Глава 4 Человек, который будет королем

Уильяму Маршалу повезло. Он пережил схватку с воинами Лузиньянов и последовавшие за ней долгие месяцы плена. Почти все время с ним обращались грубо и бесцеремонно даже по меркам того времени. Он бесконечно долго ехал на осле по густо заросшим лесами холмам Пуату, при этом никто и не подумал перевязать его раны. В «Истории» сказано, что пленители совершенно не заботились о нем, продираясь по лесам, и их переход больше всего походил на поспешное бегство. Им было чего бояться, и они нигде не могли чувствовать себя в безопасности. Являясь разыскиваемыми преступниками, они старались избежать возмездия анжуйцев и потому все время находились в движении, не задерживаясь в одном месте больше чем на ночь. Их пленник – Уильям – не имел особой ценности. За рыцаря такого положения никто не стал бы платить выкуп. Да и в качестве средства давления на переговорах на него не стоило рассчитывать. Лузиньяны все же не были мясниками, поэтому не добили его, но и не старались спасти его жизнь.

В первые дни после гибели графа Патрика Уильяму пришлось бороться за жизнь самостоятельно. Сначала он разорвал на бинты свою одежду, надеясь остановить кровотечение. Он выпросил у Лузиньянов кусок холста и тщательно перетянул раны. Но все самодельные бинты быстро пропитывались кровью, и рыцарю приходилось стирать их и снова использовать. Остается только удивляться, что Уильям не погиб от кровопотери или инфекции. По прошествии многих лет эти дни стали полузабытым воспоминанием о сильной боли и постоянных неудобствах, но одновременно в памяти Маршала осталось два примечательных инцидента.

Первый больше похож на изрядно приукрашенную рыцарскую сказку, хотя мог быть и правдой. Согласно «Истории», один из союзников Лузиньянов предложил им ночлег, и «добрая леди с благородным сердцем», очевидно, пожалела Уильяма. «Она принесла из своей комнату буханку хлеба, вынула мякоть и заполнила корку отличными полотняными бинтами». Получив столь ценный подарок, Маршал смог лучше перевязывать раны, и его состояние начало медленно улучшаться. Вторая история весьма любопытна и, возможно, дает правдивое представление о склонном к соперничеству характере Маршала. Прошли недели, и Уильям почти излечился от ран, причинивших ему столько боли. Он лучше узнал Лузиньянов, и даже получил возможность относительно свободно передвигаться по лагерю. Как-то вечером воины Лузиньяна коротали время за игрой la pere geteien. Это простая забава, заключающаяся в том, что каждый участник старается забросить как можно дальше тяжелый камень. Уильям не смог устоять и попросил принять его в игру. Он выиграл состязание, но из-за приложенных усилий его раны снова открылись, существенно задержав его окончательное выздоровление.

Для Уильяма Маршала это время было настоящим кошмаром, полным мучительной неопределенности. Он подозревал, что анжуйские хозяева о нем попросту забыли. Но вскоре его судьба в одночасье изменилось. Пришло сообщение, что королева Элеонора желает заплатить выкуп за его освобождение. До нас не дошло никаких свидетельств, объясняющих это неожиданное решение: возможно, Уильям привлек внимание Элеоноры во время первого этапа Аквитанской кампании, или до нее могли дойти рассказы о его героизме во время стычки с нападавшими. Как бы то ни было, Уильям получил свободу, и, более того, после полного выздоровления ему было предложено место в личной военной свите королевы. Перемены оказались весьма впечатляющими. Брошенный пленник стал рыцарем одной из самых замечательных женщин в мире. Теперь у него была прекрасная одежда, новые доспехи и оружие, кони и деньги. По утверждению биографа Уильяма Маршала, он не мог поверить своему счастью и считал, что теперь он «весь в золоте».

СЛУЖИТЬ ЮНОМУ КОРОЛЮ

О следующих двух годах жизни Уильяма почти ничего не известно. Его биограф предполагает, что он объездил много земель в поисках славы и денег, но при этом оставался членом свиты Элеоноры. Возможно, Уильям действительно посещал в этот период турниры, но, вероятнее всего, он все же оставался в Аквитании и помогал установить анжуйское господство в регионе[10]. К тому времени, как он получил свободу, тело графа Патрика уже было с большими почестями захоронено в церкви Святого Илария в Пуатье, однако вражда с Лузиньянами не прекратилась. Сражения велись по всей Аквитании до лета 1169 года. Пуату и окрестные провинции в конце концов были покорены, хотя Жоффруа и Ги оставались на свободе.

Один факт представляется определенным: к 1179 году Маршал существенно упрочил свою репутацию. Королева считала его храбрым и опытным воином, безоговорочно ему доверяла. Возможно, его уже заметил и ее супруг – король Генрих II. Теперь Уильям был в милости у членов Анжуйской королевской семьи. Таким образом, за четыре года он прошел путь от нищего рыцаря, которого сторонились домочадцы Танкарвиля, до уважаемого воина, служащего самой могущественной королевской династии Европы.

Степень изменчивости карьеры Маршала стала очевидна, когда летом 1170 года он сопровождал Элеонору Аквитанскую в Англию. Королева прибыла в Лондон, чтобы посетить коронацию своего сына Генриха, состоявшуюся 14 июня в Вестминстерском аббатстве. Это событие изменит анжуйскую историю и ход карьеры Уильяма Маршала. Генрих II хотел избежать и неопределенности, последовавшей после смерти его деда – короля Генриха I, и возврата к разрушительной гражданской войне, имевшей место при короле Стефане. Теперь порядок престолонаследия новой Анжуйской династии должен был стать четким и неоспоримым, и центральное место в исполнении этих планов короля принадлежало его старшему сыну и тезке. В 1170 году юному Генриху было пятнадцать лет. Это был высокий и удивительно красивый молодой человек. Современники восхищались его широкими плечами, длинной шеей, бледной кожей, потрясающими голубыми глазами и золотисто-рыжими волосами. Создавалось впечатление, что родился новый мифологический герой, обладающий внешностью Париса, отвагой Гектора и непревзойденным мастерством Ахиллеса – по крайней мере, такого мнения придерживался один из придворных льстецов Генриха II.

Юный король Генрих

Этот эффектный принц стал одной из центральных фигур в жизни Уильяма Маршала на ближайшее десятилетие и даже больше. Пара стала неразлучной. Генриха с раннего детства воспитывали для короны. Вначале его отец Генрих II использовал сына в качестве пешки в большой игре со своими извечными соперниками – Капетингами. Чтобы обеспечить в 1160 году выгодный мир с королем Людовиком VII, гарантирующий права анжуйцев на спорную территорию нормандского Вексена, король Генрих женил своего сына – тогда ему едва исполнилось пять лет – на дочери Людовика Маргарите (родившейся от второго брака с Констанцией Кастильской). Маргарита была еще младше своего жениха – ей было только два года. Свадьба стала настоящим скандалом, поскольку противоречила церковным законам. Позднее шутили, что Маргарита прибыла на свадьбу в люльке, и оба малыша во время церемонии плакали.

