ВОКРУГ ОДНИ ШПИОНЫ

ВОКРУГ ОДНИ ШПИОНЫ

Настроения москвичей беспокоили власть и чекистов с первого дня войны.

Еще 22 июня, в первые часы войны, ведомство госбезопасности подготовило план агентурно-оперативных мер. Среди них — решение немедленно провести в городе аресты по признакам: «терроризм, диверсия, вредительство, шпионаж германский, итальянский, японский, шпионаж другой, бактериологическая диверсия, троцкисты, бывшие участники антисоветских политических партий, сектанты-антивоенники, разные антисоветские элементы». За несколько часов по самым нелепым обвинениям — превентивно — арестовали более тысячи человек.

Для обширной агентурно-осведомительской сети чекисты определили основные направления деятельности:

1) вскрытие контрреволюционного подполья и деятельности иностранных разведок;

2) выявление антисоветской и уголовно-преступной деятельности контрреволюционного элемента, авторов контрреволюционных листовок, лиц, проявляющих пораженческие настроения;

3) изъятие незаконно хранящегося у населения оружия, боеприпасов, взрывчатки;

4) освещение политических настроений среди населения.

Московское управление внутренних дел возглавлял Михаил Журавлев, а управление госбезопасности — старший майор госбезопасности Петр Николаевич Кубаткин.

Карьера Кубаткина, окончившего четырехклассную сельскую школу и пять месяцев проучившегося в Центральной школе НКВД, началась с организации убийства.

Бывший член ЦК партии, один из руководителей Коминтерна Карл Радек, известный всему миру борец за мировую революцию, был перед войной приговорен к десяти годам тюремного заключения по мнимому делу «антисоветского троцкистского центра». Поскольку инкриминировать ему было вовсе нечего, не удалось вынести смертный приговор. Но вождь не хотел оставлять Радека в живых. В тюрьме чекисты его зверски убили.

В 1961 году генерал-лейтенант госбезопасности Павел Васильевич Федотов, вызванный для объяснений в ЦК, рассказал, что материалы, относившиеся к бывшим руководящим работникам, Берия докладывал лично Сталину, который и решал их судьбу.

— Убийство Радека, — сообщил генерал Федотов, — было совершено по указанию Сталина.

Павел Федотов служил в главном управлении государственной безопасности НКВД заместителем начальника 2-го (оперативного) отдела. Вместе с ним служил Кубаткин, который в мае 1939 года лично руководил убийством Карла Радека, содержавшегося в Верхне-Уральской тюрьме.

«Первый раз, — установила комиссия под руководством председателя Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Николая Михайловича Шверника, — он возил с собой некоего Мартынова, якобы заключенного (личность не установлена), который был помещен в одну камеру с Радеком, преднамеренно учинил с ним драку, но убить Радека не смог и был увезен Кубаткиным из тюрьмы.

Через несколько дней Кубаткин вновь приехал в тюрьму с другим заключенным по фамилии Варежников. Этого заключенного также поместили в камеру к Радеку. На следующий день, 19 мая, Варежников, спровоцировав драку, убил Радека…

Под фамилией Варежников был зашифрован Степанов И.И., бывший комендант НКВД Чечено-Ингушской АССР, арестованный в феврале 1939 года за серьезные должностные преступления. В ноябре того же года по указанию Берии Степанов освобожден из-под стражи. В постановлении о прекращении дела указано, что он выполнил «специальное задание», имеющее важное государственное значение».

Старший оперативный уполномоченный Петр Кубаткин, организатор мерзкого убийства, то есть фактически уголовник, сразу стал секретарем партийного комитета главного управления госбезопасности, а вскоре — начальником московского областного управления НКВД. Под руководством Кубаткина чекисты принялись очищать столицу от тех, кто считался неблагонадежным. Затем его перевели в Ленинград.

6 сентября ГКО принял секретное постановление «О переселении немцев из г. Москвы и Московской области и из Ростовской области».

