ГЛАВА 1. Вступление Наполеона в Москву

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВА 1.

Вступление Наполеона в Москву

Между тем неприятельская армия стремилась к столице России Москве. Несчетное число обозов, парков, конвоев и шаек мародеров следовало за нею по обеим сторонам дороги, на пространстве тридцати или сорока верст. Вся эта сволочь, пользуясь безначалием, преступала все меры насилия и неистовства.

Наполеон подвигался к Москве медленно, осторожно, заставляя осматривать впереди себя все леса и овраги, взбираться на вершины холмов, чтобы открыть неприятельскую армию. 2 сентября, в понедельник, в 2 часа дня Наполеон достиг Поклонной горы. Проехав дубовую рощу, в те годы покрывавшую верхушку горы, он остановился, пораженный величественным зрелищем. Прекрасный город, утопая в зелени, расстилался перед ним, освещенный ярким солнцем. Блестели золотые купола церквей, белели колонны дворцов, башни Кремля вырисовывались на фоне голубого неба. Наполеон приказал войскам для вступления в город надеть парадную форму.

Перед ним раскинулся во всей своей красе один из красивейших городов мира. Наполеон долго смотрел на Москву через подзорную трубу. Затем он спустился с горы к Дорогомиловской заставе в ожидании депутации русской знати с ключами от города Москвы и предложением мира. Но депутация не явилась к императору Наполеону Он тотчас приказал графу Дарю привести к нему немедля «московских бояр». Может быть, продолжал он, русские градоначальники «не знают, как сдаваться, все здесь ново и для них, и для нас»{73}.

Но вскоре Дарю доложил Наполеону, что русская столица Москва пуста, нет в ней ни души. Такая весть поразила императора. Как же так? Вся Европа его встречала как триумфатора, как победителя, а здесь, в сердце России, царило гробовое молчание.

Наполеон долго не мог поверить такому событию. Прошло более часа, прежде чем он дал приказ войскам вступить в Москву. Французы вступали в Москву тремя колоннами. «Поскакали мы Благовещенью на бережки, — пишет очевидец С.Н. Глинка. — С высоты их увидели Наполеоновы полки, шедшие тремя колоннами.

Первая: перешла Москву-реку у Воробьевых гор.

Вторая: перешла ту же реку на Филях, тянулась в Тверскую заставу.

Третья или средняя вступала в Москву через Драгомиловский мост».

По приказу императора французы шли с музыкой барабанным боем.

3 сентября в 2 часа дня Наполеон въехал в Москву под звуки военной музыки.

Галопом промчалась по московскому Арбату кавалерия Мюрата, быстрым маршем двинулась пехота.

Французы ликовали — им казалось, что наконец наступит желанный мир. Скоро они вернутся к своим семьям во Францию. И хотя молчание огромного русского города таило в себе грозное предзнаменование жестокой борьбы, тем не менее в скорое завершение войны хотела верить вся наполеоновская армия. Занятием Москвы Наполеон рассчитывал приобрести большие выгоды; здесь он надеялся принудить Россию к выгодному для себя миру. Война получила крайне для него неприятный, затяжной характер.

Уже в Смоленске ему хотелось вступить с Александром I в мирные переговоры; попытка его не увенчалась, однако, успехом. В первые же дни по занятии Москвы он делает две попытки (6 и 9 сентября) вступить в сношения с государем, но совершенно безуспешно. Наполеону нужен мир во что бы то ни стало. И вот он снова пытается вступить в переговоры с государем, на этот раз при посредстве главнокомандующего наших армий — князя Кутузова. 23 сентября он посылает к нему (в Тарутино) своего генерал-адъютанта Лористона. Кутузов принимает его, но отклоняет всякие разговоры о мире. Однако Кутузов согласился донести государю о желании Наполеона о переговорах. Александр I остался очень недоволен тем, что Кутузов принял неприятельского посланца, за что и выразил ему свое недовольство в рескрипте. Рескрипт заканчивается так: «В настоящее время никакие предложения неприятеля не побудят меня прервать брань и тем ослабить священную обязанность — отомстить за оскорбленное отечество».

