьевич с нетерпением их ждал, считая дни и недели, и был безмерно рад их приезду. Ольга Леонидовна оказалась единственной наследницей легендарного генерала, пронеся через всю свою жизнь светлую память о Леониде Григорьевиче. После войны Ольга Леонидовна вышла замуж, и 7 сентября 1951 года у нее родился сын, которого в честь своего отца она назвала Леонидом.

Надежда Васильевна Петровская так пишет в своих воспоминаниях о том периоде в их жизни:

«По возвращении из командировки Леонид Григорьевич получил назначение нач. штаба дивизии в г. Краснодар, куда мы и перебрались с маленькой дочкой.

Жили хорошо. Как всегда, Петровский работал много, но штабная работа ему не нравилась. Его тяготила канцелярская обстановка. Он стремился к живым людям, с которыми ему хотелось жить, общаться, учить их, растить их и самому расти. И, когда его отправили на учебу в Москву, а потом в г. Орел, он без сожаления расстался со своей штабной работой».

Надо отдать должное Леониду Григорьевичу — он стал хорошим начальником штаба, грамотным методистом, кропотливо работал над слаживанием штаба дивизии и полков, в тонкостях знал мобилизационную работу. Во все годы это был один из самых важных участков работы начальника штаба, за который он нес персональную ответственность. Сам Леонид Григорьевич всегда отмечал, что во многом его успешной работе в должности начальника штаба дивизии способствовал опыт, полученный им еще в годы Гражданской войны, в период работы с Н.Е. Какуриным.

Как отмечал в аттестации командир дивизии Н.А. Веревкин-Рахальский, Л.Г. Петровский, увлекаемый командирским азартом, временами переходил ту невидимую грань, которая лежит между обязанностями командира и начальника штаба, что, в общем-то, не вредило, а шло на пользу делу. Так, в ходе маневров 1928 года, в которых участвовала 74-я стрелковая дивизия, Петровский по вводной руководителя на двух ее этапах действовал в должности командира дивизии и заслужил высокую оценку. К тому же надо учесть, что он командовал дивизией па этапе встречного боя и форсирования водной преграды, а это довольно сложные этапы боевых действий войск, требующие всесторонних знаний и твердых навыков в управлении подчиненными войсками.

О его достаточно высоком профессиональном уровне подготовки свидетельствует и тот факт, что он смог прекрасно организовать и провести показное, или, как до войны называли, смотровое учение 222-го стрелкового и артиллерийского полков дивизии. «Выявив, — как отметил после окончания учений командир 74-й стрелковой дивизии Н.А. Веревкин-Рахальский, — полное владение техникой современного боя и умение организовывать современные, весьма сложные учения крупных войсковых соединений».