Глава 10. «ИДЕАЛОМ ДЛЯ НЕГО ЯВЛЯЕТСЯ ТИГР»

Глава 10. «ИДЕАЛОМ ДЛЯ НЕГО ЯВЛЯЕТСЯ ТИГР»

...Им бы этот же вылить напиток

В их невинно клевещущий рот,

Этим милым любителям пыток,

Знатокам в производстве сирот.

А. Ахматова. Защитникам Сталина.

Василий Ощепков, с истории о котором началась эта книга, за свою короткую жизнь преуспел во многих областях, испытал успех и горе. Но ужас эпохи, в которую довелось жить и умереть этому человеку, заключался еще и в том, что и среди его учеников были те, кто сам пытал и убивал таких людей, как Ощепков. Один из них — Валерий Дмитриевич Щеголев — рефлексирующий интеллигент с высшим образованием, музыкант и одновременно сотрудник овеянной страшными легендами токсигологической «Лаборатории X» доктора Майрановского, специалист по ядам, блестящий спортсмен и мастер рукопашного боя с явными садистскими наклонностями и признаками шизофрении.

В отличие от многих сталинских специалистов по тайным убийствам, о Щеголеве почти ничего не известно из официальных источников, о нем не написаны книги (да и статья всего одна!), но зато сохранились многочисленные свидетельства его спортивных воспитанников, друзей и просто знакомых. Молодой рабочий, сын «врага народа» и начинающий дзюдоист Андрей Будзинский, которому благоволил уже страдавшей стенокардией Ощепков, познакомился с Валерием Щеголевым в сентябре 1935 года в спортивном зале клуба «Крылья Советов». Он сразу заметил в своем новом знакомом что-то странное: «Мужчина лет 35—40, лысый, с овальным лицом и крючковатым носом, одет был во все серое. Фигура не спортивная. А в облике лица было что-то иезуитское». Будзинский увидел, что Щеголева, или, как называли его друзья, Балерина, побаивается тренер—Анатолий Харлампиев, и скоро узнал причину: «Валерий Дмитриевич работал научным сотрудником НКВД, но не только научная работа интересовала его»[261].

Для молодых сильных парней, какими были тогда Будзинский и его друзья, Щеголев стал интересен сразу же, как только выяснилось, что и на борцовском ковре, и за его пределами он даст фору самым крепким из них. Он оказался фантастически силен, мастерски владел дзюдо, ножевым боем, обучал молодых коллег по клубу приемам драки с использованием бутылок, трости, стула и других подручных предметов. Еще с середины 1920-х Щеголев был инструктором системы самозащиты В.А. Спиридонова, затем прошел обучение дзюдо, предположительно под руководством ученика В.С. Ощепкова — В.Г. Кузовлёва. В 1933—1934 годах уже сам преподавал дзюдо в Ленинградском институте физкультуры им. П.Ф. Лесгафта и в двух местных спортивных клубах[262].

Ко времени, когда с ним познакомился Андрей Будзинский, Щеголев вместе с другим учеником В.С. Ощепкова—А.А. Хар-лампиевым преподавал в Москве, в спортивном клубе «Крылья Советов», боевой раздел дзюдо, рукопашный бой и приемы бытовой самообороны. Позже он стал участником Вторых Общемосковских соревнований по дзюдо и был особо отмечен Ощепковым за «замечательное искусство», а в 1938 году завоевал звание чемпиона Москвы в полутяжелом весе.

Те, кто встречался с ним на ковре и в жизни, подмечали интересную, но зловещую особенность: особеннолюбил Щеголев удушающие приемы, сворачивание шейных позвонков — в июле 1938 года он даже планировал сделать два доклада: «Биологические обоснования борьбы вольного стиля» и «Физиологические обоснования удушающих захватов», но прочитаны они не были. Бороться же с Валеричем было страшно — мало кто уходил с ковра без небольших травм. «В экстазе борьбы он забывал все, лицо его было страшное, обнажались клыки зубов, глаза блестели желтым огнем, — вспоминал Будзинский, которого Щеголев скоро стал особо выделять из числа друзей. — В одну из бесед один на один он поделился со мной, что нет большего наслаждения в единоборстве, как прикончить противника, а если подвернетсяс-лучай, то хорошо бы и впиться зубами в горло. А вообще идеалом для него является тигр, и ему часто снится, что он в джунглях нападает на всякую живность, приканчивая ее».

