Алексей Исаев. «Но разведка доложила неточно…»

Алексей Исаев. «Но разведка доложила неточно…»

Слова из песни про далекий пограничный конфликт «Но разведка доложила точно…» стали фирменным знаком разведывательных органов Красной Армии. Свой светлый образ они пронесли даже через всеобщую головомойку лета 1941 г. Танкисты, о которых, собственно, пелось в песне, тогда надолго потеряли народную любовь, потеряв свои танки. Созданные могучим советским ВПК, чудо-танки вместо того, чтобы останавливать за один раз по целой немецкой танковой группе, стояли брошенными на обочинах дорог. Позднее, в 1943 г., их преемники горели под огнем «тигров». Поэтому мудрые разведчики были вынуждены выяснять планы противника на лето 1943 г., чтобы измотать танковые войска противника в обороне и выбить ненавистные «тигры» с «фердинандами» до того, как с ними столкнутся «тридцатьчетверки» и их меньшие братья. «Сталинские соколы» проспали уничтожение своих машин на аэродромах и затем уныло взирали на догорающие «ишаки» и «миги». А уж после того, как через прессу в общество выплеснулась информация о сотенных счетах немецких асов, репутация пилотов была испорчена окончательно. Одним словом, на репутации танкистов и летчиков даже в советское время были какие-то досадные пятнышки. Глуховатые артиллеристы вообще стыдливо прятались вместе со своими прозрачными линейками, стереотрубами и заумными расчетами где-то на задворках народной любви. Впрочем, человек, умеющий пользоваться логарифмической линейкой, по определению не может стать кумиром миллионов.

На этом фоне только одна группа людей в военной форме оказалась вне критики. Как-то само собой подразумевалось, что уж разведчики-то все делали на совесть. В худшем случае они всегда могли пожаловаться на то, что от их предсказаний отмахивались вожди или глупые генералы. В позднесоветский период разведчики определенно стали любимцами публики. Самые популярные фильмы и сериалы были посвящены именно им — «Семнадцать мгновений весны», «Щит и меч», «Вариант „Омега“», «Подвиг разведчика», польская «Ставка больше, чем жизнь», болгарский «На каждом километре» и поддержавший общую тенденцию продукт соцлагеря «Фронт без пощады». Лучшие актеры воплощали на экране образы умных и хладнокровных бойцов разведки. Им на совершенно легальной основе разрешалось надевать и носить изящную немецкую униформу. Уже одно это делало их совершеннейшими душками. Лучше сверкающих лакированными сапогами штандартенфюреров был только золотопогонный «Адъютант его превосходительства». Впрочем, и армейские разведчики тоже отличались от унылой массы «махры»-пехоты камуфляжными маскхалатами.

В какой-то мере этому способствовала атомизация общества, рост индивидуалистической идеологии. Бежать в атаку с нестройным «Ура-а-а-ыы» было наиболее реалистичным, но наименее интересным вариантом участия в боевых действиях. Хотелось, естественно, другого — свободы принятия решения, отсутствия череды начальников наверху. Точнее, начальники-то были, но где-то далеко. Чтобы не нужно было стоять перед ними навытяжку и слушать гадости, а лишь периодически отбивать принимаемые с благодарностью шифровки.

Однако с практической точки зрения при изучении истории войны мифы только мешают. Если мы принимаем вводную о хорошей (удовлетворительной) работе разведки, то куда больше вины взваливается на военачальников. Ведь теоретически они имели все данные для принятия решений. Фактически причиной катастроф становится недостаток внимания к данным разведки. Получается, что многих неудач первых лет войны можно было избежать, лишь прислушавшись к разведчикам.

История с Рихардом Зорге, якобы предупредившем всех и обо всем, как и восхваление деятельности советской разведки перед войной в целом, сейчас является уже практически мантрой. Непреложным является, однако, тот факт, что разведчикам не удалось вскрыть план «Барбаросса» и своевременно представить военному и политическому руководству убедительные доказательства намерения немцев напасть на СССР. Если быть точным, то проблема в первую очередь именно в своевременности предоставления информации. То есть данные разведки требовались тогда, когда было еще не поздно принимать нужные решения. Следует отметить, что немцы также не сидели сложа руки и старались максимально затруднить действия разведчиков. Ими был впервые использован прием, который впоследствии стал базовым для маскировки крупных наступлений, — выдвижение механизированных соединений к фронту происходило в последний момент, незадолго до начала операции. Так, например, XXXXVIII танковый корпус еще в начале июня 1941 г. дислоцировался в районе Бреслау, то есть на территории рейха, а не Польши. Он находился далеко к западу от Вислы, и даже выявление разведкой его точного местоположения не давало ответа на вопрос «Собираются ли немцы нападать на СССР?».

С началом боевых действий работа разведчиков в значительной мере облегчилась. Теперь хотя бы можно было захватывать контрольных пленных и понимать, какие соединения у противника стоят в первой линии. Также можно было вести ограниченную только дальностью самолетов воздушную разведку. Но проблема получения необходимых разведданных мучила Красную Армию всю вторую половину 1941 г. Самым сложным для разведки является отслеживание передвижения и перегруппировок противника между различными участками фронта и определение местоположения резервов. Последние располагались рассредоточенно в тылу, и их обнаружение силами воздушной разведки было очень трудной задачей. Помощь партизан и агентурная разведка далеко не всегда давали правильные ответы на вопросы «А что у немцев в резерве и где они расположены?».

