«ДАЛЬШЕ — ТИШИНА»

«ДАЛЬШЕ — ТИШИНА»

 В 6 часов вечера (по другим источникам в 6 часов 20 минут) был дан отбой. Сражение закончилось. Рыкачев оставил яркое описание первых часов после боя: «Прекрасный вечер, совершенный штиль, и ничто не омрачало ясного неба в то время, как такие ужасы совершались вокруг нас. Офицеры, собравшись, целовались как братья, и радость увидать всех целыми была безмерная. Всякий наскоро рассказывал, что случилось у него в отряде во время боя; что же касается до меня, то вообще в этот день я был очень счастлив и не могу описать того чувства, которое владело мною. Меня особенно осчастливили наши бравые матросы, дравшиеся с мужеством, превышающим всякое выражение... В половине 7-го часа офицер от графа Гейдена приехал на корабль поздравить капитана и офицеров с победою и поблагодарить от имени адмирала за скорое занятие места и славное действие орудиями... Мы... собрались на юте любоваться необыкновенным и величественным зрелищем. На всех кораблях соединенного флота осветили батареи, беспрестанные объезды бороздили бухту и вызывали самые разнообразные оклики часовых. «Кто гребет?!» — кричали у нас... кричали французы... на английских кораблях. Все это мешалось с ружейными выстрелами и по временам заглушалось залпами пылающих турецких кораблей или громовыми раскатами внезапного взрыва. Все эти звуки, не умолкая, переливались в горах, освещенных ярким пламенем догорающих неприятельских кораблей, разбросанных по отмелям у берегов и отраженных в тихих водах залива, наполненных убитыми и утопающими, искавшими неверного спасения на плавающих обломках разбитых кораблей... С 7 часов вечера до 12-ти последовали один после другого 7 взрывов. Турки в отчаянии сами зажигали свои суда. В этих случаях каждый раз пожар примерно распространялся по всему судну, от чрезмерной жары раскалявшиеся пушки стреляли сами собою, и вскоре за тем следовал взрыв».

Нахимов вспоминал о ночи после боя:

«Ночь была ужаснее самого сражения. В беспрестанном ожидании новых нападений всю ночь стояли по пушкам, беспрерывно видели горящие и взрывающиеся на воздух суда так близко, что, стоявши наверху, чувствуешь довольно сильный жар.

В 12 часов видим большое военное судно, идущее прямо на нас. Окликаем — не подает голосу. Мы сейчас догадались, что оно идет с тем, чтобы сцепиться с нами и зажечь себя. Но что делать? Ни одной не имеем целой шлюпки, которую могли послать абордировать его и потом отбуксировать. Он прошел нас и сцепился с «Гангутом».

 И.К. Айвазовский. Утро на море

Рыкачев был участником операции по обезвреживанию грозившего «Азову» и «Гангуту» вражеского судна: «У нас на «Гангуте» не без основания заключили, что мы имеем дело с брандером... Неприятельский фрегат бушпритом сильно ударил в нашу грот-мачту и увяз в наших грот-вантах[21]... Наши бравые матросики в одну секунду по бушприту и такелажу выбежали на палубу неприятельского фрегата... и нашли на палубе трех голых турок, которые старались раздуть огонь, разведенный в кострах, в исступлении изрубили их... Я спустился в шлюпку и вскоре успел с подошедшими ко мне на помощь гребными судами нашей эскадры и с французского корабля «Бреслав» отвести его в сторону. Здесь, прорубив в нескольких местах борт навалившегося на нас фрегата, мы пустили его ко дну».

В 6 часов утра 9 октября над Наваринской бухтой взошло солнце, осветившее жалкие остатки османского флота и догоравшие суда. Гейден в донесении царю сообщал, что « из 60 военных судов, турецкий и египетский флот составлявших, остался только один фрегат и до 15 мелких судов... взорвано между судами соединенных эскадр 13 неприятельских больших судов и на другой день еще 18 разной величины; вообще потеря на турецко-египетском флоте должна быть чрезвычайна, и можно полагать, что погибло всего от шести до семи тысяч».

 Чертеж 74-пушечного корабля «Александр Невский»: а — корпус; б — бок; в — полуширота[22]

Другие данные приводятся В.Д. Доценко в книге «Мифы и легенды российского флота»: 60 уничтоженных кораблей, в том числе 3 линейных корабля, 9 фрегатов, 24 корвета, 14 бригов, 10 брандеров и других судов. Но и у самого Гейдена данные противоречат кое в чем друг другу: в «Списке о турецком и египетском флотах...», датированном 12 октября, читаем: «8 октября всего стояло судов 125, из оного числа 31 транспорт и 94 военных судов, как-то: кораблей, фрегатов, корветов и бригов. Осталось 10 октября 8 корветов, 16 бригов и 23 транспорта. Взорвано и пущено ко дну 70 военных судов и 8 транспортов».

