В РЯДАХ ЛАТЫШСКИХ СТРЕЛКОВ

В РЯДАХ ЛАТЫШСКИХ СТРЕЛКОВ

Первая мировая война втянула в орбиту своих действий десяток больших и малых стран и народов. Как известно, эта война была порождением отношений, которые к тому времени сложились между ведущими странами в мире и, в частности, в Европе. Речь шла об очередном переделе зон и сфер влияния, за колонии и рынки сбыта. В основном это противоборство происходило между Англией и Германией, а также между Германией и Россией. Именно столкновение интересов этих великих держав и определило направленность действий двух противоборствующих сторон — Германии, Австро-Венгрии с примкнувшей к ним Италией, и Тройственным Союзом (Антантой) в составе Англии, Франции и России.

В качестве главного инициатора войны выступала Германия. А поводом для нее послужило покушение на наследника австро-венгерского престола Франца-Фердинанда в столице Боснии — г. Сараеве, предпринятое 28 июня 1914 г. сербскими националистами. После убийства Франца-Фердинанда Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Вооруженные силы России в связи с событиями на Балканах стали приводиться в повышенную боевую готовность. Воспользовавшись этим в качестве повода, спустя три дня Германия объявила войну России. Прошло еще три дня, и Германия уже в состоянии войны с Францией. Англия также вступает в войну. Так началась Первая мировая война, в которую будут вовлечены и другие государства: в августе 1914 г. на стороне Англии, России и Франции выступит Япония, в конце октября того же года к германо-австро-венгерскому блоку присоединится Турция. Отколовшись от союза с Германией, в мае 1915 г. к странам Антанты примкнет Италия. В апреле 1917 г. на стороне Антанты выступят США (тогда они именовались САСШ — Северо-Американские Соединенные Штаты).

Начавшаяся война тяжело отразилась как на центральных районах России, так и на ее окраинах. В частности, на экономике Латвии. Испытывали серьезные трудности промышленные предприятия Риги и других крупных латвийских городов. Блокада германским флотом торговых путей подрывала морскую внешнюю торговлю, а железные дороги были предельно загружены воинскими перевозками. Ухудшилось материальное состояние трудящихся — многие предприятия прекратили работу совсем или же значительно сократили объем производства. Безработными стали портовые и строительные рабочие, рабочие лесопильных, пивоваренных и спирто-водочных заводов. При этом быстро росли цены на продукты и товары широкого потребления. В народе зрело недовольство.

Первую мировую войну, как уже упоминалось, подполковник И.И. Вацетис встретил в Гродно в должности командира 4-го батальона 102-го Вятского пехотного полка. В своих воспоминаниях Иоаким Иоакимович так описывает первые недели и месяцы боевых действий, настроения и мысли свои, а также офицеров и солдат полка: «Когда узнали о войне, у большинства стала ясна конечная цель назначения. Я же как-то раздвоился. Ведь затаенной целью моей жизни, моих стремлений являлось найти возможность улучшить горемычное житье-бытье бедных людей. Для этой цели, пожертвовав почти личной жизнью, я учился и шел вперед, все выше и выше. Одно время меня занимала мысль выйти в отставку и стать членом Государственной думы. Это было после 1912 года. Но как это сделать, научить никто не мог. Теперь же предстоит идти на войну и стать игрушкой случайности, подвергнуть жизнь и все затаенные цели моей тяжелой, трудовой жизни риску погибнуть, как погибают сотни и тысячи других.

Когда я увидел, что наше военное министерство формирует XII армию, для меня стало ясно, что война на этот раз станет общенародным делом в противоположность прежним кабинетным и ведомственным войнам. Передовые люди в армии это понимали и с нетерпением ждали преобразования государственного аппарата, ибо для нас было ясно, что вооруженный народ в конце концов совершит это силой.

На позициях мы часто обсуждали этот вопрос, и до нас доходили отголоски глухой борьбы между Государственной думой и бюрократией. Этими вопросами интересовались не только офицеры, но и солдаты, в особенности сознательно относились попавшие по мобилизации рабочие элементы. Я был поражен, с каким спокойствием и знанием солдаты из рабочих обсуждали этот вопрос и с каким самоотвержением и храбростью они исполняли свой солдатский долг, умирая в боях в первых рядах. У меня в батальоне были рабочие — специалисты, на них я больше всего полагался в критические минуты.

Солдаты из деревенских жителей начали прозревать только после того, как побывали в Германии. Там они увидели богатство и порядок. Такие солдаты задавали откровенно вопросы мне: «За что мы воюем?» У меня установились с моими солдатами близкие, товарищеские отношения, они меня любили, доверяли мне и выручали из бедственного положения. Я, со своей стороны, старался беречь их в бою и заботился об их здоровье и об их домашних. И могу утвердительно сказать, что такие отношения нисколько не вредили дисциплине. Наоборот, мой батальон был самым боевым, гораздо лучше других…»{26}

Батальон и его командир И.И. Вацетис сражались мужественно и умело. В своих воспоминаниях Иоаким Иоакимович приводит такой пример: «…2 ноября (1914 г. — Н.Ч.) за Варшавой, западнее Красновице, германская кавалерийская дивизия атаковала наш полк внезапно с тыла и сбросила с позиции 1, 2, 3-й батальоны и бывшие при полку две батареи. Мой же батальон остался на позиции, несмотря на то, что (до) этого боролся с немецкой конницей, при которой были две легкие и одна тяжелая батареи. Германцы не могли заставить мой батальон покинуть позиции, несмотря на то, что этого им очень хотелось, так как я занимал позицию, прикрывавшую фланг нашей дивизии.

