Глава первая ЗИГЗАГИ СУДЬБЫ ГЕНЕРАЛА МАЛЬЦЕВА

Глава первая

ЗИГЗАГИ СУДЬБЫ ГЕНЕРАЛА МАЛЬЦЕВА

Сегодня имя лауреата Государственной премии СССР, Героя Социалистического Труда генерал-майора в отставке Михаила Митрофановича Мальцева по праву входит в число самых заслуженных создателей ядерного щита нашей державы. Он же, что менее известно, – и один из героев-полководцев инженерных войск Сталинградской битвы!.. Это человек удивительной судьбы был закрыт для всех окружающих, обладал высшей степенью секретности, хотя квартира его находилась в Москве на Новинском бульваре аккурат напротив посольства США, был открыт мной совсем недавно, когда я работал над книгой «Спецстрой России: полвека свершений», вышедшей в свет в 2003 году. Встречаясь с родными и близкими Михаила Митрофановича, узнавал все новые и новые подробности его биографии, о которых доселе в печати нигде не рассказывалось. Возникла идея написать о нем книгу. И тогда появились неизвестные страницы, раскрывающие образ полководца. Вот почему ему посвящена отдельная глава в этой книге. Тем более, Сталинград стал судьбоносным в биографии генерала Мальцева и то, что в Волгограде в Государственном историко-мемориальном музее-заповеднике

«Сталинградская битва» есть отдельный стенд, посвященный памяти этого легендарного военачальника, говорит о многом.

Те, кто знал лично этого удивительно человека, неизменно подчеркивают: «Ровесник Николая Островского, он сам был истинным воплощением Павки Корчагина!» Впрочем, судите сами: родом с Донбасса, из семьи рабочего, при этом мальчишкой уже трудился на ртутном руднике. В 1918-м в четырнадцатилетнем возрасте вступил в ряды партизанского отряда на Украине. За боевую смелость и удаль, проявленные в боях против войск Деникина и Врангеля, удостоился грамоты РВС фронта и именного нагана.

Последняя должность в РККА перед демобилизацией в 1922 году – начальник конной разведки полка: еще бы чуть-чуть и, возможно, стал бы командиром полка, чем догнал бы на военной стезе другого своего прославленного ровесника – Аркадия Гайдара. Однако лично для себя он сделал иной выбор – в пользу мирных будней рабочего. В частности, участвовал в строительстве Днепрогэса. Правда, военное образование все-таки получил, окончив в 1924 году в Тифлисе кавалерийские курсы командиров запаса.

В 1935-м неожиданный и крутой зигзаг судьбы – как новоиспеченный выпускник Новочеркасского индустриального института направлен на работу в территориальные структуры Главгидростроя НКВД СССР: последовательно на строительство гидростанций в Рыбинске и Угличе, Рыбинского водохранилища и плотины на реке Шексна. С сентября 1940-го – помощник главного инженера Волгостроя, а с апреля 1941-го – начальник строительства Верхне-Окского гидроузла с местом дислокации управленческой конторы в Калуге…

31 июля 1941 года его, не имевшего ни воинского, ни специального чекистского звания, направляют в Брянск начальником 9-го стройуправления Главгидростроя НКВД СССР с задачей – силами ведомственных стройбатов и привлеченного местного населения возвести в оперативном тылу Резервного, Брянского и Юго-Западного фронтов (все – 1-го формирования) глубоко эшелонированную линию советской обороны.

В связи с реорганизацией в октябре 1941 года Главгидростроя в Главное управление оборонительных работ – начальник 10-го стройуправления ГУОБР НКВД СССР на Брянском фронте (1-го формирования). А еще через несколько дней на правах первичного удостаивается специального звания «майор госбезопасности», что тогда условно равнялось комбригу и бригадному комиссару. Вскоре Указом Президиума Верховного Совета СССР за образцовое выполнение заданий Правительства по строительству укрепленных рубежей против немецких захватчиков и проявленные при этом доблесть и мужество он был награжден орденом Ленина.

Вот что вспоминал о встречах с М.М. Мальцевым его сослуживец Александр Семенович Корнев:

«…Как-то поздним вечером к нам прибыл коренастый широкоплечий комиссар госбезопасности.

– Мальцев, – коротко отрекомендовался он. Это был М.М. Мальцев, начальник Объединенного управления полевых строительств. Познакомившись с картой нашего участка рубежа, Михаил Митрофанович приказал показать все на местности. До глубокой ночи мы объезжали объекты. Мальцев был придирчив, вникал во все. От отдыха отказался: некогда! И укатил на соседние участки.

Он стал приезжать к нам очень часто. Мы хорошо узнали этого беспокойного человека и полюбили его. Время Михаил Митрофанович считал не часами, а секундами. Его темпы на первых порах нас ставили в тупик. Как-то мы всю ночь объезжали объекты. Заикнулись, что неплохо было бы немного поесть и отдохнуть. Михаил Митрофанович лишь ответил:

– Спокойная жизнь кончилась, спать будем в машине, на ходу, есть – тоже!

