Ликвидация

Ликвидация

Утром следующего дня меня вызывает командир полка. Приказывает выделить двух снайперов. А им – подавить минометный расчет. Голос у подполковника Прудникова тихий и интеллигентный. Такой же, как и он сам. И такой же смертельно усталый. Задача поставлена очень корректно. Уничтожить расчет, находящийся на закрытой огневой позиции, снайперы не могут. Подавить же – означает воспрепятствовать ведению прицельной стрельбы. Это возможно. Стоит лишь обнаружить корректировщика минометного огня. Проблема в другом: оба мои снайпера прослужили в Афганистане меньше месяца. И были снайперами только по должности, но никак не по призванию. Боевого опыта – ноль. Ни одной подтвержденной ликвидации. Ставить им задачу на свободную охоту – значит посылать их на верную гибель. Но приказ есть приказ. Если мы не уберем этих духов, они уберут нас. В горах зверя страшнее, чем миномет, нет!

В любом приказе скрыта небольшая свобода выбора. Выбора способа выполнения поставленной задачи. Только глупцы не понимают этого. Командир должен уметь брать на себя ответственность в этом выборе. Слова о том, что ты солдат и выполнял приказ, достойны солдата. Но не командира.

Передо мною была поставлена задача. Вот только способ ее решения был выбран, на мой взгляд, немного неправильно. Точнее, неправильно были выбраны исполнители. Это была работа не для снайперов. И я даже догадывался, для кого.

Ну почему все лучшее в этом мире – детям? А старикам – все остальное? Ну почем у именно я должен делать эт у работ у? Я стар для нее. Я слишком стар для этой работы. Я стар. Я просто «суперстар». Что это означает по-английски, вы, конечно же, знаете. Я начинал чувствовать себя суперзвездой. Явная мания величия! Созрел очередной клиент для психушки. Конечно же, я не был героем. Никогда не был. Просто был подготовлен немного лучше, чем мои бойцы. И эту работу должен был сделать сам.

Вы, конечно же, представляете, как работает снайпер. Ничего сложного. Берет снайперскую винтовку, выбирает огневую позицию. При появлении цели открывает огонь. И возвращается домой. К ужину. Вот и все. Добавить здесь нечего. Почти нечего. Ну разве что сбор информации о цели иногда занимает довольно много времени. В зависимости от нее выбираются вид оружия и боеприпасов. Боеприпасы порой приходится вручную доводить до ума. И это не только стачивание и различные надпилы оболочки пули. Есть и другие способы повышения эффективности боеприпасов. Ими должен владеть снайпер. Если учесть биоритмы объекта, на его «критические дни» (а то, что они случаются ежемесячно не только у женщин, вы, конечно же, знаете) можно наложить дополнительную психологическую, физическую и эмоциональную нагрузку. В этих целях за два-три дня до ликвидации проводится определенная подготовительная работа. Затем, с учетом положения солнца в момент выстрела, выбирается позиция. Удобная как для стрельбы, так и для отхода. Занимают ее, как правило, ночью. Маскируют. Снайпер рассчитывает поправки на ветер, высоту цели над уровнем моря, температуру и влажность воздуха. Определяет вынос точки прицеливания в зависимости от направления и скорости движения цели. Я вам еще не сказал, что снайпер не работает в одиночку? Значит, я вообще ничего вам еще не сказал. Снайпер – игрок командный. Парочка саперов проделывают для него проход в своем минном поле. Пока он занимает позицию, они прикрывают его фланги осколочными минами направленного действия (МОН-50 или МОН-100). Оператор переносной станции наземной разведки рассказывает ему сказки о движении противника. Ставятся задачи группе прикрытия и группе прикрытия отхода. Выстрел производится при появлении цели. Но если есть выбор, можно произвести его на рассвете либо на закате. На рассвете противник обычно достаточно невнимателен. Но после выстрела тебя целый день будут высматривать, пытаться уничтожить либо захватить. Могут выслать поисковый отряд. Вот тут-то и понадобится группа прикрытия. Как правило, это минометчики либо артиллеристы. А следующей ночью, когда ты будешь возвращаться, тебе пригодится группа прикрытия отхода. Обычно это пулеметчики. Я не стал рассказывать еще о нескольких участниках этой команды. Думаю, что вам эти подробности будут неинтересны. Снайпер – всего лишь вершина айсберга. Если вы не видите всю команду, это не значит, что ее нет.