Мой батальон был окружен с трех сторон спешенной конницей и с двух сторон подвергался перекрестному огню артиллерии. Только тогда, когда на помощь немецкой коннице направилась пехота, я отдал приказ прорваться к соседнему полку нашей же дивизии. Во время этого прорыва я был ранен ружейной пулей, пробившей мне насквозь сустав правого колена, но продолжал командовать своим батальоном.

Вслед нам германцы бросили в атаку два эскадрона, но они были нами расстреляны, а германскую военную батарею, участвовавшую в этой атаке и открывшую нам во фланг в упор картечный огонь, моя 13-я рота разбила, перестреляв всю артиллерийскую прислугу и захватив два орудия. При этом я был второй раз ранен артиллерийской картечью в ногу, упал и остался на поле боя.

Четыре санитара хотели меня вынести, но так как образовалась группа людей, то германцы нескольких из них убили и ранили. Я просил их оставить меня, но не дать германцам захватить в плен. Однако германские кавалеристы нас заметили, спешившись, захватили шагах в 200 от нас деревню Белице и начали обстреливать нас из ружей, пулеметов. Гибель для нас была почти неминуемой. Тогда бывший около меня тоже раненый унтер-офицер 14-й роты быстро собрал всех, сколько мог, раненых, могущих действовать винтовкой. Набралось около 16 человек, они пошли в атаку на деревню Белице и выбили оттуда германцев. Благодаря этому мне удалось кое-как переползти в лощину и оттуда дальше и таким образом спастись от плена. Этот случай показывает, что дисциплина, основанная на началах боевого товарищества, является возможной и она есть наиболее прочная дисциплина.

Но такая дисциплина на войне возможна в тех частях, где основы ее были заложены в мирное время. Свой батальон я так воспитал еще в мирное время, в течение двухлетнего командования им»{27}

Начавшаяся война способствовала росту национализма в Прибалтике. Латышские националисты призывали своих соотечественников к борьбе против Германии, подавая это как борьбу за свободу народа. В апреле 1915 г. при вторжении немецких войск в Курземе, группа студентов Рижского политехнического института предложила создать из латышских студентов команды разведчиков и связистов. Поначалу военные власти отнеслись к этому предложению с определенным недоверием: студентам не было доверия, к тому же в русской армии такие части и подразделения не были предусмотрены. Когда же немецкое наступление под Елгавой было остановлено, идея о создании отдельных латышских частей вновь получила распространение. Дополнительным козырем в этом деле послужила стойкость и мужество батальонов Усть-Двинских ополченцев в боях под Елгавой.

Новое наступление немецких войск и приближение фронта к Риге ускорило решение вопроса о латышских частях. В середине июля 1915 г. главнокомандующий Северо-западным фронтом генерал М.В. Алексеев в соответствии с указаниями Верховного главнокомандующего подписал приказ о формировании двух латышских добровольческих дружин, получивших наименования — 1-й Усть-Двинский и 2-й Рижский латышские стрелковые батальоны. Для руководства формированием этих и других частей был создан Организационный комитет латышских стрелковых батальонов во главе с депутатом Государственной думы Я. Голдманисом.

В утвержденном генералом Алексеевым «Временном положении о латышских стрелковых батальонах» указывалось, что они формируются из латышей-добровольцев и предназначаются для совместных действий с войсками в Прибалтике. При этом в латышские стрелковые батальоны разрешалось переводить солдат-латышей из других воинских частей. По первоначальному замыслу организаторов латышских частей сферой их деятельности должно было быть оказание помощи разведывательным частям и службе связи действующей армии. Такое сужение их задач было тактическим ходом организаторов — таким образом они хотели быстрее получить разрешение на формирование латышских частей. Причем речь шла не о формировании полков, бригад и дивизий, а только лишь дружин или батальонов{28}.

Член Организационного комитета Г. Кемпелис по этому поводу писал: «Стремление к организации больших боевых соединений мы считали нежелательным и даже вредным для нашего начинания; это могло вызвать подозрение. Мы знали, что в высших кругах еще помнили выступление латышей в 1905 году»{29}.

Противодействие созданию латышских частей было реальным как на местах, так и в центре. Так, прибалтийский генерал-губернатор Курлов высказал по этому поводу свое мнение главнокомандующему Северо-западным фронтом генералу Алексееву: «Считаю такое формирование с государственной точки зрения нежелательным и даже весьма опасным. По окончании войны, независимо от ее исхода, наличие таких национальных войск в стране, где разные части населения относятся друг к другу неприязненно, может иметь весьма серьезные последствия»{30}.

Немецкое лобби при царском дворе и Ставке также старалось запретить или, на худой конец, затормозить создание латышских частей. Например, в ноябре 1915 г. лифляндский ландмаршал Пилар фон Пильхау писал генералу Дитерихсу в Ставку о том, что, по его мнению, разрешение организовать латышские стрелковые батальоны совершенно излишний и нежелательный шаг, который может вызвать неприятные осложнения в местной жизни, и требовал остановить формирование этих частей{31}.

К числу таких людей относилась и супруга царя Николая II. Она крайне отрицательно встретила известие о создании латышских батальонов. Это видно, в частности, из ее писем мужу. Так, 29 августа 1915 г. царица в очередной раз напоминает своему сиятельному мужу: «Не забыл ли ты разослать латышские дружины по полкам?» Прошла неделя, и она снова спрашивает его: «А как обстоит дело с дружиной латышей? Распустил ли ты ее, распределив ее участников по другим полкам, что ты намеревался сделать и что во всех отношениях было бы безопаснее и правильнее?»{32}

Не стояла в стороне и церковь. Руководители лютеранской церкви Латвии запретили богослужения с духовными концертами, во время которых велся сбор пожертвований в пользу стрелков. Организационный комитет не мог оставить без внимания такие факты. Он обратился в соответствующие военные и гражданские инстанции с просьбой отменить подобные запреты. В результате всех этих мер в середине августа 1915 г. было получено разрешение на формирование 3-го Курземского латышского стрелкового батальона.