Мы переглянулись. Если он считал нашу прежнюю жизнь спокойной, интересно, какая же она будет теперь? После узнали…

Помню, нас вызвали в Брянск. Совещанием руководил Михаил Митрофанович. Каждый из нас коротко докладывал о развертывании работ на рубежах. В это время начался авиационный налет на город. Бомбы падали неподалеку, пол под нами дрожал и качался, а наш начальник спокойно сидел за столом, слушал очередного докладчика и кивал головой:

– Так, дальше… Бомба разорвалась совсем близко. В здании штаба посыпались стекла, погас свет. Михаил Митрофанович не спеша достал спички, зажег стоявшие на столе свечи.

– Докладывайте дальше, товарищ Ижиков! Мы были еще малообстрелянными людьми и, правду говоря, чувствовали себя неважно. Но спокойствие начальника понемногу передалось нам, и совещание продолжалось.

Я часто бывал с ним и на переднем крае, где под огнем проверялось качество наших укреплений. Мы сидели в доте или в дзоте, кругом гремели взрывы, сквозь щели наката сыпалась нам на головы земля. А Михаил Митрофанович как ни в чем не бывало щупает стены и потолок, проверяет прочность стоек.

Такие «экскурсии» помогали нам отчетливо увидеть сильные и слабые стороны наших сооружений.

Побывал у нас и Невский, заместитель Мальцева по фортификации.

Высокий пожилой генерал сначала смутил нас своей подчеркнутой интеллигентностью. Нам показалось, что он чересчур пессимистически относится к нашим возможностям. Вечером, когда мы остались одни, Невский сказал мне, осторожно подбирая слова:

– Дорогой мой военный инженер товарищ Корнев, трудное у вас дело.

Задание огромное, вы, наверное, и не представляете себе его масштабы. А знающих людей у вас единицы. Что вы будете делать, и ума не приложу.

«Вот старый спец! – пронеслось у меня в голове. – Что он нас пугает? Нам и без того тяжко». Пытаюсь возразить:

– Сил у нас хватит, товарищ генерал…

– Зовите меня просто Георгием Георгиевичем, – предложил Невский.

– …Вы еще не знаете всех наших сил. Нас же десятки тысяч. И все рвутся в дело. Мы будем работать без отдыха. Вы правы: знаний у нас, мягко выражаясь, действительно маловато. Но мы надеемся на вашу помощь, Георгий Георгиевич, и обещаем быстро научиться.

Я видел по выражению задумчивого красивого лица, что вряд ли рассеял сомнения генерала. Однако он ответил:

– Поучить кое-чему я постараюсь, Александр Семенович. Обещаю это. Давайте мне поскорее ваших людей, и мы приступим.

Всю ночь работали связные, сзывая командиров с участков работ.

Утром все явились к штабу. К тому времени наши командиры были уже в военном обмундировании, только без знаков различия. Все побриты, подтянуты. Пожалуй, мы уже производим впечатление!

При появлении генерала прозвучало: «Товарищи командиры!» Все вскочили на ноги. На приветствие генерала ответили дружным хором. Георгий Георгиевич внимательно взглянул на застывших перед ним людей и, видимо, остался доволен.

В школьном классе началась лекция. Командиры зачарованно слушали Невского. А потом приступили к учебной рекогносцировке на местности. Люди с таким упорством и старанием исполняли распоряжения генерала: забивали колышки, обозначавшие центры огневых точек, что по лицам струился пот.

Наблюдая за действиями рекогносцировщиков, Невский понемногу веселел. Еще больше обрадовался, когда увидел, что все наши командиры отлично владеют лопатой и топором. На месте колышков вскоре возникли превосходные стрелковые ячейки и дзоты. К концу дня участок рубежа был уже готов, окопы и огневые точки тщательно замаскированы. Генерал обходил их, довольно потирая руки, шутил со строителями.

– Да, я вижу, народ здесь собрался подходящий. С радостью мы восприняли решение Невского испытать построенные сооружения. По телефону он связался со штабом фронта. Пообещали ночью прислать артиллерийскую батарею.

Генерала уговорили отдохнуть, а мы с главным инженером района Михаилом Павловичем Каном и несколькими строителями отправились к сооружениям. При свете фонарей подготовили все к испытаниям. Решили удивить генерала небольшим сюрпризом. Два дзота мы построили с особым старанием. Опытный бригадир, а ныне командир взвода плотников Яков Иванович Романов со своими бойцами постарался на славу. Вкопанные в землю добротные срубы с прочными накатами замаскировали так, что их и вблизи нельзя было обнаружить.

Приехали артиллеристы, расставили орудия. Утром все строители собрались посмотреть испытания. Нелегко было нам разместить огромную массу людей так, чтобы и видно было всем и на случай появления вражеской авиации все были укрыты.

Но вот ударили пушки. Били они прямой наводкой. Летела вверх земля, падали срезанные деревья, а наши дзоты продолжали стоять.