Беседовать с молодежью Валерии любил. На долгом пути из спортзала домой (от Ленинградского шоссе до Якиманки) он рассказывал ребятам разные истории. Будзинскому особенно запомнился рассказ о том, как Щеголев, возвращаясь с территории Маньчжурии после подрывов японских военных объектов близ Харбина, попал в тайге в охотничий капкан и насилу добрался до советской территории. Но не толыю байками о своем героическом прошлом пленил Щеголев молодежь. «Кроме рассказов, он задавал нам криминалистические загадки-задания, которые мы должны были разгадать... Валерий Дмитриевич хорошо декламировал и наизусть знал много стихотворений. Наиболее любимыми у него были “Баллада” Тургенева, “Мой приют”, “Не плачьте над трупами павших бойцов”. Целый ряд стихотворений Алексея Толстого, Бальмонта, Майкова, Кольцова, Пушкина и Лермонтова он знал в совершенстве».

Похоже, что именно сочетание звериной сущности с высокой для тех времен и тех слоев общества, в которых жили молодые дзюдоисты, образованностью, и привлекало молодых спортсменов к Валерину. По воспоминаниям Будзинского, Щеголев читал ноты, хорошо пел, аккомпанируя себе на рояле, говорил на английском, немецком, хуже — на французском языках. В обще-ниис людьми был вежлив и предупредителен настолько, что это казалось неестественным. А однажды в случайной драке, когда Валерии по дороги с тренировки усмирил верзилу-хулигана и едва не задушил его, Андрей Будзинский воочию наблюдал сочетание несочетаемых качеств: «Глаза Валерина широко открыты, горят желтым огнем, зубы обнажены, как у хищника. Поверженный хрипит, глаза вылезают из орбит. Мне пришлось напомнить своему учителю, что мы наулице Горького, а не в джунглях... Что характерно, Валерии во время драки и конвоирования противника (который, кстати, орал благим матом — ему было больно) не терял хладнокровия и все время говорил на “вы”: “Не вопите, хуже будет, не безумствуйте” и так далее». Понятно, почему ребятам «казалось,что Валерию Дмитриевичу нет равных ни в чем. Нетрудно себе представить,что за короткий срок он в нашем лице приобрел своих учеников, готовых идти за ним в огонь и воду». Кстати, поверженного буяна Щеголев сдал в милицию, где предъявил красную книжечку НКВД («дежурный вытянулся, откозыряли ждал приказаний»).

Выпускник Ленинградского химического института, Щеголев не скрывал от друзей, что работает в НКВД — «в области прикладной микробиологии». Более того, самому близкому другу, Андрею Будзинскому, Валерии рассказывал то, что может и сегодня серьезно поколебать представления о времени функционирования секретной токсикологической «Лаборатории-Х» доктора Майрановского[263]. Так, еще в 1936 году Щеголев говорил Будзинскому, что у него уже на счету 30—40 человек — «собственноручно ликвидированных врагов народа». По официальным данным, лаборатория Майрановского начала работать только в 1937 году, и годом раньше никаких массовых опытов проводиться теоретически не могло. Но это только) теоретически. Будзинский, четко отсчитывавший даты по различным соревнованиям, повторяет вновь и вновь: разговор со Щеголевым состоялся до «Большого террора» — в 1936 году! А в том, что речь шла именно об этой работе, сомневаться не приходится.

Дело в том, что Щеголев решил составить протекцию Будзинскому и устроить его в НКВД. Воспоминания о вербовочной беседе заслуживают того, чтобы процитировать их почти полностью: «...после тренировки Валерий Дмитриевич пригласил меня в Варсонофьевский переулок, открыл ключами дверь, мы вошли в какую-то квартиру со старинной мебелью, где никого не было. Бросилось в глаза то, что все было перевернуто вверх дном. Валерий Дмитриевич объяснил, что сегодня в этой квартире был обыск, хозяев изолировали и он пока здесь распоряжается. Мы расположились на полуразломанной тахте — крабы, ветчина, черная икра, шпроты украсили наш импровизированный стол. Ну, конечно, появились и бутылки с каким-то вином... Как в этот вечер,так и в последующих беседах Валерий Дмитриевич внушал мне мысль, что цинизм — это основной закон жизни в настоящее время... доказывал, что блестящие результаты для индивидуума даст сочетание двух качеств: с одной стороны, цинизма во всем, безжалостности, отсутствие самоанализа и неверие ни во что — это касается духовного содержания; с другой стороны, отличные физические качества — сила, ловкость, выносливость и обязательно стремление к уничтожению всего живого, причем желательно собственноручно... для тренировки воли и ликвидации жалости необходимо удушить или свернуть шейные позвонки у нескольких собак».