Характерным примером является работа разведки в ходе сражения за Киев. В подготовленной для командования Юго-Западного направления (объединявшем Юго-Западный и Южный фронты) ориентировке о группировке сил противника на 1 сентября 1941 г. привлекает внимание следующее. Против оборонявшего Киев Юго-Западного фронта разведчики насчитали 2 танковые дивизии, 1 моторизованную дивизию, 1 кавалерийскую дивизию, 26 пехотных дивизий в первой линии и 2 танковые дивизии, 13 пехотных дивизий в резерве. Против Южного фронта соответственно — 4 танковые дивизии, 3 кавалерийские дивизии, 5 моторизованных дивизий, 23 пехотные дивизии в первой линии и 10 дивизий (преимущественно пехотных) в резерве. Этот расчет включает в себя часть 2-й танковой группы Гудериана, действовавшей против правого крыла Юго-Западного фронта. Подвижные соединения немцев, по данным разведки (и они в целом соответствовали действительности), находились преимущественно против Южного фронта. Захваченный немцами Кременчугский плацдарм на левом берегу Днепра занимался, поданным разведки, только пехотой. Соответственно наступление с этого плацдарма могло развиваться темпами, характерными для пехоты, — 10–15 км в сутки в худшем случае. Угроза окружения Киева уже была, но наибольшую опасность представлял XXIV моторизованный корпус из группы Гудериана на правом фланге. Темпы его продвижения не обещали скорого соединения с наступающей от Кременчуга пехотой. Строго говоря, уровень опасности в начале сентября с точки зрения предоставленных разведкой данных был умеренным. Сама по себе идея окружения «асимметричными каннами», т. е. танковой группировкой, идущей на соединение с пехотой, была достаточно характерной для немцев. Более того, такой пример уже был перед глазами — Уманский «котел» начала августа 1941 г.

Советское командование в начале сентября 1941 г. небезосновательно рассчитывало на то, что удастся удержать XXIV корпус от прорыва навстречу пехоте на Кременчугском плацдарме. Навстречу этому корпусу подтягивались резервы — 5-й кавалерийский корпус, прославленная 100-я стрелковая дивизия, 1-я танковая бригада. Ослабленный в предыдущих боях один корпус не был достойным основанием для отказа от удержания Киева, а главное — выгодного во всех отношениях рубежа Днепра. Отход целого фронта с высокой вероятностью мог привести к катастрофе. Эта опасность была как минимум соразмерна с опасностью охвата и обхода по сценарию «асимметричных канн».

Однако сценарий неожиданно изменился. Сконцентрировав под Кременчугом крупные силы саперных подразделений, немцы построили через Днепр огромный 16-тонный мост длиной два километра, пригодный для всех родов войск. Находившиеся до этого перед Южным фронтом танковые дивизии немцев начали форсированными маршами подтягиваться к этому мосту. В ночь с 11 на 12 сентября они были переправлены на восточный берег Днепра. Наступление началось уже утром 12 сентября. В воскресенье, 14 сентября, после проливных дождей предыдущих дней установилась удивительно ясная и солнечная погода. В 18.20 у Лохвицы встретились передовые отряды 3-й танковой дивизии 2-й танковой группы и 9-й танковой дивизии 1-й танковой группы. Самое большое окружение в истории войн замкнулось.

Доложила ли «разведка точно» в сентябре 1941 г.? Отмахнулись ли от ее правдивых данных? Ответ на оба вопроса приходится давать отрицательный. Перегруппировка крупных сил танков немцев не была своевременно вскрыта. Киевский «котел» был и остается примером ограниченности возможностей разведки в войне, в которой применяются крупные механизированные соединения. Составляя всего около 10 процентов от общей численности соединений войск сторон, танковые и моторизованные дивизии обладали огромной маневренностью и разрушительной силой. Главной их характеристикой была способность к быстрому маневру, отследить который было очень сложно. Совершение маршей по ночам, радиомолчание давали надежное укрытие от воздушной разведки, а агентурная разведка передавала информацию с недопустимыми в условиях маневренной войны задержками.

Почти в точности ситуация повторилась в ходе возникновения столь же крупного «котла» под Вязьмой. Предполагалось, что немцы ударят вдоль шоссе, проходящего по линии Смоленск — Ярцево — Вязьма. На этом направлении была создана система обороны с хорошими плотностями. Однако немецким командованием была произведена крупная перегруппировка войск, которая позволила принципиально изменить форму операции. Для этого немцы скрытно перебросили из-под Ленинграда 4-ю танковую группу, что позволило нанести удар не в одном месте, а в двух, по сходящимся направлениям. Для маскировки этого мероприятия была проведена в жизнь довольно замысловатая кампания дезинформации. В частности, под Ленинградом оставили радиста из штаба 4-й танковой группы с характерным почерком работы. Перехваты его радиограмм, даже при невозможности их расшифровать, указывали советским разведчикам на местонахождение штаба танковой группы. Перегруппировка была настолько стремительной, что, например, 1-я танковая дивизия пошла в бой с марша еще до сосредоточения ее артиллерийского полка.

Результат дезинформационных мероприятий не заставил себя ждать. Советское командование довольно точно определило время начала операции «Тайфун», но безнадежно промахнулось с ее формой и направлениями главных ударов. Так, удар 3-й танковой группы из района Духовщины пришелся севернее шоссе Ярцево — Вязьма, встык 19-й и 30-й армий, удар 4-й танковой группы — южнее шоссе, по 24-й и 43-й армиям восточнее Рославля. То есть удары были нанесены там, где плотность войск была ниже нормативов для устойчивой обороны. Создав локальное превосходство в силах, немцы без особых усилий взломали оборону советских войск. Например, против четырех дивизий 30-й армии действовали двенадцать немецких.

Поскольку удар пришелся по участку, на котором не ожидалось наступления, его эффект был оглушительным. В отчете о боевых действиях 3-й танковой группы со 2.10 по 20.10.1941 г. было написано: «Начавшееся 2.10 наступление оказалось для противника полнейшей неожиданностью. Моторизованные и пехотные дивизии (особенно V армейского корпуса) после короткой артиллерийской подготовки прорвали оборонительные позиции противника и устремились вперед через реки Вотря, Вопь и Кокошь. Сопротивление противника оказалось гораздо слабее, чем ожидалось. Особенно слабым было противодействие артиллерии». Понятно, что при слабом противодействии артиллерии можно было себе позволить перейти танковой дивизией в наступление с марша, без поддержки ее собственного артполка.

Могла ли разведка предотвратить Вяземскую катастрофу? Поток слухов, сплетен и откровенного вранья, поступавший с той стороны фронта, было очень сложно отфильтровать и выявить действительно важные сообщения. Немцы намеренно выбрали в качестве исходных позиций для наступления довольно глухие и мало подходящие для наступления танковых сил места. Главное же, что было трудно отследить, — это перегруппировку крупных механизированных соединений противника.

