III. ЗАДАНИЕ ЛЕНИНА

III. ЗАДАНИЕ ЛЕНИНА

1

Весной 1917 года Василий Блюхер переехал в Самару.

Ознакомившись с городом, зашел в Самарский партийный комитет, рассказал о себе и попросил:

— Помогите устроиться на Трубочный завод.

Член комитета Алексей Галактионов посоветовал:

— На Трубочном у нас сильная организация. А что, если вам вернуться на военную службу? Скажем, в сто второй запасной полк. Добровольцем. Там больше принесете пользы.

— Да что вы! Я инвалид первой группы. Вся спина осколками изодрана.

— Вид?то у вас подходящий. По части медицинской свяжитесь с нашим человеком — врачом Цинтроблатом. Видите ли, надо бороться за армию. Это, пожалуй, самая важная задача текущего момента. Держите с нами связь. Желаю успехов.

Василий Блюхер вытащил из чемодана и привел в порядок военное обмундирование. Почистил Георгиевские кресты и медали. Написал докладную записку и отправился в 102–й полк.

Молодцеватый разумно отвечающий на все вопросы доброволец понравился адъютанту, и он обнадежил:

— Если пройдете медосмотр, я возьму вас в штаб писарем.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, — охотно пообещал Блюхер.

Старший врач полкового околотка не скрыл удивления:

— Редкий случай в моей практике. Все стараются удрать из армии, и вдруг нашелся чудак, который сам просится в мясорубку.

— Я служил в армии и выбыл по ранению.

— Снимите рубашку, взгляну на ваши царапины.

Блюхер оголил спину.

Врач поморщился, сказал угрюмо:

— Сплошной шрам. И впечатление такое — раны вот–вот откроются. А теперь послушаем сердце.

Трубка была неприятно холодной.

— Сердце и легкие в норме, — определил врач. — И все?таки вы, голубчик, отвоевались. Одевайтесь.

Блюхер торопливо затянул ремень, попросил:

— Помогите, товарищ Цинтроблат. Понятно, не строевой, но писарем?то я могу работать.

— Откуда вы меня знаете?

— Товарищ Галактионов сказал: там наш человек — Цинтроблат.

Врач покачал головой.

— Повторяю, могут открыться раны. За столом?то вы усидите. А что, если вас в маршевую роту сунут? На фронт. Ваш шаг подобен самоубийству. Ну, ладно. Я поговорю в штабе.

На следующий день унтер–офицер Василий Блюхер был зачислен писарем в 102–й запасной стрелковый полк.

На митингах Василий Блюхер познакомился с солдатами–большевиками и получил представление о своих идейных противниках.

В Самаре были расквартированы многие воинские части: 102, 130, 133 и 143–й запасные стрелковые полки, 3–я запасная артиллерийская бригада, 4–й запасной саперный батальон, 690–я пешая дружина, три команды выздоравливающих и несколько санитарных и интендантских подразделений. И во всех этих частях шла напряженная политическая борьба. Имея значительный количественный перевес, эсеры и меньшевики одержали победу в дни выборов в Совет военных депутатов.

Первое выступление Василия Блюхера на полковом собрании было неудачным. Скованный робостью, он очень медленно подбирал нужные слова и паузы заполнял раздражающими слушателей фразами: «По сути дела» и «Надо сказать».

Член полкового комитета эсер–краснобай Галиков крикнул:

— Если надо сказать, говори, а не тяни резину.

Еще больше съязвил его приятель Крусликов:

— По сути дела ничего и не слышим.

Все засмеялись. Блюхер растерялся и, сам того не желая, сделал вывод:

— По сути дела я все сказал.

И сошел с трибуны.

Весь вечер чувствовал себя виноватым. Нехорошо получилось. Надо больше читать, быть в курсе всех событий, и тогда самый каверзный вопрос станет просто объяснимым. А главное — учиться у более опытных ораторов.

Молодой большевик Василий Блюхер стал посещать городские митинги, на которых выступали профессиональные революционеры, прошедшие каторгу и ссылку. Запомнил, как спокойно, уверенно, просто беседует с рабочими Николай Михайлович Шверник. Его слушали внимательно, как старшего, всеми уважаемого товарища. Когда оратор сошел с трибуны, стоявший рядом с Блюхером рабочий похвалился:

— Это с нашего, Трубочного. Председатель завкома. Свой человек, из большевиков.

Василий Блюхер часто видел на солдатских митингах вернувшегося из Туруханской ссылки Александра Александровича Масленникова. Худощавый, бородатый, с крупными очками на длинном носу, он обладал громким, сильным голосом — его слышали все посетители обширного Аржановского сада. Блюхер заметил: Масленников всегда выступает после эсеров и меньшевиков и остроумно высмеивает их ошибки. Высокообразованный, обладающий прекрасной памятью, Александр Александрович выступал без конспектов и заранее заготовленных речей. Когда оратор, посматривая на часы, спрашивал: «Кажется, все ясно? Разрешите на этом закончить?» — солдаты кричали:

— Давай еще! Верно говоришь!

В том же Аржановском саду Василий Блюхер впервые услышал глубоко взволновавшую его речь Валериана Владимировича Куйбышева. Он сразу же привлек внимание слушателей, рассказав о кровавом преступлении Временного правительства, расстрелявшего мирную демонстрацию в Петрограде. Чествуя память павших, Блюхер снял фуражку, и сразу же обнажили голову его товарищи по запасному полку; оратор заметил это сердцем подсказанное движение и минуту стоял молча, всматриваясь в суровые, обветренные лица. И когда Куйбышев заговорил снова, продолжалась такая же строгая, предгрозовая тишина. Люди в гимнастерках яростно сжимали кулаки, слушая о том, как временные правители глумились на Дворцовой площади над безоружными рядовыми 1–го пулеметного полка, выступившего на защиту питерских рабочих.

Василий Блюхер уловил глубокую тревогу в словах Куйбышева, когда он рассказывал о постановлении Временного правительства об аресте лидера большевиков Ленина. И сразу же мелькнула мысль: «А где же сейчас Ленин? Кто охраняет его?» И услышал ответ:

— Революционный рабочий класс красного Петрограда не даст своего вождя на растерзание охранки господина Керенского. Владимир Ильич Ленин всегда будет с нами, в наших сердцах, думах и делах. С Лениным мы победим!