Собак Щеголев ненавидел и душил лично. Во время одной из «просветительских» бесед он поведал Будзинскому, что «его место работы находится в конспиративной квартире-лаборатории на 2-й Мещанской, 24—26, где содержатся собаки для опытов, а также куда привозят людей, на которых можно проводить опыты со смертельным исходом». И тех, и других Валерии не просто убивал. Похоже, что он любил это делать. Булгаковское «уж мы их душили, душили...» — это про него.

Надо отдать должное Андрею Будзинскому — от службы на Лубянке (или на 2-й Мещанской) он сумел отказаться, хотя с удовольствием работал с людьми из спецслужб, но по другому профилю: «В том же 1936 году в осенний день Валерий Дмитриевич объявил, что по выходным дням нас будут посещать несколько товарищей из НКВД, а мы должны их обучить хорошо защищаться и нападать. Мне же по секрету он сообщил, что эти люди готовятся для заброски за кордон... Теперь, когда прошло несколько десятков лет, вспоминая этих людей, у меня каждый раз всплывают в памяти их мужественные, симпатичные лица авантюристов с природным юмором...»

Будзинский сравнивает этих людей с такими разведчиками, как Зорге, но помнил он всю жизнь и о совсем других сотрудниках тайного ведомства, с которыми ему довелось тесно общаться на учебе в Институте физкультуры: «Некто Георгий Александрович Игнатошвили (видимо, речь идет о Георгии Эгнатошвили. — А.К.), состоявший в личной охране Шверника (советский партийный функционер высокого ранга. —А.К.), занимался борьбой классического стиля в тяжелом весе...В дальнейшем я не раз слышал его фамилию вдругом “виде спорта” — со слов Валерия Дмитриевича. В один из вечеров... Валерич под секретом сообщил мне, что в их особняк привезли очередного смертника и что после всяких “процедур” он отдал богу душу, а у группы людей, присутствовавших при этом, возник «интересный» вопрос: можно ли без подручных средств оторвать у человека голову? Все перепробовали, но безуспешно — голова крепко держалась на сухожилиях и вращалась в обратную сторону, как на мокрых пеньковых веревках. В финале Игнатошвили плясал на трупе и пел “Аршин мал алан”. Мертвый был “врагом народа”. Все присутствовавшие были, конечно, “под сильным градусом”»...

Среди особенно любимых Валеричем поэтических произведений была «Баллада» Тургенева. Забытое сейчас, это стихотворение искажалось еще царской цензурой, но удивительно не это. Написанное в 1841 году, почти за столетие до сталинского ужаса, оно настолько точно воспроизводило обстановку допроса, что совершенно непонятно, как оно не было запрещено цензурой сталинской, неврастенично чуткой к тончайшим намекам на реальность:

Перед воеводой молча он стоит;

Голову потупил — сумрачно глядит.

С плеч могучих сняли бархатный кафтан;

Кровь струится тихо из широких ран.

Скован по ногам он, скован по рукам:

Знать, ему не рыскать ночью по лесам!

Думает он думу — дышит тяжело:

Плохо!., видно, время доброе прошло.

«Что, попался, парень? Долго ж ты гулял!

Долго мне в тенёта волк не забегал!

Что же приумолк ты? Слышал я не раз —

Песенки ты мастер петь в веселый час;

Ты на лад сегодня вряд ли попадешь...

Завтра мы услышим, как ты запоешь»...

Неудивительно, почему это стихотворение так любил Валерий Щеголев: ведь оно про работу! Признанный всеми классик русской литературы почти сто лет назад написал стихи про его работу, и логика проста: это было, это — можно, это — правильно! Ведь классик же...

Служба, допросы, пытки, эксперименты с ядами и «сывороткой правды», видимо, переходили в момент декламации в подсознании Щеголева в сферу эпического подвига, когда не обреченный безвинно человек стоял перед ним, истекая кровью, а «сумрачно насупивший голову» разбойник не обращал внимания на кровь, струящуюся из широких ран. Разбойник, а не жертва, а значит — он, палач, прав, он — на работе! Все чинно, красиво, благородно — все так, как не было и не могло быть в жизни, но как очень хотелось бывшему студенту-химику.

Кстати говоря, очень любил Щеголев и «REQUIEM» вовсе нынче забытого Диодора Пальмина:

Не плачьте над трупами павших борцов,

Погибших с оружьем в руках,

Не пойте над ними надгробных стихов,

Слезой не скверните их прах.

Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам,

Отдайте им лучший почет:

Шагайте без страха по мертвым телам,

Несите их знамя вперед!