Ошибки у разведчиков случались даже в тех случаях, когда нужно было наблюдать за статичной группировкой противника. Понятно, что в этом случае ошибались не в количестве и номерах соединений противника, а в их численности. Характерным примером является история с оценкой численности 6-й армии Паулюса в Сталинграде незадолго до начала операции «Уран». Советское командование, достаточно часто завышавшее возможности немцев, в случае со Сталинградом сильно недооценивало численность 6-й немецкой армии. А. М. Василевский в мемуарах признавался:

«По разведывательным данным из фронтов, принимавших участие в контрнаступлении, а также разведывательных органов Генерального штаба, общая численность окруженной группировки, которой командовал генерал-полковник Паулюс, определялась в то время в 85–90 тыс. человек. Фактически же в ней насчитывалось, как мы узнали позднее, более 300 тыс. Значительно преуменьшенными были наши представления и о боевой технике, особенно артиллерии и танках, и вооружении, которыми располагали окруженные фашисты. Мы не учли тех пополнений, которые поступали в соединения 6-й полевой и 4-й танковой немецкой армий в процессе их наступления и обороны, и огромного количества частей и подразделений всякого рода специальных и вспомогательных войск, попавших в „котел“. Между тем личный состав этих войск в большинстве своем был использован в дальнейшем для пополнения боевых частей. Так, мы совершенно не принимали в расчет попавшие в окружение дивизию ПВО, более десятка отдельных саперных батальонов, санитарные организации и подразделения, многочисленные строительные батальоны, инженерные отряды из бывшей организации Тодта (возглавленной после его смерти Шпеером), части полевой жандармерии, тайной военной полиции и т. д.»[256].

Однако дело было, конечно же, не в организации Тодта и тыловиках. В этой связи небезынтересно сравнить разведсводку № 033а (итоговую) штаба Сталинградского фронта от 2 ноября с данными о численности пехотных дивизий от 1 ноября в журнале боевых действий 6-й армии. Противостоящие дивизии противника были за время оборонительной операции неплохо изучены и правильно перечислены. Однако оценка численности соединений противника была сильно заниженной. Так, по данным советской разведки, 94-я пехотная дивизия насчитывала всего 1700 человек, 389-я пехотная дивизия — 3000 человек, 305-я пехотная дивизия — 1800 человек, 79-я пехотная дивизия — 3500 человек, 76-я пехотная дивизия — 2000 человек, 100-я легкопехотная дивизия — 2200 человек[257]. По данным, приведенным в журнале боевых действий 6-й армии, численность этих дивизий была гораздо выше. На 1 ноября 1942 г. 94-я пехотная дивизия насчитывала 7002 человека, 389-я пехотная дивизия — 6556 человек, 305-я пехотная дивизия — 5644 человека, 79-я пехотная дивизия — 6324 человека, 76-я пехотная дивизия — 6765 человек, 100-я легкопехотная дивизия — 5705 человек. Разница, как мы видим, более чем в два раза. Поэтому оценка общей численности 6-й армии в советской разведсводке оказалась сильно заниженной. Предполагалось, что войска противника насчитывают 78 800 человек, 790 полевых орудий, 430 противотанковых орудий и 540 танков. Численность танков была традиционно сильно задрана, а численность личного состава — занижена. Столь большую цифру численности танкового парка 6-й армии советские разведчики получили, посчитав в составе танковых дивизии по штатной численности полторы сотни танков.

Возможно, советские разведчики оказались вынуждены подтверждать заявки войск о тысячах уничтоженных солдат и офицеров противника соответствующим снижением численности его соединений. Если в отношении танков можно было говорить о высокой эффективности ремонтных служб, восстанавливающих подбитую технику, то в отношении личного состава это объяснение не работало. Раненые и убитые, безусловно, покидали ряды боевых подразделений. Соответственно, приходилось раз за разом снижать численность дивизий противника. Однако так или иначе заниженные оценки становились основой для принятия решений командованием, в том числе самого высокого уровня. Недооценка противника может иметь самые печальные последствия.

Что может произойти при недооценке противника, вполне определенно демонстрирует собрат «Урана» — «Марс». Эта неудачная операция ноября — декабря 1942 г. провалилась не в последнюю очередь потому, что разведчиками не были вскрыты оперативные и стратегические резервы немецкого командования. Особенно ярко это проявилось в наступлении 41-й армии Калининского фронта. 1-й механизированный и 6-й стрелковый корпуса наступали так, как будто на их правом фланге не было вообще никаких угроз. Однако именно по правому флангу наступающих корпусов был нанесен сильный удар танковыми соединениями противника в лице 19-й и 20-й танковых дивизий. Также не были ориентированы на появление резервов противника войска 20-й армии Западного фронта. В отчете разведки ОКХ от 3 декабря 1942 г. отмечалось: «Сравнение задействованных противником сил с оперативными целями наглядно свидетельствует о том, что противник недооценил прочность нашей обороны; в особенности, как подтверждает дезертировавший начальник штаба 20-й кавалерийской дивизии, он был изумлен появлением „надежных немецких резервов“ в решающие моменты атаки. На эти силы противник не рассчитывал. На картах, попавших к нам, никаких немецких резервов не отмечено».

Позднее, уже в наше время, появилась версия о том, что Жукова «подставили» и план проводившейся им операции был сдан немцам. Эта версия была введена в оборот одним из руководителей разведки Павлом Судоплатовым. Он утверждает, что советское командование для того, чтобы с большей надежностью исключить переброску немецких резервов с Западного направления на Южное, через агента-двойника Александра Демьянова подбросило 4 ноября 1942 г. «информацию» руководству Вермахта о том, что главный удар по противнику Красная Армия нанесет 15 ноября подо Ржевом. Даже если отвлечься от того, что такая «дезинформационная» операция очень плохо пахнет, само по себе выдвижение подобных версий явно призвано прикрыть промахи разведки на московском направлении.

Тем более передача информации по приказу политического руководства в куда меньшей степени сказывается на чести мундира, чем откровенный провал с определением местоположения резервов противника.

