Глава 14 Страж королевства

Решение Уильяма Маршала поддержать притязания юного Генриха на английскую корону оказалось критическим для судьбы роялистского движения. Возможно, выйди граф Уильям из игры или перейди он в лагерь мятежных баронов, мальчика-наследника все равно поддержала бы горстка магнатов, но ни у кого из них не было ни опыта Маршала, ни его репутации. Связав себя с Генрихом на дороге возле Малмсбери и сопроводив его в Глостер, графу Уильяму пришлось действовать очень быстро, чтобы обеспечить защиту его интересов. В первые дни именно быстрота действий была важной. Генриху было всего девять лет, но его права на английский престол следовало подтвердить немедленно, поскольку принц Людовик Французский тоже наверняка пожелал бы объявить себя королем. К тому же мятежные бароны и их союзники контролировали подходы к Винчестерскому аббатству, традиционному месту королевских коронаций.

ПРИХОД КОРОЛЯ ГЕНРИХА III

У роялистов было одно важное преимущество: стабильная поддержка папского легата Гуалы Биккьери и винчестерского епископа Питера де Роша – человека, обладавшего сомнительной репутацией, но тем не менее грозного. При поддержке церкви 28 октября была устроена поспешная коронация. Королевские одежды обрезали и ушили, чтобы облачить в них маленького мальчика. По обычаю, королем мог стать только прошедший посвящение рыцарь, и Маршал выполнил процедуру. Затем мальчик был коронован и помазан как король Генрих III епископом Питером, а Гуала, присутствовавший на церемонии, подтвердил статус юного монарха как вассала и воспитанника папы.

С появлением нового короля все внимание сосредоточилось на надвигающейся гражданской войне. Встал вопрос, кто возглавит роялистов. Гуала, являясь священнослужителем, не мог возглавить армию. Питер де Рош был бы рад отправиться на войну, но он оставался спорной фигурой. Осталось всего два очевидных кандидата – Уильям Маршал и Ранульф, граф Честер, который еще должен был прибыть в Глостер. Маршал даже не пытался сразу взять власть в свои руки, хотя его и призывали сразу после коронации выступить вперед и «защитить короля и королевство», как всеобщий лидер. Маршал отлично понимал, что в предстоящей борьбе всеобщее согласие будет иметь решающее значение, и не мог себе позволить настроить против себя ключевого союзника, занимавшего такое видное положение, как Ранульф. Не был он уверен и в своем положении. Поэтому он попросил время на обдумывание своего следующего шага, и в ожидании прибытия графа Честера Уильям удалился в свои покои.

Роль Уильяма Маршала

В тот вечер Уильям советовался со своими приближенными, вероятно действительно неуверенный в дальнейших действиях. Опираясь, судя по всему, на свидетельство Джона д’Эрли, «История» упоминает о развернувшейся горячей дискуссии. Джон д’Эрли, судя по всему, указал на великие почести, которые могут быть получены тем, кто возглавит армию нового короля. Также было высказано предположение, что в качестве лидера Маршал сможет сделать всех своих людей богатыми, если пожелает. Этот аргумент может показаться торгашеским, но он всего лишь отражает установившуюся традицию: лорд должен вознаграждать своих подчиненных. Представляется, что Уильям Маршал и сам выдвигал тот же самый аргумент сорока годами ранее, являясь членом свиты молодого короля Генриха.

В ходе дискуссии возражал только Джон д’Эрли, обеспокоенный тем, что его любимый хозяин, человек, которому он служил больше тридцати лет, может стать жертвой надвигающегося пожара. Маршалу уже было почти семьдесят лет – почтенный возраст по стандартам времени, когда люди считали себя счастливчиками, если им перевалило за сорок. Д’Эрли утверждал, что Маршал должен поберечь себя, поскольку силы у него уже не те, что в молодости, да и у короля нет никаких ресурсов. В заключение он предостерег: «Боюсь, боль и тревоги, без которых не обойтись, будут для тебя слишком сильными».

Сцену, изображенную в «Истории», совершенно не обязательно понимать и принимать буквально. Эрли был свидетелем и участником, но он также всячески старался подчеркнуть свою роль. Возможно, у Уильяма Маршала ночью 28 октября действительно были серьезные опасения относительно обременительной ноши, которую он готовился взвалить на плечи. Или после тщательного обдумывания ситуации у него возникли дурные предчувствия. Не исключено, что в «Истории» приведен рассказ о более широких обсуждениях, которые велись повсеместно, после того, как стало известно о смерти короля Иоанна. Также представляется вероятным, что биограф придумал сцену, чтобы исключить предположение о стремлении Маршала к власти из личных интересов. Для этого он и обыграл тему преклонного возраста и великого человека, не желавшего больше должностей и почестей.