Гул рукоплесканий прокатился по Аржановскому саду.

Куйбышев призвал солдат готовиться к последнему решительному бою с помещиками и капиталистами за подлинно народную Советскую власть. И в резолюции, единодушно принятой на митинге, солдаты Самары заявили:

«Никакого доверия правительству капиталистов и помещиков и связавших себя преступной связью с ними социалистов… Вся власть революционному народу».

После митинга солдаты окружили Куйбышева. Задавали вопросы, и он отвечал терпеливо и подробно. Когда круг заметно поредел, Василий Блюхер подошел поближе к Валериану Владимировичу и попросил:

— Товарищ Куйбышев, помогите нам политической литературой. У эсеров и меньшевиков этим добром все заборы украшены, а у нас, по сути дела, пусто.

Куйбышев нахмурился:

— Вы правы, простите, товарищ, не знаю вашу фамилию.

— Василий Блюхер, из сто второго.

— Слышал такую фамилию. Так вот, товарищ Блюхер, нужно основное внимание уделить устной пропаганде. Ведь у вас есть и малограмотные и неграмотные солдаты, беседуйте с ними, читайте нашу «Приволжскую правду». Знакомьте со статьями Ленина. Будьте советчиками и наставниками солдат, помогайте им, чем только можете. Если встретитесь с вопросами, на которые вам не ответить, не стесняйтесь, приходите к нам, в городской комитет партии. Адрес знаете?

— А как же — бывший ресторан «Аквариум», Самарская улица, дом восемьдесят семь.

Куйбышев торопливо взглянул на часы, сказал виновато:

— Извините, товарищи, спешу. Желаю вам успеха. — И пошел к выходу.

Василий Блюхер улыбнулся, подтолкнул своего товарища Михаила Герасимова:

— Как у него все складно и разумно получается. А я вот на днях вылез с речью, а, по сути дела, сказать ничего не мог. Слов не хватает, спотыкаюсь…

— И слов и мыслей, — посочувствовал Герасимов. — А ты не стесняйся: если своих нет, смелей забирай чужие. Читай, запоминай, выписывай. И выкладывай к месту. Постепенно поумнеешь, и свои мысли появятся.

— У тебя?то язык легко подвешен. Поэт. Читал твои стишки. И рифма есть и смысл. А главное — политическая линия правильная. «Железною ратью вперед, мои братья, под огненным стягом труда!» Сильно сказано.

— Весьма польщен столь высокой оценкой! Стихи — моя стихия. Жаль, времени для поэзии маловато. Все забирает «текущий момент». Охрип на митингах и собраниях. Обстановка предгрозовая. Придется воевать, товарищ фельдмаршал?

— Придется, товарищ поэт.

Советы Валериана Владимировича Куйбышева запомнились Блюхеру. В полку было много малограмотных и неграмотных солдат. С ними старший писарь Василий Блюхер встречался ежедневно. Одни требовали деловые бумаги, другие униженно просили «отписать домашним про службу». Еще вчера эти бесконечные требования и просьбы утомляли и раздражали, хотелось как можно скорее избавиться от «надоевшей писанины». И вдруг все изменили слова Куйбышева: «Будьте советчиками и наставниками солдат, помогайте им, чем только можете». Пусть солдаты вечерами идут в канцелярию, и чем больше, тем лучше. Пусть выворачивают душу наизнанку, выкладывают все наболевшее. Надо слушать внимательно и подсказывать, что делать, как жить, каким путем идти.

Должность писаря стала необходимой, полезной для установления добрых отношений с однополчанами, которые недавно освистали на митинге неудачно выступившего писарчука с немецкой фамилией. Теперь Блюхер охотно писал разные заявления и прошения, а также письма родным и знакомым сослуживцев. И все это делал старательно, быстро, хорошо. Солдаты уходили довольные и рассказывали товарищам о заботе и душевной доброте писаря полковой канцелярии Василия Константиновича. За короткое время Блюхер познакомился со многими рядовыми, узнал их заботы, нужды и печали. Суровые житейские истории умело использовал, беседуя о войне и мире, о земле и голоде, о Временном правительстве и Советах. И радовался, замечая, что слушатели понимают, одобряют его выводы.

Вместе с Блюхером вели агитацию его товарищи — большевики Волков, Козырьков, Крисер–Брин, Цинтроблат.

О своих успехах, о борьбе с меньшевиками и эсерами Василий Блюхер охотно рассказывал Валериану Владимировичу Куйбышеву.

2

Весть о вооруженном восстании в Петрограде долетела до Самары вечером 25 октября. В. В. Куйбышев вызвал к себе членов губкома. Посовещались и решили созвать экстренное заседание Совета рабочих и солдатских депутатов. На почту и телеграф были посланы отряды Красной гвардии, возглавляемые большевиком М. Т. Козырьковым.

В ночь на 26 октября в театре «Триумф» собрались депутаты.

Василий Блюхер, занимая место рядом с Михаилом Герасимовым, сказал улыбаясь:

— Ну, вот и дождались. Пришел и к нам праздник…

— До праздника еще далеко. За власть придется воевать.

— Власть наша! Об этом сейчас и скажет товарищ Валериан.

Председательствующий Куйбышев встал и попросил соблюдать тишину. Со стола взял листок бумаги и громко объявил:

— Товарищи депутаты! Нами только что получена телеграмма чрезвычайной важности. Вот она:

«В Петрограде сегодня ночью военно–революционный комитет занял вокзалы, государственный банк, телеграф и почту. Теперь занимает Зимний дворец. Правительство будет низложено. Сегодня в пять часов открывается съезд Советов»[7].

Депутаты, сидящие слева, встали и громко зааплодировали. Правая сторона встретила весть о революции свирепым топотом и свистом. Несколько минут от неистового шума жалобно звенели запотевшие стекла. На сцене стоял высокий, широкоплечий, мужественный, уверенный в своих силах Валериан Владимирович Куйбышев и спокойно ждал, когда его противники устанут, выдохнутся. Пусть побеснуются в последний раз — время работает на Революцию.

И когда правая сторона утихла, председательствующий твердо и уверенно провозгласил:

— Трудовая Самара последует за красным Питером. Предлагаю передать всю власть в городе и губернии в надежные руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Переходим к обсуждению этого главного вопроса.