Что ж, столица России в их руках. Верил в этот бред и сам Наполеон. «Москва взята — война окончена». Столица России была отдана войскам на разграбление. «Первый день принадлежал старой императорской гвардии, следующий — молодой гвардии, затем грабил Москву корпус Даву»{74}.

Пожар Москвы раздражал Наполеона и беспокоил его. Огонь уничтожал все то, что армия его рассчитывала найти в Москве и что он обещал ей в приказе перед Бородинским сражением — обильное продовольствие, запасы одежды, белья, обуви, теплый уют, отдых… Все это исчезало вместе с дымом пожара Москвы. Он видел, что пожары эти — не только случайность, а что они и от поджогов. Надо найти поджигателей и быстрою с ними расправою устрашить людей и прекратить поджоги. И начали хватать людей, подозреваемых в поджогах.

Грабежи в Москве сопровождались пожарами. Вскоре на глазах у французов город Москва превратился в бушующее море пламени. По истечении недели Наполеон приказал войскам «прекратить грабежи в городе Москве». Но восстановить былой порядок в наполеоновской армии было уже невозможно: упадок дисциплины и моральное разложение войск зашли далеко. Непокорных французы убивали. Солдаты Наполеона насиловали молодых русских девиц, кому какая попадется. Пожар Москвы взволновал народы всей Европы. Окружение императора Наполеона было сильно обеспокоено. «Мы становились армией преступников, а не захватчиков, которых осудит небо и весь цивилизованный мир»{75}, — писал Ф.П. Сегюр. По свидетельству А. де Коленкура, Наполеон «занялся изысканием способов снять с французской армии в глазах Петербурга ответственность за пожар в Москве»{76}. Наполеон приказал расстрелять всех без исключения «поджигателей», кого можно схватить на улицах Москвы. По неофициальным французским данным, полевые суды приговорили таким образом к расстрелу 400 человек. Но на самом деле жертв французского произвола было неизмеримо больше. Судьба, постигшая Москву, усилила в русском народе ненависть к захватчикам и еще более побудила его к борьбе с ними. «Пылающая Москва, — писал полковник П. А. Чуйкевич, — возжгла сильнейшую месть в сердцах воинов, воздвигла против тебя, Наполеон, самих поселян, сделавшихся героями»{77}. Против неприятельской армии началась борьба и в самой Москве. Оставшиеся в городе немногочисленные жители стали истреблять захватчиков, пользуясь для этого дела любыми случаями. В то время находившийся в Москве А.Д. Бестужев-Рюмин не раз наблюдал на улицах и дворах перестрелку французских патрулей с «нашими мужиками». По свидетельству французского сержанта Бургоня, однажды его патруль, обходивший Тверскую, был обстрелян со двора губернатора. Обнаруженные там девять горожан с ружьями с копьями были расстреляны на месте без всякого суда{78}. Некоторые жители Москвы, скрывавшиеся в садах, в темных кустах, нападали на отдельных солдат и офицеров, убивали их и затем тела бросали в погреба или в колодцы{79}. Во главе отрядов народных мстителей нередко вставали находившиеся на излечении в московских госпиталях русские солдаты и офицеры. То был ответ на бесчеловечные расправы французов, учиненные ими во время пожара в Москве над ранеными солдатами и офицерами, лечившимися в Кудринском госпитале. Французские гвардейцы преднамеренно стреляли по госпиталю из пушек, где находились раненые солдаты и офицеры, а затем подожгли его. Там в огне пожара сгорело до 700 русских солдат и офицеров, которые находились в беспомощном состоянии{80}. Регистрации в комендатурах оккупантов подлежали военные и гражданские лица Москвы. Не явившихся на регистрацию французы расстреливали как поджигателей. По данным генерал-губернатора Ф.В. Растопчина, в то время в столице находилось около 10 тысяч человек, из них погибло более 7 тысяч человек{81}. Пожар Москвы вынудил главнокомандующего французскими войсками вывести из нее значительную часть пехоты и почти все свою кавалерию: эти части не могли быть обеспечены необходимым количеством продовольствия и фуража. Наполеон Бонапарт решил создать вокруг Москвы ряд опорных пунктов как для защиты от нападения русских войск, так и для облегчения сбора продовольствия, нужда в котором с каждым днем все увеличивалась. В связи с этим были направлены на Можайскую дорогу части корпуса Виктора, на Петербургскую — корпус Жюно, на Владимирскую — войска Нея, на Подольскую — кавалерия Мюрата. Опорными базами для французов должны были стать Клин, Можайск, Богородск (ныне Ногинск) и Верея. Однако на получение ресурсов расчеты Наполеона Бонапарта не оправдались.