Культовым сражением поклонников разведки как «соли земли войны» была и остается Курская битва. Согласно популярной и упрощенной версии событий именно там разведчики наконец-то помогли армейским неудачникам не облажаться в очередной раз. Попробуем разобраться, насколько значимым был вклад разведки в успех советской обороны. Действительно, в отличие от многих других оборонительных операций, летом 1943 г. у советского Верховного командования были весомые данные разведки относительно планов противника. Они были получены задолго до начала немецкого наступления — весной 1943 г. Важнейшее сообщение пришло 7 мая 1943 г. В этот день НКГБ СССР за № 136/М направило в Государственный Комитет Обороны (ГКО) сообщение Лондонской резидентуры, в котором приводился текст перехваченной английской разведкой телеграммы от 25 апреля генерал-фельдмаршала Вейхса в адрес оперативного отдела штаба Верховного командования. Интересно, что эта информация была получена неофициальным путем, через советскую разведывательную сеть в Англии. Документ передал известному впоследствии советскому разведчику Киму Филби один из членов «кембриджской пятерки» Джон Кернкрос, работавший в дешифровальной службе Блетчли-парк. Одновременно Кернкрос был агентом советской разведки. Он был завербован еще в 1935, но оставался неизвестным до начала 90-х.

В перехваченной и дешифрованной англичанами телеграмме Вейхса подробно излагался план операции «Цитадель» и оценка состояния советских войск на этот момент. Через двадцать дней в Генштаб поступило спецсообщение 1-го Управления НКГБ СССР, в нем указывались направления ударов германских войск на линии Белгород — Курск — Малоархангельск.

Однако полученные от разведки данные не давали исчерпывающего ответа на вопрос о месте нанесения ударов. Более того, у советского командования не было даже точных сведений о наряде сил противника для наступления на северном и южном фасах Курской дуги. Г. К. Жуков вспоминал:

«Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку противник создает в районе Орла для действий против Центрального фронта. На самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта, где действовали 8 танковых, одна моторизованная дивизии, 2 отдельных батальона тяжелых танков и дивизион штурмовых орудий. В них было до 1500 танков и штурмовых орудий. Танковая группировка противника, действовавшая против Центрального фронта, насчитывала лишь 1200 танков и штурмовых орудий. Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче справился с отражением наступления противника, чем Воронежский фронт»[258].

Справедливости ради нужно сказать, что, несмотря на неудачу с определением «веса» ударных группировок противника на северном и южном фасах Курской дуги, советские разведчики добились определенных успехов. В своей книге о Курской битве американский историк С. Ньютон пишет: «Во время специальной операции для введения в заблуждение советских войск, учитывая то, что произошло с 9-й армией и составляющими ее войсками после отхода с Ржевского выступа, на протяжении весны и начала лета 1943 года немцы использовали ряд ложных названий. По-видимому, группа армий „Центр“ особенно заботилась о том, чтобы скрыть местоположение штабов 9-й армии и 47-го танкового корпуса, на которые были возложены основные штурмовые задачи в операции „Цитадель“»[259]. Еще одной мерой была маскировка танковых дивизий под пехотные.

Однако появление 9-й армии, чье присутствие немцы так стремились скрыть, не ускользнуло от внимания советской разведки. Уже в «Оценке группировки противника перед центральным фронтом» на 10 июня 1943 г., за месяц до начала операции «Цитадель», указывалось:

«В последнее время поступили данные, что на участок Центрального фронта вышло управление 9 А (генерал-полковник Модель), ранее находившееся на Смоленском направлении. Предположительно в подчинение 9 А вошли соединения, действующие на участке от Кромского шоссе до Севска (или даже Рыльска)»[260].

Таким образом, принятые немцами меры маскировки не достигли поставленных целей и появление 9-й армии не осталось незамеченным. Более того, в «Справке-докладе о группировке войск противника, действующих против Центрального фронта» на 11.06.1943 г. о присутствии 9-й армии говорилось как о свершившемся факте:

«Против войск ЦФ обороняются соединения 2 ТА (генерал-фельдмаршал Шмидт), 9 А (генерал-полковник Модель) и 13 АК из состава 2 А (генерал Штаубе)»[261].

Несомненно, заметную роль в этом успехе сыграла длительная пауза в боевых действиях. С апреля по июнь 1943 г. никаких крупных операций сторонами не проводилось, и разведчики могли спокойно «прощупывать» статичную группировку противника.

Однако гораздо хуже обстояли дела с определением качественного и количественного состава войск, которые могли обрушиться на оборону Центрального фронта. В той же «Справке-докладе о группировке войск противника, действующих против Центрального фронта на 11.06.1943» группировка противника характеризуется следующим образом:

«Всего в первой линии против Центрального фронта действует до 16 дивизий, из них:

Пехотных дивизий 14 (299, 216, 383, 78, 258, 102, 72, 45, 137, 251,82,377, 340, 327).

Танковых дивизий 1 (20)

Егерских батальонов 5 (8, 9, 10, 11, 13)

Всего во второй линии — 10 дивизий, из них

Танковых до 5 дивизий (18, 20, 12, 2 и тд б/н)

Моторизованных 2 дивизии (36 и 10 мд)

Пехотных 3 дивизии (7 и две пдб/н)»[262]

Обладая сегодня исчерпывающими данными о составе немецких ударных группировок июля 1943 г., можно сделать некоторые выводы об успехах и промахах разведки. Во-первых, невооруженным взглядом виден пропуск двух танковых дивизий — 4-й и 9-й. Одна из них в принципе могла прятаться за «тд без номера», но другая явно была посчитана как пехотная. Также в списке отсутствуют 6, 31, 86 и 292-я пехотные дивизии, участвовавшие в операции «Цитадель» в составе 9-й армии.

Чем обернулись расплывчатые данные разведки? Советскому командованию и на северном, и на южном фасе Курской дуги пришлось прикрывать широкий фронт. Фактически после получения информации о немецком наступлении против Курского выступа вся танкодоступная местность на его северном и южном фасах была с разной плотностью перекрыта заслонами войск Центрального и Воронежского фронта соответственно. Благо резервы в 1943 г. в отличие от 1941 г. имелись. Разница была в том, что у Центрального фронта танкодоступный участок местности составлял 95 км, а у Воронежского фронта — 164 км при примерно равном наряде сил на оборону. Поэтому оборона Воронежского фронта была менее плотной и не устояла под сильным ударом немцев. Оборона фронта была пробита на всю глубину, и потребовалось введение в бой резервов Ставки в лице 5-й гвардейской танковой и 5-й гвардейской армий. Впрочем, и на Центральном фронте не все было благополучно. Предполагавшегося удара вдоль железной дороги на

Курск через Малоархангельск не последовало. Немцы ударили в стороне от дороги, где оборона была менее плотной. Первую полосу обороны на этом направлении 9-й армии удалось пробить уже в первый день «Цитадели».

