Глава 7. ОСТРОВ ПОРОС
Глава 7.
ОСТРОВ ПОРОС
В 1821 г. в Греции началось восстание против турецкого владычества. В значительной мере оно было инспирировано извне греческой диаспорой, проживавшей в Европе. Англия и Франция также понемногу помогали повстанцам.
25 марта 1821 г. митрополит Патраский Герман выпустил прокламацию с призывом к всеобщему восстанию. Воспользовавшись тем, что гарнизоны в Морей сокращались — войска направлялись в Янину, греки в начале апреля сумели овладеть большинством крепостей. «Действуя согласно с ними на море, греческие пираты с их смертоносными, маневренными брандерами обеспечили контроль над всеми ключевыми портами побережья.
Это ограничило возможности снабжения и переброски турецких подкреплений наземными коммуникациями, пролегавшими по гористой, удерживаемой в руках партизан территории. В числе островов повстанцы удерживали Спеце, расположившись на котором, богатая вдова-гречанка организовала блокаду залива Нафплиона за свой собственный счет, а также Псару и, в зависимости от обстоятельств, Гидру, благодаря капитану судна, который поднял людей против их собственных примасов.
По всему полуострову популярная песня восставших "В море не должно остаться ни одного турка" спровоцировала массу кровожадных нападений на мусульман. Восстание перекинулось через Коринфский залив, где "неверные" горожане Ливадии были жестоко истреблены. Крестьяне преодолели наскоро возведенную стену, чтобы взять Афины, в то время незначительный провинциальный городок с десятью тысячами жителей, который был личной собственностью султана. Но афинский Акрополь, дополнительно укрепленный со времен его осады венецианцами, держался еще больше года. На западе решительно восстал Месолонгион. На севере восстание вспыхнуло среди "овчарен Пелеона" и на тройке македонских полуостровов Халкидики, где монахи Афонского монастыря с готовностью вооружились ради одновременно религиозного и национального дела»[66].
Повторяю еще раз — большие цитаты я даю, дабы избежать обвинений в необъективности — разбои, зверства греков и т.п.
В декабре 1821 г. — январе 1822 г. в городе Эпидавр собрались 67 депутатов, представлявших различные области Греции. Они провозгласили независимость Греции и выбрали законодательный исполнительный совет. Однако в руководстве греков не было единства, и они более занимались интригами, нежели войной с турками.
Вскоре «общественное мнение» Европы и России захлебнется от негодования по поводу зверств турок, хотя все началось с диких расправ повстанцев над мусульманами — турками и греками.
Так, к примеру, 12 сентября 1821 г. 15 тысяч повстанцев-греков под командованием Теодороса Колокотрониса захватили город Триполици. Причем не взяли штурмом, а приняли капитуляцию. За три дня в городе было вырезано до 30 тысяч мусульман (турок и греков) и 5 тысяч евреев. Греческий историк гордо называет Триполици греческой Бастилией[67].
Но резня в Триполици и других городах Морей западную и российскую общественность совершенно не интересовала. Чтобы урвать свою долю на Востоке, Лондону, Парижу и Петербургу нужна была только греческая кровь. И случай вскоре представился.
10 марта 1822 г. 2500 греческих пиратов с острова Самос высадились в бухте Мегас на острове Хиос, где ранее не было межнациональных и религиозных столкновений. Полуторатысячный турецкий гарнизон попытался сбросить самиотов в море, но потерпел неудачу и укрылся в крепости. Большинство жителей Хиоса тихо сидели по домам, закрыли лавки. Однако несколько сотен люмпенов кинулись резать и грабить турок.
24 марта из Константинополя вышла турецкая эскадра во главе с капудан-пашой Кара-али в составе 16 фрегатов, 18 корветов и бригов с войсками на борту. 30 марта османский флот появился у Хиоса. Корсарская флотилия псариотов, пришедшая на помощь самиотам, немедленно ретировалась.