Впоследствии Генрих II стал уделять большое внимание образованию сына, временно отправив его для обучения в дом Томаса Бекета, после чего стал привлекать к управлению страной. В январе 1164 года юный Генрих (тогда ему было девять лет) посетил совет феодальной знати и церковнослужителей в Кларендоне, где были приняты «кларендонские конституции», закрепляющие привилегии короны. Отмечалось, что этот противоречивый законодательный документ был принят в присутствии «лорда Генриха и его отца короля». К этому времени Генрих II уже всерьез обдумывал идею короновать и помазать своего старшего сына еще при своей жизни, чтобы его статус наследника престола никто не мог оспорить. Судя по сохранившимся финансовым документам, в 1162 году были потрачены деньги на изготовление маленькой копии королевской короны, а также набора царских регалий, однако после отчуждения короля Генриха и Томаса Бекета планы пришлось отложить, поскольку процедура коронации издавна считалась прерогативой архиепископа Кентерберийского.

Планы Генриха II для Анжуйской империи стали окончательно ясны в январе 1169 года на мирной конференции с Людовиком VII, которая состоялась в местечке Монмирай, что к востоку от Ле-Мана. В объемном договоре король Генрих недвусмысленно определил, что старший сын станет его преемником – королем Англии, герцогом Нормандским и графом Анжуйским. Также были предусмотрены условия для двух других его сыновей: Ричард, следующий по старшинству, должен был унаследовать герцогство Аквитанское, родину его матери, а Джеффри был назначен наследником графства Бретань. В ответ на подтверждение Людовиком этих условий анжуйцы принесли ленную присягу за свои континентальные владения, и Генрих согласился на еще один брачный союз с Капетингами – на этот раз речь шла об обручении юного Ричарда и дочери Людовика VII Алисы.

Представляется, что после Монмирая дела анжуйцев были в основном упорядочены, хотя, конечно, некоторые вопросы остались. Так, не были выделены земли для младшего сына Генриха – Иоанна, которому тогда исполнилось два года, но тем не менее он получил прозвище Безземельный. Не был ясен и баланс сил между сыновьями Генриха. Но даже при этом король проявил похвальную заботу и проницательность. К этому времени он уже начал выдавать замуж дочерей, стремясь обеспечить с их помощью ценные политические союзы. В 1168 году Матильда вышла замуж за Генриха Льва, герцога Саксонии, кузена германского императора. Браку не помешало то, что ей было двенадцать лет, а ему почти сорок. Генрих II также планировал довести до свадьбы помолвку юной Элеоноры с Альфонсо VIII Кастильским.

Таким образом, Генрих II стал главным архитектором династии, вечно переставляя, планируя и манипулируя, чтобы обеспечить текущие интересы и будущую стабильность могущественной Анжуйской империи. Королевской печатью на этом амбициозном проекте должна была стать коронация юного Генриха летом 1170 года. Если у короля и существовали какие-то сомнения относительно этого преждевременного акта, они были отринуты после близкой встречи со смертью, когда королевский флот оказался застигнут мартовским штормом в Канале. В этой катастрофе утонуло 400 придворных, и среди них личный врач короля Ральф Бомонтский. Церемония была назначена на середину июня. Для участия в ней на север прибыла королева Элеонора со своей свитой, в которую входил Уильям Маршал. Генрих II сумел обойти проблему отсутствия Томаса Бекета, убедив Роджера, архиепископа Йоркского, провести ритуал. Понимая, что такой отход от традиций может вызвать осуждения папства, король приказал закрыть все английские порты, чтобы в страну никак не могли попасть папские послания.

14 июня молодой Генрих был коронован и помазан. Церемония прошла в Вестминстерском аббатстве в присутствии его отца, матери и самых знатных людей королевства. Был там и Уильям Маршал, входивший в свиту королевы, и его биограф впоследствии упоминал о пышном зрелище того дня. Отсутствовала только юная супруга Генриха Маргарита Французская, которая осталась в Нормандии. Некоторые современники считали, что ее отсутствие было случайным, связанным с неблагоприятными ветрами или закрытием портов Канала. Вероятнее всего, это было намеренное действо, вызванное желанием оставить пространство для будущих политических махинаций, возможно, даже аннулирования брака. Так, по крайней мере, интерпретировал случившееся Людовик VII. Говорят, он пришел в ярость, узнав, что церемония прошла без его дочери.

В Англии был провозглашен новый монарх – Генрих Молодой, который в будущем станет Генрихом III. Практика преждевременных коронаций была обычной в Европе и привычной у Капетингов. Она утверждала безусловное и неотъемлемое право наследника на престол. Но в Англии ее использовали впервые с IX века, причем без проблем не обошлось. Теперь в стране было два помазанных анжуйских монарха, два человеческих существа, прошедших священный христианский ритуал и занимавших одно и то же место. В июне 1170 года всем было ясно, что молодой король был младшим партнером, ожидавшим «повышения», но такая ситуация не могла длиться бесконечно.

Генрих II был готов использовать сына в работе. Старый король (так современники стали его называть, хотя ему едва исполнилось сорок) принял решение вернуться во Францию в ожидании примирения с Томасом Бекетом и хотел, чтобы в его отсутствие управлением занимался сын. Для нового монарха была сделана специальная печать-кубик. Это был один из самых важных в средневековом мире инструментов управления – тщательно выгравированная форма, предназначенная для оставления уникального удостоверяющего отпечатка на восковых печатях, которые прилагаются к королевскому документу. Большинство английских королевских печатей имело две стороны. На одной обычно изображали монарха, сидящего в торжественном облачении, а на другой – монарха верхом на коне, таким образом передавая идею короля-воина. На печати юного Генриха была только одна сторона, где он был изображен без меча в руке, что было необычно, поскольку меч считался одним из главных символов королевской власти. Пусть Генрих II оставил сына с королевской печатью, но он позаботился о, так сказать, графическом подтверждении его ограниченного статуса.

Король Генрих также окружил сына доверенными советниками. Те, кому он поручил присматривать за деятельностью молодого короля, были известными и давними сторонниками анжуйского режима: Уильям Сент-Джон, Ранульф Фицстефан и другие. Но Генрих II сделал еще одно дополнительное назначение. Уильям Маршал был назначен наставником молодого короля в военном деле и главой его mesnie. Это была уникальная возможность сделать еще один шаг к сердцу власти. Теперь Уильям фактически был правой рукой будущего короля Англии, блестящего принца, о котором биограф Маршала сказал: это лучший из всех принцев на земле, будь то язычники или христиане.

Уильяму в это время было двадцать три года. Молодой король, его новый господин и ученик, был на восемь лет его младше. Разница в возрасте не велика, однако Генрих был еще почти ребенком, а Уильям мог по праву считать себя опытным воином. Он бывал в сражениях и видел смерть, участвовал в рыцарских турнирах и приобрел известность. Поэтому его и посчитали подходящим наставником для молодого короля, который мог одновременно выполнять несколько функций: учителя, друга и доверенного лица.