Усилению притока добровольцев в латышские части способствовал ряд обстоятельств. Во-первых, Оргкомитет объявил, что записавшиеся в стрелки считаются на активной службе и пользуются всеми связанными с этим правами и преимуществами. Во-вторых, эта служба являлась для многих основным источником существования. Дело в том, что в результате эвакуации промышленных предприятий Риги тысячи рабочих потеряли работу и фактически их семьи бедствовали. В-третьих, запись добровольцев ускорилась и потому, что многим из них в ближайшее время все равно предстояло быть призванными в армию, ибо уже шла мобилизация резервистов и части ополченцев. В конце 1915 г. в состав батальонов были зачислены призванные в Видземе ополченцы 2-го разряда. Начиная с 1916 г. латышские стрелковые батальоны пополнялись новобранцами, призванными мобилизационными комиссиями, а также солдатами-латышами, добровольно перешедшими или переведенными из других частей русской армии.

В начале сентября 1915 г. было разрешено сформировать 4-й Видземский латышский стрелковый батальон. Разрешение то было получено, но одновременно, согласно приказу штаба Северного фронта, этот батальон, еще не обученный и обмундированный, должен был отправиться в г. Тарту. А первые три батальона для дальнейшего доформирования и обучения планировалось перевести в Псковскую губернию. Все это, по существу, должно было привести к ликвидации латышских стрелковых батальонов. Лишь с большим трудом членам Оргкомитета удалось добиться, чтобы сформированные батальоны были оставлены в Риге. И даже достичь большего — получить разрешение на формирование еще четырех стрелковых батальонов.

Согласно утвержденным штатам, каждый батальон состоял из четырех рот и команд: пулеметчиков, разведчиков, связистов, а также конно-подрывной и хозяйственной команд. Все это составляло 1246 стрелков при 26 офицерах. В некоторые периоды времени (1916 г.) численный состав батальонов превышал предусмотренный штатом.

Командиром 5-го Земгальского латышского стрелкового батальона в ноябре 1915 г. был назначен подполковник И.И. Вацетис, до этого командовавший батальоном в 102-м Вятском пехотном полку. По данным И.И. Вацетиса, в конце февраля 1916 г. в его 5-м Земгальском батальоне был 1521 стрелок. Городские рабочие и ремесленники среди них составляли почти 35%, сельскохозяйственные рабочие — 40%, землевладельцы и их сыновья — 13,4%{33}.

Добровольно записалось в батальоны примерно четверть стрелков. По национальности подавляющая часть стрелков являлись латышами (90%). Остальная часть была представлена эстонцами, русскими, литовцами и представителями других национальностей. Почти все стрелки умели читать и писать, число неграмотных не превышало 2%.

Как военнослужащие, латышские стрелки подвергались дисциплинарным взысканиям. Во время войны перечень взысканий пополнился еще несколькими видами, ранее отмененными, а теперь восстановленными. Это, в первую очередь, относилось к телесным наказаниям. По усмотрению командиров за такие проступки, как самовольная отлучка, неповиновение и некоторые другие, солдат наказывали розгами. Однако в латышских стрелковых батальонах такой вид наказания применялся крайне редко, нежели в других частях русской армии. Например, И.И. Вацетис официально запретил у себя в 5-м Земгальском батальоне телесные наказания, унижающие достоинство человека{34}.

Говоря о боевой готовности латышских стрелков в годы Первой мировой войны, необходимо отметить следующее. В начале октября 1915 г. германские войска активизировали свои действия на рижском направлении. В связи с создавшимся положением латышские стрелки были переданы 12-й армии, оборонявшей подступы к Риге. Стрелки первых четырех батальонов мужественно сражались, неся потери в личном составе. Остальные четыре батальона (5–8-й) закончили свое формирование только в конце февраля 1916 г., приняв участие в мартовских боях 1916 г., окончившихся неудачно для русских войск.

Директивой Верховного главнокомандующего русской армии от 23 июня 1916 г. войсками Северного фронта предстояло перейти в наступление и оттеснить противника от Даугавы. Цель этого наступления — помочь армиям Юго-западного фронта. 12-й армии, в которую входили латышские части, предстояло, защищая Ригу, прорвать позиции немцев и выйти на назначенный рубеж. Наступление началось в начале июля 1916 г. Из латышских частей в полосе наступления не было только 3-го Курземского батальона. 5-й Земгальский батальон И.И. Вацетиса занимал позиции под Олайне. При этом заметим, что после мартовских боев все латышские стрелковые батальоны получили усиление — в них были сформированы 5-е и 6-е роты.

Несмотря на перевес в людях, пушках и пулеметах, 12-й армии в июльских боях (3–9 июля) 1916 г. не удалось достичь намеченных рубежей. По существу, это было очередным поражением русской армии. Из латышских батальонов наиболее пострадали в этих боях 6-й Тукумский, 7-й Бауский и 1-й Усть-Двинский, понесшие большие потери. Например, 6-й Тукумский батальон за несколько дней боев потерял 872 стрелка убитыми, ранеными и пропавшими без вести, что составило более 70% его боевого состава. Об ожесточенности боев говорит хотя бы тот факт, что 1-й Усть-Двинский батальон 8 июля из шести своих пулеметов потерял четыре, там были убиты все пулеметные расчеты{35}.