С врагом их, под знаменем тех же идей,

Ведите их бой до конца!

Нет почести лучшей, нет тризны святей

Для тени, достойной борца!

Возможно, читая эти стихи, Щеголев вспоминал, как уходил по маньчжурской тайге от преследователей с капканом на ноге, видел себя народным героем, идущим сквозь тяжкие испытания к новой, лучшей жизни. А что на пути становится все больше и больше трупов, в том числе тех, кто только что был рядом с ним и кого непонятно кем считать — то ли «павшим борцом», то ли «врагом народа», так это не так уж и важно: «Шагайте вперед по мертвым телам». Не важно, по чьим — лишь бы по мертвым.

Со временем Андрей Будзинский все больше втягивался в спортивную жизнь, завоевывая новые призовые места в создававшемся тогда новом виде спорта — борьбе вольного стиля, после войны получившей название «самбо». Валерии же, наоборот, погружался в деятельность спецлаборатории и постепенно охладевал к своему несостоявшемуся воспитаннику, который к тому же никак не хотел пробуждать в себе звериные инстинкты, да еще столь экзотическими способами, как поедание сырого мяса и рычание на луну. Правда дружеские отношения сохранялись, а как-то раз перед большими соревнованиями Щеголев в качестве допинга снабдил друзей-спортсменов таблетками бензедрина. Один из парней таблетки принял, но не до соревнований, а после—чтобы караулить всю ночь вещи в поезде Ленинград—Москва...

В 20-х числах апреля 1940 года Щеголев и Будзинский остались ночевать в гостях у их друга Виктора Салмина. «Поужинали, выпили, мы — умеренно, а Валерии — изрядно. И вот уже 12 часов, куранты бьют по радио, затем гимн. Валерия до этого уже лег спать, а тут встал, надел халат, встал по стойке смирно, затем с серьезным лицом поднял правую руку вверх, указывая куда-то в вышину. Ну, мы с Виктором переглядываемся, дескать, пьяное чудачество. Стали его уговаривать лечь спать. Он присел и говорит: «Я скоро умру. Так вот, завещаю тебе все книги, какие у меня есть: учебники французского бокса, дзюдо и так далее. А тебе — золотые часы и коллекцию драгоценных камней в футляре». Все это мы восприняли как пьяный бред, как могли, уговорили его лечь и заснуть. Наутро этот разговор не упоминался. А 24 апреля... было решено позвонить Валеричу. Звоню. Трубку взял Александр Александрович Григорович (сотрудник «Лаборатории-Х», упоминавшийся в 1950-х года на допросах Майрановского. — А. К.) и на мой вопрос о Валериче объявил: “Валерий Дмитриевич умер. Поехал в командировку и в вагоне умер. Похоронен на Крестовском кладбище, могила номер...”

В этот день или на другой мы поехали на кладбище, и верно — под этим номером обнаружили свежую могилу. Притащили здоровенную каменную плиту, положили в изголовье, постояли и... ушли. В дальнейшем, уже после войны, тот же Александр Александрович сообщил мне, что Валерия отравился, составив себе какой-то яд, и, хотя к нему подбежали, спасти не смогли...

Этот человек остался для меня памятен на всю жизнь, да и не только для меня, а для всех, знавших его. Я совершенно не имею намерения восторгаться им и обелять его дикие атавистические повадки или садизм. Удивляет и поражает другое: как могли у человека, в высшей степени образованного, начитанного и, я бы даже сказал, талантливого, уживаться качества, совершенно противоположные, которые можно назвать одним словом: “человеконенавистничество”».

Душитель-неврастеник Щеголев любил еще одно стихотворение, повествующее о его несбыточной мечте. Это «Мой приют» Спиридона Дрожжина:

Люблю я сельский мой приют,

Мой огород и сад тенистый,

Где вечером, окончив труд,

Сажусь под липою душистой;

Смотрю, как облачко плывёт,

Как тихо зорька догорает;

Жена мне ужин подаёт

Иль чай горячий наливает,

А ночь свой полог опускает

И на покой меня зовёт.