Кому Уильям был обязан столь высокой честью? Если верить «Истории Уильяма Маршала», решение принял Генрих II. Биограф отмечает, что «король поместил Уильяма в компанию своего сына», и добавляет, что «король обещал сделать Маршалу много добра в обмен на его заботу и науку для юного короля». Далее в «Истории» сказано, что польщенный Уильям решил даже не торговаться относительно условий службы. Вместе с тем из книги ясно, что Маршал приехал в Лондон с королевой, и логично предположить, что она тоже приложила руку к этому назначению. Историки утверждают, что в это время Элеонора уже ничем не интересовалась, кроме Аквитании и карьеры своего младшего сына, но представляется, что это мнение сформировано под влиянием ретроспективного взгляда, а не современных документов. В 1170 году королева имела все основания поддерживать тесный контакт и оказывать влияние на старшего сына и наследника. Назначение ее домашнего рыцаря военным наставником юного короля давало ей такую возможность. Только время могло показать, кому был на самом деле предан Маршал.

Король Генрих II в свое время оставил юного Генриха с Уильямом Маршалом в Англии и еще до конца июня отбыл в Нормандию. В течение лета король встретился с Томасом Бекетом, и их ссора, по крайней мере официально, была оставлена в прошлом, хотя напряженность в отношениях, конечно, сохранилась. В Анжуйской империи наконец наступил мир. Около 10 августа старый король неожиданно заболел и слег в постель с лихорадкой. Это случилось в Домфроне, что на юго-западе Нормандии. Возможно, сказались годы постоянных путешествий и напряжение, связанное с его недавними делами, и, хотя новый доктор был при нем, Генриху могло не хватать заботливого ухода покойного Ральфа Бомонтского. Недели шли, здоровье короля ухудшалось, и он стал молиться Святой Деве, надеясь на чудесное исцеление. Создавалось впечатление, что его мероприятия по обеспечению упорядоченного престолонаследия для Анжуйской династии были выполнены вовсе не преждевременно, а очень даже вовремя. Чувствуя близость смерти, старый король оставил подробные инструкции, касающиеся своего погребения, и завещание, подтверждающее заключенный в Монмирае договор, и права юного Генриха на Англию, Нормандию, Анжу и провинцию Мэн. Новости о тяжелой болезни короля пересекли Канал, и уже в сентябре прошел слух, что Генрих II умер. Анжуйский мир затаил дыхание. Вот-вот придет к власти новый король, и рядом с ним будет Уильям Маршал.

БЕСПОКОЙНЫЙ НАСЛЕДНИК

Юный король той осенью был искушающе близок к власти. Генрих и свита готовились к его восхождению на престол. Вот-вот должен был родиться полноправный король Генрих III.

Хотя Генрих II в конце концов выздоровел, пережитое, должно быть, потрясло его до глубины души. Едва поправившись, он отправился в 300-мильное паломничество к святилищу Черной Мадонны в Рокамадуре – в Аквитании. В этом удаленном месте поклонения находилась знаменитая статуя Черной Мадонны, обладавшая особенно мощной силой. Также, предположительно, в этом месте был похоронен слуга Святой Девы Аматор (Амадур), который, согласно легенде, путешествовал из Палестины во Францию, живя отшельником в придорожных пещерах. Несмотря на еще не окрепшее здоровье, старый король совершил долгое утомительное путешествие, чтобы поклониться Святой Деве и вознести благодарственную молитву за свое выздоровление. По пути он щедро раздавал милостыню бедным. Возможно, он даже последовал местной традиции и поднялся по крутым ступенькам, ведущим к святилищу на вершине скалы, на коленях. Совершив сей благочестивый акт, Генрих II вернулся к управлению государством.

Юному Генриху пришлось остаться в тени отца – наследником и будущим королем – на все ближайшие годы. Историки традиционно считают его карьеру после лета 1170 года увядающей. Он обычно изображается красивым, но нерадивым денди, экстравагантным плейбоем, который, однажды лишившись шанса править самостоятельно, ударился в разгул. Опубликованная в 1973 году биография Генриха II, написанная профессором Льюисом Уорреном, до сих пор остается одним из основополагающих трудов на эту тему, и в нем автор оценивает юного короля очень низко. По его словам, это мелочный, тщеславный, легкомысленный, пустоголовый, некомпетентный, недальновидный и безответственный человек – настоящее средоточие пороков. Эта оценка привилась, и в результате юный Генрих до сего дня остается непонятой фигурой. Он – забытый король Англии.

Но близкое и более беспристрастное изучение жизни Генриха и его связи с Уильямом Маршалом показывает, что общепринятый взгляд является слишком упрощенным, а зачастую и вообще неверным. Большинство свидетельств современников указывают на то, что юный король был способным и политически грамотным членом Анжуйской династии и весь рассматриваемый период находился в тесном контакте с Уильямом Маршалом. Для начала, в 1170-х годах, юный Генрих помог отцу укрепить Анжуйскую империю во время двухлетнего кризиса, управляя Англией в отсутствие старого короля.

Исцелившись от тяжелой болезни, Генрих II, должно быть, решил, что худшее позади, но вскоре его радужные надежды развеял кризис. В конце 1170 года Томас Бекет, ссыльный архиепископ Кентерберийский, вернулся в Англию. Через несколько недель четыре рыцаря при дворе старого короля услышали его гневную тираду о продолжающейся непокорности Бекета. Ошибочно приняв эти слова за руководство к действию, они немедленно переправились через Канал и отправились в Кентербери. Возможно, первоначально они намеревались арестовать архиепископа, но, когда его загнали в угол в соборе за алтарем, последовала ожесточенная перебранка, и у рыцарей сдали нервы. Они накинулись с мечами на беззащитного прелата и зарубили его.

Скандал этого ужасного убийства вызвал негодование по всей Европе и стал определяющим моментом в правлении Генриха II. Неудивительно, что Римская церковь отреагировала на убийство одного из своих главных прелатов резким осуждением. Широкое международное распространение культа, посвященного архиепископу Томасу, было еще более примечательным. При жизни Томас Бекет был противоречивой фигурой, после смерти ему стали поклоняться, как благочестивому мученику. Вскоре появилось великое множество рассказов о чудесных исцелениях на его могиле в Кентербери, и в начале 1173 года он был официально канонизирован как святой. Старый король пережил эту бурю благодаря причудливой смеси защитительной дипломатии и абсентеизму. Он отправился покорять Ирландию, закрыв за собой все порты, чтобы приказы об отлучении от церкви не могли быть доставлены. К 1172 году ситуация несколько стабилизировалась, и в мае Генрих предстал перед судом папского легата в Нормандии и принял епитимью.

Все это означает, что Генрих II не возвращался в Англию до лета 1172 года, и все это продолжительное время юный король правил вместо него, не испытывая явных затруднений. Сохранились некоторые свидетельства о том, что он жил не по средствам, учитывая, что он не имел независимого состояния или собственного дохода. В «Истории Уильяма Маршала» говорится, что в те годы, когда Уильям обучал юного Генриха военному искусству, тот много тратил, но указывается, что иного и нельзя было ожидать от «короля и сына короля». В конце 1171 года Генрих переправился в Нормандию, чтобы отпраздновать Рождество со своим двором возле Байё. Один современник отметил, что юный король желал встретить праздник с большой пышностью, – это был шанс показать щедрость, ожидаемую от любого лорда рыцарей, не говоря уже о коронованном монархе. На празднике было так много людей, что, когда Уильям Сент-Джон шутливо провозгласил, что сидеть с ним за одним столом могут только те, кто носят имя Уильям, в комнате осталось 110 человек, среди них, предположительно, был и Уильям Маршал.