Остальные батальоны, в том числе и 5-й Земгальский под командованием И.И. Вацетиса, использовались руководством 12-й армии для демонстративных действий и в качестве резерва. Эти части тоже несли потери, хотя и значительно меньше названных выше.

Как вел себя подполковник И.И. Вацетис в этой обстановке? Он всегда дорожил жизнью своих подчиненных, выступал против неоправданных, бессмысленных жертв, стремился к тому, чтобы воевать с наименьшими потерями. Как вспоминают стрелки 5-го Земгальского полка (в сентябре 1916 г. батальон был переформирован в полк. — Н.Ч.), после «рождественских» боев и понесенных полком потерь Вацетис, получивший тяжелую контузию, долгое время был в подавленном состоянии, остро переживая бессмысленные жертвы.

Иоаким Иоакимович был заботливым командиром. В одной из аттестаций того времени читаем: «Полковник (это звание И.И. Вацетис получит в конце августа 1916 г. — Н.Ч.) хорошо знает солдата и заботится о нем, благодаря чему пользуется любовью своих подчиненных. Вверенный ему полк держит в порядке и обучение его ведет хорошо. В бою хладнокровный, распорядительный и храбрый, скоро и хорошо ориентируется в обстановке, но в действиях осторожный»{36}.

После безуспешных июльских боев русской армии под Ригой наступило относительное затишье, которое русское и немецкое командование использовало для дальнейшего укрепления своих позиций. Латышские батальоны получили большое пополнение. Командование русской армии не оставляло замысла нового наступления в Прибалтике, поэтому предпринимало меры и по укреплению латышских частей. В силу этих обстоятельств 15 сентября 1916 г. штаб Верховного главнокомандующего издал приказ о переформировании всех восьми латышских батальонов в полки.

При этом полки получили тот же номер и наименование. Каждый из полков должен был состоять из двух батальонов четырехротного состава. Несколько позже пришло распоряжение объединить латышские полки в две бригады, причем 1–4 полки составляли 1-ю бригаду, а 5–8 полки — 2-ю бригаду. Командиром 5-го Земгальского полка был утвержден полковник И.И. Вацетис.

Латышские стрелковые батальоны в предыдущих боях показали свою боеспособность, а потому осенью 1916 г. уже не было явно выраженных противников их существования и использования. Более того, штаб Северного фронта торопил и требовал скорейшего переформирования батальонов в полнокровные полки. Поэтому эта реорганизация долго не затянулась: формирование полков 1-й и 2-й бригад было завершено к концу октября 1916 г. Каждый полк, согласно штатному расписанию, должен был насчитывать 2497 стрелков, из них 1854 стрелка строевой службы, 50 офицеров, 7 чиновников и врачей. По данным штаба Северного фронта, на начало января 1917 г. в восьми латышских стрелковых полках насчитывалось около 19 тысяч человек{37}.

В декабрьской операции 1916 г., получившей наименование «рождественские бои», наступление намечалось провести на участке фронта шириной в 31 км — от Тирельского болота до Олайне — с тем, чтобы прорвать линию обороны противника и оттеснить его за реки Лиелупе и Иецава. Главный удар наносила группа войск, в которую входили 6-й Сибирский корпус и обе латышские стрелковые бригады. На участке главного удара превосходство русских войск над немцами составляло почти шесть раз.

В период подготовки к этому наступлению произошла еще одна реорганизация латышских частей — обе бригады были объединены в одну дивизию, которой стал командовать генерал А. Мисинь, одновременно возглавлявший 1-ю бригаду. Второй бригадой командовал полковник А. Аузан. Справа от латышских бригад наступала 3-я Сибирская стрелковая дивизия, а слева — 14-я Сибирская стрелковая дивизия.

«Рождественские бои» начались утром 23 декабря (по старому стилю) 1916 г. При подготовке к ним командование 12-й армии допустило несколько серьезных ошибок. Во-первых, командарм-12 генерал Радко-Дмитриев после неудачных июльских боев почему-то решил, что артиллерийская подготовка атаки малоэффективна и она только привлекает внимание противника, заставляя его подтягивать резервы, усиливая тем самым силы неприятеля. Исходя из этого ошибочного вывода, Радко-Дмитриев сумел добиться от командования Северного фронта (командующий генерал Н. Рузский) разрешения совершить внезапное наступление без артиллерийской подготовки.

Второй ошибкой было то, что произошла недооценка противника: командирам и солдатам внушили мысль, что позиции перед ними обороняют слабые немецкие части. В своем приказе от 1 декабря командарм Радко-Дмитриев отмечал, что в качественном отношении противостоящие немецкие войска хуже русских, так как в них много солдат старших возрастов, к тому же пришедших из хозяйственных команд.

В итоге латышские стрелки пошли в наступление без предварительной артиллерийской подготовки, используя взорванные или прорезанные в проволочных заграждениях проходы. Трудность для продвижения заключалась и в том, что незадолго до наступления на еще не замерзшую землю выпал снег, покрыв ее толстым слоем, а болотистые места не успели замерзнуть.

Латышские полки действовали совместно с частями 14-й Сибирской дивизии. Из 2-й латышской бригады, в состав которой входил полк И.И. Вацетиса, первым немецких позиций достиг 7-й Бауский полк, которому пришлось по глубокому снегу пересечь заросшую кустарником болотистую полосу примерно в полтора километра. Внезапность латышами достигнута — противник заметил полк тогда, когда тот находился уже в проволочных заграждениях. Немцы принялись его усиленно обстреливать, но перелом был достигнут, и стрелки ворвались в немецкие окопы. Действия 8-го Вольмарского полка также были успешными.