Георгий Георгиевич скомандовал отбой. Люди выстроились длинной цепочкой по три человека в ряд. Медленно двигался этот поток. Они пытливо осматривали последствия обстрела. У некоторых пулеметных точек были разворочены амбразуры, с покрытий сдуло дерн, но сами сооружения, построенные из брянской сосны руками наших плотников, стояли крепко. А «сюрпризные» доты, хотя и находились здесь же, совсем не пострадали: артиллеристы их не видели и не могли по ним бить прямой наводкой. Случайные же снаряды не нанесли вреда срубленным на совесть сооружениям. Плотники и землекопы бурно радовались своей удаче. Вместе с ними радовался и Георгий Георгиевич.

– Именно так и надо маскировать все огневые точки. Молодцы!

Здесь же на лесной поляне генерал с воодушевлением объяснил строителям, какое значение имеет их труд. Оборонительные сооружения, которые мы строим, спасут жизнь десяткам тысяч наших воинов. Значит, надо строить прочно и надежно.

С Невским мы объехали ряд наших подразделений, подсобных предприятий. Генерал придирчиво осматривал технику, но внимательнее всего он разглядывал наших людей. Георгий Георгиевич был в приподнятом настроении. По-видимому, убедился, что сил и желания у нас хватит, а знания…

– Знания приложатся! – твердо заявил он. Еще несколько дней провел у нас генерал, с жаром делясь с нашими людьми своим опытом, своими неисчерпаемыми познаниями.

– Теперь будем считать, что фортификаторы у вас есть, – сказал он на прощание. Заметив наши улыбки, взглянул искоса. – Радуетесь? Рано: со знающих людей и спрос будет выше!

Обстановка на Брянском фронте осложнялась. С 24 августа наши войска отбивали атаки Гудериана, а затем нанесли мощный удар на левом фланге, врезались в боевые порядки противника на 7-8 километров. Линия фронта поломалась, боевые порядки перемешались, разгорелись ожесточенные схватки между колоннами, бои с перевернутым фронтом, фланговыми ударами. Семь суток длилось это сражение. В конечном счете его выиграли наши войска. Противнику были нанесены тяжелые потери, и ему не удалось прорваться к Трубчовску, который он так стремился захватить, чтобы обезопасить свой фланг при наступлении на юг, и главное – подготовить условия для последующего удара на столицу. А 2 сентября начался общий контрудар войск Брянского фронта. 13 сентября наши войска закрепились на достигнутых рубежах и произвели перегруппировку.

Немецко-фашистская печать еще 3 сентября поспешила объявить о захвате Брянска танковой армией Гудериана. В действительности же гитлеровским войскам, несмотря на их огромное превосходство в танках, бронемашинах, мотопехоте и тактической авиации, не удалось достигнуть сколько-нибудь заметных успехов. Брянска они не только не взяли, но, напротив, под ударами Брянского фронта с большими потерями откатились с прежних позиций и оказались в 60 километрах от города.

Однако враг добился значительных успехов на юге, захватил Киев. Теперь он мог все силы группы армий «Центр» бросить на московское направление. Трамплином для взятия советской столицы враг по– прежнему считал Орел и Брянск.

1 октября 24-й танковый корпус противника занял город Севск. Отсюда корпус развил наступление на Орел – Тулу. 47-й немецкий танковый корпус устремился на Карачев – Брянск. Продолжая развивать наступление, механизированные части Гудериана соединились с наступающей к северу от Днестра группой генерала Клейста.

Начался второй период боев на Брянском фронте. Ценой огромных потерь противник прорвал нашу оборону и 3 октября овладел Орлом, охватив войска Брянского фронта с востока. Теперь наши войска сражались в окружении. Требовалось срочно возводить новые рубежи обороны. Для строителей наступили самые беспокойные дни. Мы строили промежуточные рубежи, которые тотчас же занимали войска, осуществлявшие маневренную оборону.

Хорошо, что мы заранее готовились к трудным маршам. Люди научились ходить в колоннах, быстро рассредоточиваться и укрываться при авиационных налетах. К тому времени мы уже неплохо справлялись с организацией разведки и боевого охранения на марше.

Всю нашу технику – походные кузницы, бетономешалки, лесопильные агрегаты – мы поставили на колеса. Тяжелые машины еще раньше отправили в Москву. На подводах и автомашинах перевозился инструмент, необходимые запасы продовольствия, горючего и материалов, хлебопекарни. Лошадей и телеги нам выделили окрестные колхозы, не успевшие эвакуировать имущество в тыл. На всякий случай в вещевых мешках строителей хранился «неприкосновенный запас» – по килограмму сала и сухарей. Этот «НЗ» здорово выручал нас в походах.

Напряженно трудился наш штаб. Нужно было быстро намечать маршруты движения, разведывать дороги, мосты и броды, определять порядок действий на случай неожиданного нападения противника.

Еще когда был свободен путь на восток, мы предложили нашим пожилым товарищам эвакуироваться в тыл. Они восприняли это как обиду. Отказались уйти от нас и работавшие с нами колхозники. Из женщин тоже никто не захотел отправиться в Москву.