Может быть, в 1945 г. ситуация исправилась? Разведчики набрались опыта и не совершали досадных ошибок? Опыт появился, техника разведки улучшилась, но неустранимые недостатки «зрения» армии остались. Характерным примером являются боевые действия в Венгрии. Немцы воспроизводили там многие типичные для других своих наступлений приемы. Попробуем посмотреть, увидела ли возмужавшая советская разведка то, что не видела до этого. Итак, в конце декабря 1944 г. войска 2-го и 3-го Украинского фронтов окружили Будапешт и блокировали его гарнизон. Реакция на самом верху властной пирамиды Третьего рейха последовала незамедлительно. В Рождество 1944 г. Гитлер распорядился перебросить из-под Варшавы IV танковый корпус обергруппенфюрера и генерала войск СС Герберта Гилле. Ему подчинялись танковые дивизии СС «Викинг» и «Мертвая голова». Задачей эсэсовского корпуса было пробиться к окруженному Будапешту и восстановить линию фронта по Дунаю. Операция получила кодовое наименование «Конрад». Дивизии «Викинг» и «Мертвая голова» пошли в бой с колес, до полного сосредоточения всех частей. Вспоминается Вязьма 1941 г. — тогда прибывшие из-под Ленинграда немецкие дивизии тоже начали наступление до сосредоточения всех частей.

Неужели советские разведчики 1945 г. не оказались мудрее своих коллег из 1941 г.? Увы, все получилось как всегда. Ввиду быстроты перегруппировки корпуса Гилле из-под Варшавы добыть достоверные сведения о прибытии свежих соединений противника советские разведчики перед началом «Конрада» не успели. Готовность к обороне войск стоявшей на внешнем фронте окружения Будапешта 4-й гв. армии была довольно низкой. В своей разведывательной сводке к 22.00 1 января 1945 г., то есть за несколько часов до начала наступления противника, штаб армии делал следующий вывод: «Противник всеми силами стремится удержать занимаемые позиции, на отдельных участках фронта предпринимает атаки с целью разведки и улучшения своих позиций». О прибытии на фронт «Викинга» имелись на тот момент достаточно определенные данные от захваченных пленных. О «Мертвой голове» сведений просто не было. В результате немецкое наступление свалилось как снег на голову. IV танковому корпусу СС удалось за день проломить оборону 4-й гв. армии. Только своевременный маневр фронтовыми резервами (они просто имелись в наличии) и лежавший на пути дивизий Гилле труднопроходимый район гор Вэртэшхедынэг помешали немцам пробиться к Будапешту.

Однако внезапным ударом эсэсовского корпуса в начале января 1945 г. драма разведки не завершилась. В середине января 1945 г. начинало казаться, что неожиданно разразившаяся над 3-м Украинским фронтом гроза уходит. В 2.35 17 января командующий 4-й гв. армии отдал боевое распоряжение командирам корпусов:

«1. По данным пленных и перебежчиков, противник отводит части СС с будапештского направления на запад.

Наблюдением отмечается и возможное оттягивание танковых частей, действовавших в районе Замоль, Шаркерестеш.

Командарм приказал:

1. Усилить разведку, наблюдение, особенно офицерское. Обеспечить захват пленных на всех участках.

2. Активными действиями разведчиков и отрядов преследования не допустить возможных попыток противника на отдельных участках оторваться с целью занятия более выгодных рубежей».

Как мы видим, как вероятный вариант рассматривался отход противника. Возможность нового наступления практически исключалась. Действительно, в это же время в Польше началась операция трех фронтов, оставшаяся в истории как Висло-Одерская. Немецкий фронт на направлении, ведущем к Берлину, начал стремительно рушиться.

Логично было бы предположить, что немецкие танковые дивизии, сконцентрированные в Венгрии в период относительного затишья на других направлениях, вернутся обратно в Польшу и Восточную Пруссию. Венгрия, конечно, имела определенное экономическое значение для Германии, но защита столицы явно перевешивала.

Данные разведки, казалось, подтверждали эти логические рассуждения. Поначалу с левого фланга 4-й гв. армии прозвучало несколько тревожных звоночков. Пленные и перебежчики из 20-й венгерской пехотной дивизии, захваченные и перешедшие линию фронта 13–14 января, сообщали о циркулировавших среди солдат слухах о совместном наступлении с немцами. Но доверия к венграм было мало. Незадолго до этого, 10 января, перебежчики из 8-й венгерской дивизии сообщали о подходе немецких батальонов с целью перехода в наступление 11 января. Но никакого наступления 11 января не состоялось. Другие венгерские перебежчики 16 января, напротив, сообщили о движении машин, принадлежавших к дивизиям «Мертвая голова» и «Викинг», от Тата на Комарно, т. е. прочь от фронта. Авиаразведка фиксировала движение машин в разных направлениях, без ярко выраженной интенсификации движения где-либо.

Однако все эти данные оказались кусками совсем не той картины, которую дорисовали разведчики 3-го Украинского фронта. Драма разведки всегда состоит в том, что к разведчикам идет поток противоречивой информации. Часть данных укладывается в одну версию, часть — в другую. Несмотря на проблемы с горючим, немецкое командование не стало рокировать войска вдоль фронта по кратчайшему расстоянию. Дивизии IV танкового корпуса СС были действительно оттянуты назад через Комарно на город Дьер, но только для того, чтобы вернуться обратно на другой участок фронта. Потерпев неудачу в наступлении по кратчайшему расстоянию до Будапешта, немцы решили радикально поменять стратегию. Теперь удар должен был последовать по танкодоступной местности к северу от Балатона. В документах IV танкового корпуса СС операция проходила под кодовым наименованием «Сад пряностей», в штабе армейской группы «Бальк» она называлась «Конрад III». Выход дивизий на исходные позиции для наступления происходил буквально за несколько часов до начала операции. В этих условиях на своевременный захват разведчиками контрольных пленных надежды было мало. Возможности авиаразведки также были не безграничны. Подход к фронту осуществлялся немецкими частями по ночам с тщательной маскировкой от воздушного наблюдения днем. Вследствие этого советская воздушная разведка не обнаружила концентрации сил противника на новом направлении немецкого наступления.