НКВД получил задание: с 10 по 15 сентября выселить из Москвы и Подмосковья 8617 немцев в Казахстан. Какие в столице могли быть немцы? Те, кто жил в России поколениями, то есть давно обрусевшие люди, или же недавние антифашисты, бежавшие в Советский Союз от гестапо…

Берия приказал попутно «состоящий на учете НКВД антисоветский и сомнительный элемент арестовать, а членов их семей переселить в общем порядке». Арестовали 1242 человека. Чекисты обнаружили больше немцев, чем предполагалось. Всем давали сутки на сборы. С собой можно было взять двести килограммов имущества. Несколько человек, считая, что жизнь закончилась, совершили самоубийство. Поразительно, что «скрылись от переселения» всего десять человек. Люди не смели противиться воле государства.

По городу ходили невероятные слухи о шпионах, которые наводят на город вражеские самолеты. Врач скорой помощи Александр Дрейцер записывал в дневнике:

«Один из старших врачей рассказал интересный случай.

На Моховой, в верхнем этаже, жила глухая и подслеповатая старушка лет семидесяти пяти. Никак не могла усвоить правил светомаскировки. По вечерам всегда зажигала свет. Ни управдом, ни милиция не могли сладить с глухой. Поздно вечером во время воздушной тревоги в ее окне снова появился свет.

Выстрел в окно. Шальная пуля, или часовой для острастки выстрелил. Пуля попала в голову старушке. Старушка мертва. Везут в приемный покой. Раздели. Под гримом «старушки» оказался сорокалетний мужчина».

История — совершенно невероятная. Если бы немецкой разведке удалось внедрить в Москве такого ценного агента, глупо было бы использовать его для нарушения светомаскировки при авианалетах. Немецкие бомбардировщики сбрасывали свой груз с большой высоты, и одно-единственное освещенное окно летчики бы просто не заметили.

Совершенно фантастическую историю поведал на пленуме горкома Щербаков:

— В Кашире, в одной из деревень, обнаружена одна кладовщица, незаметная, казалось бы, серая, замызганная личность. Но оказалось, она фашистская шпионка, знает даже не один язык, а несколько, чего нельзя было подозревать. Если такие люди могут быть обнаружены где-то в деревне, под Каширой, то, конечно, в еще большей степени они могут быть обнаружены здесь, в Москве…

Чем могла в глухой деревне заниматься немецкая шпионка, Щербаков не объяснил. Неужели он сам верил в эту нелепую байку? Руководитель столичного региона, человек, входящий в состав политбюро?..

Статьи в прессе о шпионах и диверсантах были нацелены на усиление бдительности, а в реальности способствовали разрастанию слухов и паники. Иногда расстреливали невинных людей, приняв их за диверсантов.

А вот еще одна столь же безумная история, свидетельствующая об умонастроениях москвичей. Врач московской скорой помощи записывал в дневнике: «Двенадцать часов ночи. Тихо. Пьем чай. Коллега рассказывает, как его друг, старый артист, обнаружил шпиона. Человек этот отмеривал шагами расстояние от станции метро до углов улиц. Проделал он это несколько раз. Артист с помощью милиции его задержал и привел в комендатуру, где шпиона разоблачили».

Приведу еще одно, очень достоверное свидетельство моей мамы, Ирины Владимировны Млечиной. Память заботливо хранит детские впечатления. Она рассказала о них в воспоминаниях «Игрушка времени и страха», изданных совсем недавно. По профессии она критик, доктор филологических наук, работала в академическом Институте мировой литературы, то есть оценивала то, что пишут другие. Думаю, ей надо было самой писать прозу, эссеистику. Книга у моей замечательной мамы получилась очень искренняя.

«Все в классе были охвачены шпиономанией, — вспоминает Ирина Млечина. — Возвращаясь домой, иногда уже в сумерках или даже в темноте (несколько лет училась во вторую смену), девчонки гурьбой бежали по Сретенке и иногда, заметив где-нибудь на углу нетвердо державшегося на ногах мужчину или вообще какого-нибудь человека, разглядывавшего витрину продмага, они немедленно приходили к выводу, что это подозрительная личность, и бежали к ближайшему постовому, наперебой уговаривая его, что возле такого-то переулка только что засекли шпиона. Уж больно странно он выглядит. То оглядывается по сторонам, то слишком пристально изучает содержимое витрины.