Василий Блюхер шепнул Герасимову:

— Выходит, что я прав. А ты вот сомневался…

— Подожди, подожди, фельдмаршал. Сейчас полезут горе–оратели. Разведут канитель.

И он оказался прав, сапер–поэт Михаил Герасимов. Меньшевики и эсеры защищали Временное правительство, которого уже не существовало, предлагали вопрос о власти оставить нерешенным до открытия Учредительного собрания.

В связи с поздним временем Куйбышев закрыл заседание и предложил продолжить прения днем 26 октября.

Большевики Самары хорошо подготовились к предстоящей схватке с врагами. В театр «Триумф» кроме депутатов Совета пришли представители полковых комитетов, правлений профсоюзов, железнодорожных и почтово–телеграфных рабочих. Все желающие не могли попасть в зал, и пришлось перейти в более вместительный театр «Олимп».

Ожесточенные споры продолжались несколько часов. Только в 6 часов утра 27 октября приняли предложенную Куйбышевым резолюцию о передачи власти Советам. На этом же заседании был создан Военно–революционный комитет во главе с В. В. Куйбышевым.

Довольный и усталый, возвратился Василий Блюхер в казарму. Самое трудное позади. Теперь можно вернуться на завод. А сейчас нужно уснуть. Голова кружится: третьи сутки на ногах…

Отдохнуть не удалось. Вызвали в ревком.

Куйбышев подал руку, хрипловатым голосом сообщил:

— Мы здесь посоветовались и решили ввести вас в состав штаба охраны города. Свяжитесь с членами штаба Серовым и Сидельниковым и наводите революционный порядок. Вам будут подчиняться квартальные комитеты охраны, которые сейчас выбираются населением, и, конечно, Красная гвардия и местный гарнизон. Да, чуть не забыл. Вы назначаетесь помощником комиссара гарнизона Сергея Мельникова.

Блюхер не ожидал, что ему поручат такие ответственные дела, растерялся:

— А не много ли будет? На одного—две такие огромные должности. И в полку есть обязанности…

Куйбышев провел ладонью по густым длинным волосам, улыбнулся:

— Что за счеты, была бы охота! Революция требует напряжения всех сил.

Председатель ревкома встал и крепко пожал руку Блюхеру.

«Вот и вернулся на завод», — усмехнулся Блюхер, выходя из комнаты. Старший писарь вдруг стал помощником комиссара гарнизона. Еще вчера беспорядки в городе были на совести Губернского комитета народной власти и начальника 31–й запасной бригады генерал–майора Савич–Заблоцкого. А сегодня за революционный порядок должен отвечать рядовой Василий Блюхер. И надо бороться со всеми, кто ненавидит Советскую власть. С чего начать? Пожалуй, надо сначала представиться начальнику гарнизона.

Генерал–майор Савич–Заблоцкий, выслушав Блюхера, усмехнулся:

— Рядовой Блюхер, разрешите осведомиться: чем могу служить?

— Служить не мне, а Революции.

— Революции не присягал.

— Каждый выполняет свой долг, как подсказывает совесть.

Генерал встал, сказал угрюмо:

— Я выполню свой долг перед своим народом без напоминаний.

Блюхер понял, что разговор окончен, и вышел из кабинета. Неладно получилось. Видно, генерал еще не решил, к какой стороне примкнуть, кому отдать свои знания и опыт. Блюхер не знал, что за час до его прихода у начальника гарнизона побывал эсер Фортунатов и проинформировал о только что организованном Комитете спасения родины и революции».

Засевшие в городской управе самарские промышленники и купцы, эсеры и меньшевики рассчитывали свергнуть Советскую власть, опираясь на контрреволюционное офицерство и на казачью сотню.

Большевистский штаб охраны порядка, возглавляемый Блюхером, разработал план ликвидации антисоветского подполья. Комиссар гарнизона Сергей Мельников и прапорщик Николай Щербинский с отрядом солдат ночью скрытно подошли к казачьей казарме. Сняв часовых, бойцы обезоружили казачью сотню.

В ту же ночь отряд, организованный Блюхером, сменил часовых у всех военных складов и взял на учет оружие.

Враждебно настроенные офицеры были уволены из армии.

Не сразу удалось ликвидировать боевую дружину анархистов. Вооруженные бандиты захватили типографию буржуазной газетки «Волжский день», выставили охрану, стали набирать листовку, призывавшую к погромам. Узнав об этом, Блюхер выслал в типографию отряд красногвардейцев. Анархисты разбежались. На следующий день ревком национализировал типографию.

Большую организационную работу Василий Блюхер проводил в частях гарнизона. За две бессонные ночи ему удалось разработать Инструкцию выборным комиссарам при воинских частях и опубликовать в «Приволжской правде».

16 ноября Блюхера срочно вызвали в ревком. Куйбышев сидел за столом и что?то торопливо писал. Услышав шаги, поднял голову. Блюхер увидел усталые глаза, суровые складки на лбу и в углах рта. Мелькнула догадка— случилась какая?то беда.

Куйбышев закрыл дверь на ключ. Внимательно осмотрел Блюхера, как будто видел впервые. Начал разговор, как всегда, с главного:

— Товарищ Блюхер, ревком решил послать вас комиссаром сводного отряда против Дутова. В район Челябинска. Мы только что получили боевое задание из Центрального Комитета партии, непосредственно от Ленина. Мы посовещались и остановились на вашей кандидатуре. Поручение чрезвычайной важности…

В дверь постучали.

Куйбышев раздраженно махнул рукой:

— Я отключился от текущих дел, чтобы нам никто не мешал. Белоказачьи отряды окружили Челябинск и перерезали железную дорогу, имеющую огромнейшее хозяйственное и политическое значение. Подчеркиваю — огромнейшее! Москва и Питер ждут продовольственные эшелоны, а они отрезаны казаками. Высылаются отряды из Петрограда и с Урала. Когда они прибудут, неизвестно, а промедление гибели подобно. Нам поручено выделить полтысячи бойцов на челябинский участок фронта. Нанести первый удар. И вы, как комиссар, должны обеспечить незамедлительное выполнение этой операции.