Мы двигались на Льгов. Становилось уже холодно. Теплую одежду кое-как раздобыли на брошенных складах. Хуже было с обувью. Во время переходов ботинки, тапочки и сандалии, в которые были обуты большинство строителей, разваливались на глазах. Наши снабженцы достали на кожевенных заводах сыромятную кожу. Из нее наспех мастерили чуни – самоделки из единого куска кожи, стянутого шнурком. И вдруг я увидел… лапти. Признаюсь, меня покоробило. Но люди шагали бодро. Даже девчата надевали эту давным-давно позабытую нашим народом обувь куда охотнее, чем чуни. В ладных лапоточках по ноге, в цветастых сарафанах, в платочках, завязанных узелком под подбородком, девушки выглядели персонажами из какой-нибудь пьесы на старорусскую тему. Я смотрел на необычный наряд наших боевых подруг, на их облупившиеся от солнца лица, на руки в мозолях и ссадинах, и грустью щемило сердце. Ничего, родные, вы по-прежнему остаетесь самыми изумительными, самыми красивыми женщинами на свете. Кончим войну и сделаем все, чтобы вы могли носить шелковые платья и модные туфли, сделаем все, чтобы жизнь ваша была счастливой и светлой, вы заслужили этого больше, чем кто-либо. А пока не до красоты вам, и молодцы вы, что не хуже нас понимаете это…

Колонны строителей двигались вперед. На одном из привалов произошла волнующая встреча с Никитой Сергеевичем Хрущевым. Строители приняли его как родного: в Москве он много раз бывал у нас, постоянно интересовался нашими успехами. А теперь встретились на фронте. Задушевная беседа с Никитой Сергеевичем на всю жизнь запомнилась военным строителям. Он не скрывал от нас трудностей, откровенно рассказал о тяжелой обстановке на фронте, но в словах его звучала уверенность в победе. Эта уверенность передалась людям. Пусть трудно, но мы выстоим. Обязательно выстоим!

Мост через Сейм в районе Льгова взорван, а нам нужно как можно быстрее перейти на тот берег, где намечено строительство нового рубежа.

Переправочных средств у нас не было, идти в обход далеко. Вяжем плоты. Пригодились бревна, которые мы тащили с собой из Брянских лесов в безлесные районы Льговщины. Фашистские самолеты напали на переправу. Многих товарищей мы здесь потеряли. Выявился наш просчет: своевременно не организовали спасательные отряды. Это послужило уроком на будущее. Впредь на всех переправах у нас создавались такие отряды.

Приступить к работам на льговской равнине не пришлось. Враг наседал, теснил наши части. Нам приказали срочно сняться с рубежа и двигаться назад, к Брянску. Тревожным был этот поход. На Льговщине мы уже успели развернуть наши части на широком фронте. За три часа, которые нам отводились приказом, нужно было собрать подразделения и выступить в дорогу. Темной ночью наши связисты-разведчики побежали по рубежу, передавая распоряжение. Колонны строителей потянулись на юг.

Враг шел по пятам и по параллельным дорогам, старался окружить.

Нашим арьергардным вооруженным отрядам и боевому охранению временами приходилось вступать в стычки с вражескими дозорами.

Потери у нас были небольшие. Недосчитались лишь одной гужевой роты: по-видимому, сбилась с маршрута и попала к врагу.

В темноте полыхали зарева пожарищ. Горели Льгов, Фатеж, Кромы, Орел.

С болью в сердце мы шли по скорбным дорогам отступления. Наши войска вели непрерывные оборонительные бои, наспех закрепляясь на подходящих высотах или на берегах рек. Мы, строители, мало понимая в военном деле, все же недоумевали: почему между Курском и Орлом не оказалось оборудованных рубежей? А здесь удобная для обороны пересеченная местность. Куряне могли бы своими силами оборудовать позиции, хотя бы в первую голову под Курском. А в 30 километрах к северу, у крупного селения Жирово, самой природой создан противотанковый ров – глубокий овраг, очень удобный для эскарпирования. Длительное сопротивление врагу можно было оказать под Фатежем: на окраине города большая высота, перед ней реки Усожа, Свала. Во всех этих местах наши отступавшие войска вели бои с врагом, особенно в Фатеже и Жирово, но оборона была бы упорней и успешней, если бы местность своевременно подготовили в инженерном отношении.

Подходим к Орлу. Знаем, что гарнизон и жители этого города решили защищаться до последнего. Вот перед нами Тросна – городок на возвышенности. Здесь войска и орловские рабочие спешно роют окопы. Но противотанковых препятствий нет, огневых сооружений и подавно. Как тяжело будет вести бой в таких условиях! А ближе к Орлу и вовсе нет никаких укреплений. Почему? У нас чешутся руки приняться здесь за строительство рубежа. Но приказано не останавливаться, идти к Брянску.

Стало очевидным: если бы больше уделялось внимания строительству укреплений, врага было бы легче остановить и, возможно, иначе развернулись бы события…

Такие мысли приходили нам, когда мы снова развертывались на брянском рубеже. Мы ставили своей целью сделать рубеж еще более мощным. Это наш долг перед сражающейся Родиной. Все наши части сразу же приступили к работам.

Бои гремели совсем близко.