Турецкий корвет сел на мель у берега. Тогда толпа повстанцев захватила его и перерезала 80 человек команды. Ну а далее Кара-али высадил десант на остров. Кроме того, через узкий пролив (около 5 км), отделявший Хиос от Малой Азии, вернулись тысячи турок, бежавших с острова после прибытия туда корсаров. Естественно, началась резня — убивали правых и виноватых, благо, различить их не было никакой возможности. Правда, щадили желающих принять ислам, а таковых набралось довольно много.
Замечу, что на Хиосе вдоволь «порезвились» пятьсот «неверных» запорожцев под началом кошевого атамана Семена Мороза и войскового старшины Лоха. Кстати, Мороз — уроженец города Киева, а Лох — знатный польских шляхтич, уроженец Правобережья. В сражении на Хиосе кошевой и сложил свою буйную головушку.
24 июня 1827 г. Россия, Англия и Франция на основе Петербургского протокола подписали в Лондоне конвенцию об образовании автономного греческого государства. Стороны обязались предложить Порте свое посредничество в целях примирения с греками на следующих условиях: греки будут находиться в зависимости от султана и платить ему ежегодную подать; управление будут осуществлять местные власти, но в их назначении известное участие будет принимать Порта. «Для отделения греческой национальности от турецкой и предотвращения столкновений между ними греки получат право выкупать всю турецкую собственность, находившуюся на их территории».
Параллельно с дипломатическими усилиями русское правительство еще в 1826 г. начало готовить на Балтике эскадру для посылки в Средиземное море. В состав эскадры вошло 9 кораблей, 8 фрегатов и 3 корвета.
8 августа 1827 г. отряд контр-адмирала Гейдена вышел из Портсмута, а остальная часть эскадры под командованием Сенявина вернулась в Кронштадт. К отряду Гейдена должен был присоединиться 44-пушечный фрегат «Вестовой», но он 3 июля 1827 г. погиб, сев на камни в Финском заливе.
1 октября 1827 г. русская эскадра у острова Занте (Ионические острова) соединилась с английской и французской эскадрами. Эскадры английского вице-адмирала Кодрингтона и французского вице-адмирала де Риньи с 11 сентября крейсировали вблизи Наваринской бухты, где стоял турецко-египетский флот.
8 октября союзные флоты вошли в Наваринскую бухту и уничтожили свыше 60 турецких судов, включая 3 корабля, 9 фрегатов, 24 корвета и 14 бригов.
Англия и США предоставили повстанцам мощные боевые корабли: 58-пушечный фрегат «Эллас», корвет и два парохода. Союзные флоты устроили жесткую блокаду Греции и не пропускали туда даже судов с продовольствием. В конце концов им удалось добиться эвакуации египетских войск.
И, наконец, в Греции был высажен французский экспедиционный корпус генерала Мезона. Французские войска силой овладели турецкими крепостями Наварин, Корон, Модон и Патрас. Правда, турки понимали, что их дело проиграно, и особенно не сопротивлялись.
Сложилась трагикомическая ситуация. Правительства и «общественность» Англии, Франции и России восхищались героями Эллады, освободившими свой народ от турецкого рабства, и помалкивали о многих десятках тысяч мирных жителей — турках, греках, евреях, албанцев и других, вырезанных повстанцами.
А с другой стороны, корабли ведущих морских держав гонялись по всему Средиземноморью за судами «героев Эллады» и вешали их капитанов, а иной раз и всю команду. Историограф русской эскадры И.И. Кадьян приводит вот такие данных о деятельности греческих пиратов: за десять месяцев 1827 г. было разграблено 90 нейтральных судов (31 австрийское, 18 английских, 4 ионических, 11 французских, 9 сардинских, 7 русских, 4 шведских, 4 американских, одно неаполитанское и одно голландское). Похищенные с этих судов грузы оценивались в огромную по тем временам сумму — 24 млн. пиастров, то есть около 2 млн. испанских талеров[68].
Странная картина получается. На суше греки сплошь герои, «белые и пушистые», и на защиту их вся Европа поднялась, а на море — дикие головорезы!?