Да, выстрел можно произвести на рассвете. Но разумнее все-таки сделать это перед закатом, в так называемый «час волка». Вы же знаете, что в это время биологические часы человека делают с ним смешные вещи. Да и день перед позициями противника разумнее проводить, когда никто не подозревает о твоем существовании. И не ищет тебя. К тому же после выстрела ждать ночи придется совсем недолго. Так работает снайпер. Правда, не всегда. Многое здесь зависит от уровня его подготовки и конкретной задачи.

Для чего я вам все это рассказываю? Да так, от нечего делать. Вы же и без меня прекрасно понимаете, что в работе снайпера выстрел – конечная и важная часть работы. Но не самая главная. Особое место в ней занимает и подготовительная часть. Она самая трудоемкая. Но главным все-таки является выполнение задачи и возвращение снайпера живым. В его подготовку вложены достаточно большие средства налогоплательщиков. А их надо беречь.

В этот момент я меньше всего думал о средствах налогоплательщиков. Правда, сохранность моей шкуры была для меня не совсем безразлична. Даже наоборот. Ее-то мне как раз и хотелось сохранить. На память. Но более важным сейчас было продумать план предстоящей операции. Другими словами, я бы поспал часок-другой. Благо командир полка забыл забрать у меня авианаводчика. А Виталик так вдохновенно рассказывал анекдоты. Под них так сладко засыпалось!

Но поспать не удается. Сегодня прилетают вертушки. Приходится снова спускаться к посадочной площадке. Выставлять охранение и выгружать сухой паек. На очередные пять суток. С вертолетом прилетает Виталик Жердев, командир взвода автоматических гранатометов. И тезка нашего авианаводчика. Знакомы мы с ним еще до Афгана. Хороший парнишка. Пробудет у меня два дня. Вот это настоящий подарок! После госпиталя он добирается до своего взвода. Ближайшая оказия туда будет только через двое суток. Это то, что мне надо! Оставить своих разведчиков под началом авианаводчика я не могу – слишком веселый парень. Опыта командования нет. Виталик Жердев – другое дело! Он не подведет. А мне на денек нужно отлучиться. По личному делу.

Вечером начинаю шаманить. Вместе со своими пулеметчиками. Рассматриваю окружающий мир в прорезь прицела, втыкаю в брустверы окопов небольшие колышки. Это защита от шайтана! Все шаманы используют для этого колышки.

Осиновые. У меня под рукой были только сосновые. Но это было несущественно. Я обозначал сектора для ночной стрельбы. Готовил огневые мешки для тех, кто любит бегать по ночам. За мною. И «коридор» для своего выхода.

Со снайперами проверил ночные прицелы. Они должны были им пригодиться следующей ночью. Ночью, когда я должен был возвращаться из самовольной отлучки. Я готовил группу прикрытия отхода. Ставил задачи своему заместителю, саперам и связистам.

Моя же подготовка заняла гораздо меньше времени. Ровно столько, сколько было необходимо, чтобы справиться с суточным горно-летним сухим пайком. Я хорошенько поужинал. Супом «Особым с черносливом» (на самом деле он больше напоминал компот с черносливом и рисом), смолотил 400 граммовую банку овощей. Расправился со стограммовыми банками тушенки и сосисочного фарша. Умял печеночный паштет и стограммовую банку сгущенного молока. Вволю напился чаю с галетами. К чему лукавить: люблю повеселиться, особенно поесть. Врачи-диетологи не рекомендуют много есть на ужин. Так я же практически ничего и не съел. Так, слегка размялся! К тому же следующий день я собирался поститься.