Блюхер нервно потер вспотевшие ладони. Неожиданные вести ошеломили. Как все резко поворачивается — задание самого Ленина. Решающий участок. Первый удар. И полная неизвестность.

Валериан Владимирович не торопил собеседника. Он хорошо понимал его состояние. Пусть приобретет уверенность в своих силах. В такую минуту следует подбодрить человека. И Куйбышев встал, сказал задушевно:

— Не робей! Не робей, Василий Константинович. Поможем. Непременно поможем. Надо энергично действовать. На формирование и сборы мы можем отпустить двадцать четыре часа и ни минуты больше. Советую укрепить отряд солдатами–большевиками. Ты их всех знаешь. Я уверен в успехе…

Блюхер поднялся, спросил:

— А кто будет командовать отрядом? Сейчас у многих тяготение к домашней жизни. Удерет… А я еще никогда не командовал.

Куйбышев взглянул на часы, сказал:

— Командира подберет комиссар гарнизона Мельников. Найдет специалиста. Вот у него и учись. Помни— комиссар должен в любое время заменить командира.

— Сделаем все возможное, Валериан Владимирович.

Блюхер зашел к Мельникову и от него узнал, что начальником отряда назначается капитан В. К. Садлуцкий.

— Что это за человек? — поинтересовался Блюхер.

— Боевой офицер. Беспартийный. Немного медлителен, но зато военное дело знает хорошо. Отряд скомплектуем сами. Возьмем лучших солдат из запасных полков и добровольцев–красногвардейцев.

— И обязательно артиллеристов!

— О, да ты быстро входишь в роль. Дадим батарею.

— А может, две?

— Для начала хватит и одной. Придется еще отряды комплектовать. Их с голыми руками не пошлешь.

— Ладно. Отберем у дутовцев. Я пошел…

Он еще не знал, куда в первую очередь пойти, с чего начать. Ясно, что сегодня да и завтра спать не придется. Вот и начались тревожные дни и бессонные ночи. И захочешь вздремнуть, отдохнуть, да неотступные заботы не позволят. Придется отвечать за пятьсот человек. А пока их нужно собрать, вооружить, обмундировать, обеспечить пайком хотя бы на неделю.

…Уложились в срок, указанный Куйбышевым. 17 ноября Самарский сводный отряд выехал на фронт. На вагонах мелом и белой краской было написано: «Демобилизованные. Едем домой!»

Это сделали по предложению комиссара Блюхера:

— Не следует привлекать к себе внимание. Попробуем перехитрить дутовцев. Сейчас многие солдаты домой едут.

Хитрость помогла. Эшелон беспрепятственно проскочил белогвардейские заставы атамана Токарева и прибыл в Челябинск. Оставив эшелон в тупике, комиссар Блюхер с двумя связными прошел в город. Побывал в 109–м и 163–м запасных полках и убедился в том, что солдаты стоят на стороне Советов. С песнями, строевым шагом провел отряд по городу. Нарочито растянутую колонну замыкали артиллеристы. Жители вышли на улицы полюбоваться одетыми в новенькие шинели, папахи и сапоги бравыми, подтянутыми самарцами.

Весть о прибытии огромного отряда красных разнеслась по округе. Атаман Токарев отвел свои отряды от Челябинска.

В тот же день, 20 ноября, были распущены эсероменьшевистский Комитет спасения родины и революции и городская дума. Большевики организовали Военно–революционный комитет, который сразу же довел «до сведения всех правительственных и общественных учреждений, что все распоряжения, исходящие от губернского комиссара бывшего Временного правительства Архангельского, считать недействительными».

Обо всем этом комиссар Самарского отряда и член Челябинского ревкома Василий Блюхер с глубокой радостью доложил по телеграфу В. В. Куйбышеву.

Важный узел трех железнодорожных линий — Самаро–Златоустовской, Пермской и Сибирской — город Челябинск снова стал советским.

3

Избранный в состав ревкома и в члены исполнительного комитета Челябинского Совета Василий Блюхер в то же время оставался комиссаром Самарского отряда и считал основной эту должность. Он понимал, что встреча с Дутовым неизбежна, надо готовиться к упорным боям. Решил поговорить с командиром отряда Садлуцким. Спросил:

— Что вы знаете о Дутове?

— Примерно то же, что и вы, — усмехнулся Садлуцкий.

— Противника надо изучать, собирать о нем сведения.

— Прописная истина! Кое?что мне известно. Дутов — полковник генерального штаба, атаман Оренбургского казачьего войска. Имеет большой жизненный и боевой опыт. Умен и хитер. Видимо, эти качества учел Керенский, назначив Дутова особоуполномоченным по заготовке продовольствия в Оренбургской губернии и в Тургайской области. Дальновидный ход. Именно Дутов стал военным диктатором…

— Все это история. А ведь нам завтра придется воевать с Дутовым, — не скрывая раздражения, заметил Блюхер.

Командир отряда достал папироску, не спеша закурил, сказал:

— Перебивать собеседника нетактично, если даже он и не прав. Разберем вторую часть вопроса. Основу дутовской армии составляют недовольные Советской властью богатые казаки. Предполагаю, что сейчас у Дутова под рукой не более двух тысяч сабель и штыков. Если боевые операции повстанцев будут развиваться успешно, а это весьма вероятно, войско Дутова вырастет до двенадцати — пятнадцати тысяч.

— Ну, а что мы должны предпринять в ближайшее время?

— Ждать подкрепления из центра. Силами одного Самарского отряда Оренбург не освободишь. А пока надо заниматься строевой и боевой подготовкой. Безделье, подобно ржавчине, разъедает армию.

Блюхер молча покатал карандаш по столу, попросил:

— Нет ли у вас какой?нибудь литературы по военному делу? Одолжите на вечерок–другой.

— Почти ничего. Вот только устав полевой службы. Но ведь он с царских времен.

— Ничего! Будем учиться по старому, пока новый не написали.

— Похвальное стремление, учиться никогда не поздно.

Блюхер взял устав, поблагодарил и пошел к себе, в гостиницу «Эрмитаж». Читал до поздней ночи. Выписывал команды. Старался на бумаге изобразить способы маневрирования в бою: охват, обход, сочетание их с фронтальной атакой. Все оказалось куда сложнее, чем думал раньше. Это тоже наука, и довольно трудная.