На следующий день в Глостер прибыл Ранульф, граф Честер. Некоторые члены его свиты заявляли, что коронацию следовало отложить до прибытия их господина, но сам Ранульф, похоже, игнорировал эти разговоры и сам предложил Маршалу занять пост регента. Вероятно, Ранульф испытывал понятные опасения, имея перспективу стать главой столь потрепанной партии, хотя позже сделал неудачную попытку убедить Гуалу, чтобы тот разделил ответственность лидерства между ним и графом Уильямом. 29 октября 1216 года было решено, что, «по общему согласию», Маршал будет назначен светским лидером роялистов. В качестве папского легата Гуала предложил Уильяму в высшей степени привлекательное вознаграждение за службу – полное отпущение грехов. В результате граф согласился и объявил, что готов принять на себя роль регента, чего бы это ему ни стоило.

Так граф Уильям стал «стражем королевства». Теперь он вместе с папским легатом нес полную ответственность за дело роялистов и защиту прав короля Генриха III. Ежедневный уход и забота о юном монархе была поручена Питеру де Рошу, поскольку Уильям – регент – должен был обладать свободой для поездок по королевству. Готовность Маршала принять на себя эту заботу позднее заслужила высочайшую оценку в королевском письме, которое инициировал Гуала. Его «преданность и постоянство» приветствовались, и он был назван выше всех прочих магнатов королевства, потому что он показал себя во время нужды.

Позднее в тот же день Маршал еще раз встретился с Джоном д’Эрли и Джоном Маршалом. Согласно «Истории», граф признался, что его пугает задача, теперь стоящая перед ним. Он сказал: «Я вышел в открытое море, как моряк, у которого нет надежды найти дно или берег, и будет чудом, если он достигнет безопасного порта или гавани». Джон д’Эрли успокоил своего господина, и вместе они решили сохранять стойкость. Эрли также утверждал, что, если Англия отойдет Людовику Французскому, они смогут скрыться в Ирландии, получив высшие почести за свою верность. Уильям объявил: «Если все бросят мальчика, кроме меня, знаете, что я сделаю? Я понесу его на спине, и, пока смогу держать, я буду перемещаться с острова на остров, из страны в страну, даже если мне придется просить кусок хлеба».

Уильям Маршал поднялся на немыслимую высоту. Безземельный младший сын теперь стал фактическим правителем Англии. Это был беспрецедентный взлет, апогей карьеры. Но это также означало, что теперь судьба Уильяма, его династии и рыцарей неразрывно связана с судьбой юного короля Генриха III.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ БЛАГОСОСТОЯНИЯ КОРОНЫ

Уильям Маршал, Гуала и другие ведущие члены партии роялистов в начале ноября 1216 года отправились на юг в Бристоль на общий сбор сторонников молодого короля и Анжуйской династии. Чтобы иметь хоть какую-то надежду на победу, Маршалу пришлось опираться на многие навыки, полученные им ранее. Теперь пригодилось его знание военного дела и искусства командования, которое он усовершенствовал, находясь рядом с Ричардом Львиное Сердце: политическая проницательность, дипломатическое чутье и взвешенность суждений, приобретенные при королевском дворе и проверенные на международной арене.

Уильям хорошо понимал склад ума и настрой баронов, а также влияние рыцарских идеалов. Он понимал систему покровительства, мощную привлекательность земли и должностей, важность почестей и рыцарской службы. А значит, он предполагал, как можно обуздать противника, укрепить позиции короля и, если повезет, рассчитывал увести часть сторонников баронской партии. В этом отношении почти легендарный статус Уильяма – прославленного воина и воплощения добродетели – добавил притягивающей, тотемной привлекательности его лидерству. Он был живой реликвией ушедшего века анжуйской славы, человеком, пользовавшимся непререкаемым авторитетом и внушавшим глубокое уважение.

В ходе обсуждений в Бристоле ведущее положение Маршала в роялистской партии было подтверждено, равно как и его официальный титул. Юридического прецедента его должности не было. Как правило, регенты имели наследственные или семейные связи с короной, но у Уильяма их не было. В результате он получил более эфемерный титул «стража» (попечителя), и потому в документах, выпущенных от имени Генриха III, назван rector nostril et regno nostril (наш страж и страж нашего королевства). После урегулирования этой формальности собравшиеся перешли к более насущному вопросу – королевским перспективам в гражданской войне. Баронская партия за последние месяцы понесла некоторые потери. Джеффри Мандевиль, граф Эссекс, был убит во время спортивного поединка с французом, а де Вески умер от раны в голову, полученной при нападении на Дарем, что на севере Англии. Тем не менее баланс силы и ресурсов пока был в пользу мятежников. Они продолжали господствовать на востоке и северо-востоке Англии, в том числе в Лондоне, и опирались на поддержку шотландцев. Еще важнее то, что союз мятежных баронов с принцем Людовиком Французским сделал внутренний конфликт международным, и теперь в Англии ощущалось могущество династии Капетингов.