Удар полка Вацетиса 23 декабря несколько запоздал — его участок наступления от Мангали до канала Грабу немцы укрепили железобетонными блокгаузами и дополнительными пулеметными гнездами. Вдобавок к этому подчиненные И.И. Вацетиса не смогли здесь прорезать проходы в проволочных заграждениях и прорваться к немецким окопам. В результате стрелки 5-го Земгальского полка были вынуждены залечь в немецких заграждениях или перед ними, неся большие потери. Всего было убито и ранено 25 офицеров и 525 стрелков. По данным И.И. Вацетиса, потери его полка за период боев 23–25 декабря 1916 г. составили около 150 стрелков убитыми и 500 ранеными. Сильно пострадали и другие латышские полки{38}.

В последующие дни, вплоть до 29 декабря 1916 г., шли жестокие бои — обе стороны пытались серией атак добиться тактического успеха. Но большого успеха как раз и не было. Поэтому командарм Радко-Дмитриев 29 декабря приказал временно прекратить наступление и закрепиться на занятых позициях. В своем донесении командующему Северным фронтом командарм писал, что, начиная с 25 декабря, наступление потеряло характер внезапности и вступило в фазу, когда каждую пядь земли приходится завоевывать в продолжительных боях и с помощью артиллерийской подготовки, что обходится очень дорого.

После прекращения «рождественских боев» латышские стрелковые полки были выведены в резерв. В частности, 2-ю бригаду разместили на Рижском взморье. Отдых и пополнение для ее полков были крайне необходимы, ибо они потеряли до 43% своего состава{39}.

У Вацетиса по этому поводу находим: «Обилие пулеметов у противника и отличная выучка приводили к тому, что десятки тысяч людей выводились из строя с неожиданной быстротой. Затем обилие у противника тяжелой артиллерии и введение ее в полевом бою в передовые колонны создали в наших войсках представление о превосходстве технической стороны противника и нашей слабости. При первых разрывах тяжелого снаряда наши войска охватывала растерянность, кавалерия обычно спешила ретироваться вне досягаемости артиллерии, а пехота прижималась к земле, начинала окапываться, но часто поддавалась панике.

К весне 1915 г. в войсках стал замечаться определенный психологический сдвиг от мужества и стойкости к неустойчивости и желанию избавиться от боевой опасности. Наша техническая отсталость привела к тому, что войсковая масса начала реагировать на это бедствие по-своему, то есть уклоняться от боя, сдаваться в плен.

К концу 1915 г. мы израсходовали почти все обученные в мирное время кадры солдат и офицеров, в дальнейшем мы вынуждены были вести войну милицией, что по-нашему называлось всеобщим ополчением. Наиболее милиционную физиономию приобрела пехота, так как она больше всего понесла потерь в своем личном составе, который в некоторых полках более десятка раз переменился. После пехоты больше всего потерь понесла артиллерия. Пехота поэтому стала наиболее подготовленной к революции, а за ней — артиллерия. Меньше всего потерь несла кавалерия, поэтому она до некоторой степени сохранила свою консервативную физиономию.

Можно сказать с уверенностью, что в 1916 г. русская армия уже не хотела сражаться…»{40}

Под влиянием неудач и потерь, постигших русские войска, в латышских частях стали быстро расти антивоенные настроения. И не только среди латышей. Широкий резонанс в 12-й армии получил случай, когда солдаты одного из батальонов 17-го Сибирского стрелкового полка, узнав о предстоящем наступлении, сложили у землянки командира свои маскировочные халаты и заявили, что в наступление не пойдут. В конце декабря 1916 г. 24 солдата были приговорены военно-полевым судом к смертной казни, а более 100 человек — к различным видам лишения свободы. Отказывались идти в атаку, неся бессмысленные потери, солдаты и других полков.

Вацетис отмечает, что «причину отсутствия боеспособности русских войск надо искать в моральной стороне, ибо старые направляющие стимулы отслужили свой век. Новые стимулы мужества и самоотвержения надо было искать в идеологии обновленной государственной жизни. Нужна была радикальная встряска обветшалого и одряхлевшего государственного организма. Нужна была…революция»{41}.

А бои тем временем не прекращались. Подтянув свежие силы, немцы в начале января 1917 г. перешли в наступление. Уже 10 января 1917 г. 5-й Земгальский и 6-й Тукумский латышские полки из района Яундубулты, где они стояли на отдыхе, были отправлены на боевые позиции. Вслед за ними туда же убыли 7-й и 8-й латышские полки. Полк И.И. Вацетиса в бою 12 января 1917 г. наступал на правом фланге 3-й Сибирской стрелковой дивизии, вместе с ее 11-м и 12-м полками. В этом бою Иоаким Иоакимович командовал группой из двух латышских полков — своим и 6-м Тукумским. Эта группа вместе с сибиряками наступала вдоль Калнциемского большака в направлении Ледыни — Витыни — Скудрас.

Полковник И.И. Вацетис отмечал, что это был самый тяжелый и кровопролитный бой во время всей операции, что план наступления был составлен бездарно, а конечная цель боя оставалась неясной. В трудных зимних условиях наступавшим русским и латышским частям пришлось действовать фронтально, неся большие потери. В своем рапорте И.И. Вацетис писал, что «5-му Земгальскому латышскому стрелковому полку уже с самого начала пришлось наступать по совершенно открытой местности под сильным артиллерийским огнем»{42}.