Врага можно было ожидать отовсюду, с любой стороны. От наших разведчиков и связистов требовалась особая четкость и бдительность. Дозоры дежурили цепочкой в одном-двух километрах от участков работ. С вечера в разведку за последние пункты дозорной цепочки уходили наши наиболее опытные товарищи, чтобы следить за врагом. Усталые возвращались под утро Анатолий Андреевич Фоменко, Георгий Михайлович Лыкин, Константин Александрович Лобус и докладывали обстановку.

Строители, по существу, слились с войсками, помогая возводить полевые подвижные рубежи.

6 октября пал Брянск. Для строителей, растянувшихся на брянском обводе, создалось угрожающее положение. Поступила команда: сняться и двигаться на Белев. Это значило, что наши войска оставляют Брянский район и идут на защиту Тулы. Перед уходом взрываем огневые точки. Тяжело губить то, что создавали своими руками. Но нельзя оставлять укрепления врагу.

Совершенно не отдохнув, строители отправились в новый поход. Отходить нам приказано через Карачев. Это указание вызывало недоумение. Наша разведка доносила, что дорогу на Карачев оседлали вражеские мотоциклисты. С телефонного пункта, который случайно уцелел в Стеклянной Радице, где располагался наш штаб, связываюсь с командованием, докладываю обстановку и прошу разрешить двигаться в обход Карачева, лесами. Приказано не своевольничать:

– Двигайтесь по дороге. В лесу завязнете. Мы обследовали ближние лесные дороги. Они действительно в ужасном состоянии, но исправить их можно.

А по шоссе на Карачев все-таки идти нельзя – там враг. Решаем двигаться лесом, стараясь не отклоняться далеко от шоссе. Фашисты в лес не любят соваться: боятся партизан. Мы и воспользуемся этим.

Колонны строителей втягиваются в лес. Разведка следует вдоль шоссе. Она все время доносит: по шоссе движутся вражеские войска.

На пути нам попался дом лесного объездчика. От объездчика мы узнали, что утром его усадьбу навестили фашистские мотоциклисты, спрашивали о партизанах и строителях. Забрали мед, разломав ульи, и укатили.

Объездчик посоветовал нам не задерживаться. Всю ночь он сопровождал нас, показывал, где легче проехать.

Форсируем лес. Именно форсируем, так как для грузовиков, тракторов и грейдеров приходится прорубать заросли, возводить мосты через речушки и овраги, отрывать спуски и подъемы в крутых склонах берегов.

Горящий Карачев обойден стороной. Теперь можно выходить на шоссе. Идем через покинутые жителями села. Наш обоз все более растягивается. Присоединяем к нему брошенный хозяевами скот.

Нам очень пригодились эти «живые запасы», так как кормить людей на бесконечных маршах становилось все труднее, наши тылы расстроились, и мы переживали тяжелые дни. После мы сдали тулякам несколько сот голов разной живности.

Вражеские самолеты охотятся за нашими колоннами. Но мы уже достаточно обстреляны. Во время налетов строители рассыпаются в стороны, укрываются как придется, и потерь мы почти не несем. Наши стрелки открывают по самолетам массированный огонь из винтовок и держат воздушных бандитов достаточно высоко в небе.

Наконец показался Белев. Строители заполнили опустевший город.

Кругом полыхают пожары. Наши люди прямо с марша вступают в борьбу с огнем. Нам помогают оставшиеся в городе жители. Строители берут под свою охрану склады и магазины. Нас удивляет, почему не видно воинских частей. Жители говорят нам, что войска занимают оборону в районе станции.

С Михаилом Павловичем Каном и Николаем Петровичем Комраковым направляемся в штаб кавалерийской дивизии. Он расположился в старом массивном здании школы на окраине города. Застали здесь довольно неприглядную картину. Штаб фактически не работал. Чувствовалась какая-то пустота, беспорядок, заброшенность. Несколько командиров слонялись без дела по комнатам.

Командир дивизии принял нас в своем кабинете. Худощавый, с пышной седеющей шевелюрой полковник сказал, что мы подоспели вовремя. По разложенной на столе карте объяснил нам задачу: отрыть в первую очередь траншеи перед рекой в районе моста. Если позволит время, соорудить пулеметные огневые точки и на другом берегу Оки для обстрела возможной вражеской переправы. Работы надлежало выполнить в течение суток.

Полковник показался нам решительным и знающим человеком. Он заверил: фашистов под Белевом конники задержат, они умеют драться и в конном, и в пешем строю, что уже неоднократно показали на фронте.

У нас поднялось настроение.

Строители принялись за дело. Не было ни чертежей, ни схем. Пришлось положиться на инициативу командиров строительных батальонов, рот и взводов, на умение и смекалку рабочих. Наши подразделения растянулись вдоль берегов Оки, началась напряженная работа. Впервые строители возводили полевые укрепления под свою ответственность, без технических указаний сверху. Командиры кавалеристов в наше дело не вмешивались, да мы их и не видели.

Работа не прекращалась и ночью.