Стратегия роялистов

Сторонники Генриха III сохранили контроль над некоторыми замками, расположенными на захваченных врагом территориях, в том числе Дувр, Виндзор и Линкольн, и сравнительно твердо держались на западе и юго-западе Англии, сделав своим административным центром Бристоль. Они также сумели призвать на службу известных военных командиров – Хуберта де Бурга и Фокса де Бреоте. Но в других отношениях позиции Уильяма Маршала и его союзников были слабыми. У них не было ни средств, ни живой силы, ни союзников. Граф Уильям и Гуала делали все от них зависящее, чтобы справиться с нехватками, и предприняли ряд тщательно обдуманных шагов для увеличения популярности своего движения.

Для того чтобы утвердить законность правления Генриха III, они всячески старались отделить короля-мальчика от ненавистного режима его отца. Было распространено королевское письмо, в котором Генрих упоминал «ссоры» прошлого, и давал понять, что хочет устранить их навсегда. Важным было и то, что Маршал и Гуала 12 ноября 1216 года от имени Генриха издали пересмотренный вариант Великой хартии вольностей. Этот документ стал эквивалентом политического манифеста, заявлением о намерениях нового короля править твердой и справедливой рукой на общее благо. Новая хартия вольностей повторила многие ключевые положения хартии 1215 года – в части обещаний поддерживать справедливость и древние традиции и изменить отношения между королем и его подданными, но она была короче и более предметной. Вместо прежних 63 пунктов в ней было только 40. Некоторые наиболее противоречивые пункты, согласованные в Раннимеде, были исключены, в том числе те, что касались двадцати пяти баронов. Из текста также было ясно, что положения открыты для дальнейших обсуждений.

Великая хартия 1216 года отличалась еще в двух аспектах. Это был не просто мирный договор, «вырванный» под давлением у измученного монарха, а свободно данное заверение о правах. И главное, документ был издан при полной и безусловной поддержке папского легата Гуалы. На нем были печати легата и Уильяма Маршала, стража королевства. Иными словами, этот документ давал ощущение постоянства. Он уже не мог быть в любой момент аннулирован Римом. Великая хартия вольностей, скрепленная печатями Гуалы и Маршала, отменила пакт 1215 года. Это событие являло собой критический шаг в английской истории, поскольку без этого переиздания, равно как и прочих, сделанных в последующие годы, Великая хартия вольностей была бы забыта.

Великая хартия вольностей 1216 года была издана в расчете на расширение политической базы Генриха III и привлечение на сторону короля мятежных баронов. При стремлении к этой цели Маршал использовал тот же подход к примирению, как и в Ленстере в 1208 году. Мятежникам, вернувшимся к королю, было обещано снисхождение, а не наказание. Им были даны гарантии безопасности при обсуждении условий, и возвращение утраченных земель. Эта политика определенно была разумной и надежной, но почти не вызвала отклика. Большинство сторонников мятежных баронов продолжали поддерживать принца Людовика Французского и верили, что в ближайшем будущем он станет их законным королем. За свою верность они ожидали получения от нового монарха изобилия наград в виде земельных наделов и выгодных должностей. Эти желания были естественными, и было ясно, что изобилия перебежчиков из баронской фракции в роялистскую ждать не следует.

Уильям Маршал предпринял шаги к решению финансовых проблем нового короля. Большие долги наемникам короля Иоанна следовало выплатить, и нужны были ресурсы для финансирования обороны аванпостов роялистов. Первым делом Уильям ликвидировал королевские сокровища Иоанна, тогда находившиеся в замках Корф и Девайз. Только в крепости Девайз было обнаружено удивительное количество колец с драгоценными и полудрагоценными камнями – 15 колец с бриллиантами, 28 – с рубинами, и не меньше 218 – с изумрудами или сапфирами. Большая часть добычи отправилась в Дуврский замок к Хуберту де Бургу, который был центром роялистского сопротивления на юго-востоке. Также Маршал приказал собрать налоги и изыскать другие источники для пополнения королевской казны, но система королевской администрации была разрушена, так что эти меры оказались по большей части неэффективными. Крайне важным был вопрос скорости. Граф Уильям понимал, что роялисты не могут себе позволить втянуться в затяжную военную кампанию – у юного короля на это просто нет средств. Значит, единственный выход – быстрая и решающая конфронтация.

