Глава 6 «Гранд-отель» (21 января — 5 февраля 1940 года)

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 6

«Гранд-отель»

(21 января — 5 февраля 1940 года)

Солдаты Финляндии за полтора месяца войны написали самые славные страницы финской истории. Если они смогут продержаться против русского монстра еще несколько месяцев, то имя Финляндии навечно войдет в историю.

Журнал «Лайф», 21 января 1940 года

Вчера, во время очень интенсивных воздушных налетов на гражданское население Финляндии, несколько сотен советских аэропланов сбросили около 3000 бомб на разные районы, включая Тампере, Турку, Пори, Лахти и Коувола. Очень много обстрелов из пулеметов, но благодаря эффективной организации гражданской обороны, по нашим данным, было убито трое гражданских и 35 ранено.

«Таймс», Лондон, 21 января 1940 года

Я — член коммунистической партии, но в данный момент я в замешательстве, и я это признаю. Я не удивился, когда нас призвали оккупировать Финляндию. Нам сказали, что финский народ, как и польский народ, нуждается в нашей помощи. Я в это верил, и я думаю, что наши лидеры тоже в это верили, но все оказалось по-другому. Каждый финн против нас, и сражаются они лучше. После этого я начал задавать вопросы.

Капитан Алексей Климстофф, пленный русский летчик. «Нью-Йорк таймс», 25 января 1940 года

Пока новый русский командующий Семен Тимошенко тщательно готовил новое советское наступление, на дипломатическом фронте происходили интересные и важные события. Происходили они не в России и не в Финляндии, а в Швеции. Не в правительственном здании, не в посольстве, а в гостинице. И не просто в гостинице, а в самой роскошной гостинице Северной Европы — «Гранд-Отеле» Стокгольма. Именно здесь, в тайной комнате, над веселым звоном стаканов и танцующими парами в «Кафе Рояль», две выдающихся женщины, старые подруги — писательница и посол, участвовали в самых необычных и продолжительных беседах за чашкой кофе в истории. Разговоры эти имели прямое влияние на ход войны.

Писательницу звали Хелла Вуолийоки, ее подругой была Александра Коллонтай, русский посол. У обеих за плечами была, мягко говоря, бурная жизнь. Урожденная эстонка, Вуолийоки вышла замуж за Сало Вуолийоки, соратника Ленина, члена финского парламента в 1918 году. Тоща же она получила финское гражданство. Она развелась в 1924 году и решила стать писательницей. Ее произведения отражали ее левые политические взгляды с зарождающимся феминизмом. Она также вела бизнес, работала директором Карельской лесозаготовительной компании и входила в совет директоров компании «Финская нефть». В ее поместье Марлебек неподалеку от Коуволы был также салон, где она принимала единомышленников. Выдающаяся женщина, и при этом опасная женщина в глазах многих консервативных финнов.

Под стать ей была и Александра Коллонтай — легендарный персонаж русской революции. Отец Коллонтай был царским генералом. Ее мать была дочерью финского торговца лесоматериалами, отсюда ее интерес к Финляндии. Она получила образование в Швейцарии и других европейских странах, вернулась на Родину в 1899 году и вступила в русскую социал-демократическую партию. Она видела народное восстание 1905 года и его кровавое подавление царскими властями, вошедшее в историю как «Кровавое воскресенье». Она также начала писать, и Финляндия стала одной из ее основных тем. Одна из ее опубликованных работ называется «Финляндия и социализм».

Вернувшись в Россию в 1917 году для участия в революции, Коллонтай заняла пост народного комиссара по социальным вопросам. В этой должности она проявила себя как ярый защитник женских прав. В то же самое время, к большой досаде своего старого товарища Ленина, Коллонтай прославилась теорией свободных отношений, заявив, что половой акт должен быть «столь же естественным, как выпить стакан воды». Подобные взгляды, наряду с другими подрывными наклонностями, могли бы стоить Коллонтай жизни в опасных водах московской политической жизни.