Последним «маячком» советскому командованию стало затишье перед бурей, наблюдавшееся 15 и 16 января 1945 г. в полосе обороны 1-го гв. укрепрайона, стоявшего на пути главного удара немцев. Установилась непривычная, почти звенящая тишина, когда артиллерия и минометы противника практически бездействовали. Также не было ни одного перебежчика из состава венгерских частей. До этого до 15 января 1945 г. таковых набралось аж 205 человек. На следующий день поток неожиданно иссяк. Отсутствие перебежчиков говорило о смене венгров на немцев. В ночь с 17 на 18 января тишину нарушил шум моторов, звук повозок и даже доносившиеся ветром людские голоса. При этом передний край немцами тщательно охранялся, и высланные разведгруппы не смогли проникнуть за линию фронта. Однозначного ответа о том, готовят немцы наступление или нет, так и не было получено до того, как загрохотали залпы артиллерийской подготовки.

В 6.30 18 января 1945 г. после короткой артподготовки четыре немецкие танковые дивизии перешли в наступление. Растянутая по фронту оборона 1-го гв. укрепрайона была сокрушена. Части корпуса Гилле вышли к Дунаю, построение войск 3-го Украинского фронта было рассечено надвое. Если бы дело происходило в 1941 г. или в 1942 г., этот дебют мог стать прологом большого разгрома. В условиях 1945 г. большого успеха немцам добиться не удалось. Решая локальную задачу прорыва к окруженному Будапешту, они завязли в дефиле между озером Веленце и Дунаем. Недостаток пехотных соединений, серьезная деградация качества войск и более благоприятное для советских войск соотношение сил позволяли избежать катастрофического развития событий.

Однако советскому командованию все же удалось вытянуть в 1945 г. «счастливый билетик». 17 февраля 1945 г. занимаемый 7-й гв. армией плацдарм на реке Грон был неожиданно атакован крупными силами немецкой пехоты и танков. К вечеру 18 февраля левый фланг 7-й гвардейской армии оказался под угрозой окружения. Не имея достаточных резервов для восстановления положения, командующий армией М. С. Шумилов был вынужден в ночь на 19 февраля отдать приказ на отход. К 24 февраля части 7-й гв. армии отошли на восточный берег Грона. У немцев эта операция получила кодовое наименование «Южный ветер» (Suedwind).

В боях за плацдарм на реке Грон было установлено, что в ударе, нанесенном противником по войскам 7-й гв. армии, участвовал I танковый корпус СС (1-я и 12-я танковые дивизии СС), входивший в состав 6-й танковой армии СС. Этот факт свидетельствовал о переброске 6-й танковой армии СС противника из района Арденн на Восточный фронт — в западную часть Венгрии. Впоследствии один из захваченных в плен в боях на Балатоне офицеров 1-й танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер» обер-штурмфюрер Курт Штельмахер говорил: «По прибытии дивизии в Венгрию был предпринят ряд мероприятий для маскировки сосредоточения немецких дивизий. С этой целью 1 ТД СС получила маскировочное наименование „западная группа Тотенкопф“, 1-й мп — „строительный штаб бат. 11“, 2-й мп „строительный штаб бат. 12“, было приказано снять нарукавные повязки с наименованием дивизии, и было запрещено в разговорах упоминать о 1-й тд СС „Адольф Гитлер“. Солдатские книжки, однако, отобраны не были, и в связи с этим все маскировочные мероприятия расценивались офицерами как не достигающие цели».

Нельзя не констатировать — офицеры «Лейбштандарта» как в воду глядели. Солдатские книжки, изымаемые у убитых на поле боя, давали советским разведчикам ценнейшую информацию о действующих на данном участке фронта соединениях противника. Такое же значение имели дивизионные значки на бронетехнике. Допрашиваемые пленные, в том числе венгерские перебежчики, часто сообщали о перемещениях техники с определенными значками. Появившиеся в мирное время и в период «блицкригов» дивизионные значки в конце войны становились фактором риска. Осознавая это, немецкое командование распорядилось закрасить дивизионные значки на перебрасываемой в Венгрию технике. В этом одна из причин того, что фотографии подбитых и брошенных танков и САУ с Балатона довольно тяжело идентифицировать и привязать к определенному соединению. Однако весь комплекс мероприятий по сохранению в тайне перегруппировки 6-й танковой армии СС был перечеркнут за счет всего лишь одной операции местного значения.

Сказать, что данные о появлении в Венгрии частей I танкового корпуса СС произвели эффект разорвавшейся бомбы, — это не сказать ничего. После завершения немецкого наступления в Арденнах 6-я танковая армия СС стала головной болью разведки как на западном, так и на восточном фронте. Наиболее логичным представлялось ее использование под Берлином или, во всяком случае, в Германии. ГД. Жуков в докладе И. В. Сталину от 10 февраля 1945 г. в разделе с оценкой противника писал: «спешно перебрасывает с Западного фронта на берлинское направление 6-ю ТА СС». Разведка союзников в целом подтверждала эту версию. 20 февраля начальник штаба американской армии генерал Д. Маршалл сообщил начальнику Генерального штаба Красной Армии генералу армии А. И. Антонову, что немцы готовятся к контрнаступлению и создают на Восточном фронте две группировки: одну — в Померании для удара на Торунь, а другую — в районе Вены и Моравска-Остравы для наступления в направлении Лодзи. По сообщению Д. Маршалла, в южную группировку входила 6-я танковая армия СС. Такие же сведения были получены и от английского командования.

Дальнейшие события не подтвердили этих данных. Впоследствии советское командование пеняло союзникам на сообщения об использовании 6-й танковой армии СС на центральном направлении как на дезинформацию.

«Не исключена возможность, — писал генерал армии Антонов в своем ответе генералу Маршаллу, — что некоторые источники этой информации имели своей целью дезинформировать как англо-американское, так и советское командование и отвлечь внимание советского командования от того района, где готовилась немцами основная наступательная операция на Восточном фронте»[263].