Искры надежды

Весь декабрь роялисты находились в отчаянном положении, но ближе к Новому году их перспективы начали едва заметно улучшаться. Принц Людовик прочно укрепился в Восточной Англии и сохранял контроль над Лондоном, но считал, что необходимо развить преимущества и захватить всю Англию, а для этого понадобится подкрепление и свежие ресурсы из Франции. В результате Капетинг в январе 1217 года заключил перемирие с роялистами и отплыл во Францию за подкреплением. Во время последовавшего перерыва в противостоянии некоторые мятежные бароны наконец откликнулись на призыв Маршала и объявили о своей верности королю Генриху III.

Представляется, что многие разочаровались дурными манерами французских союзников. Англичанам также не нравились очевидные намерения Людовика Французского раздать львиную долю будущих завоеваний своим соотечественникам, лишив английскую знать ожидаемых наград. При таких обстоятельствах получалось, что в лагере роялистов продвинуться легче. Reversi, или возвращенцы, как их называли в королевских документах, не подвергались никаким наказаниям. Самый главный возвращенец – Уильям Лонгсворд, граф Солсбери, – перешел на сторону роялистов 5 марта. Вместе с ним был его друг и союзник – молодой Уильям Маршал.

В тот же период Гуала де Биккьери сделал необычный шаг – объявил войну в поддержку Генриха III эквивалентом Крестового похода. Папа провозгласил в несколько смутных обтекаемых выражениях, что эта борьба «даст славу в глазах людей и заслуги в глазах Бога», но легат пошел дальше. Гуала разрешил роялистам носить на одеждах крест и обещал им отпущение грехов. Теперь Уильяму Маршалу предстояло вести священную войну, санкционированную папством, в.

Англии. Произошла удивительная трансформация. Как отметил один из современников, «те, кто когда-то называли себя армией Бога и утверждали, что сражаются за свободы церкви и королевства, затем стали считаться сынами дьявола и сравниваться с язычниками». Но даже при этом, когда Людовик Французский в конце апреля вернулся в Англию с подкреплением и гражданская война подошла к высшей точке, создавалось впечатление, что Уильяму Маршалу и его союзникам необходимо чудо, чтобы победить.

БИТВА ПРИ ЛИНКОЛЬНЕ

В конце весны 1217 года Уильяму Маршалу – теперь уже семидесятилетнему – довелось сражаться за право Генриха III править Англией. Граф сознавал, что только безусловная победа над французами утвердит права юного монарха и положит конец баронскому восстанию. Уильям стянул свои силы к Нортгемптону, в самый центр страны, и ожидал возможности нанести удар. В начале мая неожиданно появился благоприятный шанс. Принц Людовик был исполнен решимости подавить оставшиеся очаги сопротивления роялистов в Восточной Англии, прежде чем двигаться на запад. Имея в виду эту цель, он разделил свою армию на две и сам возглавил отряд, 12 мая осадивший Дувр, а второй контингент был отправлен на север.

В англо-французской армии было много выдающихся личностей, в том числе Роберт Фицуолтер и Сейр де Квинси, а также более 500 английских рыцарей, 70 французских рыцарей и крупный отряд пехоты под командованием французского графа Томаса де Перша. Они вместе направились на север к обнесенному стеной городу Линкольну – оплоту роялистов, который уже выдержал осаду северных мятежников и внушительной части войска Капетинга[27]. Внешние укрепления Линкольна уже были разрушены, но леди Никола де ла Хайе сохранила контроль над хорошо укрепленным замком. Теперь англо-французская армия намеревалась заставить гарнизон замка сдаться.

Новая атака на Линкольн была опасной, но Уильям также увидел в ней возможность нанести удар и надеялся разгромить противника, когда его силы разделены. Местом сбора сил роялистов Уильям назначил Ньюарк, место, где умер король Иоанн, – в 25 милях к юго-западу от Линкольна. Войска начали прибывать 17 мая, и некоторые современные источники дают довольно точную оценку их численности. Биограф утверждает, что имел доступ к целому ряду письменных источников. Представляется возможным, что он работал с официальными списками. Роялистская армия состояла из 406 рыцарей, 317 арбалетчиков и большого отряда «приверженцев», часть которых (слуги) не участвовала в боевых действиях. Граф Уильям осуществлял общее командование, но в сражении участвовали и другие выдающиеся личности – одетый в броню епископ Питер де Рош, Ранульф, граф Честер, Уильям Лонгсворд, Фокс де Бреоте, Джон Маршал и молодой Уильям Маршал.