Русские корабли участвовали в борьбе с греческими пиратами весьма неохотно. С одной стороны, русских торговых судов в Средиземном море практически не было[69], а с другой стороны — у офицеров было слишком велико презрение к туркам, которых и за полноценных людей-то не считали. Тем не менее несколько эпизодов имели место. Так, фрегат «Нестор» в феврале 1828 г. попытался захватить базу корсаров в районе порта Миндра (Мандра). Фрегат встал у выхода из залива. По приказу его командира капитан-лейтенанта И.С. Сытина были спущены шлюпки с десантом, которые отправились в глубь залива. Там были обнаружены два корсарских судна. Одномачтовый бот с одной пушкой и 40 человеками команды сдался сразу, а команда шестипушечной двухмачтовой шхуны решила драться. Греки посадили шхуну на мель, а сами укрылись на берегу в развалинах монастыря. Командир десанта лейтенант И.Л. Тимашев стал высаживать десантников на берег. Одна из шлюпок села на мель, и греки тут же открыли по ней ружейный огонь. Тогда Тимашев повел десантников в атаку, в результате которой греки были вытеснены из развалин и прижаты к морю. Русские матросы, мстя за троих своих тяжело раненых товарищей, почти всех корсаров перекололи штыками, а пытавшихся спастись вплавь перестреляли. Из 60 корсаров только десять остались живы и были взяты русскими в плен.
А в это время фрегат «Нестор» обстреливал из пушек корсарский бот со 150 греками на борту под командой «капитана» Грезиоти. Бот пытался проскочить к берегу и помочь засевшим в развалинах грекам, но огонь «Нестора» вынудил его сдаться.
Первые два судна русские моряки сожгли, а десятерых пленных, захваченных на берегу, заковали в кандалы и оставили на фрегате. Бот же был разоружен и под конвоем приведен в Эгину, где вместе с пленными сдан греческому правительству.
Еще в 1827 г. три союзные державы практически признали независимость Греции и согласились на избрание ее президентом графа Каподистрии. Союзники определили, что территорией Греции будет вся материковая часть и примыкающие к ней Кикладские острова. Крит и другие острова считались территорией Оттоманской империи.
11 апреля 1827 г. народным собранием в Трезане граф Каподистрия был избран на 7 лет правителем Греции («председателем греческого правительства»).
Обратим внимание, город Тризана расположен на полуострове Пелопоннес напротив острова Поро (Порос) — не путать с Паросом. Ну а у оного острова стояла русская эскадра.
Когда прибыли к острову первые русские корабли, установить не удалось, но уже к концу 1827 г. фрегат «Нестор» и бриг «Усердие» захватили турецкий 20-пушечный египетский корвет «Шарк Йилдызы» («Восточная Звезда»).
29—30 апреля большая часть пленных турок была высажена на берег в районе Корона, а сам корвет 4 мая приведен к острову Порос, где стояла эскадра Гейдена. На Поросе корвет перевооружили четырьмя 12-фунтовыми пушками и шестнадцатью 18-фунтовыми карронадами, и он под названием «Наварин» вошел в состав русского флота. Первым командиром корвета стал капитан-лейтенант Павел Степанович Нахимов.
Почему Гейден выбрал остров Парос, где, как мы помним, еще Орлов «учинил русскую губернию»? Контр-адмирал лично осмотрел Парос и обсудил вопрос с греческим президентом Каподистрией. В итоге вместо Пароса был выбран остров Порос (Поро).
Остров Парос находится в самом центре Эгейского моря и почти равноудален от материковой Греции и Малой Азии, то есть в стратегическом плане он более выгоден как для контроля дальних походов к Константинополю, так и более безопасен от десантов турок, поскольку во времена Орлова вся материковая Греция контролировалась османами.
Теперь же на материке была дружественная греческая армия, но рядом находились пока нейтральные английская и французская эскадры. Остров же Порос площадью 33 кв. км находится в заливе Сироникос между Аттиной и Пелопонесским полуостровом. Порт Пирей находился в 40 км, так что в случае чего греческому правительство можно легко помочь справиться с «врагом внутренним». А нападут с моря англичане — легко драпануть на Пелопоннес: ширина пролива, отделяющего остров от материка, около 300 метров.