На самом деле союзники сообщили об одном из возможных вариантов немецкого контрнаступления. Гудериан писал в своих воспоминаниях:

«Ввиду такой обстановки я решил еще раз попросить Гитлера отказаться от наступления в Венгрии и начать наступление против пока еще слабых флангов клина русских, вбитого ими в нашу оборону вплоть до Одера между Франкфуртом-на-Одере и Кюстрином. Наступление должно было развиваться в южном направлении из района Пиритц, Арнсвальде и в северном направлении с рубежа Глогау, Губен. Этим я надеялся усилить оборону столицы рейха и вообще оборону территории страны и выиграть время, необходимое для ведения переговоров о перемирии с западными державами»[264].

Однако ввиду упорства Гитлера в проведении в жизнь своей идеи о контрнаступлении в Венгрии описанный Гудерианом план был реализован лишь частично. 16 февраля 1945 г. 11-й танковая армия СС Штайнера перешла в наступление в Померании, начав операцию «Солнцестояние». На следующий день часть 6-й танковой армии СС атаковала плацдарм на реке Грон, обозначив свое появление в Венгрии.

Дальнейшее уже было делом техники. Появление новых дивизий на передовой обнаружить гораздо легче, чем в глубоком тылу. А после обнаружения выявленные соединения довольно плотно садились на крючок радиоразведки. Во фронтовом отчете по Балатонской операции процесс описывался следующим образом:

«Германское командование сняло с западного фронта и перебрасывало в Венгрию 6-ю танковую армию СС. Две танковые дивизии из состава этой армии были засечены в полосе 2 Укр. фронта. Радиоразведка и наблюдение отмечали передвижение этих дивизий в южном направлении. В конце февраля радиоразведка засекла новую радиосеть танковой дивизии противника в районе Комарно. По достоверным агентурным данным, в начале февраля через Мюнхен в направлении на Секешфехервар перебрасывались 2-я ТД СС „Райх“ и 9-я тд СС „Гогенштауфен“. В периоде 18 по 25 февраля наша радиоразведка отмечала в районах Надьконижа, Копривица, Дьюреваца, Вировитица работу четырех дивизионных радиосетей, несомненно, принадлежавших выдвигавшимся в этот район дивизиям из состава войск Вейхса»[265].

Один немецкий танковый корпус из состава армии Дитриха был вскрыт в ходе атаки на плацдарм на реке Грон, а второй — обнаружен средствами радиоразведки. Фронтовой отчет повествует об этом следующим образом:

«28 февраля наша радиоразведка засекла в районе Комарно радиостанции танковых дивизий СС: 2-й тд СС „Райх“ и 9-й тд СС „Гогенштауфен“. В дальнейшем радио-разведка и авиаразведка ежедневно давали данные о передвижении обеих этих дивизий»[266].

Выявление присутствия в Венгрии 6-й танковой армии СС было для советской разведки само по себе большой удачей. Оно означало, что противник вскоре перейдет в наступление с решительными целями. Однако в штабах предстояло поломать голову над тем, где именно немцы используют столь мощный танковый таран.

В советской историографии задачу выявления направления удара противника было принято считать успешно решенной. В частности, С. М. Штеменко в своих воспоминаниях пишет следующее:

«Постепенно был вскрыт и замысел врага. На карте разведчиков пролегли вероятные направления его ударов. Главный — с рубежа межозерья Веленце и Балатона на юго-восток, чтобы рассечь войска

3-го Украинского фронта и выйти к Дунаю по кратчайшему пути (30 км). Здесь ожидалось наступление основных сил 6-й танковой армии СС и 6-й полевой армии. Противостояла врагу 26-я армия генерала H. A. Гагена. Вспомогательные удары предполагались: один — из района Надьканижи на восток силами 2-й танковой армии с целью разгрома 57-й армии генерала М. Н. Шарохина; другой — частью сил группы армий „Ф“ с южного берега Дуная против 1-й болгарской армии генерала В. Стойчева. Направления вспомогательных ударов сходились с направлением главного удара в районе Сексарда»[267].

Перед глазами сразу встает картина маслом: колдующие над картами подтянутые разведчики с седыми висками и суровыми глазами, пробуравившими землю взглядом на четыре метра вглубь через каменистый грунт. Ничто от них не укрылось, и направления немецких ударов, помеченные ими на картах до начала боев, в точности повторились в реальном наступлении. Сразу же возникает закономерный вопрос о том, где эти проницательные люди были в 1941 г. под Вязьмой или в 1942 г. под Брянском. В действительности с угадыванием направлений немецких наступлений в течение всей войны было плохо. Исключением не был даже Центральный фронт в ходе сражения на Курской дуге в июле 1943 г. Выдвижение мартовских боев на озере Балатон в качестве кандидата на безупречное угадывание планов противника заманчиво, но не находит подтверждения в документах. Сделать 1945 г. временем исправления всех ошибок, эрой молочных рек с кисельными берегами не получается.

Даже на сравнительно небольшом пространстве от Дуная до озера Балатон рассматривались два вероятных направления главного удара противника — севернее и южнее озера Веленце. Горы Вэртэшхедынэг как направление возможного удара всерьез не рассматривались. Сообразно идее о двух вероятных направлениях наступления 6-й танковой армии СС полоса обороны разделялась между ветераном январских боев — 4-й гв. армией НД. Захватаева и 26-й армией H. A. Гагена. Первая прикрывала район к северу от оз. Веленце, вторая — от оз. Веленце до Балатона. В полосе 4-й гв. армии наиболее вероятным считался удар через Секешфехервар в обход оз. Веленце с севера. Видимо, считалось, что немцы все же изменят свой план и он не будет калькой с «Конрада» или «Паулы». Ввиду сомнений относительно направления главного удара силы и средства обороны разделялись между двумя армиями. После определения направления удара предполагалась перегруппировка сил и средств (в частности, истребительно-противотанковых полков) между неатакованным и атакованным участками фронта.

Таким образом, работу разведки в 1945 г. можно назвать условно успешной. Вытащенным «счастливым билетиком» воспользовались на все 100 %.

Но необходимо отметить, что мартовское немецкое наступление на Балатоне началось не сразу по прибытии эсэсовской танковой армии. В случае перехода в наступление сразу после перегруппировки, как это было с январскими «Конрадами», вскрывать планы противника все же не получалось.