Граф Уильям, вероятно, догадывался, что в предстоящем сражении будет в меньшинстве. Когда англо-французская армия соединится с осаждавшими, у Томаса де Перша и Роберта Фицуолтера будет более 600 рыцарей и несколько тысяч пехотинцев. Маршал понимал, как велика опасность прямого военного столкновения, но пришел к выводу, что придется пойти на риск, поскольку, если противнику удастся нанести поражение, это изменит ход всей гражданской войны. Таким образом, приняв решение о сражении при Линкольне, Уильям Маршал поставил на карту будущее Анжуйской династии, собственную карьеру и жизнь. По словам «Истории», он был готов сыграть с самыми высокими ставками.

Подготовка к сражению

Роялисты тщательно готовились к предстоящей битве. Гуала объявил об отлучении от церкви французской армии и ее союзников и провел обряд евхаристии для сторонников Генриха III. Роялисты получили отпущение всех грехов. Войска Маршала вели священную войну – на их сюрко были белые кресты. Согласно «Истории», граф Уильям произнес ряд вдохновляющих речей, и, хотя их нельзя считать стенограммами, все же использованные термины и образы являются весьма показательными.

Маршал призвал своих людей к сражению, «чтобы защитить наше имя, за себя и за тех, кого мы любим, за наших жен и детей». Также он говорил о необходимости «защиты нашей земли и завоевании для себя высших почестей». Он сыграл на идеях рыцарства, долга перед монархом и своей семьей. Также Уильям предупредил, что французы хотят «забрать наши земли» и желают «нашего уничтожения», тем самым подчеркнув угрозу личной собственности и жестокость противника.

Граф Уильям попытался укрепить решимость роялистов. «Давайте удостоверимся, что среди нас нет трусов, – якобы сказал он и добавил: – Бог желает, чтобы мы себя защитили». Последнее – явная ссылка на священный статус армии. И в конце он указал войскам на необходимость готовиться к кровавой схватке. «Дорога, что лежит впереди, должна быть очищена клинками из железа и стали, – утверждал он. – Никто не должен медлить, поскольку человек должен мстить за причиненный ему ущерб и позор». Речь, как ее привел биограф, является образцом вдохновляющей боевой риторики, ведущей слушателей от оправдания конфликта к убедительным призывам к непреклонной отваге и безжалостной жестокости.

Средневековый Линкольн в 1219 году

К 19 мая роялисты были готовы к выступлению на Линкольн. Умная стратегия, использованная графом Уильямом при планировании наступления, определялась характером местной топографии – отличными знаниями которой, вероятно, обладал Питер де Рош, ранее служивший в Линкольнском соборе, – и богатым военным опытом Маршала. Линкольн был построен на северном берегу реки Уитем. Его окружали римские стены, построенные вытянутым прямоугольником от нижнего города вверх по крутому склону, поднимающемуся на 175 футов за менее чем четверть мили – к длинному хребту. Здесь стоит впечатляющий норманнский замок XII века – на западе и высокий собор – на востоке. Внешнее кольцо укреплений имело не менее пяти главных ворот. Французы и мятежные бароны расположились внутри городских стен и пытались пробиться через внутренние укрепления замка, используя осадные машины и камнеметы. Уильям Маршал признавал, что любая попытка двинуться из Ньюарка прямо на Линкольн будет чревата опасностями. Если роялисты приблизятся с юга, они будут вынуждены столкнуться с противником на мосту через реку Уитем, а потом преодолеть утомительный подъем из Нижнего города, отражая по пути удары врага. Поэтому граф решил устранить эти препятствия, обойдя город по широкой дуге с запада, подняться на главный хребет и наступать на Линкольн с северо-запада. Это позволит его людям атаковать с севера, и у них появится ощутимое преимущество: пробиваясь через Верхний город, они будут спускаться вниз по склону, а не подниматься вверх. Также это позволит роялистам соединиться с гарнизоном замка раньше, чем англо-французские союзники успеют организовать контратаку. Учитывая, что главной целью графа Уильяма было нанесение сокрушительного удара, у этой стратегии был один потенциальный недостаток: у англо-французских союзников оставался открытым путь отхода на юг, если, конечно, они предпочтут отступить, а не сражаться.

После первого дня перехода роялисты разбили лагерь на ночь в восьми милях к юго-западу от Линкольна. Затем, поднявшись еще до рассвета, они достигли хребта и двинулись на город семью группами: впереди двигались арбалетчики, замыкал шествие обоз. Роялисты подошли к Линкольну в субботу 20 мая 1217 года около шести часов утра. Если верить песне, сочиненной после сражения, утреннее солнце отражалось от шлемов и доспехов. Маршал снова обратился к войскам, призвав их воспользоваться шансом освободить свою землю и получить вечную славу. Он сказал, что никто не должен испытывать страха, поскольку все павшие в бою очень скоро попадут в рай. По утверждению Уильяма, «Бог знает своих преданных слуг, в этом можно не сомневаться». Он вознаградит преданных и отправит французов в ад.