Враждебно отнеслись к появлению захватчиков подмосковные крестьяне и тотчас организовали вооруженное сопротивление. Большинство русских крестьян не только отказались от продажи французам продовольствия и фуража, но и расправлялись с теми, кто пытался это сделать. Пример тому — крестьяне подмосковного села Буньково перебили 18 человек своих односельчан за сотрудничество с французами, а в деревне Гуслицы учинили расправу над 10 купцами из Москвы, приехавшими закупать у них продовольствие для французов{82}.

Несмотря на расстрелы и уничтожение деревень, нередко крестьяне встречали французских фуражиров огнем из ружей. Весьма серьезное значение имело сопротивление подмосковных крестьян. Один из участников похода на Россию, граф Боволье, писал: «Русские крестьяне вооружались, чем могли, убивали французских солдат, попадавшихся в одиночку, и нередко они нападали даже на небольшие отряды, ходившие на фуражировку. Это враждебное отношение населения русских деревень и сел особенно было чувствительно частям, расположенным в окрестностях Москвы, — они решительно умирали с голода, особенно же пострадала французская кавалерия, более 10 000 тысяч коней пали от недостатка корма»{83}.

Граф Боволье прямо не указывает, откуда русские крестьяне брали оружие, и не говорит о характере этих выступлений. Между прочим, для нас это представляет первостепенный интерес. Одним из важных источников получения оружия крестьянами Московской и отчасти Калужской губернии явилось Бородинское поле.

«Верейские, Можайские и Рузские и мужики других городов, — свидетельствует современник, — ездят на Бородинское поле сражения, собирают там лежащие ружья и другие оружия и раздают их подмосковным мужикам»{84}. Еще был и другой источник для вооружения крестьян — армейские партизанские отряды. Они раздавали отнятое в боях с французами оружие крестьянам в районе своих действий. Некоторые крестьяне приходили в штаб М.И. Кутузова и просили дать им оружие и боеприпасы. «Неоднократно являлись из многих селений крестьяне, близ мест расположений армий, просили ружья с патронами для защиты от неприятеля, — сообщалось в журнале военных действий. Они истребляли немалое количество и при всякой встрече, решительно нападая на врагов, не сходят с места, не разбив их совершенно… По мере возможности просьбы этих почтенных крестьян удовлетворяются и им дают ружья и пистолеты»{85}.