Многочасовой бой 12 января 1917 г. И.И. Вацетису запомнился надолго. Поначалу стрелки добились успеха, заняв Ледыни. Они стали двигаться к Витыни, хотя и несли значительные потери от огня немецких пулеметов. Однако дальнейшее наступление латышских стрелков было остановлено. А потом немецкие войска перешли в контрнаступление. Стрелки 5-го Земгальского полка прицельным огнем отбили атаку немцев, нанеся им ощутимые потери. С наступлением темноты роты латышей были возвращены в свои прежние окопы, кроме одного батальона, которому было приказано занять позицию, где не было блиндажей и землянок. Стрелкам этого батальона пришлось наскоро отрывать ямы в придорожной канаве и накрывать их палатками, тем самым спасаясь от сильного мороза.

В этом бою И.И. Вацетис был контужен. Артиллерийский снаряд попал в блиндаж, в котором он находился. В воспоминаниях Вацетиса тот бой и та контузия описаны подробно: «На войне я был трижды ранен, один раз контужен, один раз расшиблен, один раз отморозил себе ноги. Расшиблен был ужасно. Это чрезвычайно интересный случай. Произошел он 12 января 1917 г. на Рижском фронте.

Я расположил свой штаб в немецком блиндаже, который окнами был обращен в сторону немецких батарей. Во время наступления 12 января немцы начали усиленно обстреливать занятый мною блиндаж. Снаряды ударялись о крышу и отскакивали от железобетонного покрытия. Многие снаряды ложились впереди окна и осколками вышибли стекла.

Я сидел перед окном, писал донесение и по телефону разговаривал со своими батальонными командирами и с высшим начальством. Мне пришла мысль, что я могу быть ранен случайным осколком и выведен из строя. Поэтому я встал с целью отойти от окна. Но в ту же секунду послышалось приближение какого-то дьявольского гуденья. Машинально я бросился за бревно, служившее подпоркой потолка. Но в это время случилось что-то ужасное. Шестидюймовый снаряд влетел в окно и, ударившись о подоконник, разорвался, выбросив свои осколки в блиндаж. Я потерял сознание.

Когда меня привели в чувство, то я увидел, что внутри блиндажа каша из человеческих тел и все горит. В блиндаже было 8 офицеров и человек 20 связистов, стоял крик умирающих и искалеченных и бьющихся в панике от пожара. Я был страшно разбит, но ранений не было. После этого я еще девять дней оставался в строю, а потом меня отправили в госпиталь, где я пролежал шесть недель. Этот снаряд разорвался от меня не дальше двух-трех шагов, и контузия от разрыва была ужасная»{43}.

5-й Земгальский полк упорно оборонял район Силениеки. Предпринятая немцами атака вынудила другие части отступить, но только не земгальцев. При этом подчиненные Вацетиса сумели устроить немцам западню, в которую попали их наступавшие роты. За это немцы «наказали» земгальцев, обстреляв их огнем из артиллерии. Полк понес большие потери — после вывода его в резерв оказалось, что в нем насчитывалось всего 1029 строевых и нестроевых стрелков. После декабрьских 1916 г. и январских 1917 г. боев в госпиталях на лечении находился 961 чел. Не меньшие потери понесли и другие латышские полки. Всего обе латышские бригады в «рождественских» и январских боях потеряли около 37,5% своего состава{44}.

Стремясь доказать, что такие огромные жертвы были необходимы, впоследствии генералы буржуазной Латвии (в 20-х и 30-х гг.) писали, что этими боями латыши заслужили (!) доверие союзников, на котором впоследствии основывалось признание независимости Латвии. Однако прошедшие бои создали и другой эффект: в латышских полках, как и во всем обществе, стали быстро распространяться антивоенные настроения. Этому во многом способствовала революционная агитация социал-демократии Латышского края (СДЛК). В латышских частях распространялись «крамольные» листовки на латышском и русском языках, раскрывающие истинные цели войны и призывающие превратить войну империалистическую в войну гражданскую. Значительную антивоенную пропаганду вели также издававшиеся СДЛК нелегальные и легальные издания — «Циня» («Борьба»), «Биедрис» («Товарищ»), «Зиньотайс» («Вестник») и др.

Усиление антивоенной пропаганды в войсках серьезно беспокоило командование 12-й армии и Северного фронта. Так, штаб Северного фронта был встревожен усилением революционной пропаганды в войсках Рижского направления, среди раненых в госпиталях и лазаретах. Он поручил командующим армиями принять меры по недопущению антигосударственной пропаганды среди солдат, применяя против замеченных в таких действиях всю строгость законов военного времени. Другой пример — начальник Даугавпилсского военного округа секретным циркуляром поручил начальникам штабов армий, управлений и учреждений, командирам воинских частей собрать с помощью жандармерии сведения о политической благонадежности резервистов и лиц, ранее освобожденных от военной службы, а также выбрать в каждой части офицера, который бы следил за настроением солдат.

Во всех латышских стрелковых полках, в том числе и в 5-м Земгальском, нелегально действовали члены СДЛК, проводившие свою работу среди солдат. Несколько позже И.И. Вацетису стало известно, что погибший в бою командир его 8-й роты А. Гринберг являлся членом СДЛК. Результатами проведенной антивоенной работы были случаи братания с немецкими солдатами, усилившееся дезертирство с фронта. Донесения штаба 12-й армии о дезертировавших солдатах свидетельствуют, что и в латышских полках было немало таковых.

Задержанных дезертиров немедленно отдавали под суд. Рост антивоенных и революционных настроений приближал конец царского самодержавия.

Политическая активность латышских стрелков повышалась. Характерен в этом плане следующий случай — 26 февраля 1917г., накануне свержения царизма, в Риге произошло столкновение между стрелками 1-го Усть-Двинского полка и жандармами, конвоировавшими около 30 стрелков, задержанных в городе без увольнительных записок. Одна из рот полка бросилась на помощь товарищам и освободила их, а затем обстреляла жандармское подразделение, прибывшее на подкрепление своим. Жандармы потеряли несколько человек убитыми и ранеными.