Начало сражения – 20 мая 1217 года

Несмотря на свой почтенный возраст, Уильям Маршал не намеревался командовать войсками издалека. Он хотел сам устремиться в бой, показывая своим людям личный пример. Но сначала Маршалу надо было спровоцировать конфронтацию. Роялисты были готовы встретить врага на хребте, протянувшемся на север от Линкольна, хотя сражение на этой открытой местности могло позволить англо-французским силам использовать свое численное преимущество. Как выяснилось, оппоненты Уильяма не спешили атаковать. После получения предупреждения о подходе роялистов командиры союзников выехали из города, чтобы изучить местность. Роберт Фицуолтер и Сейр де Квинси настаивали на немедленной лобовой атаке, но Томас де Перш (вполне разумно) не видел причин рисковать и отвел все свои силы внутрь городских стен, развернув войска для защиты укреплений и северных ворот.

Теперь графу Уильяму предстояло найти способ проникнуть в Линкольн. У роялистов не было тяжелых осадных машин, да и они не могли себе позволить длительную осаду, поскольку любая задержка давала принцу Людовику время, чтобы прийти на север и укрепить силы англо-французских союзников. В замок, который удерживала леди Никола де ла Хайе, можно было войти через ворота с запада, где его валы примыкали к городской стене, но идея ввести все роялистские силы внутрь замка была отвергнута, возможно, потому, что восточные ворота замка, ведущие в верхний город, охраняли силы союзников.

Поэтому Маршал отправил разведывательные группы на поиск других точек доступа. Одну из них возглавил Джон Маршал. Но важное открытие сделала не она, а группа Питера де Роша, обнаружившая внушительные ворота в северо-западной части, заложенные каменной кладкой и щебнем. Вероятно, англо-французские союзники посчитали этот вход надежно заблокированным. Де Рош доложил графу Уильяму, что, если привлечь достаточно людей, путь в Линкольн можно расчистить. Это позволит роялистам напасть неожиданно и нанести решающий удар прямо по сердцу Верхнего города. Уильям Маршал приступил к разработке отвлекающего маневра, чтобы работы по расчистке ворот можно было начать незаметно. Ранульф, граф Честер, горел желанием возглавить первую атаку, и был послан на штурм северных ворот. Одновременно Фокс де Бреоте повел большой контингент арбалетчиков в замок, разместил их на стенах со стороны города и начал обстрел англо-французских войск, нанеся им серьезный ущерб. Задача по расчистке северо-западных ворот оказалась весьма трудоемкой, но она осталась незамеченной в городе, поскольку сражение шло перед замком и северными воротами и к полудню было завершено.

Теперь у роялистов был доступ в Линкольн, чем они не преминули воспользоваться. Крупные силы рыцарей уже были готовы к атаке. Все были охвачены волнением, и в первую очередь граф Уильям. Согласно «Истории», он выехал перед строем, крикнул: «Вперед!» – и пришпорил своего коня. Но в горячке престарелый граф забыл надеть шлем – эта ошибка могла стать роковой. Юный щитоносец выбежал вперед, остановил графа и вежливо указал ему на этот опасный недосмотр. Как только Уильям Маршал и его товарищи были готовы к бою, атака началась.

Ее возглавил граф Уильям. Рядом с ним был его сын, молодой Уильям Маршал, Лонгсворд и Питер де Рош. Они поскакали по Уэстгейт-стрит, повернули направо (на юг) и оказались перед замком. Здесь арбалетчики Фокса де Бреоте продолжали вести огонь по врагу. Один хронист отметил, что кони мятежных баронов падали как подкошенные – их убивали, будто свиней. Маршал и его товарищи появились на сцене неожиданно и с ходу врезались в ряды англо-французских сил. Утверждают, что Уильям оказался в самой гуще сражения, а де Рош якобы закричал: «Сюда! Господь с Уильямом!», и в драку ввязались остальные.

Неожиданное появление контингента роялистов шокировало союзников, расположившихся перед замком. Они даже не подозревали, что путь в город открыт. Один из инженеров, управлявший камнеметом, перепутал людей графа Уильяма со своими людьми и не предпринял ничего. Он как раз готовился выпустить очередной каменный снаряд по замку, когда мимо проскакали роялисты и отрубили ему голову. После первых минут растерянности на улицах Линкольна началась ожесточенная драка. В молодости Маршалу доводилось участвовать в таких мероприятиях в Нефшателе и Ле-Мане, но теперь он был стар, и ему было тяжело держаться, не говоря уже о том, чтобы драться.