Завершая повествование об успехах и неудачах советской разведки, обратимся к художественному произведению, которое можно хоть как-то связать с реальностью. Одним из тех произведений, которые создали образ разведчиков как наиболее эффективных подразделений Красной Армии, стала «Звезда» Э. Казакевича. Повесть была дважды экранизирована, многократно издавалась, и поэтому описывать ее сюжет надобности нет. Суть рассказанной Казакевичем истории в том, что советской разведгруппой за линией фронта летом 1944 г. было обнаружено сосредоточение крупного соединения противника. В повести это выглядит так:

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Алексей Исаев Случайности и закономерности

Из книги Первый удар Сталина 1941 [Сборник] автора Суворов Виктор

Алексей Исаев Случайности и закономерности Весной и летом 1941 г. нарушения границы совсем не были из ряда вон выходящим происшествием в Генерал-губернаторстве. Однако обычно заблудившиеся красноармейцы стремились как можно быстрее покинуть территорию чужого


Горячий снег «пакфронта» Алексей Исаев

Из книги Мы дрались с «Тиграми» [антология] автора Михин Петр Алексеевич

Горячий снег «пакфронта» Алексей Исаев Бойцам и командирам Противотанковой артиллерии был посвящен один из самых сильных и правдивых фильмов о войне — «Горячий снег». Он был снят по одноименной повести Ю.В. Бондарева. Хотя он описывает действительно драматичный момент


Алексей Исаев

Из книги Я дрался на Т-34 автора Драбкин Артем Владимирович

Алексей Исаев


Разведка доложила точно

Из книги Афганская война. Боевые операции автора Рунов Валентин Александрович

Разведка доложила точно Партизанский характер военных действий мятежников и сложный рельеф местности, позволявший эффективно использовать небольшие отряды и группы, обусловили значительно высокую роль разведки при выполнении советскими войсками различных


Алексей Исаев. Сказка о потерянной связи

Из книги Мифы Великой Отечественной — 1-2 [военно-исторический сборник] автора Исаев Алексей Валерьевич

Алексей Исаев. Сказка о потерянной связи Советская историография послевоенного периода сама загоняла себя в ловушку, порождавшую когнитивный диссонанс. С одной стороны, люди слышали «советское — значит отличное» о чудесных советских Т-34 и КВ. С другой стороны, были


Алексей Исаев. «Но разведка доложила неточно…»

Из книги Танковый прорыв. Советские танки в боях, 1937–1942 гг. автора Исаев Алексей Валерьевич

Алексей Исаев. «Но разведка доложила неточно…» Слова из песни про далекий пограничный конфликт «Но разведка доложила точно…» стали фирменным знаком разведывательных органов Красной Армии. Свой светлый образ они пронесли даже через всеобщую головомойку лета 1941 г.


Алексей Исаев Миф о «рассейняйском КВ»

Из книги 1941. Совсем другая война [сборник] автора Коллектив авторов

Алексей Исаев Миф о «рассейняйском КВ» Рука об руку с историей войн шла история героев и оружия героев. Из глубины веков пришли к нам легенды о Роланде и его Дюрандале, короле Артуре и Экскалибуре, Зигфриде и его мече Граме. Но чем больше насыщались техникой поля сражений,


Алексей Исаев. Случайности и закономерности

Из книги Афганская война. Все боевые операции автора Рунов Валентин Александрович

Алексей Исаев. Случайности и закономерности Весной и летом 1941 г. нарушения границы совсем не были из ряда вон выходящим происшествием в Генерал-губернаторстве. Однако обычно заблудившиеся красноармейцы стремились как можно быстрее покинуть территорию чужого


Алексей Исаев. В поисках утраченного «Шверпункта» [45]

Из книги Сталин и разведка накануне войны автора Мартиросян Арсен Беникович

Алексей Исаев. В поисках утраченного «Шверпункта» [45] Чем дальше в прошлое уходят те или иные исторические события, тем больше нам кажется, что по-другому и быть не могло. Однако под лозунгом «история не знает сослагательного наклонения» мы начинаем забывать, что в 1941 г.


Алексей Исаев. Искусство не быть варроном

Из книги Кто помогал Гитлеру? Европа в войне против Советского Союза автора Кирсанов Николай Андреевич

Алексей Исаев. Искусство не быть варроном Помимо карфагенского полководца Ганнибала к разгрому, произошедшему в 216 г. до н. э. у города Канны, в немалой степени приложил руку его оппонент — консул Гай Теренций Варрон. Именно он двинул свою пехоту вперед и подставил фланги


Разведка доложила точно

Из книги Я дрался на Т-34 [Обе книги одним томом] автора Драбкин Артем Владимирович

Разведка доложила точно Партизанский характер военных действий мятежников и сложный рельеф местности, позволявший эффективно использовать небольшие отряды и группы, обусловили значительно высокую роль разведки при выполнении советскими войсками различных


Раздел II. РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА ПРАВИЛЬНО!

Из книги Арсенал-Коллекция 2013 № 09 (15) автора Коллектив авторов

Раздел II. РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА ПРАВИЛЬНО! Знание — сила?! ПРОСКРИПТУМЕсли подвести краткий итог сказанному в предыдущем разделе, то в сухом остатке это будет выглядеть следующим образом:1. О том, что вообще война (с Западом, в том числе и в его коалиции с Японией) в будущем в


Глава 4. НО РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА ТОЧНО…

Из книги автора

Глава 4. НО РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА ТОЧНО… ПРОСКРИПТУМКровавая трагедия 22 июня 1941 г. была неминуемо неизбежна, потому как была предрешена. Однако не потому, что советская разведка (как сообщество разведывательных служб СССР) не смогла установить точную дату нападения.


Но разведка не доложила точно

Из книги автора

Но разведка не доложила точно Советская разведка не вскрыла истинные намерения и силы противника, не сумела заполучить данные о «плане Барбаросса». Она установила, что Гитлер подписал приказ о подготовке к войне против Советского Союза, других подробностей выяснить не


Алексей Исаев Т-34: Танк и танкисты

Из книги автора

Алексей Исаев Т-34: Танк и танкисты Против Т-34 немецкие машины были говно. Капитан А. В. Марьевский «Я смог. Я продержался. Разгромил пять закопанных танков. Они ничего не могли сделать потому, что это были танки T-III, T-IV, а я был на «тридцатьчетверке», лобовую броню которого