Милиционеры с каменными лицами принимали к сведению нашу информацию, иногда улыбались, отдавали честь и говорили, что немедленно примут меры, а чаще и улыбнуться-то не решались (вдруг девчонки донесут, что он отнесся легкомысленно к их сообщению, тогда несдобровать).

Иногда я рассказывала дома, что сегодня мы видели шпиона, ну явного шпиона. Отец с изумлением смотрел на меня, долго молчал и потом говорил:

— Ну, с чего ты взяла? Если бы это был в самом деле шпион, он бы сделал все, чтобы не привлечь вашего внимания.

Я иногда задумывалась над словами отца, но потом все начиналось сначала. Ведь в школе призывали к бдительности. Хорошо, что тогда я еще не читала газет, а радио у нас не было. Играли мы с девочками тоже почти исключительно в военные игры, в немцев и русских, в фашистов и «наших».

Невероятной бдительностью, похоже, отличались все московские школьники и особенно школьницы.

«За день до начала войны мне «стукнуло» одиннадцать лет, — вспоминает историк Наталия Викторовна Щербань. — Мы дежурили на крышах, тушили зажигалки, ловили шпионов. Однажды я «сдала» в милицию очередного «шпиона». Худой иностранец плохо говорил по-русски и приставал ко мне на улице с вопросом: «Где твой пап и где твой мам?» А мама тогда готовила для фронта пенициллин, который ежедневно забирали наши летчики, и этот вопрос усилил мои подозрения. Дома я рассказала о случившемся, но отец насторожился: «Давай подробнее». Я нарисовала портрет незнакомца, и отец воскликнул: «Это же Дерма-нетто!» (папин друг, итальянский журналист-антифашист, которому по приказу Гитлера переломали все кости). Из милиции отец его вызволил, а надо мной после этого долго смеялись».

«Москва и ее окрестности были полностью затемнены, и все граждане усердно следили за светомаскировкой, — рассказывал член-корреспондент Академии наук математик Лев Семенович Понтрягин. — Их усердие приводило к анекдотическим происшествиям. Так, однажды ночью к нам в квартиру позвонили соседи и сказали, что у нас на балконе стоит прожектор. В действительности же на балконе стоял чемодан, и свет луны падал на металлический замок, который блестел.

Нелепое происшествие произошло с Андреем Николаевичем Колмогоровым (академик-математик, будущий лауреат Сталинской и Ленинской премий, Герой Социалистического Труда. — Авт.), который возвращался к себе на дачу в белом костюме. Кто-то пристал к нему с тем, что он нарушает светомаскировку своим белым костюмом. Тогда он разделся до трусиков и пошел в таком виде, положив одежду в рюкзак. Но тут же попался какому-то военному патрулю. Его голый вид вызвал подозрение. Оно усилилось, когда Колмогоров заявил, что он академик, но не смог предъявить никаких документов. Он был задержан до утра в милиции, пока не выяснили по телефону его личность».

На заседании бюро обкома партии от 20 августа обсуждался вопрос об областной прокуратуре:

«Бюро МК ВКП(б) устанавливает, что областная прокуратура (прокурор т. Апеннин) не перестроила своей работы в условиях военного времени. Дела на распространителей провокационных слухов, виновников возникновения пожаров и нарушителей военной дисциплины расследуются крайне медленно и в ряде случаев необоснованно прекращаются. Тов. Апеннин не знает действительного положения дел в районах и совершенно неудовлетворительно осуществляет руководство районной и городской прокуратурой.

Бюро МК ВКП(б) постановляет:

За либеральную практику на работе и медлительность в расследовании дел в условиях военного времени прокурору Московской области т. Апеннину П.Я. объявить строгий выговор. Предупредить тов. Апеннина, что, если он не устранит указанных недостатков в работе, будет поставлен вопрос о снятии его с работы прокурора Московской области».