Согласно «Истории», престарелый граф Уильям все же осуществил одно мощное нападение. Роберт Роппесли, бывший рыцарь короля Иоанна, присоединившийся к баронской партии, выехал вперед и нанес сильный удар копьем по туловищу Уильяму Лонгсворду (хотя доспехи спасли графа Солсбери от серьезного ранения). Но когда Роппесли проскакал мимо и стал разворачивать коня, подъехал граф Уильям и нанес ему такой могучий удар, что тот кубарем покатился с коня. После этого мятежный барон якобы заполз в ближайший дом и спрятался там на верхнем этаже.

Пока на площади между замком и собором шла битва, и ее исход оставался неясным. Французский командир Томас де Перш собрал своих людей во внутреннем дворе перед собором и организовал упорное сопротивление. Битва, судя по всему, достигла высшей точки. Было много раненых. Граф Томас оказал отчаянное сопротивление и постепенно начал возвращать утраченные позиции. По утверждению биографа, граф Уильям все это время оставался в гуще событий и получил три удара в голову лично от Перша, в результате чего его шлем был сильно поврежден. Но эта деталь не упоминается в других источниках, поэтому она вполне может быть вымышленной – для усиления эффекта.

Известно, что здесь, в тени великого собора, граф Томас встретил свой конец. Его атаковал один из рыцарей Фокса де Бреоте, бывший наемник по имени Реджинальд Крок. Крок нанес сильный удар, в результате которого острие меча прошло через визор шлема, пронзило глаз и вошло в мозг графа. Смертельно раненный, Томас де Перш упал с лошади. Реджинальд Крок тоже был ранен и вечером того же дня умер.

Гибель графа Томаса произвела сильное впечатление на обе стороны. Англо-французские союзники впали в уныние и обратились в паническое бегство вниз по крутому склону – в Нижний город. Сначала роялисты не поняли, что случилось. Ведь вполне могло статься, что Томас де Перш рухнул на землю, потеряв сознание. Уильям Маршал приказал, чтобы с графа осторожно сняли шлем, и только тогда стало очевидно, что он мертв. Гибель столь выдающейся фигуры даже в ожесточенном сражении была явлением необычным, что является свидетельством высокой эффективности средневековой брони, а также полезностью распространенной практики захвата высокопоставленных пленных для получения выкупа. Даже биограф признал: «Очень жаль, что граф Томас умер таким образом».

На этом сражение при Линкольне не окончилось, но теперь удача оказалась на стороне роялистов. Силы графа Уильяма преследовали англо-французских союзников в Нижний город, и граф Честер, прорвавшийся через северные ворота, присоединился к погоне. Ситуация изменилась в пользу роялистов, и они без особого труда отбили неуверенную попытку союзников контратаковать. Началось всеобщее бегство. Многие бегущие бароны «застряли» в бутылочном горлышке южных ворот и моста через Уитем. Других преследовали много миль к югу от Линкольна. Некоторые, в первую очередь пехотинцы, были убиты, но большинство оказались в плену. Около 200 рыцарей сумели скрыться, и «История» уподобила их крысам, удиравшим всю дорогу до самого Лондона.

Так Уильям Маршал привел роялистов к потрясающей победе. Роберт Фицуолтер, Сейр де Куинси и многие другие главные мятежные бароны были взяты в плен, а с ними и большая часть сил принца Людовика. Граф Уильям пошел на огромный, хотя и в некоторой степени сомнительный, риск и выиграл. Он пережил это сражение – оставшись немного потрепанным, но невредимым, а сердце англо-французской армии было уничтожено. Английский историк Дэвид Карпентер по праву назвал Линкольнское сражение 1217 года одним из самых решающих в английской истории. Его исход означал, что Англией будут править анжуйцы, а не Капетинги. Имея такие грандиозные новости, граф Уильям не стал мешкать и отправился в Нортгемптон в тот же день, даже не успев поесть. По крайней мере, так утверждает Роджер Вендоверский. Ему не терпелось сообщить Генриху III и Гуале, что ситуация в гражданской войне переломлена.

КОНЕЦ ВОЙНЫ

Людовик Французский узнал о катастрофическом поражении при Линкольне 25 мая. Он немедленно снял осаду Дувра и отошел в Лондон. Возможно, Уильям Маршал хотел бы окружить великий город и захватить принца в плен, но понимал, что ресурсы роялистов, несмотря на недавний триумф, остаются мизерными. Теперь было необходимо как можно быстрее положить конец войне, и ключевым шагом к этому было выдворение Людовика из Англии.