По настоянию Людовика VII юный Генрих в августе 1172 года прошел еще одну церемонию коронации, на этот раз вместе со своей супругой – Маргаритой Французской. Торжественная церемония была проведена в Винчестерском соборе епископом Ротру из Руана. Несмотря на то что пара официально состояла в браке больше десяти лет, только после вторичной коронации юный Генрих стал жить вместе с супругой. Его статус короля теперь был подтвержден дважды, но у него все еще не было своих владений, а учитывая, что здоровье и политическое положение старого короля существенно упрочились, он не имел перспектив унаследовать королевство в обозримом будущем. Разница между королевским титулом и реальным положением юного Генриха не могла не раздражать.

Юный король в этот период, как правило, изображается вздорным, нетерпеливым и непокорным подростком, не желающим ждать своей очереди. Но такой акцент игнорирует возросшее финансовое и социальное давление, которое Генрих испытывал, став взрослым. Теперь у него была супруга – королева, которую он должен был обеспечивать, и, хотя Маргарита принесла богатое приданое – земли и денежные средства, оно оставалось в руках старого короля. Даже современники, весьма благоволившие юному Генриху, отмечали недовольство юного короля тем, что Генрих II не желал выделить сыну территорию, где тот мог бы жить со своей королевой. Юному королю приходилось думать и о своих рыцарях, которые, естественно, ожидали награды за свою преданную службу.

После своей первой коронации в 1170 году Генрих собрал вокруг себя группу рыцарей. Центром его mesnie было пять человек: три рыцаря из Нормандии – Адам Икебеф, Жерар Тальбот и Робер Трегоз, и два из Англии – Симон Марш и Уильям Маршал. По культурным нормам того времени, человек такого положения, как юный Генрих, должен был дать своим людям защиту, продвижение по службе и, в конце концов, землю. Неспособность сделать это считалась постыдной. Рыцари того времени – и Маршал не исключение – ожидали от своих лордов всяческих проявлений благосклонности – выделения им собственности и даже руки богатой наследницы. Все это была обычная практика. Но пока Генриху Молодому нечего было дать своим людям.

На все это в той или иной степени указывается в «Истории Уильяма Маршала», а другие современные источники предполагают, что к концу 1172 года сторонники юного короля стали подталкивать его к действиям. Один хронист отмечает: некоторые лица стали нашептывать Генриху, что он должен править страной вместе с отцом или даже самостоятельно, поскольку после коронации эпоха правления его отца, по сути, подошла к концу. Мы не знаем, участвовал ли в этом Уильям Маршал. Но информация о том, что в mesnie юного короля зреет заговор, определенно достигла ушей Генриха II. Он немедленно вмешался и убрал воина Аскульфа Сент-Илера и других молодых рыцарей из числа советников и домочадцев своего сына.

Старый король не имел намерения делить реальную власть с сыном. С его точки зрения, Генрих Молодой был королем только номинально, фигурой, которую можно показать и которой, при необходимости, можно манипулировать. Ему выплачивали щедрое (хотя и ограниченное) содержание, но не давали реальной независимой власти. Мальчик должен был оставаться наготове и покорно ждать – желательно бесконечно долго. Такой подход к делу управления государством был «фирменным знаком» старого короля. Генрих II был феноменально искусным монархом и правителем, но также маниакальным скопидомом, когда речь шла о власти. Он был готов делиться средствами, но не властью. Возможно, это было проявление жадности, или Генрих считал немыслимым, что кто-то другой способен выполнить геркулесову задачу управления империей. Значительную часть своей карьеры он действовал как шахматный игрок, сидящий перед доской и стремящийся во что бы то ни стало каждую пешку передвинуть собственной рукой. Только под большим давлением старый король мог прибегнуть к помощи доверенного лица: так Генрих Молодой правил Англией вместо отца после кризиса 1170 года, а его младшие сыновья должны были со временем надзирать за Аквитанией и Бретанью. Однако Генрих II категорически не желал никому отдавать неограниченную власть над Англией или любой другой частью Анжуйской империи. В 1150 году, когда Генриху II было всего шестнадцать лет, его собственный отец, Жоффруа Плантагенет, счел возможным отдать ему права на герцогство Нормандское. Теперь, двадцать лет спустя, старый король не мог заставить себя сделать то же самое для своего старшего сына.

Вальтер Мап, один из придворных Генриха II, позднее утверждал, что грозная мать старого короля, императрица Матильда, учила сына внушать преданность, ни к кому не проявляя благосклонности. Говорят, он утверждала, что «неуправляемого ястреба» можно приручить, только держа его впроголодь. По ее мнению, секрет заключался в том, чтобы все время показывать хищнику мясо, но в последний момент убирать его, не давая схватить. После такого воспитания хищная птица становится более бдительной, внимательной и послушной. Конечно, сохраняется опасность, и Мап это хорошо знал, что голодающий хищник может наброситься на хозяина.

Дорога к мятежу

Первые признаки надвигающейся бури были заметны уже в конце 1172 года. В ноябре Генрих Молодой и королева Маргарита прибыли в Париж, чтобы встретиться с ее отцом Людовиком VII. Говорят, что он отнесся к обоим как к детям. Юный король и его супруга провели рождественские праздники в Бонвиле, что в северной части Нормандии, и Уильям Маршал, разумеется, был с ними, а Генрих II и Элеонора Аквитанская встретились в большой анжуйской крепости Шинон, что более чем на 200 миль южнее. Вероятнее всего, юный Генрих уже готовился бросить вызов власти отца. Возможно, он даже сговорился со своим тестем из Капетингов. Должно быть, старый король чувствовал растущее недовольство сына, но он все же не предвидел взрыва, которому предстояло разорвать на части Анжуйскую империю.

Генрих II собрал жену и четырех сыновей на встречу, состоявшуюся 25 февраля в Лиможе, столице региона Лимузен, что в центральной части Аквитании. Туда также съехались ведущие представители знати из Южной Франции и Иберии, а также прибыл граф Тулузский и король Арагонский. Старый король наметил это большое собрание анжуйцев как подтверждение династического превосходства и регионального господства. Но все пошло не по плану, и оно послужило искрой, зажегшей пламя самого крупного мятежа за период его правления. Проблемы начались, когда Генрих гордо объявил об устройстве очередного выгодного брака – его младшего сына Иоанна, которому не было еще и пяти лет, и дочери французского магната Гумберта, графа Морьена, счастливого обладателя трех самых важных замков в Анжу – Шинона, Людона и Мирабо. Это был искусный маневр. Понятно, что Иоанн не мог управлять этими крепостями лично, а значит, ими будет управлять старый король и держать их за пределами досягаемости Генриха Молодого, номинального «графа Анжу». Да, старший сын будет недоволен, но старый король, вероятно, посчитал, что Генрих будет вынужден проглотить гнев. Он ошибся.

Генрих Молодой открыто выразил недовольство, решительно заявив, что этот план нарушает его права как графа Анжуйского, а значит, никогда не будет принят. Более того, он потребовал, чтобы его отец передал ему в полное владение Анжу, Нормандию или Англию. Всем присутствующим стало ясно, какая глубокая пропасть разделяет отца и старшего сына. Короли разошлись, кипя от гнева, не в силах разговаривать друг с другом спокойно. Тем вечером Генрих II обнаружил, что началась большая игра. В личной аудиенции граф Тулузский сообщил королю, что два его младших сына, Ричард и Джеффри, и даже – немыслимо! – его супруга Элеонора, по слухам, готовят его свержение. Оказывается, уже много недель, может, даже месяцев в его доме зрел заговор, который угрожал потрясти до основания возлюбленную империю старого короля.