Во время ужина в нескольких метрах от моего окопа падает реактивный снаряд. И не разрывается. Странно! Скорее всего, это хорошая примета. Ведь если хороших примет не хватает, их приходится придумывать. Разве не так? Вот я их и придумываю.

А еще в нашей шаманской работе очень важны амулеты. От злых духов помогают самые разнообразные. Но я беру с собой только проверенные: АКМ с накрученным на ствол прибором бесшумной, беспламенной стрельбы и магазин с тридцатью патронами с ослабленным пороховым зарядом (для бесшумной стрельбы). Тридцать патронов на одну ночь – это очень много! Надеюсь, что мне столько не понадобится. И очень мало! Секунд на двадцать боя. Правда в бою любого количества патронов будет мало! Беру радиостанцию Р-255 и подсумок с двумя осколочными гранатами Ф-1. И два ножа. Это мои главные амулеты! Один сделал еще на заставе. Как учил Шафи. Из латунной гильзы танкового снаряда. Деревянная рукоятка, лезвие обоюдоострое, широкое. Сантиметров пять в длину. Детская игрушка! Было бы побольше времени, сделал бы и вторую такую игрушку. Двумя одинаковыми ножами работать легче. Ведь Бог дал человеку две руки. Но времени не хватило. Второй сделать не успел. Приходится брать с собою обычный армейский штык-нож. Он выглядит гораздо солиднее. Но, как известно, не все то золото, что блестит. В применении он неудобен. После каждого удара его приходится вынимать из противника, а это потеря времени. Моя «игрушка» рассчитана на проходные движения и надрезы. А это хороший выигрыш во времени! Что для меня достаточно важно. Жизненно важно. К тому же ножи позволяют работать тихо. Только ненормальные любят шуметь. По ночам. Да еще в тылу противника. Я работать не люблю. По ночам. И тем более шуметь.

С полчаса уходит на то, чтобы закрепить поверх брезентовой куртки-штормовки маскировочную сетку, несколько веток и пучков сухой травы. Оставляю свои документы и офицерский жетон с личным номером Виталику Жердеву. Ближе к полуночи луна прячется за облаками, начинает моросить дождь. Пора! Последняя молитва на дорогу: «Боже, пусть этой ночью мне приснится самая красивая девушка на свете! Возможно, этой ночью у нее ничего и не получится. Ведь эту ночь я проведу не в своей кроватке. Следующую ночь, возможно, тоже. Но все равно, пусть она мне приснится. Еще раз. Когда-нибудь».

Я шел всю ночь. Шел более четырех часов. Сначала на юг. Потом на восток, потом на север. Духи находились на востоке. Но, как известно, нормальные герои всегда идут в обход. Капитан Немо за это время прошел бы 20 тысяч лье. Под водой. Просто подводная лодка идет слишком медленно. Куда ей до меня. Куда до меня капитану Немо! Я был ракетой, космическим кораблем. По моим расчетам, я прошел почти полтора километра. За ночь. Триста метров на юг, примерно километр – на восток и метров двести – на север. Я двигался со скоростью света. Ну, почти со скоростью света (это у вас скорость света 300 000 километров в секунду; мои же восемь метров в минуту казались мне куда как круче!). Правда, на поворотах меня постоянно обгоняли черепахи, муравьи и какие-то маленькие противные букашки. Ненавижу лихачей! Я шел на первой космической скорости. Своей первой космической (пятьсот метров в час)! В правом ряду. Соблюдая все правила межгалактического движения. Они же, наверное, врубили вторую, а то и третью космическую скорость. Лихачи!

Ну а кого еще можно встретить в горах ночью? Ночью в горах гуляют только последние лихачи. И идиоты. Если бы у меня было зеркало, я бы точно увидел в нем одного из них. К счастью, зеркала у меня не было.

Перед самым рассветом я заполз в какую-то небольшую промоину. Засыпал себя ветками и старой пожухлой травой. Впереди был долгий, долгий день…

Мне повезло. Повезло трижды. Во-первых, ночью я не наткнулся на духов. Во-вторых, я вышел на батарею пусковых реактивных установок. И в-третьих, я не оглох за день. Третье было самым удивительным.