Приход крестьян к армейским начальникам с просьбой, чтобы им дали оружие, не были единичными. Современники событий Отечественной войны отмечали, что в период пребывания русской армии в Тарутине как бы исчезли кастовые перегородки между армией и народом. Русский народ был всей душою с армией. Одни крестьяне привозили в лагерь продукты питания, другие приходили с просьбами отпустить им боеприпасы, третьи торопились сообщить добытые о противнике сведения. Когда один из художников обратился к генералу П.П. Коновницыну за советом, как ему изобразить деятельность М.И. Кутузова в Тарутине, тот ответил: «При Тарутинском лагере в деревне Леташевке, где с разных сторон приходят резервы, казачьи полки, пушки, запасы, у избы его (фельдмаршала) он стоит сам, мимо его войска проходят, у избы люди разного рода толпятся к нему: дворяне, купцы с образами, хлебом-солью, духовенство, мужики падают к ногам его, просят оружия… жены и дети, ограбленные врагами, просят помощи и защиты»{86}.

Нарисованная художником картина была недалека от действительности. Популярность М.И. Кутузова в народе росла с каждым днем. С момента вступления французов в Москву крестьянская борьба, особенно в Подмосковье, получила необычайно большой размах. Это объясняется не только тем, что крестьяне здесь были лучше вооружены, но также и тем, что вокруг российской столицы все время действовали войсковые партизаны, на которых опирались народные отряды самообороны. Крестьяне Звенигородского уезда раньше всех поднялись в главе с сотским села Лучинского П. Ивановым. Иванов привел в отряд своих сыновей и призвал односельчан вооружаться против лютого врага. Волостной голова Вельяминовской волости Андреев также звал крестьян вступить в партизанский отряд. Самоотверженно боролись с французскими мародерами Ф. Сергеев, Е. Алексеев и староста села Ильинского Е. Яковлев. Звенигородские мещане И. Горянов и Н. Овчинников «сами бились храбро с врагами и других сельчан поощряли к истреблению французов-злодеев». В отрядах этого уезда действовало около 16 тысяч вооруженных крестьян, «способных к бою». Они неоднократно отражали попытки войск французов, стремившихся захватить Воскресенск и другие города. В результате успешных действий крестьян удалось отстоять не только Воскресенск, но и Новый Иерусалим, а также взять в плен 2 тысячи наполеоновских солдат и офицеров{87}.

Немаловажное значение имело то, что противник не смог выступить во фланг и тыл отряду Ф.Ф. Винценгероде, действовавшему в районе Клина. С французами очень активно сражались отряды самообороны Волоколамского уезда. Многие жители деревень, расположенных вокруг Волоколамска, были вооружены огнестрельным оружием. Крестьяне несли караулы у своих родных селений и хат. При появлении отрядов неприятеля они собирались большими группами и отражали нападение французов. Организаторами крестьянских отрядов самообороны выступали отставной унтер-офицер Новиков, отставной солдат Немчинов, волостной голова Серединской волости Б. Борисов, волостной писарь М. Федоров, крестьяне села Подсухина К. Кузьмин и Г. Семенов{88}. Их успешные действия способствовали неудаче всех попыток французов захватить Волоколамск. Самым важным событием в данном районе был бой за город Волоколамск. Французские войска в конце сентября попытались захватить его, но они понесли очень тяжелые потери. Французский батальон был разбит партизанами и присоединившимися к ним из разных селений крестьянами в пух и прах{89}.

На военном положении находились все села Рузской округи. По звону сигнального колокола, который извещал селян о появлении противника, крестьяне собирались вместе и дружно давали отпор французским захватчикам. В Рузской округе французы потеряли более тысячи своих солдат и офицеров. Более активно действовали отряды партизан и в районе Дмитрова: с его захватом открывался путь французам на Александровку, где находился крупный конный завод. Конный завод русским хотя и удалось вывести, французские войска тем не менее стремились прорваться к Александровке. Начальник Владимирского ополчения Б.А. Голицын сообщил М.И. Кутузову, что он послал в Дмитровский и Александровский уезды отряды, вооруженные ружьями, дабы «внушить жителям этих мест бодрость к сопротивлению врагу и уверить их в готовности моей давать по требованию их помощь им»{90}.

Враг угрожал не только Александровску, но и городу Клину. Казачья застава была вынуждена временно отойти к селу Рогачево. Демонстрируя намерение Наполеона направить движение своих главных сил на Петербург, французы захватили Черную Грязь.