На следующий день разыскал Народную библиотеку.

Пожилая скромно одетая бледная женщина растерялась, увидев человека в шинели с внушительным маузером на боку. Оробело спросила:

— Обыск? Реквизиция?

— Да что вы! Читатель я. Комиссар Блюхер. Посмотрите, пожалуйста, что у вас имеется по военной науке.

— Безусловно, подыщем. Подождите минутку.

Принесла стопку книг.

— Выбирайте, что подойдет. Можете домой взять. Здесь у нас холодно. Давно не топят, нет дров.

Блюхер отобрал четыре книги, сказал:

— Дрова завтра привезут. Благодарю за книги. Запишите их. По всем правилам.

— Да я вам верю.

— Одно другому не мешает. Порядок для всех один. Книги — особая ценность.

— К сожалению, это не все понимают. От сырости переплеты портятся, плесневеют…

— Постараемся создать вам нормальные условия. Займусь лично.

И Блюхер сдержал слово. Утром красногвардейцы привезли в библиотеку четыре воза березовых дров.

…30 ноября Василия Блюхера вызвали в ревком.

Председатель ревкома Алексей Галактионов зачитал только что полученное Обращение Совета Народных Комиссаров:

«…1. Все те области на Урале, Дону и других местах, где обнаружатся контрреволюционные отряды, объявляются на осадном положении.

2. Местный революционный гарнизон обязан действовать со всей решительностью против врагов народа, не дожидаясь никаких указаний сверху.

3. Какие бы то ни было переговоры с вождями контрреволюционного восстания или попытки посредничества безусловно воспрещаются.

4. Какое бы то ни было содействие контрреволюционерам со стороны местного населения или железнодорожного персонала будет караться по всей тяжести революционных законов.

5. Вожди заговора объявляются вне закона.

6. Всякий трудовой казак, который сбросит с себя иго Калединых, Корниловых и дутовых, будет встречен братски и найдет необходимую поддержку со стороны Советской власти»[8].

Галактионов осмотрел собравшихся и, задержав взгляд на Блюхере, предложил:

— Необходимо организовать единый штаб вооруженных сил города Челябинска. На пост главноначальствующего рекомендую товарища Блюхера, а начальником штаба — командира Самарского отряда Садлуцкого. Какие будут мнения?

Блюхер встал, заговорил отрывисто, твердо:

— Я не могу согласиться с товарищем Галактионовым. Главноначальствующим надо поставить капитана Садлуцкого. Он лучше моего знает дело, кончал военное училище, на фронте командовал батареей. А я был солдатом. Прошу понять меня правильно. Я не боюсь ответственности. Думаю о большей пользе. Понимаете…

— Понимаем, — кивнул кудрявой головой член ревкома Соломон Яковлевич Елькин. — Именно для пользы дела военного специалиста Садлуцкого следует главноначальствующим назначить, а начальником штаба — Блюхера. Присмотрится, вникнет, наловчится, и тогда их можно поменять ролями.

— Пусть будет так, — согласился Галактионов. — Товарищ Васенко, напиши приказ и сразу же отправь в типографию. Проследи, чтобы утром расклеили по городу.

Обращение Совета Народных Комиссаров глубоко взволновало Блюхера. В нем он увидел программу действий. Ленин встревожен успехами отрядов атамана Дутова. Надо действовать со всей решительностью. Уничтожить дутовщину — приказывает Ленин.

На следующий день Василий Блюхер собрал в военном отделе Совета совещание солдат–большевиков и ознакомил их с Обращением Совнаркома. Обменялись мнениями. Решили из солдат гарнизона и местных красногвардейцев организовать сводный Челябинский отряд. Отправить в Екатеринбург и Пермь телеграммы с просьбой выслать в Челябинск боевые дружины для совместной борьбы с Дутовым.

Комплектование отряда оказалось делом сложным и трудным. 109–й и 163–й пехотные полки быстро таяли — солдаты разъезжались по домам. На значительное красногвардейское пополнение рассчитывать было нельзя. Боевые дружины уральцев запаздывали. Только 16 де–кабря прибыл первый отряд. Узнав об этом, Блюхер поспешил на вокзал.

Вся привокзальная площадь была заполнена моряками и солдатами. Прогуливались парами нарядно одетые девушки.

Блюхер отыскал штабной вагон. Угрюмо спросил:

— Кто у вас старший?

От окна отпрянул круглолицый, пухлогубый, молоденький мичман, представился:

— Командир Северного летучего отряда Сергей Павлов. С кем имею честь?

— Начальник штаба главноначальствующего всеми вооруженными силами Челябинского уезда, представитель ревкома и член исполкома Совета Василий Блюхер.

— Сколько титулов при одной персоне! А где же сам главноначальствующий?

На лоб Блюхера набежали морщинки — верный признак повышенного раздражения.

— Главноначальствующий Садлуцкий ждет вас с докладом в штабе: Скобелевская улица, номера Дядина.

— Ежели ждет, пошли. А может быть, поедем? Вы как здесь передвигаетесь?

— На своих на двоих. Не теряйте напрасно времени. Вы прибыли в район осадного положения.

— А знаете, мы тоже газеты читаем и в курсе событий. Нас сюда Ленин направил. Двадцать шестого ноября к нему оренбургские железнодорожники приходили, жаловались на Дутова, просили помощи. Товарищ Ленин написал предписание военным комиссарам Подвойскому и Антонову–Овсеенко, дескать, требуется экстренная военная помощь против Дутова. Меня срочно вызвали в главный штаб на Дворцовую. Антонов–Овсеенко приказал мне немедленно сформировать отряд матросов в пятьсот штыков. Взял я самых отборных ребят с линкоров «Петропавловск» и «Андрей Первозванный». Усилили отряд Семнадцатым Сибирским полком. Вот его командир, Яков Маркович Суворов.

— Разговорился Сергей Дмитриевич — не удержать. Пойдемте, пойдемте, — улыбнулся Яков Суворов.

Вышли на привокзальную площадь. Павлов крикнул извозчику:

— Батя! С ветерком, на Скобелевскую, в дядькины–теткины номера.