Меньше всего в те годы прокуратуру можно было обвинить в либерализме. Партийные руководители были недовольны тем, что прокуроры и судьи соблюдали элементарные юридические процедуры. А Павла Яковлевича Апеннина скоро уберут из Москвы…

11 сентября секретариат горкома постановил:

«Ряд партийных и хозяйственных руководителей в военной обстановке не только не усилили борьбы за реализацию Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года, а наоборот, ослабили ее, в результате чего количество прогулов и опозданий значительно возросло…

Секретариат МГК ВКП(б) отмечает, что большинство народных судов гор. Москвы ослабили карательную политику, либеральничают с прогульщиками и дезорганизаторами производства, затягивают сроки рассмотрения дел и приведения приговоров в исполнение…»

Указ Верховного Совета запретил уходить по собственному желанию с работы или переходить на другое предприятие. Самовольный уход карался тюремным заключением на срок от двух до четырех месяцев. Вводилась уголовная ответственность за прогул: исправительно-трудовые работы на срок до шести месяцев с удержанием части зарплаты. Судам предписывалось рассматривать такие дела в пятидневный срок и приговоры приводить в исполнение немедленно. Если директор не отдавал прогульщика под суд, он сам подлежал уголовной ответственности. Если он принимал самовольно ушедшего с другой работы, тоже шел под суд…

Сразу после начала войны, еще 6 июля 1941 года, приняли указ президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения». Виновных ждало тюремное заключение на срок от двух до пяти лет, «если это действие по своему характеру не влечет за собой по закону более тяжкого наказания».

15 июля подчиненные доложили второму секретарю московского обкома Черноусову: «В отдельных районах области крайне медленно реализуется Указ Президиума Верховного Совета СССР об ответственности за распространение ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения. В Шатурском районе из двадцати трех дел, поступивших в управление госбезопасности на нарушителей Указа от 6 июля, привлечено к ответственности только шесть человек…»

Все радиоприемники было приказано сдать. Исключение было сделано для чекистов и милиционеров. Но партийный аппарат сигнализировал об отсутствии бдительности в самих карательных органах: «Отдельные работники милиции организуют слушание немецких радиопередач. Оперуполномоченный районного отделения УНКВД Звенигородского района тов. Евтеев организовал слушание радиопередач немецких радиостанций, где присутствовали беспартийные сотрудники и после рассказывали содержание передач другим сотрудникам. Парторганизация райотдела УНКВД либерально подошла к обсуждению поведения члена ВКП(б) Евтеева, ограничившись объявлением ему выговора с выводом из состава партбюро…»

Враждебным слухом могли посчитать любые естественные слова о бедственном положении на фронте, неодобрительные оценки командования армии и тем более партийного руководства. Арестовали известного киноактера, любимца публики Бориса Федоровича Андреева. Его обвинили в том, что во время налета на Москву немецкой авиации он вел «контрреволюционную агитацию» и высказывал «террористические намерения». Борису Андрееву повезло — через несколько дней его отпустили. Видимо, Сталин к нему хорошо относился.

6 октября, в разгар боев за Москву, начальник столичного управления НКВД Михаил Журавлев распорядился: «Все агентурные донесения, отражающие как патриотические, так и отрицательные настроения в различных слоях населения (интеллигенция, рабочие, служащие, колхозники и другие), представлять в секретно-политический отдел управления НКВД Московской области. Начальнику секретно-политического отдела майору государственной безопасности тов. Акиндинову получаемые материалы направлять в 5-й отдел 3-го управления НКВД СССР».

Третье управление Наркомата внутренних дел — секретно-политическое, то есть политическая полиция. Пятый отдел занимался розыском авторов и распространителей антисоветских листовок, а также составлял для начальства информационные материалы о настроениях граждан.

20 октября в постановлении ГКО о введении осадного положения говорилось:

«Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте».

23 октября приказом военного трибунала Московского военного округа на базе городского суда и районных народных судов организовали военный трибунал. Он начал действовать с 27 октября. К 1 декабря через трибунал прошли 3528 обвиняемых, 3338 были осуждены.

От райкомов требовали мобилизовывать население на борьбу с внутренним врагом, помогать органам выявлять шпионов и антисоветчиков. Опасались беспорядков среди горожан, волнений, мятежа.