Получив сведения о подобных действиях Наполеона, Кутузов сказал: «Пусть идут». Он отлично понимал, что Наполеон не решится на такую рискованную акцию, имея у себя в тылу русскую армию. Это был со стороны французов отвлекающий маневр. На Ярославской дороге французы угрожали Сергиеву Посаду. В связи с этим сюда были переброшены два войсковых отряда, к которым и присоединились местные отряды самообороны. Дмитров вскоре был освобожден, Наполеон вынужден был прекратить наступление и на Сергиев Посад. Особенно обострилась обстановка на Владимирской дороге, в районе Богородска, откуда французы могли угрожать правому флангу русской армии, расположенной у Тарутина. На Владимирскую дорогу маршал Ней выдвинул 18 тысяч войск. Главной его задачей было захватить Богородск. «Французы заняли этот город своей конницей и пехотой при 8 пушках в 6000 тысяч солдат»{91}, — докладывал Б.А. Голицын М.И. Кутузову. Не располагая необходимыми силами, Голицын вынужден был отвести свои войска к Владимиру. Вступив в Богородск, французы старались захватить в первую очередь продовольствие и фураж для своей армии. Действия врага встретили решительное сопротивление со стороны крестьян окружных волостей. Организаторами партизанского отряда в Вохновской волости явились крестьяне Г. Матвеев (Курин), войновский голова Е. Стулов, сотенный И. Чушкин. Отряд Герасима Курина вел непрерывные бои с французами с 25 по 29 сентября у деревни Большой Двор, затем у деревень Грибово, Субботино, Назарово и Трубицыно, а с 29 сентября по 1 октября — у деревень Вохно и Насырево. Самое большое сражение произошло 1 октября. При появлении крупных сил врага у Вохны (ныне Павлов Посад) собралось 500 конных и 5300 пеших партизан. Этот отряд Курин разделил на три части. Конницей командовал Е. Стулов, тысячным отрядом пехоты — И. Чушкин, главными силами руководил сам Герасим Курин. Первые два отряда Курин расположил в лесах, а с главными силами он стал в деревне Вохна. «Во втором часу пополудни появился неприятель из-за лесу, — вспоминал Курин, — идет таким важным шагом в село Вохну и ожидал себе противной встречи». Но Герасим Курин и не думал сразиться с французами на дороге, а давал ему свободный вход в село Вохну, наблюдая при этом свои выгоды.

Неприятель остановился под деревней Грибово в скрытом месте. Они послали два эскадрона, которые один установился не дошедши до села, на месте, называемом Прогон, а другой пришел в село Вохну и начал грабить местное население. Курин подал сигнал к бою. «Неприятель, тесним будучи с обеих сторон и видя свою гибель, едва мог спасти себя бегством, рассеявшись по полю до деревни Грибова, где скрывалось большое количество французской армии, но Курин и Стулов об этом не знали». Партизаны Курина истребили два французских эскадрона. Неприятель в ответ атаковал село Вохну. Курин, разделив свой отряд на две части, стал отходить в направлении леса, где стоял в засаде отряд Чушкина.

«Перебравшись через овражек, остановились, и подкрепя своих воинов, начали сражаться с французами. Вдруг с правого крыла со своим войском напал на неприятеля Чушкин. Враг обратился в бегство. Курин, Чушкин и Стулов гнали врага 8 верст и спаслись от совершенного разбития под покровом темной ночи»{92}.