Окончательно Гейден убедился в правильности выбора Пороса 17 мая, когда туда корвет «Гремящий» привез из Анконы депешу министра иностранных дел Нессельроде от 21 марта 1828 г., в которой прямо говорилось, что в предстоящей войне с Турцией России «быть может, придется иметь дело с коалиций».
В былые времена, и даже в 1827 г., остров Порос служил прибежищем греческих корсаров, или пиратов, — пусть каждый сам выбирает им название. Очевидец Кадьян так описал остров: «Порос есть один из лучших и превосходнейших портов Архипелага, мореходец всегда найдет в нем верное и совершенно безопасное пристанище. Серповидные берега Арголиды [историческая область Греции на северо-западе Пелопоннеса] и острова Порос, древле Серерия именующегося… образуют рейд его в виде длинного бассейна или озера и защищают от всех ветров и волнения, коего здесь никакие аквилоны производить не могут. Глубина оного умеренная, а грунт ил, свежей воды здесь довольно, но сие я разумею только в отношении портов Архипелага, потому что здесь берут оную из ручейков, вытекающих из гор и болот морейских… Лесу здесь нет, дрова, в коих жители по счастливому климату имеют мало нужды, добывают в горах, вырывая большей частью из земли коренья прежде срубленных деревьев. Скота, живности, зелени и фруктов всегда достаточное количество сыскать можно».
Однако русские моряки, долго находившиеся на Поросе, убедились, что климат там не такой уж и «счастливый», особенно в летний зной и при безветрии. В такую жару продовольствие быстро портилось. Вода оказалась мало пригодной для питья, дров же едва хватало для приготовления пищи.
В восточном углу рейда, где часть острова, «загибаясь к Зюйду, отделяется от берегов Морей узким каналом, не ограждающая с сей стороны оный, находится город Порос, расположенный по косогору, внутрь порта обращенный, около коего становятся на якорь купеческие суда»[70].
Итак, база для эскадры была найдена. Но тут возникла неуверенность со статусом эскадры. 21 марта 1828 г. Нессельроде предписывал Гейдену «пользоваться всеми правами, которые предоставляет ему война, над флотом, собственностью и владениями Турции» — атаковать или отражать нападения турецких, египетских и «варварийских» (то есть тунисских и алжирских) судов, перехватывать военную контрабанду, доставляемую на нейтральных судах, «прибегая к взятию или потоплению нейтрального судна только в крайнем случае». Но всеми этими правами воюющей стороны Гейден мог пользоваться только в греческих водах. А в остальном Гейден был обязан вместе с союзными эскадрами по-прежнему «содействовать достижению общей цели, то есть исполнению Лондонского договора».
Гейдену предписывалось относиться к грекам как к союзникам, помогать им оружием и «всякими пособиями», при этом уверяя их, что помощь эта оказывается «только из-за войны» и что Россия, выполняя Лондонский трактат, не имеет ввиду «разрушение Турецкой империи»[71].
Но 18 апреля, то есть менее чем через месяц, царь повелел отправить Гейдену новую инструкцию, предписывавшую приостановить действия «права воюющей державы». Нессельроде от 18 апреля писал Гейдену: «Государь предписывает вам не раздроблять слишком силы вверенной вам эскадры и заботиться, чтобы расположение общего плана блокады и крейсерства не отнимало у вас средства начальником греческого правительства». Адмирал должен был сам решать, «достаточен ли будет самый неприступный порт Архипелага для обеспечения… эскадры от враждебных действий сильнейшего флота и не заставил ли вас недостаток в средствах к продовольствию и истощению военных снарядов удалиться в один из французских портов Средиземного моря»[72]. Гейдену также предписывалось выдать президенту Каподистрии полтора миллиона рублей ассигнациями «на расходы по его усмотрению».