Но вместо расстрела партия решила, что таланты Коллонтай могут быть более полезными (и не столь опасными) на дипломатической службе. Итак, в 1923 году начался долгий период ее ссылки под видом дипломатической службы. Она была советским послом в Норвегии и Мексике и стала первой женщиной-послом в мире, а в 1937 году заняла пост посла в Стокгольме. Наверное, это пошло на пользу природной бунтарке, и чистки 1930-х годов ее не задели. В тот момент, когда ее корабль пришвартовался в Стокгольме, она была одной из немногих оставшихся в живых «старых большевиков». По слухам, Сталин хотел Коллонтай в Стокгольме и оставить. Коллонтай на тот момент было уже за 60, и Молотов со Сталиным ожидали, что с поста посла она уйдет в отставку. Ясно, что они не ожидали от нее вмешательства во внешнюю политику.

* * *

Все началось с письма Вуолийоки Вяйно Таннеру в начале января. Вуолийоки, озабоченная войной, предложила министру использовать свои связи с советским режимом для начала переговоров по прекращению этой необъявленной войны — именно это несчастный Таннер и пытался сделать все эти недели. Конкретно Вуолийоки предложила, что она оправится в Стокгольм и поговорит с своей старой подругой и родственной душой Александрой Коллонтай.

Неудивительно, что это необычное письмо застало Таннера врасплох. Как пишет Макс Якобсон, «это была, прямо говоря, странная идея».

Одна из самых известных жительниц Финляндии мадам Вуолийоки была известна как эксцентричная особа. Ее политическая благонадежность и преданность были далеки от безупречных. Ее пьесы рассказывали о сильных прогрессивных женщинах, которые выигрывали у мужчин в политике, и Таннеру могло показаться, что это был просто сюжет для новой пьесы, а не реальный дипломатический шаг.

Тем не менее Таннер, несмотря на удивление, решил, что «Финляндия не может себе позволить упустить малейший шанс, хотя бы и призрачный, на возобновление контактов с советским правительством». До этого Таннер попробовал все способы привлечь внимание Москвы, включая запросы через других посредников и жалкое радиообращение от 15 декабря. В то же время Коллонтай, которая была в равной степени с Вуолийоки обеспокоена войной, опустошающей ее любимую Карелию, дала понять, что будет рада принять старую подругу.

После консультаций с Рюти и Паасикиви — очевидно, Таннер считал затею слишком абсурдной, чтобы получить одобрение Маннергейма, — Вуолийоки, «самый необычный посол в истории Финляндии», получила разрешение на поездку в Стокгольм и встречу с Коллонтай. С такими рекомендациями специальный посол отправилась в Стокгольм инкогнито и прибыла туда 10 января. На протяжении трех недель Вуолийоки каждый день ходила в отель, проходила через его вертящиеся двери и поднималась в комнату, ще встречалась со своей любимой старой подругой, мадам Коллонтай. Несомненно, Таннер не надеялся на какие-то серьезные результаты этих странных встреч. Но его решение дать Вуолийоки полномочия, возможно, было самым мудрым шагом Таннера за всю финскую войну.

Все получилось не так, как он ожидал, но все же получилось: «Их (Вуолийоки и Коллонтай) способ ведения дел, по стандартам профессиональных дипломатов, был ужасающе неформальным и хаотичным, — пишет Якобсон. — Записей они должным образом не вели; они очень вольно добавляли в отчеты личные комментарии; к официальным инструкциям они добавляли свое живое воображение; короче говоря, они вели себя как две свахи, которые должны были честно или обманом заманить подозрительных и враждебных партнеров в законный брак».

«Но в результате, — отметил историк, — они запустили советско-финские переговоры о мире». Действительно, этот неформальный канал связи с Кремлем, что создала Вуолийоки, работал так хорошо, что 5 февраля в комнату мадам Коллонтай постучал сам Таннер.

В тот момент уже началось новое русское наступление на Карельском перешейке. Но в тот момент его ничто не могло остановить: пятно на репутации Красной Армии должно было быть смыто и будет смыто ценой любых потерь. Приказы Тимошенко были отданы, отменить их было нельзя. Они не зависели от каких бы то ни было переговоров, какими бы необычными они ни были. За Суомуссалми и Рааге нужно было отомстить. Этого требовала честь Советского Союза.

В то же самое время Сталин и Молотов, начинающие осознавать возможность вмешательства Англии и Франции — а этого они хотели всеми силами избежать, — одновременно приняли решение о возобновлении переговоров с Хельсинки, чтобы закончить войну сразу после восстановления пошатнувшегося военного престижа России. Разумеется, Отто Вилле Куусинену об этом никто не удосужился сообщить, не говоря об Эдуарде Гюннинене и его товарищах по Финской Народной Армии, которые все еще готовились к будущему вступлению в Хельсинки.