Партизаны Курина захватили 20 повозок, 40 лошадей, 85 ружей, 120 пистолетов и 400 сум, наполненных патронами. Было ранено и убито в бою несколько сот вражеских солдат. На счету самого командира партизан Курина был один убитый офицер и семь солдат врага. На другой день Курин двинул свой отряд «для очищения успенского порохового завода и города Богородска». Подойдя к городу, партизаны обнаружили, что французы после боя с ополчением Владимирской губернии оставили город и отошли к Москве. Большие потери несли войска Наполеона и в Бронницком уезде. Партизаны из деревень Чулково, Ланово, Кулаково, Дурних и других собрались в один отряд, насчитывавший более двух тысяч человек. Партизанами командовали старосты сел Семеновского, Константинова и Починки С. Тихонов, Е. Васильев и Я. Петров. Тот отряд и казачий полк в 20-х числах сентября совместно нанесли поражение отряду фуражиров в 700 человек у деревни Мячиково. 30 человек врагов были убиты, а остальные были захвачены в плен. В бою с врагами родины особо отличились крестьяне Михайловской слободы С. Тимофеев, Я. Кондратьев, В. Афанасьев, из деревни Дурних — М. Андреев, И. Иванов и В. Кириллов, из села Леонова — В. Леонтьев и Ф. Дмитриев{93}.

Большой накал партизанской войны наблюдался на Серпуховской и на обеих Калужских дорогах, которые вели к месторасположению русской армии и ее базам в Туле и Калуге. Французы всячески старались проникнуть в глубь Калужской губернии, пытаясь создать передовой опорный пункт в Верее. Как только узнал об опасности появления французов на территории этой губернии, местный губернатор П.Н. Коверин произвел поголовное вооружение населения прифронтовых уездов: Жиздринского, Мосальского, Медынского, Боровского, Малоярославецкого и Тарусского. Вооружали крестьян вилами, топорами и рогатками. Лишь немногие из крестьян раздобыли себе ружья. Крестьяне несли кордонную службу.

Граница губернии была разделена на участки, по три версты в каждой, где находились конные и пешие отряды в 20—70 человек. При появлении врага жители округа тотчас вступали в бой. В свою очередь Кутузов направлял сюда войсковых партизан для наблюдения за передвижением французских соединений и непрерывные рейды войсковых партизан, и они не раз оказывали командирам отрядов неоценимые услуги, сообщая важные для них сведения о противнике.

Командирам войсковых партизанских отрядов Кутузов приказывал снабжать крестьян оружием и боеприпасами. Зная об этом, крестьяне обращались с просьбой помочь им в получении оружия. Граф, генерал М.А. Милорадович сообщил дежурному генералу штаба русской армии П.П. Коновницыну: «Коренные крестьяне слободы Каменка Боровского уезда явились ко мне и спрашивали ружей с патронами для защиты от ненавистного врага. Эти крестьяне заслуживают особого внимания, ибо они под присягой соединились для общего своего защищения, с тем, что положено наказание на случай: если нашелся трус среди них… Я имею честь препроводить к вам явившихся двух из них крестьян»{94}.

Некоторые командиры войсковых партизанских отрядов писали рапорта об энергичной борьбе с захватчиками. Поручик М.А. Фонвизин сообщал, что жители Боровской округи вооружены и вступают в бой с противником, подступавшим к селу Каменскому. С малыми отрядами фуражиров они вступали в бой сразу и уничтожали их. А с большими отрядами они обращались иначе. Однажды в село вошел отряд французов в 500 человек. Они, конечно, забрали у селян продовольствие и фураж, а затем приказали селянам приготовить всему отряду обед и открыть свои погреба, где хранятся горячительные напитки. Прогуляв весь световой день, французы расположились на отдых. Среди темной ночи крестьяне напали и отобрали у французов ружья, увели у них всех лошадей и, закричав «ура» (вперед), напали на сонных и полутрезвых врагов, дрались целые сутки отчаянно, потеряв сами 30 человек, побили их сто, а остальных 400 человек взяли в плен и отвели в Калугу{95}.