Генрих II не стал медлить. Он, судя по всему, отнесся скептически к рассказу о попустительстве Элеоноры, поскольку предоставил Ричарда и Джеффри ее заботам. В конце концов, и в этом все более поздние хронисты едины, ни одна королева в анналах истории никогда не предавала короля, да еще таким предательским образом. Но Генрих Молодой – другое дело. Теперь его встреча с Людовиком VII, прошедшая в ноябре, приобрела совсем иной смысл. Старый король поспешно отбыл на север, забрав Генриха и Маргариту с собой, и отдал тайный приказ готовить замки к войне. Юный Генрих, вероятно, следовал в сопровождении своей свиты, а значит, вместе с Уильямом Маршалом, но неясно, последовал ли он за отцом по собственной воле или по принуждению. По сообщению одного из местных хронистов, Генрих II сделал вид, что собирается на охоту, но, учитывая, что проехать надо было 150 миль, это объяснение не могло продержаться долго. Вероятнее всего, молодого короля проинформировали, что он должен сопровождать старого короля, но открытого разрыва пока не было.

Юный Генрих, наконец, начал действовать в Шиноне. Он среди ночи сбежал из замка в сопровождении только private familia – своих самых верных приближенных. В спешке даже Маргариту оставил в замке. И слуги вначале не поняли, что происходит. Хотя рыцари, и в том числе Уильям Маршал, сопровождали короля. Когда отряд удалился от Шинона и продолжал движение в ночи, стало очевидно, что Генрих хочет открыто выступить против отца, и каждому члену свиты необходимо сделать свой выбор. Кому они преданы? Генриху Молодому, своему господину, или его отцу, Генриху II, великому анжуйскому монарху? Неверное решение могло положить конец карьере, а может быть, и жизни рыцаря. Ричард Бар, хранитель королевской печати Генриха Молодого, решил вернуться в Шинон. Печать он забрал с собой. Унизительно, но домашняя челядь, включая ответственных за гардероб Генриха, последовала его примеру. Правда, когда слуги предстали перед старым королем, он отправил их обратно к сыну, вместе с богатыми дарами – серебряными чашами, лошадьми и богатыми одеждами. Пусть Генрих Молодой теперь был его противником, но он оставался анжуйцем и должен был сохранять королевское достоинство. Королевскую печать, однако, не вернули.

После того как недовольные уехали, юный король потребовал от оставшейся свиты официальной клятвы верности. Он понимал, что ждет впереди, и хотел окружить себя только теми людьми, в ком мог быть уверен. Согласились не все. Например, королевский сенешаль Уильям Бланд отказался дать клятву, и ему позволили вернуться в Шинон. Но большинство рыцарей, в том числе Уильям Маршал, остались. Вместе с молодым королем они отправились на встречу с Людовиком VII, которая должна была состояться в пригороде Парижа. Преодолеть надо было 180 миль. По мнению Генриха Молодого, его рыцари подтвердили свою преданность, и он мог на них во всем положиться. Но в глазах Генриха II они были виновны в самом чудовищном преступлении – государственной измене. Был составлен официальный список предателей, в котором перечислялись пять главных членов mesnie молодого короля. Этот список дошел до наших дней, скопированный великим историком XII века Роджером Ховеденским в повествовании о правлении короля Генриха II. Таково было первое упоминание об Уильяме Маршале в современных хрониках. Человека, который в будущем станет самым отважным рыцарем Англии, назвали врагом государства.

ВОЙНА БЕЗ ЛЮБВИ

Король Генрих II еще до начала встречи в Лиможе понимал, что конфронтация со старшим сыном в той или иной степени неизбежна. Но он и предположить не мог, что бунт Генриха Молодого станет искрой, из которой разгорится массовое восстание, и его власти будет брошен вызов почти во всех частях Анжуйской империи. Сразу после побега Генриха Молодого из Шинона его братья Ричард и Джеффри отправились в Иль-де-Франс, чтобы присоединиться к нему, и раскрылось участие в деле Элеоноры. Королева, судя по всему, приняла продуманное решение пойти против мужа, но ее мотивы остаются неясными. Некоторые предполагают, что причина – ревность, вызванная многочисленными любовными похождениями Генриха II. Якобы последней каплей стала его связь с красивой англичанкой Прекрасной Розамундой – Розамундой Клиффорд. Впоследствии легенды утверждали, что Элеонора в 1176 году организовала убийство Розамунды. Однако представляется, что такое объяснение является вымыслом, весьма далеким от реальности. Пятидесятилетнюю Элеонору, конечно, беспокоил тот факт, что ее не допускали, но речь шла вовсе не о спальне короля. Как и супруг, Элеонора была политической фигурой, не желающей, чтобы ее отстраняли от власти. В 1173 году ее беспокоило прежде всего собственное положение в Аквитании и помощь возвышению сыновей.

Весной 1173 года «повстанцы» собрались в Париже. Встречу устроил Людовик VII. Генрих Молодой был провозглашен Генрихом III, полноправным королем Англии. Используя новую королевскую печать, любезно предоставленную французским монархом, он начал с привлечения на свою сторону влиятельных союзников. Были составлены документы, обещавшие богатое вознаграждение в виде земель и доходов таким людям, как кузен молодого короля Филипп Эльзасский, граф Фландрии – один из самых могущественных людей в Северной Франции. В возрасте тридцати одного года он быстро завоевывал репутацию грозного воина и хитроумного политика. Также в конфликт оказался втянутым брат Филиппа Мэттью Булонский, а также граф Блуаский и шотландский король Вильгельм. Иными словами, Генрих Молодой создавал могущественный союз, но с какой целью и по чьему приказу?

Многие историки предполагают, что все дело организовали или Элеонора, или Людовик VII, даже не рассматривая возможность того, что Генрих Молодой, бездумный плейбой, может быть архитектором собственной судьбы. А ведь ему в то время было уже восемнадцать. Визит Генриха в Париж в 1172 году и его связь с Людовиком через супругу действительно указывают на участие в заговоре Капетинга. Но даже если Людовик действительно был участником, это еще не делает его главным организатором заговора. Влияние королевы представляется еще более интригующим, тем более что у нее вполне мог быть свой агент в свите Генриха Молодого – не кто иной, как Уильям Маршал, ранее входивший в ее свиту. К сожалению, точная роль Маршала в этих событиях неизвестна. Как ведущий член свиты молодого короля, Уильям мог обладать влиятельным голосом и подтолкнуть заговорщиков к действию. А Генрих Молодой, судя по всему, играл весьма важную роль в планировании и практическом осуществлении мятежа против своего отца. Во всяком случае, представляется крайне маловероятным, что он оставался простой марионеткой, которой манипулировали другие.