Весь день шли пуски реактивных снарядов по позициям 181-го мотострелкового полка. Причуды горного рельефа: духи сидели под нашим носом, а огонь вели по нашим соседям. Вполне возможно, что батарея, которая вела огонь по нашей горке и которую позавчера накрыла наша авиация, располагалась именно перед позициями 181-го полка. Так бывает.

Забавно было наблюдать со стороны, как все это происходило. Метрах в двухстах от меня на небольшой полянке в ряд стояли шесть машин. Внешне немного напоминающие наши установки «Град». Когда одна из машин отстреливала свой боекомплект, начинала работать другая. Тем временем к первой подъезжал допотопный грузовичок, и с него пятеро бородатых мужиков снаряжали пусковую установку реактивными снарядами. К тому времени, когда заканчивала работать шестая установка, первая уже была готова к работе. На каждую пусковую установку приходилось по машине со снарядами. Плюс две резервных на батарею. Склад боеприпасов у них находился где-то очень близко. Но уже на территории Пакистана. Машины оборачивались менее чем за час. И это с учетом времени погрузки! Заряжающие тоже менялись через час. Работали в три смены по пять человек. Еще несколько человек копошились у машин. Маленький, но хорошо организованный муравейник. Правда, муравьев-стражников я что-то не приметил. Едва ли они не выставили боевое охранение. Просто на позиции стоял такой жуткий грохот, что охранение предпочитало держаться подальше от пусковых установок. При пусках всегда возможны отклонения реактивных снарядов от рассчитанной траектории. Поэтому в секторе стрельбы никого из охранения не было уж точно. На это я и рассчитывал, выбирая свой маршрут движения.

Пока все складывалось как нельзя лучше. Меня не заметили. В мою сторону вообще никто не смотрел. Каждый был занят своим делом. За что я так люблю артиллеристов! Рядом с ними никогда не бывает праздношатающихся бездельников. Тяжелая физическая работа, постоянный грохот приводят к тому, что после смены артиллеристы валятся с ног от усталости. И моментально засыпают мертвецким сном. Милое дело для диверсантов находиться в это время рядом с ними!

Все складывалось хорошо. За одним маленьким исключением. Я никак не мог обнаружить огневую позицию минометчиков. Это попахивало какой-то мистикой! Она находилась не более чем в пятидесяти метрах от меня. Я прекрасно видел корректировщика огня, лежащего на небольшом коврике под поваленной сосной. Точнее его спину. Видел бинокль и крошечную японскую радиостанцию в левой руке. Я прекрасно слышал каждый выстрел миномета, ощущал вибрацию воздуха и земли. Но сам миномет не видел!

Чтобы его обнаружить, необходимо было сменить место. Моя промоина оказалась прекрасным укрытием, но никудышным наблюдательным пунктом. Такое тоже иногда случается. Для смены места необходимо было дождаться темноты и потерять еще одни сутки. Это в мои планы не входило. Но, как известно, человек предполагает, а Аллах располагает. Придется ждать ночи, менять позицию и следующий день вести наблюдение. Пока не обнаружу минометную позицию, дальнейшие действия просто бессмысленны.

И тут мне в очередной раз улыбнулась удача! Выглядела она совсем неказисто. В виде старенького разбитого грузовика. Он отделился от колонны машин, перевозивших снаряды. И остановился в нескольких метрах от меня. К нему подошли пятеро афганцев и начали деловито выгружать мины. И относить их на огневую позицию. Кто бы мог подумать, что она находилась у меня под самым носом. И лишь небольшой куст не позволил мне обнаружить ее раньше. Он рос в паре метров от моего лежбища и закрывал от наблюдения совсем крохотный пятачок земли.