Политическая работа в латышских полках резко возросла после получения вести о победе революции в России. Особую активность солдат вызвал приказ № 1, принятый 1 марта 1917 г. Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов и адресованный войскам Петроградского военного округа. Однако на практике приказ № 1 приобрел повсеместное звучание. Во всех латышских полках стали создавать солдатские комитеты (ротные, батальонные, полковые), а также делегировать своих представителей в местные советы.

Исключительно большое значение для окончательного определения позиции латышских солдат и офицеров по многим вопросам имел 1-й съезд латышских стрелков. Несмотря на то, что делегаты этого съезда в большинстве своем были беспартийными и слабо еще ориентировались в политических вопросах, в целях и задачах различных политических группировок, несмотря на заметное влияние меньшевиков и эсеров, тем не менее съезду удалось принять несколько политически важных резолюций, отвечающих интересам широких масс стрелков, их настроениям и чаяниям. Известный латышский революционер К.-Ю. Данишевский, вскоре ставший ближайшим соратником И.И. Вацетиса, писал: «Полны противоречий были политические позиции латышских стрелков в мартеапреле (1917 г. — Н.Ч.), и все же уже в конце апреля не было сомнений, куда движутся стрелки»{45}.

Для ведения текущей работы был избран Исполнительный комитет латышских стрелков (Исколастрел) в составе 22 стрелков и 6 офицеров. Председателем Исколастрела избрали штабс-капитана В. Озола, секретарем — стрелка Ю. Тимерманиса.

2-й съезд латышских стрелков состоялся в середине мая 1917 г. в Риге. На нем присутствовало свыше 200 делегатов. Стремясь приостановить, замедлить процесс революционизации латышских частей, на съезд прибыл командующий 12-й армией генерал Радко-Дмитриев. Но его речь, где он восхвалял «героев латышей», не произвела на тех заметного влияния. Тем более что Радко-Дмитриев призывал к продолжению войны до победного конца. Более того, прибывшего на съезд адъютанта А.Ф. Керенского — Ильина, который пытался уговорить стрелков идти в наступление, делегаты свистом и топотом ног прогнали с трибуны.

Май месяц 1917 г. был поворотным в истории латышских стрелков. На 2-м их съезде большевики в упорной борьбе с меньшевиками, эсерами и буржуазными националистами сумели добиться перевеса в свою пользу Выступившие Петр Стучка, Карл Данишевский призывали отказать в доверии Временному правительству и его политике на продолжение войны. Резолюцию о текущем моменте, предложенную делегатам Данишевским, стрелки приняли почти единогласно. По самому важному вопросу — вопросу о власти — съезд высказался за передачу ее Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Более половины нового состава Исколастрела составляли представители социал-демократии Латышского края. Исколастрел стал главной опорой СДЛК в Риге и Латвии.

Решения 2-го съезда латышских стрелков вызвали ожесточенную реакцию со стороны различных буржуазных организаций. Открытую кампанию травли стрелков начал Рижский совет общественных организаций. На его срочно созванном заседании была принята резолюция, в которой утверждалось, что принятое стрелками 17 мая постановление является легкомысленным шагом, так как этот документ не выражает взглядов латышского народа, что отказ продолжать войну является предательством по отношению к союзникам и т.п.

Различные буржуазные общества пытались даже подкупить стрелков. Например, торговец Ф. Фрейвалд в начале июня отослал члену Государственной думы Я. Голдманису 100 рублей с требованием передать их тем стрелкам, которые откажутся от резолюции 17 мая. У И.И. Вацетиса в 5-м Земгальском полку произошел следующий случай: Лубанский молочно-хозяйственный кооперативный союз послал в полк 100 фунтов масла стрелкам, которые отрекутся от названной резолюции. На это полковой комитет от имени большинства стрелков ответил, что они потуже затянут пояса, но не продадут себя за фунт масла{46}.

А война продолжалась. Немцы готовились к новому наступлению на Рижском направлении. А вот 12-я армия августовские события 1917 г. встретила ослабленной: в связи с неудачами русских войск на Юго-западном фронте из ее состава были изъяты несколько дивизий. В августе 1917 г. 1-я латышская бригада входила в состав 2-го Сибирского корпуса и занимала участок фронта по обе стороны шоссе Елгава — Рига. 2-я латышская бригада с мая месяца и до начала августа 1917 г. занимала позиции в районе Пулеметной горки и Калнциемского шоссе, а затем была выведена в резерв 12-й армии, разместившись в районе Ропажи.

Наступление немцев началось утром 19 августа. Немецкая артиллерия применила наряду с обычными и химические снаряды, вызвав потери и панику среди русских войск, потерю связи артиллерии с пехотой. Командующий 12-й армией генерал Парский решил усилить 44-й корпус 2-й латышской стрелковой бригадой. После полудня 19 августа бригада заняла оборонительные позиции у Малой Юглы протяженностью около 15 км. В центре обороны был 5-й Земгальский полк И.И. Вацетиса, занявший позиции у хутора Скриптес, по обе стороны большака. Соседом справа был 8-й Вольмарский полк (командир подполковник П. Авен), а слева — 6-й Тукумский полк под командованием подполковника А. Крустыня. Командир 2-й бригады полковник А. Лиелгалвис в качестве резерва оставил 7-й Бауский полк подполковника Г. Мангулиса.