На пятый день войны в каждом районе Москвы начали формировать истребительные батальоны. Задача — борьба с немецкими парашютистами и диверсантами и «возможными контрреволюционными выступлениями», то есть боялись, что собственный народ выйдет из повиновения…

Бюро обкома и горкома партии 27 июня постановило:

«Обязать первых секретарей горкомов и райкомов партии в трехдневный срок отобрать из проверенного партийного, комсомольского и советского актива, способного владеть оружием, бойцов для укомплектования истребительных батальонов».

Иначе говоря, зачисляли в батальоны гражданских людей, не имевших военной подготовки. Чтобы привлечь добровольцев, их освобождали от призыва в народное ополчение. Но в результате они остались без красноармейского пайка.

Начальник управления НКВД Журавлев докладывал своему начальству: «Питание бойцов организовано в столовых нарпита по месту расположения батальонов за отпускаемые восемь рублей в сутки на бойца, но из-за отсутствия фондов красноармейского пайка столовые вынуждены питать бойцов тем, что у них найдется. Вещевым довольствием в плановом порядке бойцы не удовлетворяются. Принятыми мерами удалось обеспечить теплой одеждой тридцать процентов бойцов. Обувью же бойцы совсем не удовлетворены…»

Командирами батальонов назначались чекисты и сотрудники милиции. На райотделы НКВД возлагалась задача обучения вступивших в батальон. В райисполкомах выделили специальное помещение для дежурной группы бойцов истребительного батальона, которой придавался автотранспорт. Истребительные батальоны формировались и в области.

22 октября, в отчаянной ситуации истребительные батальоны передали в подчинение армейского командования, которое должно было взять на себя снабжение их боеприпасами и продовольствием. Всего в городе и области сформировали 87 истребительных батальонов — общей численностью 28 500 человек. Вооружение — винтовки, ручные пулеметы, гранаты, бутылки с горючей смесью.

4 ноября 1941 года комендант Москвы генерал-майор Кузьма Романович Синилов (только что назначенный на этот пост с должности командира 2-й мотострелковой дивизии внутренних войск НКВД) докладывал наркому внутренних дел Берии:

«В городе проживает много враждебного, антисоветского элемента, деятельность которого все больше активизируется по мере приближения фашистской армии к столице. За период с 20 октября по 2 ноября 1941 года расстреляно на месте — 7 человек, расстреляно по приговорам Военных трибуналов — 98 человек. Осуждено к тюремному заключению на разные сроки — 602 человека.

Ежедневно получаются анонимные контрреволюционные письма. Имели место случаи разбрасывания и расклеивания по городу такого же содержания листовок. Все это свидетельствует о нахождении в городе разрозненных и, может быть, организованных враждебных сил.

Исходя из изложенного, считаю необходимым провести следующие мероприятия:

1. Оперативным порядком органов НКВД в течение 2—3 дней провести очистку города от всего враждебного и неблагонадежного элемента.

2. Изъять у всего гражданского населения, не находящегося в отрядах по обороне города, огнестрельное нарезное и гладкоствольное оружие.

3. Принять более радикальные меры по ликвидации еще имеющихся очередей.

Прошу Ваших указаний».

Для контроля над городом помимо управления коменданта города развернули еще двадцать пять районных комендатур. Каждому районному коменданту выделили стрелковую роту, в его распоряжение перешла местная милиция. На основных направлениях въезда в город развернули двадцать три заставы.

На партийном собрании столичной комендатуры с докладом выступил заместитель коменданта Москвы по политической части бригадный комиссар Федор Гаврилович Филинов:

— Какие основные задачи стоят перед нами? Всей системой своей работы обеспечить надлежащий общественный революционный порядок в городе. Революционный порядок должен выразиться в том, чтобы очистить нашу столицу от чуждых нам элементов, могущих так или иначе повлиять на ослабление общественного и революционного порядка… Есть у нас сигналы о том, что в связи с некоторой активизацией наступления немцев кое-кто уже начинает психовать… Скажу больше, не только среди некоторой части гражданского населения, но и среди наших военных есть такие трусливые настроения, и среди нас, к сожалению, коммунистов.