Бросая вызов отцу, молодой король желал получить не просто земельный надел или увеличенное содержание. Его целью было свержение старого короля и захват Анжуйской империи, и его поддержали на удивление многие. Молодой король и его союзники подняли восстание по всей империи. Вскоре король Генрих II столкнулся с набегами вдоль шотландской границы, беспорядками в Англии и мятежом в Аквитании. К лету 1173 года вся империя оказалась во власти разрушительной гражданской войны. Дело шло к возвращению мрачных дней правления короля Стефана.

Один из современников назвал эту отчаянную междоусобную борьбу «войной без любви». Некоторые очевидцы понимали ее глубинные причины и симпатизировали Генриху Молодому. Богослов Иордан де Фантом, тогда живший в Южной Англии, заметил, что король без королевства не понимает, что делать; не понимал этого и «благородный и милостивый молодой король». Несмотря на то что Иордан широко поддерживал в своих хрониках Генриха II, он возлагал большую часть вины за конфликт на старого короля. Описав коронацию Генриха Молодого, он обращается с прямым увещеванием к Генриху II, заявляя, что «после коронации и прихода к власти ты отобрал у сына полномочия, расстроил его желания, и он не мог осуществлять свою власть. Ты сам посеял семена безжалостной войны».

Об участии Уильяма Маршала в этом конфликте известно очень мало. Мы только знаем, что он остался верным Генриху Молодому. Автор «Истории» предлагает нам осторожный и весьма туманный рассказ о мятеже. Возможно, он передает двусмысленное положение Маршала, оглядываясь назад, на эту предательскую борьбу. В биографии высказывается сожаление, что «многие знатные люди погибли в конфликте», утверждение, что земля была разорена войной, и у обеих сторон имелись перегибы. Говорится о физическом ущербе ландшафту – многие замки и города сравнялись с землей, и уродливые шрамы на земле остались на многие десятилетия. Упоминается также, что во многих местах до сих пор видны следы войны.

В «Истории Уильяма Маршала» вина за развязывание войны не возлагается прямо ни на старого, ни на молодого короля. Генриха II биограф называет «очень мудрым и учтивым». Столь же ловкий уход от критики виден в повествовании о времени, проведенном маленьким Уильямом в заложниках у короля Стефана в 1152 году. Биограф возложил вину на losengiers (обманщиков), которые давали плохие советы и отцу, и сыну. В «Истории» сказано, что в свите молодого короля существовали разные мнения. Одни советовали Генриху идти против отца и свергнуть его силой, другие предостерегали против таких действий. Собственное мнение Маршала не приводится. Возможно, это означает, что Уильям выступал в качестве голоса разума и пытался примирить стороны. Хотя, возможно, нам предлагается «санированный» вариант событий, какой он предпочитал вспоминать. В ходе войны Маршал определенно сражался на передовой и давал военные советы, но только он оставался несведущим в некоторых аспектах военного дела, например в ведении осадной войны, а значит, нужны были и другие советники, такие как Филипп Фландрский и Людовик VII.

«История Уильяма Маршала» более или менее подробно описывает только одно важное деяние во время мятежа: в разгар конфликта Уильям, предположительно, посвятил в рыцари молодого короля. До этого не упоминает, что у Генриха не было рыцарского статуса, поэтому все дело представляется сомнительным. Крайне маловероятно, что молодой король до коронации не прошел церемонию посвящения. Тем более что в другом источнике говорится о посвящении юного Генриха в рыцари отцом в июне 1170 года. «Посвящение в рыцари» 1173 года, вероятно, было вымышлено ради репутации Маршала. Кроме того, здесь содержится намек на то, что в разгар довольно-таки бесчестного конфликта Маршал «облагородил» молодого короля. На посвящении якобы настаивала свита, поскольку отсутствие статуса рыцаря не всем нравилось, добавляя при этом, что «мы все будем более эффективной силой, если ты будешь опоясан мечом». Биограф Уильяма не уставал подчеркивать его героизм и славу. Несмотря на то что в его свите были графы и бароны, Генрих якобы выбрал Маршала для церемонии, потому что тот был «лучшим рыцарем из всех, кто есть и будут», что является существенной переоценкой его репутации и достижений в то время. В итоге Уильям «опоясал его мечом и поцеловал, и молодой король стал рыцарем». По мнению биографа, Маршал повысил статус молодого короля, хотя сам не имел ни клочка земли, ни какой-либо собственности – только рыцарские качества.

Большое восстание

Молодой король и его союзники предприняли первые действия в июле 1173 года, начав скоординированное вторжение в Нормандию. Имея целью захватить герцогскую столицу Руан двойным охватом, король Людовик VII возглавил атаку на приграничную крепость Вернёй с юга, а молодой король наступал с северо-востока во главе крупных коалиционных сил, в которые входили его братья Ричард и Джеффри, а также графы Фландрии и Булони. К этому времени бывший покровитель Уильяма, лорд Танкарвиль, тоже присоединился к молодому королю и привел с собой сотню рыцарей.

Генриху Молодому сначала сопутствовал успех. Он почти сразу захватил крепость Омаль, что на восточной границе Нормандии (не исключено, что командир гарнизона перешел на его сторону), а потом повел свои войска на Нефшатель-ан-Бре. Это было странное возвращение для Уильяма Маршала. Семью годами раньше в этом городе он вступил в свой первый бой, сражаясь плечом к плечу с лордом Танкарвилем, чтобы защитить Нормандию от вторжения. Теперь, когда Уильям вернулся в компании своего бывшего хозяина и рядом с молодым королем, он сам был захватчиком.

До этого времени Маршал определенно был свидетелем одной осады: он был заложником, когда король Стефан в 1152 году хотел захватить замок Ньюбери. Но в Нефшателе он впервые непосредственно участвовал в осаде. Как и конные рейды – chevauch?e, – осада была важнейшей составляющей средневековой войны. В мире Уильяма замки были везде. Правящая элита использовала крепости для стратегического, экономического и административного контроля территории, и почти каждый город был в той или иной степени укреплен. Спорные территории, такие как приграничные регионы Нормандии, имели густую сеть фортов – к середине XII века по большей части каменных. В результате территориальные войны в основном сводились к ожесточенным сражениям за контроль над крепостями, и на протяжении своей долгой жизни Уильяму Маршалу придется участвовать в бесчисленных осадах (в качестве как защитника, так и нападающего).

Летом 1173 года, когда Уильям и молодой король прибыли со своими союзниками к Нефшателю, им было доступно две стратегии. Уильям знал не понаслышке, что в городе есть прочная каменная крепость, которую будет очень трудно захватить. Можно было взять город в блокадное кольцо, устроить кордоны и отрезать его от снабжения, так что рано или поздно гарнизон будет вынужден сдаться. Это была очень эффективная стратегия, хотя и часто сводившаяся к испытанию силы воли, однако она требовала длительного времени и нередко становилась опасной для нападавших, поскольку к защитникам города могла подойти помощь.

Желая как можно быстрее подойти к Руану, молодой король решил атаковать. Изучив фортификационные сооружения Нефшателя, союзники развернули большое количество осадных машин (вероятно, обычные катапульты, бросающие камни весом 10–20 фунтов) и начали массированный обстрел города. Каменные ядра могли нанести некоторый ущерб стенам, даже пробить брешь, но такой обстрел также являлся прикрытием для атакующих, использовавших боевые тараны и осадные лестницы. Подобные атаки были очень опасны для нападающих, поскольку защитники использовали все возможные средства, чтобы не позволить им забраться на стены, – обстреливали врага из луков и арбалетов, лили им на головы кипящую смолу и т. д. Уильям и молодой король в первой атаке не пострадали, но графу Булонскому повезло меньше. Во время атаки он был ранен стрелой в ногу, рана воспалилась, и ему пришлось очень нелегко.