Иоаким Иоакимович Вацетис разместил свой штаб в замаскированном сарае, который немецкие летчики и артиллеристы так и не обнаружили до конца боев. В самом их начале в боевом составе 5-го Земгальского полка было 1600 стрелков, а на его вооружении — 27 пулеметов и восемь бомбометов. При этом полк Вацетиса поддерживала артиллерия в составе одного тяжелого орудия и двух легких батарей, у которых было 800 снарядов{47}.

По сравнению с частями 43-го корпуса, где после применения немцами ядовитых газов возникла паника, латышские стрелки упорно держали оборону, преградив путь наступавшей 2-й гвардейской дивизии немцев, задержав ее на срок более суток. Этим самым латышские стрелки спасли 12-ю армию от угрозы окружения и, возможно, от разгрома. Позже об этом И.И. Вацетис писал: «Теперь мы ясно видели, что нашим единственным и верным оружием являются наше мужество и наши пулеметы, ружья и ручные гранаты. Нам предстояло подготовиться к самому ожесточенному траншейному бою».

Утром 20 августа после мощной артиллерийской подготовки немцы перешли в наступление в полосе обороны 2-й латышской бригады. Основной их удар был направлен в сторону Скрипте, где позицию длиной около 3 км оборонял 5-й Земгальский полк И.И. Вацетиса. Эта позиция состояла из траншей, оборудование которых стрелками еще не было закончено. По словам Вацетиса, земгальцам пришлось в этот день выдержать натиск целой дивизии.

Сильный артиллерийский огонь противника разрушил многие окопы и траншеи 5-го Земгальского полка, вызвав потери личного состава. Однако земгальцы успешно отразили наступление немцев, нанеся им значительный урон. В ответ противник усилил артиллерийский обстрел позиций полка. Почти полностью была уничтожена 1-я рота, располагавшаяся на правом фланге. Чтобы закрыть эту брешь, из резервного 7-го Бауского полка была послана одна рота и команда разведчиков.

Подтянув свои резервы, стремясь отбросить латышей со своих позиций, немцы вновь пошли в атаку. Но и на этот раз были отброшены назад с большими потерями. Подобные попытки наступать немцы повторили еще несколько раз, но все безрезультатно. Точнее, результат был — количество трупов немецких солдат перед траншеями стрелков с каждым разом увеличивалось.

После полудня 20 августа, когда кончились снаряды к пушкам и пулеметам, а защитники позиций понесли большие потери, положение стрелков стало очень тяжелым. Все силы 2-й латышской бригады иссякли, а обещанные 43-м корпусом резервы еще не прибыли. Немцы продолжали наседать и бой зачастую шел уже в самих траншеях. Уцелевшие стрелки 5-го Земгальского полка героически защищали свои окопы, нередко переходя в рукопашную схватку. Один из стрелков — участников этих событий так описывает картину отражения атак немцев: «Резервы бригады были исчерпаны, пришлось полагаться лишь на собственные силы. Неприятельские цепи одна за другой шли на нас. Через лежащие среди заграждений немецкие трупы бежали их пьяные товарищи. Для нас начался самый ужасный эпизод боя. В ход были пущены пулеметы, ручные гранаты, приклады, котелки, камни и кулаки. Именно здесь латышские стрелки доказали свою храбрость и стойкость. В некоторых местах стрелки под руководством своих офицеров бросались на немцев и с помощью штыков отбрасывали их далеко от наших окопов»{48}.

Слева от земгальцев, в полосе обороны 6-го Тукумского полка, немцам удалось добиться успеха и занять большой участок его траншей. Теперь 5-му Земгальскому полку угрожала опасность с обеих флангов, но его стрелки без приказа не отходили с занимаемых позиций. И только получив распоряжение командира бригады об отходе, полковник Вацетис дал указание оставить позиции. Но чтобы обезопасить свой отход и припугнуть при этом немцев, Вацетис предпринял контратаку, собрав для этого все имеющиеся у него резервы полка: роту охраны, связистов, других стрелков, оказавшихся поблизости у штаба полка. Этой контратакой, которой руководил лично Вацетис, немцы были отброшены от траншей, в результате чего полку удалось без преследования противником оторваться от него. Вместе с другими частями 2-й латышской бригады 5-й Земгальский полк отошел на позиции у Большой Юглы, а днем позже бригада была оттянута к Нитауре.

Вот как описывает эти бои сам И.И. Вацетис: «В течение 19–21 августа я с полком оборонял позиции у Маза…во время атаки германцами Риги. Особенно 5-й полк отличился в бою 19 и 20 августа на Малом Егеле, где полк занимал позиции на главном направлении прорыва по обеим сторонам Скрипте. В течение 28 часов 5-й (полк) отбивал атаки всей прусской резервной гвардейской дивизии, и все атаки были отбиты.

С 8 часов вечера 20 августа я получил приказ отступить, ввиду прорыва германцами позиций соседних полков. В этом бою 5-й латышский Земгальский полк проявил небывалые в истории полевой войны примеры стойкости. За этот период боев полк и получил 840 георгиевских крестов. За доблестное командование в этом бою полк присудил мне почетную золотую саблю и георгиевский солдатский крест 4-й степени. За этот же бой я представлен начальством к офицерскому георгиевскому ордену 4-й степени и к чину генерал-майора, но вследствие наступившей Октябрьской революции и демократизации армии эти награды не были получены»{49}.

21 августа немецкие войска заняли Ригу. А части и соединения 12-й армии в беспорядке отступали в направлении Цесиса, где и сосредоточились к 25 августа, заняв Венденские позиции. Немцы, в свою очередь, понеся большие потери в боях у Малой Юглы, не решились продолжать наступление и перешли к обороне. Между силами обеих сторон образовалась полоса, в которой действовали группы разведчиков и патрули.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.