К 1 января 1829 г. корабли «Эммануил», «Ольга» и «Мария» несли блокадную службу у Дарданелл. На Поросском рейде находились корабли «Азов», «Царь Константин», «Александр Невский» и «Иезекииль», а в Эгине стояли корабль «Князь Владимир» и фрегат «Елена».
Кроме того, на Мальте готовились к возвращению в Кронштадт фрегат «Кастор» и корвет «Гремяций».
6 января к Мальте на Валеттский рейд пришел корабль «Великий Князь Михаил», а 12 января подошли остальные суда «третьей эскадры»: фрегат «Княгиня Лович» и бриги «Телемак» и «Улисс».
По предписанию Гейдена все вновь прибывшие из Кронштадта суда должны были перейти в главную базу — на Порос. На Мальте оставался лишь один бриг, служивший для перевозки депеш между Мальтой и Неаполем взамен «Гремящего». Этим пока занялся «Телемак». «Великий Князь Михаил» и «Улисс» задержались в Валетте для мелкого ремонта, а фрегат «Княгиня Лович» 20 января покинул Мальту и 5 суток шел до Пороса. Через неделю туда же пришли и «Князь Михаил» с «Улиссом».
Служба на русских судах на рейде Пороса мало отличалась от службы в Кронштадте. По будням на кораблях проходили артиллерийские, парусные и шлюпочные учения, а по выходным и праздникам команды по очереди отпускались на берег. Адмирал Гейден периодически посещал суда, осматривал их, проверял выучку команд и общался с офицерами.
После передачи в распоряжение И. Каподистрии фрегата «Елена» корабль «Князь Владимир» перевели и надолго оставили на Поросе, так как на нем испрели якорные канаты. И до получения новых корабль не мог выйти в море. Из офицеров «Князя Владимира» была создана хозяйственная комиссия под председательством командира корабля капитана 1-го ранга А.И. Грена. Комиссия занялась приемкой и распределением получаемых из России и со складов на Мальте запасов материалов и продовольствия для судов эскадры, а также занималась приемкой задержанных или конфискованных во время блокады судов и грузов.
С лета 1828 г. русские моряки всячески благоустраивали остров. Они вырыли несколько глубоких колодцев, построили магазины (морские склады), большой госпиталь, для детей местных жителей построили школу.
У рейда были построены две береговые батареи. На горе, с которой хорошо просматривался весь внешний рейд и подходы к острову, русские моряки поставили сигнальную мачту и организовали круглосуточный пост.
На западном рейде острова Гейден разрешил базироваться и греческой эскадре адмирала Андреас-Бокоса Миаулиса. В 1828—1829 гг. там базировались фрегат «Эллас», корвет «Индра», два-три брига и два парохода. Греческие парусники выходили в море редко, а оба парохода постоянно курсировали между Поросом, Эгиной и Навплией. А более двух десятков вооруженных частных бригов, шхун и других мелких судов простаивали в небольшой городской гавани. Часть из них Гейден использовал под плавучие магазины. Бриги «Киман» и «Фортуна» («Фортунато») были зафрахтованы в январе 1829 г. для грузовых перевозок. На каждый бриг было назначено по одному русскому офицеру с эскадры с разрешением поднимать российский командирский флаг. Эти бриги использовались при эскадре до конца войны.
Осенью 1828 г. — весной 1829 г. 66-пушечный корабль «Эммануил» участвовал в блокаде Дарданелл. Несмотря на то что он был введен в строй в конце 1824 г., корабль пришел в ветхое состояние и 1 мая 1829 г. был приведен в Порос, где обращен в блокшив для нужд русской эскадры.
В мае 1830 г. корпус «Эммануила» был продан греческому правительству за 30 тысяч талеров, а фактически в долг. Греки так и не отдали ни копейки.
В Порос регулярно приходили русские и иностранные (зафрахтованные) суда с грузами для эскадры. Только в 1829 г. из Кронштадта на Порос пришло 12 зафрахтованных Морским ведомством купеческих судов.