Атака велась не только на земле, но и под ней. Союзники отправили саперов, чтобы вести подкопы под укреплениями Нефшателя. Эти осадные специалисты копали тоннели под стенами, аккуратно подкрепляя их деревянными стойками, чтобы не засыпало. Завершив работу, саперы набивали тоннели ветками и другим горючим материалом, поджигали его и оставляли, ожидая, пока дерево сгорит, тоннели обрушатся, а с ними и соответствующие участки стен. Правда, в этом случае тоннели не поджигали. Столкнувшись с такой мощной комбинированной атакой, гарнизон Нефшателя решил, что дальнейшее сопротивление бесполезно, и капитулировал. Этот важный успех был омрачен смертью графа Булонского. Это был настоящий шок для всего фламандского контингента. Филипп Фландрский был настолько убит горем, что не мог продолжать военные действия. Когда он отошел, наступление Генриха Молодого замедлилось. Заминка усугубилась отсутствием каких бы то ни было успехов короля Людовика на юге, где его армию отбросили от Вернёя и обратили в бегство. Таким образом, первый этап восстания завершился неудачей. Король Генрих II показал себя опытным и искушенным командующим. Столкнувшись с нарастающей волной беспорядков, вынужденный сражаться на нескольких фронтах, он остался спокойным и осторожным. Решив, что бароны, сохранившие верность короне, смогут удержать провинции, старый король не позволил втянуть себя в поспешные действия. Как и всякий средневековый военный лидер, Генрих опасался ввязываться в генеральные сражения, поскольку такие открытые конфронтации были в высшей степени непредсказуемыми. Большинство военачальников XII века избегали масштабных столкновений такого типа, если, конечно, не имели подавляющего численного преимущества. В результате в эту эпоху сражения были на удивление редкими. За всю свою жизнь Уильяму Маршалу довелось участвовать лишь в одном сражении, которое можно было назвать генеральным, да и то имело место в рамках осады.

В 1173 году король Генрих II вводил в дело свои силы только при наличии смертельной угрозы и, если возможно, старался находиться как можно дальше от передовой. Он использовал денежные средства, в которых не испытывал недостатка, чтобы нанять 20 тысяч брабансонов – наемников, сражавшихся от его имени. Генрих II понимал, что плен станет для него катастрофой. Причем он опасался не казни – хладнокровный акт убийства короля был попросту немыслимым, – а отстранения от власти. Семьюдесятью годами ранее двоюродный дед Генриха II Роберт Куртгёз был отстранен от власти подобным образом и провел оставшиеся дни в тюрьме. Старый король не имел намерения следовать по его стопам.

После неудачного вторжения в Нормандию обе стороны оказались в тупике. Попытки примирения успеха не имели. Примерно в это время королева Элеонора сделала попытку покинуть Аквитанию и присоединиться к своим сыновьям. Говорят, она надела мужской костюм, но это ей не помогло, и она была схвачена. Королева Маргарита тоже пребывала под надзором, так что у Генриха II теперь было два ценных заложника. Последовал перерыв в боевых действиях, возможно, даже где-то в промежутке между Рождеством и Пасхой было объявлено перемирие, но, если так, его нарушил молодой король, совершив отчаянное, но бесполезное нападение на Южную Нормандию. Весной 1174 года противостояние возобновилось.

Мятеж молодого короля «буксовал», и король Людовик оказался по большей части неэффективным союзником. Тем временем Генрих II и поддерживавшие его роялисты достигли существенного прогресса в Анжу, Мэне и Аквитании. Молодому королю необходим был решающий удар, однако план, который он обсуждал с Филиппом Фландрским, был очень рискованным. Молодой король собирался предпринять полномасштабное вторжение в Англию. Планировалось повторение 1066 года, но на этот раз высадка должна была произойти в восточной части страны. Крепости роялистов на севере уже осаждал шотландский король Вильгельм, да и в самой Англии у Генриха Молодого было немало сторонников. У фламандского побережья был собран флот, и в середине мая первые корабли подняли паруса. Передовые силы – около 300 человек – успешно захватили плацдарм на берегу и затем взяли под контроль Норидж. Теперь молодому королю нужно было только одно – благоприятный ветер. Генрих ждал на побережье Фландрии много недель, и Уильям Маршал все время был рядом, деля со своим господином тревогу и нетерпение, но весь июнь и начало июля ветер не менялся.

В это время старый король был в Нормандии, где его застали тревожные сообщения из Англии. У него не оставалось выбора – надо было выходить в море, невзирая на погоду. Генрих II взял с собой Элеонору и Маргариту и 7 июля 1174 года вышел в море из Барфлёра. Море было неспокойным. Погода ухудшалась. По словам одного из очевидцев, ветер оставался неблагоприятным. Идти приходилось прямо против ветра. Команда нервничала и сомневалась, что переправа через Канал окончится благополучно. Говорят, Генрих стоял на палубе перед всеми, обратив взор к небесам, и молился, прося Господа о благополучном переходе. Неужели ему предстоит окончить свои дни в воде, как Вильгельму Этелингу в 1120 году?

По свидетельствам современников, только утром следующего дня был замечен берег. Королевский корабль сбился с курса, но каким-то чудом все-таки прибыл в Саутгемптон. Генрих благополучно высадился на берег и сразу поспешил в Кентербери к новой святыне, возведенной в честь мученика Томаса Бекета. О мотивах неожиданного паломничества старого короля можно только догадываться. Представляется, что, по крайней мере частично, им руководило искреннее желание вознести благодарственную молитву за свое чудесное спасение и сожаление из-за убийства Бекета. Но также старый король хладнокровно и расчетливо решил отметить свое прибытие в Англию публичным актом искупления. У его подданных не должно было остаться сомнений в том, что возвратился их истинный, благочестивый и богобоязненный монарх. 12 июня старый король пришел босым в Кентерберийский собор. По его щекам струились слезы. Плача, он молил об отпущении грехов. Группа прелатов подвергла раздетого до пояса короля битью розгами. Перенеся наказание, король обещал ежегодно выделять сорок фунтов, чтобы вокруг могилы мученика постоянно горели лампады, для почитания святого Томаса.

Сразу после этого визита поступило сообщение о блестящей победе роялистских сил на севере страны. Возле Олнвика был взят в плен Вильгельм Шотландский. Его восстание провалилось. Для многих это стало актом божественного провидения. Маятник качнулся на сторону Генриха II. Воспользовавшись моментом, старый король очень быстро подавил оставшиеся очаги сопротивления в Англии. Генрих Молодой, все еще ожидавший благоприятного ветра на континенте, понял, что его шанс упущен, и отменил запланированное вторжение. Пока его отец был занят в Англии, молодой король и Уильям Маршал присоединились к графу Филиппу и королю Людовику и в конце июля начали второе вторжение в Нормандию. Они понимали, что, если им удастся захватить Руан, мятеж все же будет не напрасным. Союзники собрали все имеющиеся силы, и герцогский город был осажден большой и грозной армией. Началась сборка осадных машин. Но Руан был хорошо защищен и отлично укреплен. К тому же он стоял на берегу реки Сены, а значит, не мог быть полностью окружен. Союзники так и не смогли сомкнуть кольцо. Действуя с легендарной скоростью, Генрих II снова переправился через Канал, и 11 августа осада Руана была снята. Старый король переиграл молодого. Повстанцы сожгли свои осадные машины и палатки и начали беспорядочное отступление. Война закончилась.