Партизаны округа действовали успешно. Командирами отрядов выступали Н. Федоров, Г. Миронов, А. Киричников, Н. Усков и А. Щеглов. Приняв непосредственное участие в штурме Вереи, где находился гарнизон противника, партизаны оказали огромную помощь отряду И.С. Дорохова.

В плен было взято 15 офицеров и 370 солдат, убито 300 солдат противника. Когда окончился бой с французами, Дорохов раздал крестьянам 500 вражеских ружей с патронами. Священник И. Скобеев, после того как освободили Верею, собрал тысячу крестьян, «которые срыли бывшие укрепления французов».

Отличившихся, «в ознаменовании такой отличной любви к своему отечеству», М.И. Кутузов наградил знаками Военного ордена{96}.

Генерал А.П. Ермолов указывал на неоценимую помощь со стороны партизан. «В самое короткое время партизаны принесли ощутимую пользу своему отечеству». Не проходили ни транспорты, ни даже малые команды: все начисто было истреблено партизанами. Враг для фуражирования не смел ходить без пехоты и пушек… Жители селений сами взяли оружие в руки и большими толпами присоединялись к партизанским отрядам. О совершаемых подвигах партизан тотчас же становилось известно в штабе армии Кутузова. Он как Верховный главнокомандующий русскими войсками требовал от командиров отрядов делать достоянием гласности, обнародовать героические подвиги русских крестьян. «Мужиков ободрять подвигами, которые оказали им товарищи в других местах, а наиболее в Боровском уезде»{97}, — указывал он в предписании майору С.И. Лесовскому.

Противник терял сотни тысяч солдат. «Поселяне одной Калужской губернии с того времени, как неприятель коснулся их границ, помогали казакам Быхалова, убили и взяли в плен более 6000 тысяч человек неприятлей, ежедневно приходят они, просят оружие, умоляют начальников отрядов дать им случай к поражению врага, и просьбы их по возможности выполняются. Много есть подвигов знаменитых, учиненных почтенными нашими поселянами, но они не могут на первый случай быть обнародованы, ибо неизвестны еще имена храбрых, принять меры, чтобы узнать об них и предать отечеству для должного почтения»{98}, — говорилось в одной из листовок. Противник ежедневно терял убитыми, ранеными и взятыми в плен несколько сот человек. «Стоим уже более недели на одном месте, — писал Кутузов по прибытии армии к Тарутину, — и с Наполеоном смотрим друг на друга, — каждый выжидает время. Между тем маленькими частями деремся каждый день везде удачно. Всякий день берем в полон врага человек по триста и теряем со своей стороны так мало, что почти ничего»{99}.

Растущие с каждым днем потери в своей армии начали устрашать Наполеона.

Лористон во время свидания с М.И. Кутузовым в Тарутинском лагере, куда он прибыл с предложением Наполеона начать переговоры о мире, говорил «об образе варварской войны, которую мы с ними ведем, это относится не к армии, а к жителям нашим, которые нападают на французов, поодиночке или в малом числе ходящих, поджигают сами свои дома и хлеб, собранный ими с полей, с предложением унять такие поступки. Я уверял его, что если бы я и желал переменить образ мыслей в народе, то не мог бы понять, для чего они войну почитают. Я не в состоянии переменить их воспитание»{100}.

Вопрос этот поднимал и маршал Бертье в письме, направленном Кутузову с полковником Бертеми. Кутузов ответил: «1812 г. 8 октября. — Князь! Полковник Бертеми, которого я разрешил пропустить до своей главной квартиры, вручил мне письмо, которое Ваша светлость поручила ему передать мне.