2 сентября 1829 г. в Адрианополе был подписан мир с Турцией. Теперь русской эскадре вроде бы нечего было делать в Средиземном море, и Гейден стал готовиться к уходу.
В своем прощальном письме Гейдену греческий президент Каподистрия писал: «Порос был еще недавно бедненьким местечком, не имеющим ни дорог удобных для езды, ни другого какого-либо народного учреждения. Ваше Превосходительство избрали этот порт местом для собрания флота, и вскорости этот остров оживился: громадные строения… дали средства к честному существованию многим рабочим людям и многим бедным и неимущим. Через несколько месяцев, благодаря всеобщему успокоению жителей, город Порос принял благоприятный вид проложением дорог, украсился площадями и выстроенными набережными, и обширное училище было в нем учреждено и устроено»[73].
22 октября 1829 г. адмирал Гейден получил Высочайший рескрипт, подписанный царем 24 сентября, о возвращении русского флота. А для поддержания порядка в Греции оставались корабли «Фершампенуаз» и «Александр Невский», фрегат «Елисавета», бриги «Улисс», Телемак» и «Ахиллес». Позже к ним присоединился фрегат «Княгиня Лович», который должен был находиться в Константинополе в распоряжении русского посланника. Все же остальные корабли и суда «к 1 мая непременно» должны были прибыть в Кронштадт «под началом старшего под вами флагмана». Самому Гейдену царь повелел остаться на Средиземном море. Однако адмирал отказался, и командовать оставшимися судами пришлось Рикорду.
Оставшиеся суда продолжали базироваться на Порос. В отдаленной части рейда Пороса уже в 1828 г. было устроено нечто типа артиллерийского полигона. Стрельбы там продолжались до 1831 г. Так, в октябре 1830 г. за удачные стрельбы адмирал Рикорд наградил матросов-артиллеристов корабля «Фершампенуаз» пятью испанскими талерами, что по тем временам было суммой немалой.
Между тем в Греции росло недовольство коррумпированным правительством Каподистрии и особенно деятельностью его братьев Виароса и Августиноса, а также другой родни, занявшей самые хлебные места.
Недовольство правительством Каподистрии греки стали переносить и на русских. Адмирал Рикорд писал: «Жители Пороса сразу после ухода эскадры [главных ее сил. — А.Ш.] стали ярыми нашими врагами».
В 1831 г. в Греции вспыхнуло восстание. В связи с этим эскадра контр-адмирала Рикорда получила приказание Николая I содействовать «законному» правительству президента Каподистрии.
В ночь на 14 (26) июля 1831 г. 150 греков с острова Индра под командованием адмирала Миаулиса захватила на рейде Пороса суда греческого флота: фрегат «Эллас» и корветы «Идра» и «Спеце».
После захвата этих кораблей греческого флота Каподистрия немедленно обратился к командирам союзных эскадр с просьбой содействовать возвращению этих кораблей правительству. На этот призыв откликнулся только русский адмирал Рикорд. Русская эскадра была рядом, да и Париж с Лондоном не собирались поддерживать Каподистрию. К этому времени на рейде Пороса стояли 44-пушечный фрегат «Княгиня Лович», бриги «Тельман», «Ахилл», «Улисс». 25 июля туда пришел из Константинополя люгер «Широкий». 18 (30) июля 1831 г. русская эскадра блокировала подходы к Поросу.
Через пять дней к Поросу подошли английские и французские корабли. Их старшие начальники Лайонс и Лаланд предложили Рикорду вступить в совместные переговоры с Миаулисом, однако русский адмирал отказался, считая, что такие переговоры придали бы видимость легитимности действиям мятежников Идры. Тогда английский и французский командиры сами вступили в переговоры с Миаулисом. Как позднее сообщил сам мятежный адмирал, позиция английского и французского командиров во время этих переговоров была двуличной. Формально они осудили действия идриотов и призвали их покинуть Порос. Но в приватной беседе Миаулису дали понять, что не применят силу против греческих кораблей, и посоветовали мятежникам создать какой-либо временный орган власти, для того чтобы придать их действиям вид законности.