Люди трудились без отдыха. Перед рассветом объявили отбой на два часа, чтобы немного поспать. А мы отправились в штаб дивизии. В районе железнодорожной станции продолжался бой. Войдя в здание штаба, мы застыли в изумлении: в нем было пусто. Когда и куда снялся штаб дивизии, узнать было не у кого. Причина такой поспешной эвакуации тоже осталась тайной. Связались с командиром стрелкового полка, оборонявшегося в районе железнодорожной станции. Он тоже ничего не знал. Связи у него с вышестоящим командованием не было. Командир полка посоветовал нам уходить за Оку и двигаться по направлению к Туле. Все наши попытки связаться по телефону с Тулой ничего не дали. Удалось соединиться с ближайшими еще работавшими пунктами телефонной связи. Мы примерно знали, где еще действует Советская власть, а дальше все было покрыто мраком неизвестности.

Что предпринять? Мы думали горькую думу и никак не могли прий ти к решению.

В это время к нам неожиданно прибыл Михаил Митрофанович Мальцев с группой товарищей. Шли они пешком в изодранном обмундировании, вид у всех до крайности изнуренный.

Они побывали в страшной переделке. Штаб Мальцева, базировавшийся в Карачеве, получил указание штаба фронта об отходе и передал его частям. Штабные работники эвакуировались из Карачева. Здесь осталась лишь оперативная группа во главе с самим Мальцевым для связи с фронтом и для наблюдения за передвижением частей. Основные маршруты для военных строителей были указаны штабом фронта, и ослушаться этих указаний Мальцев не мог.

Между тем маршруты, по-видимому, были составлены по запоздавшим данным разведки. Некоторые колонны строителей из-за этого сталкивались с идущими навстречу фашистскими войсками. Выручала своя разведка и дозоры. Командиры частей на ходу изменяли маршруты, обходя опасные места, что и спасло многие подразделения.

Оперативная группа Мальцева сделала все возможное, чтобы исправить маршруты, но связаться удалось не со всеми частями. Генерал Рейтер, командующий группой войск Брянского фронта на карачевском направлении, сообщил, что гитлеровцы подходят со стороны Орла, и приказал сжечь мосты под Карачевом. У строителей не было ни керосина, ни достаточного количества бутылок с горючей смесью. Генерал прислал четыре автомашины с бочками бензина и велел ждать команды. Но никакой команды не последовало, а немцы уже подходили. Мальцев поджег мост на свой страх и риск.

Фашистские танки были уже у стен города. Оперативная группа оказалась в тяжелом положении, но продолжала оставаться на месте, пропуская колонны строителей. Задерживались в пути небольшие группы, отходившие с брянских рубежей. 5 октября из Алтухово подошел со своим штабом полковой комиссар Быховский и главный инженер Утнелов. На подходе были еще две группы, и Михаил Митрофанович очень за них волновался, оттягивая до последней возможности свой отъезд из Карачева.

Красноармейская улица, на которой размещался штаб Мальцева, являлась продолжением шоссе, по которому приближались фашисты. Под навесами во дворе стояли наготове четыре легковые и две грузовые машины.

Враг уже завязал бой на окраине города. Сгущались сумерки. Запоздавшие группы строителей не подходили. Мальцев дал команду: «По машинам!»

В это время на улице раздались два взрыва. Наши товарищи увидели остановившийся советский танк. Он был объят пламенем. В задней стенке танка зияла пробоина, из которой вырывался огонь. Мальцев, Быховский, Утнелов, Глуховцев, Кравцов побежали, чтобы оказать помощь танкистам, но боковой люк был задраен. Броня накалилась, и внутри танка стали рваться патроны. Танкисты погибли.

На перекрестке улиц стоял другой танк, на нем виднелись силуэты людей. По приказанию Мальцева Николай Тихонович Глуховцев, прячась за телефонные столбы и деревья, подкрался к машине. Услышал немецкую речь. Почему фашисты не стреляли по группе людей, стоявшей около горящего танка, было непонятно. Вражеский танк развернулся и ушел по улице назад, в сторону вокзала. Мальцев подал сигнал отправляться. Машины тронулись. В этот момент показались два мотоцикла, а за ними танк. Остановив машину, Михаил Митрофанович вышел из нее и совершенно спокойно пошел навстречу. Подойдя вплотную к мотоциклистам, Мальцев увидел, что это немцы. Отпрянув назад, он выхватил наган и выстрелил в лицо одному, а затем второму мотоциклисту. Они свалились на дорогу.

Все это произошло в одно мгновение. Танкисты, как видно, растерялись. Наши люди выскочили из машин и бросились искать укрытия. Танк выстрелил из пушки и начал строчить пулеметными очередями по нашим машинам.

Михаил Митрофанович и его товарищи, перелезая через заборы, дворами вышли на окраину. Под ногами было топкое болото, заросшее мелким кустарником. С трудом выбрались на сухой островок. Недосчитались Утнелова и красноармейца-шофера.

Карачев горел, подожженный фашистами со всех сторон. Наши товарищи обогнули город и углубились в лес. Так они добрались до Белева. Мы накормили обессилевших людей, и они тут же заснули. Только Михаил Митрофанович отказался от отдыха и отправился вместе с нами осматривать предмостный рубеж.

Мальцев сказал, что есть указание фронта двигаться на Тулу. Провели последнюю тревожную ночь в Белеве, а на рассвете двинулись в путь. Мальцев выехал вперед.