В тридцати метрах от меня находилась огромная воронка от авиабомбы. В этом районе такие воронки встречались довольно часто. Около семи метров в диаметре и трех в глубину. Многие из них, наполненные дождевой водой, превратились в чудесные, декоративные озера. Поначалу меня здорово удивляла геометрическая правильность формы этих озер. Но несколько дней назад мои разведчики случайно наткнулись на корпус авиабомбы. Бомба попала в почти отвесный склон горы и соскользнула по нему вниз. Взрыватель не сработал, но от трения воспламенился тротил. Бомба не взорвалась, а просто выгорела. Довольно редкое явление. На корпусе неплохо сохранилась советская маркировка двухтонной фугасной авиационной бомбы образца 1934 года и год изготовления. Одна тысяча девятьсот сорок третий. Никогда раньше не приходилось видеть таких огромных авиабомб. К тому же я никогда не слышал о том, что в конце Великой Отечественной войны наши самолеты бомбили Великий Шелковый путь и пакистанскую границу. Точнее, в те времена это была граница с Индостаном, колонией наших союзников, англичан. Да и в Афганистане династия Надир-шаха в то время не оказывала такой серьезной поддержки гитлеровскому режиму. Ну, по крайней мере, настолько серьезной, чтобы бомбить его территорию. Или, может быть, я просто не в курсе. Небольшая историческая загадка. Ответа на которую мы, скорее всего, уже не получим.

Другой вопрос беспокоил меня в этот момент. Больше любой исторической загадки. Я видел корректировщика огня, видел подносчиков мин. Но не видел ни одного минометчика. Это было странно. По логике вещей, они должны были помогать в разгрузке машины. Ну, предположим, что они не вылезали из воронки потому, что укладывали мины. Но после окончания работы, когда подносчики сели пить чай, они снова не появились. Это могло означать только одно…

В этот момент корректировщик повернулся в мою сторону. Ну, конечно, минометчики держались в стороне от афганцев по одной простой причине. Они считали их людьми второго сорта. Корректировщик огня был арабом. Как я не догадался сразу! Ведь по почерку за версту было видно, что это не совсем обычный минометный расчет. Стрельба по выносной точке прицеливания как днем, так и ночью не была характерна для афганцев. Как не была характерна и такая виртуозная меткость стрельбы. Она требовала не только определенных навыков владения оружием, но и знания таблиц ведения огня. И наличия минометного прицела. Афганцы же прицелом, как правило, не пользовались.

Все встало на свои места. Я прикрыл глаза и позволил себе немного расслабиться. До начала сумерек оставалось еще более часа. Спешить было некуда. Да и рабочий день уже практически подходил к концу. Оставалось совсем немного: убрать корректировщика, сходить в гости к минометчикам и вернуться домой. К своим. Оставались сущие пустяки!

Корректировщика разумнее всего было убрать из автомата. Тем более что у меня был прибор бесшумной беспламенной стрельбы. Это здорово упрощало задачу. Минометчиков я легко бы достал и гранатой. Тридцать метров дальности, большая площадь цели – задача не сложная. Стоило только немного приподняться из укрытия. Во время пуска реактивных снарядов никто бы и не обратил внимания на разрыв гранаты.

Но в данных условиях такой способ был не самым лучшим. Ведь помимо ликвидации необходимо было получить подтверждение успешности ее проведения. Неподтвержденная ликвидация сродни недоделанной работе. А она, как известно, всегда является началом следующей, более трудоемкой работы. Ее всегда приходится доводить до конца. Но второй раз это сделать всегда сложнее. Противник узнает твои способы действий и, самое главное, твою цель. И готовит тебе должный прием. Не оставляя второго шанса. Поэтому делать все нужно с первого раза. Качественно и надежно. Граната здесь никак не подходила.

Сумерки подкрались, как всегда, незаметно. Над позициями 181-го полка появился санитарный вертолет. Видимо, у ребят снова потери. И сразу же оживились расчеты пусковых установок. Батарея открыла огонь по месту предполагаемой посадки вертолета. Всю поляну накрыло облаком пыли и ревом реактивных снарядов. Зашевелился и мой корректировщик. 181-й полк не был его целью, но что-то заинтересовало его на позициях нашего полка. Он буквально прилип к биноклю. В этот момент я выстрелил. Трижды. Серия из трех выстрелов – так нас учили в разведшколе. Голова, корпус, живот. Расстояние было слишком маленьким, поэтому я трижды выстрелил ему в голову. Выбрался из укрытия, повесил автомат за спину и, пригнувшись, побежал к позиции минометчиков.