Переговоры об урегулировании начались почти сразу, и 13 июня были согласованы первоначальные условия. Требования Маршала были далеки от карательных. В ответ на немедленный отъезд принца будет снято отлучение от церкви, наложенное на французов и мятежных баронов, причем англичане получат свои английские владения. Также будут освобождены пленные обеих сторон, и основные свободы, предусмотренные в Великой хартии вольностей (редакции 1216 года), будут действовать во всем королевстве. Заминка вышла, когда папский легат Гуала настоял, чтобы церковнослужители, игнорировавшие ясные приказы Рима и продолжавшие поддерживать Людовика Французского, остались отлученными от церкви. Принц отказался покинуть своих преданных союзников, заявив, что не может на таких условиях заключить мир, и 15 июня переговоры прервались.

Баронская партия начала быстро разваливаться. За следующие восемь дней более шестидесяти представителей знати вернулись в лагерь короля. За лето их примеру последовало еще более ста человек. Как и прежде, с reverse обошлись справедливо. Капетинг сделал еще одну, последнюю попытку вырвать победу. Это произошло в конце августа, когда из Кале отплыли крупные силы французов. Флотом кораблей, перевозивших армию через Канал, командовал имевший дурную славу наемник – морской капитан Эсташ (Евстафий) Монах – человек, отказавшийся от святого сана, чтобы стать пиратом, и потому особенно рьяно высмеиваемый церковными хронистами.

24 августа 1217 года сборный английский флот отплыл из Сэндвича, чтобы отбросить силы вторжения. На этот раз Уильям Маршал согласился удалиться с передовой и позволил заменить себя Гуго де Бургу. Граф Уильям вместе с королем Генрихом наблюдал с берега, и они, судя по всему, хорошо видели все происходящее в море. Биограф отметил, что был ясный день и отличная видимость. Битва при Сэндвиче была упорной – в результате около 4 тысяч человек были убиты или утонули. Несколько тяжело нагруженных французских кораблей, в том числе «флагманский» корабль Эсташа Монаха, были протаранены и взяты на абордаж. Люди Гуго де Бурга бросали сосуды с порошковой известью на палубы вражеских кораблей, едкий воздух слепил французов, и в результате англичанам удалось преодолеть их сопротивление с относительной легкостью. В тот день англичане снова одержали историческую победу, а остатки флота Капетинга устремились в бегство. Уильям де Бар, известный сторонник Капетингов, попал в плен, так же как граф Блуаский. Эсташ Монах был обнаружен прячущимся под палубой и обезглавлен.

После этой неудачи положение принца Людовика в Англии стало невыносимым. По словам одного хрониста, у него не было помощи в настоящем и надежд на будущее. Уильям Маршал двинул своих людей на Лондон, намереваясь окружить его, и 28 августа снова начались мирные переговоры. Спустя две недели, чтобы согласовать условия, наконец в Кингстоне был принят мирный договор, очень похожий на тот, что согласовали 13 июня. В конце сентября граф Уильям проводил Людовика в Дувр и с чувством глубокого удовлетворения проследил, как захватчик поднял паруса и взял курс на Францию.

Маршала нередко критиковали за то, что он не навязал противнику более тяжелые и унизительные условия. Такие немилосердные и мстительные хронисты, как Матвей Парижский, даже предположили, что граф Уильям в 1217 году предал Англию, не наказав принца Людовика с достаточной злобой. Представляется, что Маршал на самом деле слишком доверял принцу. Тот обещал уговорить своего отца, Филиппа-Августа, вернуть континентальные анжуйские земли, захваченные у короля Иоанна, Генриху III. Граф Уильям поверил Людовику на слово, не потребовав никакого обеспечения, и Людовик, естественно, сразу отказался от своего слова. Но критики вроде Матвея Парижского забывали о слабости и нестабильности позиций роялистов летом 1217 года. Королевство было разорено гражданской войной, его финансовая система и система управления лежали в руинах, а королю едва исполнилось десять лет. Так же как и после Линкольна, граф Уильям в сентябре 1217 года в первую очередь старался обеспечить мир и выдворить французов из Англии, раньше, чем рухнет все королевство.

В этом Уильям Маршал преуспел. Несмотря на все трудности, «страж королевства» сумел подавить баронское восстание и помешать самому опасному после 1066 года вторжению в Англию. Для современников быстрая победа над французами показалась настоящим чудом. После смерти Иоанна Маршал сделал тяжелейший выбор и поддержал маленького мальчика-короля Генриха III, тем самым подвергнув опасности судьбу своей династии и всех своих сторонников. Приведя роялистов в 1217 году к победе, граф Уильям утвердил его права и спас королевство.