Неудивительно, что первая реакция Вячеслава Молотова на диалог между Вуолийоки и Коллонтай была столь же критичной, как реакция Таннера, однако Молотов не отверг этот диалог сразу. Он направил для инспекции ситуации Бориса Ярцева, бывшего второго секретаря советского посольства в Хельсинки и тайного агента. Именно Ярцев в 1938 году впервые поднял тему территориальных уступок. В то же самое время шведский министр иностранных дел Кристиан Гюнтер также прознал о странных делах над «Кафе Рояль». Соответственно, 25 января он решил еще раз предложить свои услуги этому окольному, по быстро развивающемуся «каналу мира», который установили Коллонтай и Вуолийоки.

Очевидно, доклад Ярцева Молотову был положительным, так как четыре дня спустя, 29 января, пришло послание для Гюнтера для передачи Танперу. Первое предложение в послании пс могло быть более важным:

«Правительство Советского Союза в принципе не против переговоров о заключении соглашения с правительством Рюти — Таннера».

«Этими словами, — пишет Якобсон, — правительство Куусинена, самое важное препятствие на пути к миру, было отправлено в ад проигранных дел коммунизма и о нем больше никто не слышал».

Но в протянутой руке Молотова была сталь: в том же послании, где запрашивались приемлемые для Хельсинки условия мира, целеустремленный советский комиссар также подчеркнул, что времени на раздумья у финского правительства мало.

Рюти, Таннер и Паасикиви, триумвират во главе финского правительства, разделились во мнениях. Как и во время первых переговоров в Москве, Паасикиви был за то, чтобы дать русским базу в Финском заливе — если не в Ханко, то где-то еще. Рюти и Таннер были против. Маннергейм, на этот раз, — тоже.

После консультаций троица решила предложить компромисс: финское правительство было готово пойти на некоторые территориальные уступки Кремлю на перешейке, оно также предложило сделать Финский залив нейтральной зоной. По поводу главного советского требования, Ханко, финны хранили молчание. «Финляндия также должна думать и о своей безопасности, — говорилось в ноте Рюти для Коллонтай. — Важность этого показали и последние события».

Рюти, полный надежд, полетел в Стокгольм, для того чтобы вручить ноту русскому послу для передачи в Москву. Его оптимизм был преждевременным.

И снова Кремль ответил артиллерией и бомбами. Утром 1 февраля, когда финский премьер все еще находился в Стокгольме, и до того, как он успел вручить ноту мадам Коллонтай, началась сокрушительная увертюра столь долгожданного русского наступления с главным ударом в Сумма. Даже Маннергейм был удивлен его мощью: артиллерийская подготовка была сильнее, чем все то, что наши части до сих пор испытали. То же самое касалось и авианалетов, в которых было задействовано не менее 500 самолетов. В полдень вперед пошли танки с пехотой под прикрытием дымовой завесы. Битва кипела весь день.

Наступление было отбито по всему фронту. «Но вскоре мы поняли, что это только начало», — отмстил Маннергейм.

На следующий день, чтобы показать всю серьезность намерений, русские ВВС, которые всю неделю наращивали удары, начали новое великое воздушное наступление против Финляндии. Еще одна армада бомбардировщиков и истребителей атаковала многочисленные объекты в Финляндии. В самом разрушительном налете на западный город Пори русские бомбардировщики попали в бомбоубежище, что привело к гибели 14 человек. Большая часть города была стерта с лица земли. Сортавала в северной Карелии также сильно пострадала.

* * *

На следующий день Вяйно Таннер лично, отчаянно стараясь поддержать переговоры о мире, прибыл в «Гранд-Отель», как пишет Якобсон:

«Встреча была организована тайно. Местом встречи был избран номер мадам Вуолийоки в «Гранд-Отеле». Советский посол зашла туда первой. Затем в 11 часов утра в гостиницу проскользнул Таннер через черный вход. Он поднялся в номер по служебной лестнице и в переполненном фойе гостиницы не появлялся. Ему никто не попался на пути. Как только он прибыл, мадам Вуолийоки покинула номер, оставив переговорщиков наедине на один час.

Но орудия Семена Тимошенко заговорили первыми. Январское затишье закончилось. Начинался финальный акт войны».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.