Трудно остановить народ, ожесточенный всем тем, что он видел с приходом на их родину французов, народ, который в продолжение двухсот лет не видел войн на своей земле, народ, готовый пожертвовать собою для своей родины, и который не делает различий между тем, что принято и что не принято в войнах обыкновенных. Что же касается армий, мне вверенных, то я надеюсь, князь, что все признают в их образе действий правила, характеризующие храбрый, честный и великодушный народ»{101}. Действия партизан приобретали постепенно стратегическое значение. За 39 дней пребывания в Москве французская армия потеряла более 30 тысяч солдат и офицеров — результат, равный итогам крупного сражения. Здесь не менее важно учитывать и моральный эффект. Партизаны французских оккупантов держали в постоянном напряжении, и главное, своими действиями вынуждали армию Наполеона осознавать, что война с народом — война несправедливая и выиграть ее невозможно. Оценивая сложившееся тогда положение, А.П. Ермолов писал: «Наполеон с покорением Москвы мнил себя поколебать твердость россиян, достигнув для себя славного мира, но не находит столицы, а вместо мира видит народную войну»{102}.

Поддержка Кутузовым крестьянского народного сопротивления врагу не находила положительного отклика в придворных кругах Петербурга. Здесь высказывалось беспокойство по поводу снабжения народа оружием и отсюда шли указания командирам войсковых отрядов о недопустимости подобных акций. Более того, губернаторам без исключения предлагалось разоружить крестьян и «расстреливать тех, кто будет уличен в возмущении». Такие требования предъявлялись и к М.И. Кутузову. В своей объяснительной записке царю значение крестьянского сопротивления врагу в отношении к борьбе крестьян со стороны армии Кутузов писал: «С мученическою твердостью переносили они все удары, сопряженные с нашествием неприятеля, скрывали в лесах свои семейства и малолетних детей, а сами, вооруженные, искали поражения в мирных жилищах своих появляющимся хищникам. Нередко сами женщины хитрым образом ловили злодеев и наказывали смертью их покушения, и нередко вооруженные поселяне присоединялись к нашим гарнизонам, и можно без увеличения сказать, что многие тысячи французов истреблены крестьянами»{103}. Спустя месяц фельдмаршал Кутузов снова писал царю Александру I: «Во время занятия неприятелем Московской, Калужской и части Тульской губернии жители тамошних мест старались доставить себе оружие, желая тем ограждать себя от вторжения к ним неприятеля. Уважая справедливую эту надобность и дух общего их рвения повсеместно наносить вред неприятелю, я не только не старался удержать их от такого намерения, но напротив того, посредством дежурного при мне генерал-лейтенанта Коновницына, усиливал в них желания их и снабжал их неприятельскими ружьями. Таким образом, жители означенных мест получали ружья из Главного моего дежурства и от партизан, другие же от тех самых французов, которые они убивали повсюду своими руками»{104}.

Пользуясь неограниченной властью на территории, входившей в сферу действия Главной армии, Кутузов не допускал разоружения крестьян и всеми мерами старался поднять роль партизанской войны. В листовках, опубликованных штабом армии Кутузова, крестьяне именовались «почтенными нашими поселянами», имена которых должны быть обнародованы, чтобы «предать отечеству для должного почтения». В этих листовках прославлялись подвиги этих «почтенных граждан», грудью ставших «на защиту любезного отечества».

Главным мотивом их действий объявлялась любовь к своему Отечеству. И конечно, прав был Д.В. Давыдов, отмечавший, что в этой войне «нравственная сила рабов возвысилась до героизма свободного народа»{105}.

Но именно этого и боялись крепостники во главе с царем Александром I. Принца Ольденбурского беспокоило, что поселяне «как бы сделались политиканами и стали слишком много рассуждать». По этому поводу еще яснее выразился Ф.В. Ростопчин: «Умы сделались весьма дерзки и без уважения». Привычка бить врага преобразила большую часть поселян в разбойников{106}. Отражал эти опасения и английский эмиссар при штабе М.И. Кутузова Р. Вильсон: «Не одного только внешнего врага опасаться должно, может быть, теперь он для России самый безопасный». Нашествие французов произвело сильное крестьянское сословие, познавшее силу свою и получившее такое ожесточение в характере, что может сделаться опасным для России{107}.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.