В тот же день, 25 июля (6 августа) 1831 г., Лайонс и Лаланд покинули Порос, утверждая, что вопрос мог быть решен мирно только в случае уступок со стороны Каподистрии.
27 июля (8 августа) командир пушечного брига «Телемак» капитан-лейтенант Д.П. Замыцкий послал к греческому корвету «Спеце» шлюпку. Зачем? С целью начать переговоры? Но ведь адмирал Рикорд категорически отказался от любых переговоров. Единственной альтернативой была попытка захватить «Спеце». С борта корвета греки сделали несколько предупредительных выстрелов. Замыцкий использовал этот как повод начать бомбардировку. 20-пушечный бриг «Телемак» и 12-пушечный люгер «Широкий» открыли огонь по «Спеце». Греческие пароходы и береговые батареи на Поросе открыли ответный огонь. 24-фунтовые карронады брига нанесли сильные повреждения «Спеце». Корвет загорелся, а команда перебралась на берег.
На следующий день, 28 июля, Рикорд атаковал остальные греческие суда. Артиллерия русских кораблей была существенно сильнее греческой, а канониры куда лучше обучены. Греческий фрегат «Эллис» взорвал корвет «Индра». Два парохода и несколько малых судов сгорели. Большей части греческих команд удалось спастись на берегу. Потери русских составили 6 человек убитыми и 13 ранеными.
Если бы противником были не греки, а турки или, еще лучше, англичане, то сражение при Поросе было бы приравнено к Синопскому. А адмирал Рикорд был бы канонизирован отечественными историками и вошел бы в Пантеон славы наряду с Лазаревым, Корниловым и др.
Но, увы, увы… И Рикорду пришлось оправдываться в содеянном. В донесении начальнику Главного морского штаба князю Меншикову от 2 (14) августа 1831 г. говорилось: «Не желая быть причиною совершения мятежниками столь отчаянного намерения лишить греческое правительство всей почти, можно сказать, морской силы, а довольствуясь тем, что привел его [Миаулиса. — А.Ш.] в ничтожное положение, хотел спокойно дожидать возвращения гг. Лаланда и Лайонса, чтобы при них все кончить. Утром 1-го августа, находясь на молитве, я услышал сильный треск и, выбежав из шханцы, взоры мои поражены были ужасною картиною взрыва на воздух корвета "Идра" и фрегата "Эллас"».
Ну, прямо «унтер-офицерская вдова сама себя высекла» — адмирал Миаулис сам со скуки сжег свои корабли.
Зато Каподистрия был в восторге от действий Рикорда. В письме адмиралу от 19 (31) августа 1831 г. он выразил ему «признательность Греции за содействие, которое оказано ей императорской эскадрой».
Получил он и монаршее благоволение. На докладе Меншикова о деле у Пороса Николай I написал: «Кажется, А[дмирал] Рикорд исполнил свой долг, а что наши моряки храбро дерутся, то нам не новое». В декабре 1831 г. Рикорд был произведен в чин вице-адмирала, а российская эскадра в Греции была подкреплена еще тремя судами.
Русские корабли установили блокаду острова Индра. Блокада эта продолжалась до октября 1831 г.
Помощь русских моряков не помогла Каподистрии. Наоборот, это привело к еще большему падению его популярности в стране.
27 сентября (9 октября) 1831 г. президент был убит заговорщиками. После этого командующие английской и французской эскадрами потребовали от Рикорда немедленно снять блокаду с острова Индра. Русским кораблям пришлось уйти от берегов острова.
В Греции было экстренно созвано 5-е Национальное собрание. 5(17) декабря 1831 г. в Аргосе оно избрало брата Иоанна Каподистрии Августиноса сначала председателем греческого правительства, а затем временным президентом Греции. Российское правительство признало передачу власти Августиносу Каподистрии и обещало ему всяческую поддержку.
Однако новое правительство продержалось всего две недели. В ночь на 31 марта (12 апреля) 1832 г. Августинос Каподистрия на русском бриге «Парис» бежал на свой родной остров Корфу.