Молодой король не смог преодолеть хладнокровную решительность и неистощимые ресурсы отца. Как самодовольно объявил один из роялистов, мятежники узнали, что вырвать дубинку из руки Геракла – нелегкая задача. Если бы удача не отвернулась от Генриха Молодого или если бы Людовик VII оказался более эффективным союзником, победа была бы вполне возможна. А так молодому королю пришлось заключить мир на условиях отца, что и было сделано 30 сентября 1174 года в районе Тура. Впрочем, одержавший безусловную победу Генрих II проявил некоторое великодушие. По условиям соглашения его старший сын получил годовое содержание в размере 15 тысяч анжуйских фунтов и права на два нормандских замка (когда его отец сочтет удобным их освободить). Ричарду и Джеффри также были обещаны денежные средства и земли. Большинству сторонников молодого короля было позволено сохранить свои владения, хотя «несанкционированные» замки повсеместно были уничтожены. Многие пленники тоже получили свободу. Так старый король поставил своих отпрысков на место. Никто не сомневался, что отныне и впредь он не будет спускать с них глаз. Только королева Элеонора не получила прощения. Возможно, старый король посчитал ее пауком, сплетшим обширную паутину заговора. Хотя, не исключено, он попросту разозлился из-за ее предательства. Она была заключена в тюрьму в Англии, где провела следующее десятилетие или даже больше.

Молодой король в клетке

Генрих Молодой не попал в тюрьму, но тем не менее следующие полтора года был вынужден жить в некоем подобии открытой клетки, постоянно пребывая под надзором отца. Последовала череда официальных мероприятий, на которых он был вынужден подтвердить свои верноподданнические чувства, а новая присяга на верность – за себя и своих людей – была дано в Байё в присутствии Ротру, архиепископа Руана. 8 мая 1175 года отец и сын вернулись в Англию и оставались в королевстве до конца года.

Для Уильяма Маршала это был период почти полной бездеятельности. В «Истории» сказано, что молодой король и его рыцари теперь жили хорошем и красивом месте, предаваясь развлечениям, по большей части охоте. Биограф Уильяма утверждает, что только по прошествии нескольких месяцев Генрих и его люди стали проявлять беспокойство. Понимая, что длительное безделье – позор для молодого человека, Генрих испросил разрешения отца отправиться через Канал, чтобы заняться спортом, иными словами, посещать рыцарские турниры, которые все еще оставались под запретом в Англии. Историки в целом принимают эту часть повествования и потому делают вывод, что после неудачного мятежа Генрих Молодой и Уильям Маршал удалились от мира высокой политики и военных конфликтов. В начале 1176 года оба якобы всерьез увлеклись турнирами, позабыв о реальном мире. В действительности это была в лучшем случае часть истории.

Подробные свидетельства позволяют нам проследить перемещения молодого короля и его челяди по Англии. Оказывается, Генрих и его рыцари вовсе не наслаждались сельской идиллией. Наоборот, в 1175 году они преодолели много сотен миль, объезжая королевство, как правило, рядом со старым королем. Они побывали в Лондоне, Оксфорде, Кентербери, Вудстоке, Йорке, Виндзоре и Винчестере, встречались с шотландцами, ирландцами и папскими легатами. Возможно, Генрих II намеренно возил за собой сына, чтобы подтвердить собственное превосходство и выставить напоказ покорность своего капризного наследника. Хотя не исключено, что он пытался определить меру лояльности сына, прикидывая, можно ли возобновить военную и политическую карьеру молодого короля. Даже в 1176 году он явно не горел желанием отпускать наследника в мир рыцарских турниров.

Молодому королю действительно надоел постоянный надзор. В начале 1176 года он заявил о своем желании совершить вместе с супругой паломничество в Сантьяго-де-Компостела, что на северо-западе Иберии. Но Генрих II расценил это предложение как уловку, придуманную молодым королем для получения свободы, и запретил поездку. Правда, после Пасхи старый король немного смягчился. Его наследник отправится на юг, но лишь для того, чтобы помочь своему брату Ричарду, ставшему графом Пуату, справиться с беспорядками в провинциях. И в 1176 году Уильям Маршал сопровождал молодого короля в Пуату, в тот регион, где произошло убийство Патрика Солсбери и он сам попал в плен. В 1176 году большое внимание уделялось подавлению беспорядков в Ангулеме, к югу от Пуату, но только в городе Пуатье снова проявилась враждебность молодого короля к старому.

Выбравшись из Англии и, таким образом, избавившись от постоянного надзора старого короля, Генрих сразу начал расширять свою свиту. Со временем он привлек на службу многих грамотных людей, в том числе родственника семейств Солсбери и Маршала – Жерваза из Тилбери и теолога Ральфа Нигера. Но первой его заботой были рыцари. Ядро его mesnie – Уильям Маршал и Робер Трегоз – оставались, как всегда, рядом с ним. Но Генриху были нужны новые воины, и он с радостью приветствовал французских и норманнских рыцарей, которые считались «врагами» старого короля, – предположительно людей, которых посчитали предателями во время восстания. Скорее всего, Генрих всего лишь желал восстановить свою независимость, но отец расценил это как намеренную непокорность.

Молодой король, вероятно, предполагал, что в Пуатье он в безопасности и надежно скрыт от зоркого ока Генриха II. Но он ошибся. Уже в августе было сделано скандальное открытие. Старый член свиты Генриха Молодого – Адам – был пойман за отправкой послания с перечислением неоднозначных действий молодого короля его отцу – старому королю. В рыцарской среде, где безусловная преданность являлась само собой разумеющейся, это было чудовищным актом предательства, запятнавшим и шпиона, и старого короля. Молодой король устроил показательный суд, на котором присутствовал и Уильям Маршал, и вынес предателю смертный приговор. Только вмешательство епископа Пуатье спасло того от виселицы. Смилостивившись, Генрих приказал раздеть предателя донага и прогнать его плетями по городским улицам, после чего отправить в Нормандию.

Представляется, что только начиная с этого периода Генрих Молодой стал отходить от династической борьбы. Он был сыт по горло постоянным вмешательством отца. Только три года спустя он снова появился в Англии. В декабре он отпраздновал Рождество в Нормандии с королевой Маргаритой. Тогда она уже ждала их первенца, что, возможно, снова воспламенило амбиции молодого короля. Но его пыл быстро угас, поскольку младенец умер при рождении летом 1177 года. Дважды в том же году Генрих Молодой неохотно выполнил требование отца и возглавил военные кампании в район Берри – к востоку от Пуатье. Но сделал это без энтузиазма. Вместе с Уильямом Маршалом он увлекся турнирами. Похоже, оба решили оставить свой след в мире рыцарства.