Блюхер нервно потер ладони, но ничего не сказал. Моряки — народ отборный. И командир, чувствуется, не глуп. Приехал по заданию Ленина. Интересно, каким?то будет мичман в боевой обстановке? Отряд надо завтра же направить на Троицк. На месте ли сейчас Садлуикий? Придумал я этот доклад на свою голову.

Садлуцкий сидел за столом и что?то озабоченно подсчитывал на счетах. Павлов строевым шагом подошел к столу и доложил толково и четко. Садлуцкий показал на табуретки:

— Прошу садиться. Каковы ваши ближайшие задачи, товарищи?

Командир Северного летучего отряда Сергей Дмитриевич Павлов

Павлов недоуменно посмотрел на Суворова, пожал плечами:

— Мы поступаем в ваше распоряжение. Ведь вы — главноначальствующий…

Блюхер вмешался в разговор:

— Наша ближайшая задача — разгром армии Дутова. Сегодня мы разработаем план боевой операции, а утром ваш отряд выступит на позиции.

— Срок выступления на фронт прошу отодвинуть, — сказал Павлов. — Посудите сами: больше двух недель в пути. Продвигались и помогали устанавливать Советскую власть. Нужно привести отряд в приличный воинский вид.

— И отдохнуть не мешает. Выспаться, — поддержал Яков Суворов. — Осточертела эта колесная жизнь.

— Доводы веские, — повернулся к Блюхеру Садлуцкий. — А как насчет бани?

— Обеспечим! Завтра с утра могут мыться.

— Вот за баню спасибо, — обрадовался Павлов. — Разрешите в эшелон? Да, чуть не забыл. У вас оперативные карты есть?

— К сожалению, оных не имеем, — вздохнул Садлуцкий.

— И я в спешке. не захватил из Питера. Ничего, сориентируемся на местности. Пошли, Суворов.

Садлуцкий проводил командиров до двери. Возвращаясь к столу, проворчал:

— Надо ставить в известность. Идиотское положение. И название это — главноначальствующий — меня прямо коробит. Командующий без войска.

— Войско будет! Заводы Урала нас не подведут. И дело не в названии, а в распорядительности, в стремлении как можно быстрее разгромить врага.

— Снова прописные истины. Вы только что грозились разработать операцию по освобождению Троицка. Как вы ее представляете, товарищ начальник штаба? Карты–десятиверстки и той нет… Никаких сведений о противнике.

Блюхер ответил не сразу. Садлуцкий прав —начальнику штаба положено разрабатывать операции, все знать, все иметь под рукой. А у него ничего нет. Дело сложное, неосвоенное…

— Согласен с вами, — тихо сказал Блюхер, — я плохой начальник штаба и самостоятельно с этой задачей не справлюсь. И поэтому я сказал — мы разработаем. Вы мне поможете. И я прошу вас, понимаете, прошу разработать эту операцию. Пусть будут приблизительные сведения о противнике, какая?то условная местность и несуществующая карта. Покажите, как это делается, оформляется на бумаге.

— Хорошо. Приходите ко мне вечерком. Подумаем о боевом приказе.

— Я сегодня же вышлю разведчиков.

— Весьма похвально!

…Первыми на фронт выехали бойцы Северного летучего отряда Сергея Дмитриевича Павлова. Их провожали представители горкома и исполкома и многочисленные поклонницы моряков–балтийцев.

Перед отъездом веселый, румяный от мороза Павлов крепко пожал руку Блюхеру, пообещал:

— Ждите, Василий Константинович, добрые вести. Главкома Духонина растрясли, теперь очередь за атаманом Дутовым…

— Чаще присылайте донесения. Поддержим свежими силами.

С тревогой и грустью расставался Блюхер с командиром Северного летучего отряда. За короткое время успел подружиться с этим двадцатилетним беспредельно преданным революции командиром. Это он с моряками–балтийцами по приказу В. И. Ленина прибыл в Могилев и занял бывшую царскую Ставку. Бывший главнокомандующий, враг Советской власти генерал Духонин попал на штыки матросов и в крылатую поговорку: «Пошла, контра, в штаб Духонина». С Дутовым борьба будет более продолжительной и трудной.

В тот же день, 20 декабря, Павлов сообщил в Челябинск о том, что возле узловой станции Полетаево белоказаки завязали перестрелку с эшелоном моряков. Балтийцы выскочили из вагонов, развернулись в цепь и бросились в атаку. Дутовцы не выдержали, отстреливаясь, стали отходить к станции Еманжелинской.

У Еманжелинской белоказаки встретили эшелон ружейно–пулеметным огнем.

И снова балтийцы оставили теплушки и пошли на врага. Бой продолжался несколько часов. Моряки с трех сторон окружили Еманжелинскую.

Казаки взорвали водокачку, разобрали рельсы и отступили к станции Нижне–Увельской.

Восстановив путь, вечером 22 декабря летучий отряд двинулся в сторону Троицка.

У Нижне–Увельской попали под обстрел неприятеля. Павлов разделил отряд на три группы. Одна наступала вдоль полотна железной дороги, две обходили Нижне–Увельскую. Взять в кольцо и уничтожить врага не удалось— резвые кони унесли казаков к Троицку. Балтийцы починили путь и двинулись дальше. В ночь на 25 декабря Северный летучий отряд ворвался в Троицк.

Блюхер радовался этой новой крупной победе на обширном белоказачьем фронте. Бойцы сводного Челябинского отряда отправили на запад эшелоны жизни: хлеб, который с таким нетерпением ждали Москва и Питер.

Теперь нужно было закрепить успех — освободить Оренбург, столицу мятежников. По предложению председателя Челябинского ревкома Блюхера все красногвардейские отряды были брошены на оренбургское направление. Для обеспечения безопасности Троицка был оставлен 17–й Сибирский полк.

7 января 1918 года красные бойцы начали наступление. Атакующих поддерживал метким огнем бронепоезд. В упорном трехдневном сражении под станциями Сырт и Каргала красноармейцы и матросы разгромили противника.

Весть о победе долетела до Смольного. Председатель Совета Народных Комиссаров В. И. Ленин в своем обращении к народу 23 января 1918 года сообщал: «…Оренбург занят советскими войсками окончательно. Дутов с горстью приверженцев скрылся. Все правительственные учреждения в Оренбурге заняты советскими войсками. Властью на месте объявлен Оренбургский Совет рабочих, солдатских, крестьянских и казацких депутатов»[9].