Но у палача не было и не могло быть приюта, жены и покоя, и это правильно — в любую эпоху. Даже если он очень любил стихи.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

PANZER VI «ТИГР»

Из книги Немецкие танки в бою автора Барятинский Михаил

PANZER VI «ТИГР» Реальная работа по созданию нового тяжёлого танка в рамках программы Panzerkampfwagen VI началась в конце января 1937 года, когда фирма «Хеншель» получила заказ на проектирование боевой машины под условным индексом DW1 (Durchbruchwagen – машина прорыва). Разрабатывавшийся с


PANZER VIB «КОРОЛЕВСКИЙ ТИГР»

Из книги История Авиации 2005 04 автора Автор неизвестен

PANZER VIB «КОРОЛЕВСКИЙ ТИГР» В августе 1942 года Управление вооружений сухопутных войск Вермахта разработало тактико-техническое задание на тяжёлый танк, призванный в перспективе заменить недавно запущенный в производство «Тигр» – Pz.VI Ausf.E. На новой машине предполагалось


"Бенгальский тигр" иорданского короля

Из книги Техника и вооружение 2012 06 автора Журнал «Техника и вооружение»

"Бенгальский тигр" иорданского короля Владимир ЧистовВторая половина XX века ознаменовалась сплошной чередой локальных войн. Боевые действия проходили во всех регионах Земного шара, за исключением Австралии и Антарктиды. При этом большинство вооружённых конфликтов


«Тигр-М» МКТК РЭИ ПП

Из книги Секретное оружие Гитлера. 1933-1945 автора Портер Дэвид

«Тигр-М» МКТК РЭИ ПП Мобильный автоматизированный комплекс технического контроля, радиоэлектронной имитации и постановки помех (МКТК РЭИ ПП) радиоэлектронным средствам на шасси автомобиля «Тигр-М» создан специалистами ООО «ВПК» и ОАО «ВНИИ «Эталон». Аппаратура МКТК


Серийные модели: «Тигр I»

Из книги Германская военная мысль автора Залесский Константин Александрович

Серийные модели: «Тигр I» К тому времени как в августе 1942 года начался массовый выпуск танков «Тигр I», завод Геншеля в Касселе уже обладал восьмилетним опытом производства боевых бронированных машин, хотя массивный «Тигр» существенно отличался от крошечного «Панцера I»,


Шок и выведение из него

Из книги Гитлеровская машина шпионажа. Военная и политическая разведка Третьего рейха. 1933–1945 автора Йоргенсен Кристер

Шок и выведение из него Бывает, что у человека от ранения, переохлаждения или от ожога развивается шоковое состояние. Шок – это резкое возбуждение нервной системы с последующим ее угнетением. Признаки: вялость, отсутствующий взгляд, слабый пульс, холодный пот и тошнота.


7. Война никогда не является изолированным актом

Из книги Шебаршин. Воспоминания соратников автора Поволяев Валерий Дмитриевич

7. Война никогда не является изолированным актом Относительно первого условия надо заметить, что противники не являются друг для друга чисто отвлеченными лицами; не могут они быть отвлеченными и в отношении того фактора в комплексе сопротивления, который не покоится на


28. При такой точке зрения теория является осуществимой, и отпадает ее противоречие с практикой

Из книги Учебник выживания войсковых разведчиков [Боевой опыт] автора Ардашев Алексей Николаевич

28. При такой точке зрения теория является осуществимой, и отпадает ее противоречие с практикой Этой точкой зрения создается возможность удовлетворительной, т. е. полезной и никогда не вступающей в противоречие с действительностью, теории ведения войны; лишь от


Операция «Тигр»

Из книги Базовая подготовка спецназа [Экстремальное выживание] автора Ардашев Алексей Николаевич

Операция «Тигр» Для защиты своих индийских колониальных владений англичане создали первую постоянную службу безопасности — Индийское бюро политической разведки. Бюро должно было защищать Индию от внешних и внутренних врагов. В годы Первой мировой войны Индии пришлось


Шок и выведение из него

Из книги Шпионские истории автора Терещенко Анатолий Степанович

Шок и выведение из него Бывает, что у человека от ранения, переохлаждения или от ожога развивается шоковое состояние. Шок – это резкое возбуждение нервной системы с последующим ее угнетением. Признаки: вялость, отсутствующий взгляд, слабый пульс, холодный пот и тошнота.


Шок и выведение из него

Из книги автора

Шок и выведение из него Бывает, что у человека от ранения, переохлаждения или от ожога развивается шоковое состояние. Шок – это резкое возбуждение нервной системы с последующим ее угнетением. Признаки: вялость, отсутствующий взгляд, слабый пульс, холодный пот и тошнота.


«Тигр» ломает когти

Из книги автора

«Тигр» ломает когти Шел 1974 год.Это был первый год службы автора в центральном аппарате военной контрразведки, в знаменитой Лубянке, с которой связаны и подвиги в работе честных, порядочных чекистов, и преступления злодеев, выполнявших злую волю тиранов, и партийных