К вечеру фашисты заняли Белев. Колонны строителей то и дело подвергались нападениям с воздуха. Приходилось пережидать бомбежки. Во время очередного налета мы не успели выскочить из своей «эмки» и попали под огонь пушек вражеского самолета. Василий Андреевич Шевелев был тяжело ранен. Николай Петрович Комраков, я и шофер Коля Зимовец доставили его в полевой госпиталь. Жизнь ему удалось спасти, но вернуться на фронт он больше не смог.

Наши колонны, не доходя до Тулы, оседали в Плавске, Щекино, Крапивне, Одоеве, Скопине – в пунктах, через которые намечалось проложить новый оборонительный рубеж. Строители получили короткий отдых. А инженеры и техники уже работали, готовя схемы. Бригада рекогносцировщиков металась по трассе будущего рубежа, намечая места оборонительных сооружений.

Михаил Митрофанович по срочному вызову уехал в Москву. На другой день мы узнали, что он назначен командующим 10-й саперной армией и отправляется в Грозный для ее формирования. Появился в Туле на несколько часов, чтобы вручить мне документ:

«Военному инженеру 1 ранга Корневу Александру Семеновичу. С получением сего приказываю принять 10-е (бывшее 51-е) управление оборонительных работ.

Выделить товарищу Мальцеву, по его выбору, 20 человек инженерно-технических работников, 2 машины ГАЗ-АА, 3 машины М-1, одну машину ЗИС-101.

Зам. Наркома внутренних дел СССР Комиссар госбезопасности 3 ранга В. Чернышев 15 октября 1941 г.»

На обороте этого распоряжения мы с Михаилом Митрофановичем написали:

«Инжтехперсонал – 21 человек (двадцать один), обсл. персонал – 7 (семь), водителей – 15 (пятнадцать), машины М-1 – четыре, ГАЗ-АА – семь, всего одиннадцать.

Принял Мальцев. Сдал Корнев».

Вот и все. Просто и быстро решались вопросы в то время. Телефонный звонок из Москвы. На проводе Василий Васильевич Чернышев. Поздравил меня с назначением и пожелал «не падать духом ни при каких обстоятельствах». Начальник областного управления НКВД выдал мне удостоверение в том, что я являюсь начальником

Управления оборонительного строительства и что все организации обязаны оказывать мне всяческое содействие в выполнении специального задания Государственного Комитета обороны.

Мальцев познакомил меня с комиссаром управления Михаилом Алексеевичем Золотухиным, крепко пожал нам обоим руки и поспешил к машинам, где уже сидели отправляющиеся с ним товарищи. Мальцев уехал. Проводили мы их. И только тогда я почувствовал, какой груз ответственности свалился на мои плечи.

Почти всю ночь просидели мы с Михаилом Алексеевичем Золотухиным. Комиссар вводил меня в курс дела, знакомил с людьми. Наше счастье, что с нами остался такой чудесный товарищ.

С М.М. Мальцевым ушел главный инженер. Его место займет Михаил Павлович Кан. Заместителем по материально-техническому обеспечению будет Иван Сергеевич Климов. Начальником рекогносцировочного отдела назначается Виктор Николаевич Бурлаков, «главным квартирьером» и начальником административно-хозяйственной части – боевая и энергичная Елена Борисовна Буевич.

Вести с фронтов все тревожнее. Страшно подумать – враг уже у Москвы. Тревожно в Туле. Бои гремят в 30-40 километрах от города. Наши строители спешно возводят укрепления. Успеем ли?

Нам удалось сохранить, вывести из огня большинство частей. Но многие товарищи не дошли. Больше всего нас угнетает исчезновение автоколонны грузовиков ЗИС-5. Это превосходные машины в условиях фронтового бездорожья. Фашисты рьяно охотятся за ними. Неужели наши грузовики попали в руки к врагу?» (Из мемуаров А.С. Корнева «У них были мирные профессии». – М.: Воениздат,1962).

* * *

В ноябре 1941 года в Северо-Кавказском военном округе майор госбезопасности Михаил Мальцев на правах командующего 10-й саперной армии начинает формировать свои войска. И с этого момента он, офицер-чекист по служебному статусу, стал военачальником инженерных войск Красной Армии.

В марте 1942-го его направляют на Южный фронт (1-го формирования) на должность начальника дислоцировавшегося в Ростове-на-Дону 5-го управления оборонительного строительства ГУОБР НКО СССР, а еще через месяц – на Юго-Западный фронт (1-го формирования), где ему было доверено возглавить аналогичное 24-е управление. В последнем качестве Михаилу Митрофановичу суждено было пройти через горнило Сталинградской битвы.

В марте 1943-го Михаила Мальцева, носившего к тому времени воинское звание «инженер-полковник», как талантливого руководителя– производственника возвращают на работу в уголовно-исполнительную систему. Он становится начальником Воркута-Печорского управления исправительно-трудовых лагерей НКВД СССР и одновременно – комбината «Воркутауголь». На новой должности, помимо прочего, непосредственно руководил строительством железнодорожной ветки Котлас – Воркута, шахтным строительством, а также и всем в целом процессом создания в Воркуте полноценной городской инфраструктуры.