Банды Дутова были разбиты, но не уничтожены. Они откатились к Верхнеуральску.

Вскоре Блюхер узнал о их передвижении, получив из Троицка телеграмму. В ней говорилось, что отряды белоказаков окружают город. Полковник Половников предложил председателю Троицкого Совета во избежание кровопролития распустить 17–й Сибирский полк по домам. Ответ на ультиматум Половников ожидал к 20 часам 19 января 1918 года.

Блюхер взглянул на часы — без четверти шесть. Как долго шла телеграмма! Что же делать? Собрать совещание — потеряешь дорогое время. Надо действовать. Вызвал секретаря:

— Товарищ Гозиоский! Разыщите Байбурина и передайте приказ: сводному отряду немедленно выступить в Троицк на помощь гарнизону.

Затем Блюхер написал телеграмму в Троицкий Совдеп, в которой предлагал ультиматум Половникова отклонить, провести мобилизацию и любой ценой отстоять город. Сообщил, что из Челябинска вышел сводный отряд Байбурина. Будут высланы дружины из других городов и заводов.

Перечитал. Последнюю строчку вычеркнул. Еще не известно, готовы ли эти отряды. О новой авантюре дутовцев надо сообщить в революционные комитеты Самары, Уфы, Томска и в центр — в Комиссариат по военным и морским делам. И самому Ленину — сейчас в Петрограде проходит III съезд Советов. Нужно копию направить президиуму съезда. Торопливо составил текст: «В связи с занятием Оренбурга советскими войсками контрреволюционеры отступают к Троицку. Контрреволюционным казачеством организуется восстание под Троицком. Под Троицком сосредоточен многочисленный казачий отряд силою до 4000 при орудиях и пулеметах. Совдепу казаками предъявлен ультиматум о разоружении 17 Сибирского полка. Челябинским военно–революционным комитетом на помощь Троицкому Совдепу спешно посылается отряд… Через два часа истекает срок ответа на ультиматум. Спешим на помощь. Своих сил недостаточно ввиду отсылки отрядов в Оренбург. Необходимо спешно выслать поддержку»[10].

Подписал. Отнес телеграммы. Приказал:

— Передайте немедленно!

4

Троицк стойко держался. Троицк отражал атаки казачьих сотен. Троицк требовал — помогите!

По призыву Коммунистической партии на борьбу с Дутовым вышли рабочие дружины Южного Урала, возглавляемые профессиональным революционером, боевиком 1905 года Эразмом Самуиловичем Кадомцевым.

Белорецкий отряд большевика Александра Михайловича Чеверева 25 марта 1918 года внезапно и стремительно атаковал Верхнеуральск и вышвырнул дутовцев из города.

Эту добрую весть Василий Блюхер получил в пути. Назначенный командующим Восточными отрядами, он вел боевые эшелоны на Троицк. Это была тяжелая, ожесточенная война на рельсах. Белоказаки взрывали мосты, разворачивали рельсы, валили телеграфные столбы. Расстреливали и вешали железнодорожников.

Командующий Восточными отрядами Блюхер вынужден был прибегнуть к суровым мерам воздействия. По казачьим станицам и заимкам был расклеен приказ № 14 от 30 марта 1918 года: «Объявляю Троицкую железную дорогу на осадном положении. За порчу железнодорожного пути и мостов, порчу телеграфного и телефонного сообщения возлагаю ответственность на близлежащие станицы, поселки и заимки…»[11]

На следующий день в штаб к Блюхеру пришли три казака. Сняли шапки. Опустились на колени. Седобородый казак в заплатанном полушубке робко попросил:

— Не вели казнить, вели миловать.

Блюхер поморщился:

— Вы что, подаяния пришли просить? Встаньте! Садитесь к столу и рассказывайте толком, зачем пришли?

Казаки переглянулись и не сдвинулись с места.

Блюхер прочел сводку, полученную от командира 1–го Пермского сводного полка Костарева, глянул на безмолвных ходоков и скомандовал:

— Встать!

Казаки вскочили. Прижимаясь друг к другу, шеренгой шагнули к столу. Седобородый сказал виновато:

— С Кичигинской мы. Послали станичники. Велели: просите у товарища генерала Блюхера пощады. Не мы столбы пилили. Видит бог, не мы. Не все с Дутовым…

Старик торопливо вытащил из кармана приказ и положил на стол.

Блюхер взял листок тетрадной бумаги, написал:

«Атаману и жителям Кичигинской станицы.

Немедленно!

Вместо подпиленных столбов поставить новые.

Выслать 50 человек для исправления пути». Подписал приказ, притиснул печатью, передал седобородому:

— Вручите атаману. Пусть зачитает на станичном круге. Срок для выполнения приказа… три часа.

— Слушаемся, господин генерал. Все будет сделано в лучшем виде.

— Какой я вам генерал! Поверили дутовпам, будто меня большевики в Германии купили. Русский я, поняли, русский. Из?под Рыбинска. Был рабочим, солдатом, а сейчас вот поставили командующим Восточными отрядами.

— Все передадим. И мы видим… Совсем не генерал. Мигом, на рысях.

— Не разрушать, а охранять дорогу надо. Ваша. Народная.

Не прошло и минуты — копыта звонко ударили о мерзлую землю.

Блюхер прислушался. Торопятся. Старик, видать, неглупый, веско намекнул: «Не все с Дутовым». Об этом надо серьезно подумать. Посоветоваться с комиссарами групп и дружин. Обратиться к казакам Оренбургского войскового округа с призывом оказать помощь Советской власти в борьбе с Дутовым. Есть казаки бедные и богатые. Вон под Верхнеуральском действуют отряды братьев Кашириных — сплошь казачьи. Пусть будет больше таких отрядов.

И, не откладывая это важное дело, Блюхер решил поговорить о воззвании со своим другом комиссаром Соломоном Яковлевичем Елькиным. У него есть опыт. Старый партийный работник, боевик 191)5 года, по юности избежал виселицы и был осужден на двадцать лет каторги.

Елькин одобрил предложение Блюхера и посоветовал:

— Надо это дело поручить Николаю Гурьевичу Толмачеву. Умница, прекрасный журналист. Поднабросает текст, а потом мы коллективно обсудим, отшлифуем, размножим и пустим по станицам и заимкам.

