Заключение

Заключение

Отечественный историк и писатель К. Писаренко как-то заметил:

«Историю не принято считать точной наукой. Субъективизм любого исторического исследования общепризнан. Между тем такой взгляд — заблуждение.

Объективность истории так же, как и любой естественной науки, всецело зависит от усидчивости и беспристрастности ученого. Чтобы сформулировать тот или иной закон природы, естествоиспытатель должен провести множество экспериментов, учитывая каждую деталь, и сравнить получаемые результаты между собой. Также обязан действовать и историк, но с той лишь разницей, что данные его экспериментов нельзя выявить в лабораторных условиях. Они в готовом, хотя и разрозненном виде хранятся в архивных и библиотечных фондах, и обнаружение необходимых для составления сведений требует огромного труда и терпения. Не всякому дано одолеть этот Эверест. Оттого так часто мы сталкиваемся с интерпретациями, опирающимися на скудную фактическую базу, недостаточную для открытия подлинных законов общественного развития, не выдерживающих проверку реальной жизнью, зато соответствующих тем или иным интересам общественных слоев или групп.

Такой псевдонаучный эгоизм мешает истории превратиться из оружия партийно-политического в эффективный инструмент урегулирования общественных проблем. И пока по крайней мере большинство из нас не изменит отношения к накоплению, осмыслению и применению на практике исторического знания, до тех пор оно будет приносить больше вреда, чем пользы»[116].

Это в полной мере относится и к истории штрафных подразделений, действовавших в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., истории, которую приходится постоянно «очищать» от мифов, нами же самими создаваемых.

Главный из мифов, повторим, — это наше представление, что армия и общество в условиях социального кризиса (под который подпадает и война) живут исключительно по определяемым государством, властями законам. Нет, не было такого никогда. Общество в условиях нестабильности и опасности для себя вырабатывает особые, свои, «правила игры», которые помогают ему выжить, выжить отдельно взятому человеку и особенно тем, кто оказывался еще и «зажатым» особенными жизненными условиями.

История штрафных подразделений — яркое тому подтверждение: сколько бы ни писали о существовании штрафбатов и штрафрот исключительно в рамках соответствующих приказов Верховного главнокомандования и «положений», выработанных высшим военным командованием, внутренняя жизнь этих особых военных подразделений выстраивалась по своим собственным законам существования.

Этот структурный миф потянул и все остальные — и об «исключительной» роли штрафбатов на театре военных действий, и об авиационных штрафэскадрильях, и о женщинах-штрафницах.

Добавим к этому особенность развития нашего общества — все, что запрещалось, расцветало пышным цветом. Так и со штрафбатом — существовавшие запреты обходились с удивительной простотой, а после — лишь юридически подкреплялись чисто формально, законодательными актами.