7 мая 1832 г. Лондонская конференция избрала грекам короля — Отгона I, сына баварского короля Людовика I. 8 августа греческое «народное собрание» проголосовало за нового короля. Русское влияние в Греции сильно упало. В июне 1833 г. русские корабли надолго покинули греческие воды. Сам адмирал Рикорд вернулся в Петербург через Константинополь.
Отгон I не пользовался особой любовью греческого народа. В довершение всего он даже не смог родить наследника. В октябре 1862 г. он бежал из Греции в родную Баварию.
Великие державы после жестких споров сошлись на сыне датского короля Кристиана IX принце Кристиане Вильяме Георге. Принц был 100-процентлым немцем из династии Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбург.
30 марта 1863 г. Учредительное собрание избрало принца Георга греческим королем.
В октябре 1867 г. в Петербурге сыграли пышную свадьбу греческого короля Георга I с великой княжной Ольгой Константиновной (1851—1926), племянницей императора Александра П. Король был счастлив в семейной жизни. У супругов родилось пятеро сыновей и две дочери. Этот брак способствовал усилению русофильской партии при дворе и укреплению дипломатических связей Греции с Россией.
В конце 60—70-х гг. XIX века русские корабли регулярно посещали Грецию, но в большинстве случаев они заходили в порт Пирей. Там корабли периодически посещались королевой Ольгой. Русские строения в Поросе были заброшены. Большую часть их русское правительство продало в 1870 г. Тем не менее русские корабли периодически заходили на Порос. Так, например, там в 1883 г. стоял крейсер «Забияка».
Постоянное базирование русских кораблей на Поросе возобновилось в 1892 г., после стоянки там черноморской канонерской лодки «Донец». С этого времени на рейде Пороса почти постоянно находились русские корабли.
Так, в 1893—1894 гг. там базировался крейсер «Память Азова». Недалеко от острова наши моряки устроили минно-артиллерийский полигон. Почти все корабли, начиная с «Памяти Азова», проводили там учебные стрельбы. Регулярно проводились и пуски торпед. К примеру, крейсер «Новик» 2 декабря 1902 г. на скорости 10 узлов выпустил 5 торпед («мин» по тогдашней терминологии) на дистанцию 550 м.
На Поросе для нужд русского флота было восстановлено несколько зданий, построенных еще адмиралом Гейденом в 1828— 1829 гг.
11 января 1895 г. на Поросском рейде собралась целая эскадра в составе броненосца «Николай I», крейсеров «Владимир Мономах» и «Джигит», канонерской лодки «Кубанец» (черноморская) и большой царской яхты «Полярная Звезда».
В сентябре следующего 1896 г. в Поросе собралась новая эскадра в составе броненосцев «Александр II», «Наварин» и канонерской лодки «Грозный». Через три недели к ним присоединился крейсер «Вестник». А в январе 1897 г. в Порос пришли минный крейсер «Посадник» и миноносцы № 110 и № 120.
3 сентября 1903 г. в Порос зашел броненосец «Цесаревич». Там его уже ожидал прибывший из Севастополя пароход «Штурман» с боеприпасами. Кроме того, «Цесаревич» провел в Поросе средний ремонт. А загрузившись углем, 24 сентября броненосец ушел к Суэцкому каналу.
Перечисление судов, базировавшихся в Поросе от недели до нескольких месяцев, займет не менее полстраницы. Это броненосец «Сисой Великий», крейсера «Адмирал Нахимов» (1894 г., 1903 г.), «Громобой», «Баян», «Аврора», «Аскольд», «Адмирал Макаров» и др.
Порос использовался как база русских кораблей на Средиземном море, а также как перевалочный пункт для перехода кораблей с Балтики на Дальний Восток. В началом Первой мировой войны базирование русских кораблей в Поросе прекратилось, и на сей раз навсегда.
На Поросе осталось несколько десятков русских могил, да название бухты в западной части — Русская.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/349311_10_i_009.png)
Данный текст является ознакомительным фрагментом.