Мы должны правильно построить взаимоотношения с местными партийными, советскими организациями и общественностью, которые могут дать тот или иной сигнал. Там, где это хорошо поставлено, мы имеем такие заявления граждан в райкомендатуру: мать родная заявила на сына, что он дезертир, брат о брате сообщает, сосед о соседе и вообще информируют о положении дел в их доме и дворе.

Это и есть не что иное, как величайшее патриотическое чувство…

На пленуме горкома партии член военного совета Московского военного округа дивизионной комиссар Константин Федорович Телегин призвал столичных руководителей:

— Необходимо очистить Москву от тех людей, которые не должны быть здесь. По данным, которые мы имеем от комендатуры города, каждый день в Москве обнаруживаются сотни людей, которые живут без прописки, без права проживания в Москве. Около сотни человек ежедневно задерживается дезертиров, среди которых попадаются и люди, завербованные немецкой разведкой. Очищать Москву надо быстро. Хочу подчеркнуть еще одну мысль: политическую работу среди населения надо вести таким образом, чтобы были созданы условия, при которых никто не стал бы держать у себя родственника-дезертира. К сожалению, в судебной практике мы имеем за это время только три случая, когда родственники выдали дезертиров…

Справка управления коменданта города Москвы за октябрь 1941 — июль 1942 года:

«К 20 октября прошлого года были созданы 25 районных военных комендатур в Москве и 9 комендатур в пригородных районах.

На месте расстреляно за антисоветскую агитацию 13 человек…

За распространение контрреволюционных слухов задержано 906 человек…

Приговорены к высшей мере наказания — расстрелу — 887.

Осуждены на разные сроки военными трибуналами — 44 168 человек».

Будущего известного актера Петра Сергеевича Вельяминова, игравшего в кинофильмах «Вечный зов» и «Тени исчезают в полдень», арестовали за участие в мифической антисоветской организации «Возрождение России». Знакомый отца девушки, с которой он дружил, не сдал радиоприемник и слушал немецкие радиопередачи. Всех, с кем этот человек был связан, арестовали. Вельяминову было шестнадцать лет.

Петр Вельяминов провел в ГУЛАГе девять лет. Вышел на свободу в 1952 году. Ему уже исполнилось двадцать пять лет, учиться его не брали. Но разрешили поступить в местный театр. Так началась его актерская карьера. Заявление о реабилитации он рискнул подать только в 1984 году. Получил справку, и ему сразу же присвоили звание народного артиста России…

«Ночью происшествие очень странного и страшноватого свойства, — вспоминал Николай Амосов, тогда военный хирург полевого подвижного госпиталя № 2266, — арестовали Татьяну Ивановну, нашу старшую операционную сестру. Она была из Череповца, работала в гинекологии.

Начальник полевого госпиталя военврач 3-го ранга Борис Прокопьевич Хаминов комментировал скупо:

— За язык.

Так и было — много разговоров вели по время переездов. Татьяна высказывалась резко, порочила Сталина, НКВД. Мне это импонировало, но я осторожничал. И вот, пожалуйста. Теперь обнаружилось, что представитель особого отдела периодически появляется в госпитале. А я-то думал: отступились на время войны, дадут вздохнуть. Оказалось, даже за нами следят. Кто-то Татьяну продал».

На пленуме горкома Александр Щербаков рассказал, что органы НКВД обнаружили «антисоветскую группу» в топливно-энергетическом управлении Моссовета:

— Один из организаторов группы был старый троцкист, двурушник. Ему нужно было иметь ответственную работу, так удобнее ему было вредить и гадить в условиях войны. Он сплотил вокруг себя работников управления. Группа собиралась для контрреволюционных разговоров, рассказывали контрреволюционные анекдоты. На этой стадии их и застукали. Можно себе представить, что бы они делали дальше, когда бы они перешли к другим стадиям. Целое важнейшее управление оказалось в руках мерзавцев! Этот факт лишний раз подтверждает лишь то, что всегда нужно беспощадно разоблачать врагов…

В реальности люди возмущались трусливой и негодной властью, допустившей немцев до Москвы. Москвичи как раз проявили редкое мужество, оказались смелее своих начальников.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.