– В Воркуте мы прожили почти пять лет, – рассказывала дочь военачальника профессор Государственного научного Центра социальной и судебной психиатрии имени В.П. Сербского Майя Михайловна Мальцева, – у отца там сразу же появились единомышленники, город стал преображаться: были построены новые дома, стадион, роддом (а в нем, к слову сказать, родились две мои сестры-близняшки!), был открыт театр оперетты, где играли осужденные артисты. Кстати, одна из артисток Московского театра сатиры с телеэкрана не так давно тепло рассказывала о том периоде своей жизни, вспоминала отца добрым словом. Кстати, позже, уже проживая в Москве, папа нередко помогал бывшим узникам воркутинских лагерей в трудоустройстве и обретении крыши над головой…

9 июля 1945 года Михаилу Мальцеву по линии НКВД СССР было присвоено очередное воинское звание – «генерал-майор».

Новая страница в жизни Михаила Митрофановича – Германия. В сентябре 1946 года он приехал в советскую оккупационную зону, чтобы возглавить здесь Саксонское горное управление 1-го Главного управления при Совете Министров СССР. Для непосвященных: здесь добывался уран для советского атомного проекта. Позднее это управление было преобразовано в Государственное акционерное общество «Висмут», генеральным директором которого был назначен все тот же генерал Мальцев. А ответ за производственную деятельность он, между прочим, держал исключительно перед высшим руководством своей страны! Так, добычу урана контролировал лично Сталин, а на правах его спецпосланников на «Висмут» приезжали с ревизиями Вячеслав Молотов и Анастас Микоян.

29 октября 1949 года после успешного испытания первой советской атомной бомбы многие советские работники предприятия были отмечены государственным наградами. Первой в этом списке стояла фамилия Михаила Митрофановича Мальцева – ему было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда. Выписка из Указа гласила: «За исключительные заслуги перед государством при выполнении специального задания».

И вновь слово дочери военачальника – Майе Михайловне: «У отца было много интересных знакомых и друзей. Последние любили бывать у нас в гостях. Вот лишь фамилии некоторых: Курчатов, Ванников, Завенягин, Комаровский, Круглов, Прусс, Раппопорт, Царевский, Кожедуб…

В июне 1951-го Михаил Митрофанович получает новое ответственное назначение, также санкционированное лично Сталиным, – он возглавил строительство № 565, призванное в свете угрозы применения потенциальным противником ядерного оружия создать принципиально новую систему противоздушной обороны Москвы. Эта система получила условное название «Беркут». Ее особенностью стало то, что она сочетала в себе элементы и системы как наземного, так и воздушного базирования. В частности, специально под нее были разработаны и поставлены на боевое дежурство зенитные управляемые ракеты класса «земля – воздух» (В-300) и управляемая ракета класса «воздух – воздух» (Г-300).

К слову сказать, что среди непосредственных создателей «Беркута» находился и легендарный авиаконструктор Семен Алексеевич Лавочкин. Последний руководил тогда глубоко законспирированной в структуре Министерства вооружения головной организацией «Беркута» – Конструкторским бюро № 1.

Будучи начальником строительства № 565, Михаил Митрофанович в июле того же 1951 года по совместительству становится еще и заместителем начальника Главпромстроя МВД СССР.

В начале июля 1953 году генерала назначили начальником Главного управления спецстроительства и военно-строительных частей Министерства среднего машиностроения СССР, а в конце мая 1954-го – начальником созданного на базе строительства № 565 Главспецстроя и военно-строительных частей МВД СССР.

С 1955 года в связи с передачей Главспецстроя из органов правопорядка в оборонное ведомство генерал Мальцев – на военной службе именно в системе Министерства обороны СССР: последовательно – заместитель начальника 9-го управления и начальник Управления материальных фондов министерства. А на рубеже 1950-1960-х он, по-прежнему оставаясь в кадрах Советской Армии, трудился в качестве начальника инспекции при Министре энергетики СССР.

В отставку вышел только в апреле 1964-го. Скончался 25 апреля 1982 года в Москве.

По воспоминаниям его родных, генерал свято хранил память о Великой Отечественной войне, часто ездил на встречи с однополчанами в Сталинград-Волгоград, Брянск, Ростов-на-Дону. Помогал Маршалу Советского Союза Андрею Ивановичу Еременко, с которым сдружился еще на Брянском фронте, а потом воевал рядом с ним под Сталинградом, в работе над мемуарами. Мечтал и сам написать книгу воспоминаний, но факт причастности к высшим государственным и военным секретам СССР всякий раз безоговорочно ставил крест на этих благих творческих планах…

После смерти Михаила Митрофановича в 1982 году все уникальные награды отца его дочери передали в Государственный историко-мемориальный музей-заповедник «Сталинградская битва» в Волгограде, где М.М. Мальцеву теперь посвящен отдельный стенд как одному из истинных героев-полководцев инженерных войск Сталинградской битвы!

Сергей Александров

Данный текст является ознакомительным фрагментом.