Прошло несколько дней, и Обращение штаба войск, действующих против Дутова, пошло к оренбургскому казачеству. Это был документ большой агитационной силы, обращенный к казакам–фронтовикам и трудовой бедноте:

«…К вам, братья, наше слово…

Идите к нам с открытою душою и всегда найдете поддержку 160–миллионной остальной такой же бедноты, как и вы… Долой царских опричников и холопов! Долой иуд и каинов, продающих и убивающих за жалкие серебреники свободу трудового народа!

Казаки! Так протяните же руки, ваши братские руки, через головы этих подлецов. Окружим их тесным железным кольцом…

Ловите Дутова, ловите дутовцев, ловите всю эту бежавшую к нему сволочь и приводите их к нам для справедливого народного суда…»[12]

«Окружим их тесным железным кольцом» — эти слова принадлежали Блюхеру. Для достижения цели он не жалел сил.

Смелый удар по врагу нанесли екатеринбургские дружины у Черной речки (в 12 верстах юго–западнее Троицка). Рабочая пехота сражалась мужественно и разгромила хорошо обученные, отчаянно храбрые сотни Дутова.

И сразу же Блюхер двинул отряды на Троицк. Кольцо окружения города распалось. Станицы, прилегающие к полотну дороги, сдали оружие. Красногвардейские части вступили в Троицк.

Допросив пленных и ознакомившись с захваченными документами, Блюхер пришел к выводу, что надо иметь сильную конницу, способную окружить и уничтожить умело маневрирующих, неуловимых дутовцев. Следует увеличить и использовать для этой цели казачий отряд бывшего есаула Николая Дмитриевича Каширина.

Штаб Блюхера разработал операцию по ликвидации противника. Восточные отряды должны были одновременно наступать на Дутова в северном, восточном и южном направлениях. Западную линию фронта прикрывали красногвардейские отряды Э. С. Кадомцева и М. В. Калмыкова.

11 апреля боевые группы перешли в наступление. Через неделю Блюхер замкнул кольцо окружения. Теперь он не сомневался в успехе. Командиры групп ежедневно сообщают о занятых станицах, о трофеях и пленных. Победа близка. И вдруг неожиданная, обрывающая радость сводка — в ночь на 19 апреля Дутов со своей отборной сотней прорвался у станицы Наваринской и помчался в сторону Орска.

Блюхер приказал — догнать и добить.

И по бездорожью, через разлившиеся ручьи и речки Екатеринбургский отряд Бобылева помчался за Дутовым. Вскоре Блюхер получил оперативную сводку за 23 апреля. В ней сообщалось, что отряд настиг Дутова в поселке Бриенском. Сбили засаду, вступили в бой. Стрех сторон окружили поселок, но взять в «мешок» не удалось. Резвые кони вынесли Дутова и его офицеров в просторные Тургайские степи.

«Надо продолжать преследование», — решает Блюхер и выезжает в Бриенский. Оттуда мчится в Ново–Уман–ский. И там узнает горькую правду: не догнали Дутова, следы потеряны в степи.

В конце апреля Блюхер выехал в Троицк. Болела голова, слипались покрасневшие веки, ныли старые раны. Надо выспаться, отдохнуть хотя бы два–три дня.

Не пришлось. Только вернулся в Троицк, вручили телеграмму — немедленно прибыть в Екатеринбург для доклада о ликвидации дутовщины.

Дорога до Екатеринбурга длинная, мучительная. Приехал. Доложил уральским областным организациям о боевых операциях против белоказаков. Одобрили. Похвалили. Заседание кончилось поздно вечером.

Спускаясь с лестницы, Блюхер почувствовал нарастающую боль в бедре. По ноге поползло что?то густое, липкое. С трудом доковылял до извозчика. Тот посмотрел на бледное, мокрое от пота лицо, посочувствовал:

— Ой, худо выглядываешь, гражданин хороший. Куда везти?то?

Морщась от боли, Блюхер вполз в бричку, попросил:

— В главную больницу. И если можешь, папаша, кати полегче. Не тряси, пожалуйста…

5

Прошло три дня; в палату к Василию Блюхеру явился областной военный комиссар Филипп Иванович Голощекин. Присел к койке, тихо спросил:

— Ну как, Василий Константинович, пришел в себя?

— Спасибо врачам, заштопали мои старые болячки. И отоспался, считай, за два месяца.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Голощекин. Достал из кармана какую?то бумагу, прочел, осведомился: — А тебя здесь не обижают?..

— Почти здоров. Вы что?то не договариваете. Давайте начистоту…

— К сожалению, хорошей новостью не могу порадовать. Тяжелое положение под Оренбургом. Просят прислать подкрепление. Денек еще полежи, а десятого зайди ко мне. Поправляйся, поправляйся…

Для Блюхера эти слова прозвучали иначе: «Вставай, вставай». Если бы не война, можно лежать месяца два–три. Пока не зарубцуются окаянные раны. Ничего не поделаешь. Надо.

Блюхер поднялся. Опираясь на койку, сделал два шага. Пошатнулся. Ноги какие?то немощные, словно их подменили.

— Больной! Кто разрешил? Ложитесь в постель.

Блюхер присел.

— Виноват, сестрица. Решил подразмяться немножко. Послезавтра на фронт. Принесите?ка костыли.

— На костылях… в атаку. Хорош вояка!

Утром Блюхер сказал лечащему врачу, что завтра должен быть в областном комиссариате.

— Мне уже докладывали о ваших упражнениях с костылями. Не собираюсь уговаривать. Вы сами себе укорачиваете жизнь. Свалитесь на фронте. Не выполните задания.

Блюхер помолчал. Врач по–своему прав. Эти окаянные болячки могут подкосить в самую трудную минуту. Но надо ехать…

10 мая, опираясь на костыль, Блюхер пришел к военкому. Голощекин обрадовался:

— Воспрянул духом! Спасибо. Мандат ждет. Бери и действуй.

Блюхер прочитал: «Предъявитель сего товарищ Василий Блюхер Уральским областным военным комиссариатом назначается главнокомандующим всеми отрядами, оперирующими под Оренбургом.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.