По моим расчетам, минометчиков было не более двух-трех человек. По крайней мере, я на это надеялся. В тот момент, когда прыгал в воронку. С ножами в обеих руках.

Их действительно оказалось только двое. Нож в левой руке прошел «перевернутой двойкой» по стандартной траектории: надрез бедра, трехглавой мышцы плеча и гортани. Затем кулак с рукояткой моего игрушечного ножа «ушел» в височную кость одного из минометчиков. Хуже дело обстояло с наводчиком. Он прильнул к прицелу, и мой штык-нож, находившийся в правой руке, нашел только его спину. Точнее позвоночник. Лезвие застряло где-то между четвертым и пятым грудными позвонками и сломалось. Мне здорово повезло, что их было только двое! Я смог добить минометчика обломком ножа. Эх, мама-мамочка, ведь учила ты меня в детстве никогда не бить лежачих. И не бить в спину. Говорила, что кратчайший путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Жалко, что путь к желудку моего минометчика оказался мне недоступен.

Я наскоро осмотрел огневую позицию. Небольшой китайский фонарик в цинке из-под патронов на бруствере служил выносной точкой прицеливания. Прицельные таблицы на арабском языке. Аккуратные штабеля осколочных мин. На небольшом коврике сложены два автомата Калашникова китайского производства, рюкзаки с магазинами и каким-то хламом. Стоит большое блюдо с остатками плова. Несколько лепешек, красивый арабский нож в кожаных ножнах и три гранаты Ф-1 лежат рядом. Нож и гранаты забираю с собой.

Пора уходить. Рукояткой штык-ножа разбиваю водяные уровни на прицеле. Можно наклонить ствол миномета и опустить в него мину. Предварительно проведя с ней несколько несложных манипуляций. При небольшом угле наклона выстрела не произойдет. Затем миномет ставится в исходное положение. Когда в него опустят вторую мину, будет очень весело. Очень смешно. Окружающие просто умрут. От смеха. Миномет разорвет на множество маленьких-маленьких минометиков.

Правда, для этой ситуации такая шутка не подходит. Едва ли кто будет стрелять из этого миномета. С этой позиции. А при смене огневой позиции первая мина, скорее всего, будет обнаружена. И коэффициент полезного действия ее станет равным нулю. Ограничиваюсь тем, что под одну из мин в штабеле подкладываю духовскую гранату Ф-1. На разгрузку. Сюрприз! Кольцо забираю с собою. Вся операция заняла не более пяти минут. И не привлекла ничьего внимания. Теперь пора домой. Переваливаю через бруствер воронки и растворяюсь в ночи…

Дорога обратно занимает гораздо меньше времени. Примерно через час я уже на своей горке. Меня никто не преследовал, и мои бойцы не подстрелили меня по ошибке. Можно сказать, что жизнь удалась. Меня встречает Виталик Жердев. Дружески хлопает по плечу, внимательно смотрит в глаза. И до утра никого ко мне не подпускает. Всю ночь мне кажется, что от меня пахнет кровью.

А на рассвете мы с разведгруппой спускаемся на вертолетную площадку. Вертолетчики привезли боеприпасы и несколько буханок черного хлеба. Какие все-таки молодцы! Пустячок, как говорится, а приятно. Нам на взвод достается одна буханка. После приевшихся галет это настоящее чудо. Настоящий хлеб! Вообще-то с питанием у нас на горке проблем нет. Горно-зимний паек – просто сказка. Но после месяца жизни на одних и тех же паштетах и фаршах мои бойцы начинают мечтать о какой-нибудь обыкновенной гречневой каше.

С вертолетом улетает Виталик. К своему взводу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.