В 10 часов утра английский фрегат «Дартмут» с поднятым белым флагом подошел к стоявшему у берега турецкому корвету с поднятым на мачте красным флагом. От английского судна отделилась шлюпка, в которой сидел офицер-парламентер с письмом Тагир-паше от союзных адмиралов. Турки, завидев движущийся к ним «Дартмут», испугались и принялись сжигать оставшиеся суда. Вновь по всей бухте запылали пожары. Чтобы обезопасить свои линейные корабли, русские и английские фрегаты окружили их кольцом.

 Письмо, которое привез английский офицер, предназначалось Ибрагим-паше. В нем, в частности, говорилось, что союзная эскадра не собирается уничтожать остальные корабли турецкого флота и потому союзные адмиралы извещают Ибрагим-пашу, турецких адмиралов и других начальников, что если они прекратят все военные действия, то дружественные отношения, нарушенные турецкой стороной, снова возобновятся. Ну а если хоть одно ядро будет выпущено по какому-либо союзному судну или шлюпке, союзная эскадра тотчас уничтожит все оставшиеся турецкие судна и укрепления Наваринской крепости. В полдень «Дартмут» с командующим турецким флотом Тагир-пашой снялся с якоря и направился к «Азии». Он был встречен Кодрингтоном, де Риньи и Гейденом. В беседе с ними турецкий адмирал дал гарантию неприменения силы со стороны подначальных ему судов, но не может ручаться за не подчиняющиеся ему сухопутные войска и за крепости. Он единственно обещал сообщить этим войскам требования союзников, после чего отплыл на свой корвет.

Из событий 9 октября можно отметить потопление турецкого фрегата, взятого в плен накануне кораблем  «Александр Невский». На его борту находилось 56 медных пушек, которые пошли ко дну вместе с фрегатом. В тот же день контр-адмирал Гейден объявил глубокую признательность офицерам и матросам четырех кораблей и фрегата «Константин». Последний под командой капитана Хрущева спас английский бриг, получивший серьезные повреждения и потерявший все якоря, взяв его на «прицеп» («на бакштов» по-флотски).

В рапорте Николаю I от 12 октября 1827 года Гейден писал: «Не нахожу достаточных выражений, дабы изъяснить в. в-ву храбрость, присутствие духа и усердие капитанов, офицеров и нижних чинов, оказанные ими во время кровопролитного сего сражения; они дрались, как львы, против многочисленного и упорного неприятеля, а в особенности отличились капитаны Лазарев, Авинов, Свинкин, Богданович и Хрущев».

Любопытную деталь сообщил Рыкачев о затоплении турецкого фрегата, упомянутого выше: «Сегодня пущен ко дну турецкий фрегат, взятый кораблем «Александр Невский». Тогда же отпущены и взятые на нем турки. Отпуская их, мы дали им на три дня сухарей и бочку масла. Как кажется, они живо чувствуют наше доброе с ними обхождение, и многие изъявили даже желание остаться у нас».

Союзная эскадра находилась в Наварине до 13 октября, занимаясь починкой кораблей. Нахимов писал, что «нам надобно все новые мачты, стеньги, нижние реи, надобно все переменить многие перебитые бимсы[23], кницы, заделать пробоины и прочее. Надобно почти весь новый стоячий такелаж, многие нижние ванты и штанги перебиты даже в нескольких местах». Эти дни прошли спокойно, хотя «турки бродят по утесам с ружьями и грабят свои суда, стоящие у берега. Они безопасно проезжают с одной стороны бухты на другую и вообще мало стесняются нашим присутствием. Пушечной пальбы уже совсем не слыхать... Батареи молчат», как отмечал Рыкачев.

Он же рассказал об интересных деталях событий, предшествовавших Наваринскому бою. О них поведал пленный турецкий чиновник. Оказывается, Тагир-паша и Мухарем-бей советовали Ибрагим-паше принять условия Кодрингтона, но тот наотрез отказался, полагая позицию турецкого флота неприступной. Увидев входящий в бухту союзный флот, Ибрагим-паша сказал своей свите: «Вот наши призы». Он отдал приказ своим капитанам встать на якорь, а в первую же ночь, когда союзный флот будет стоять в заливе, внезапно взять на абордаж все его суда. «Приказание это, — пишет Рыкачев, — к нашему счастью, исполнено не было, иначе наш флот, вероятно, не отделался бы так дешево».

Отметим, что дело не в том, что приказание Ибрагим-паши не было выполнено, а в том, что его просто невозможно было выполнить: Кодрингтон начал входить в залив в полдень, а к 6 часам вечера все уже было кончено. Другое дело, если бы Ибрагим-паша проявил хитрость: сделал вид, что не намерен драться и тянул бы время до ночи. «Дешевизна» же состояла в следующем: ни одной потери в кораблях, 2 убитых офицера (оба русских) и 171 убитый матрос (57 русских, 73 англичанина и 41 француз); ранены 25 офицеров и 562 матроса.

Это блестящая победа стала возможной в первую очередь благодаря отличной организации, взаимопониманию между тремя адмиралами и тесному взаимодействию трех эскадр. В первом донесении царю Гейден писал: «В продолжение сей достопамятной битвы три союзных флота соревновали один другого в храбрости. Никогда не видно было столь искреннего единодушия между различными нациями. Взаимные пособия доставались с неописанною деятельностью; при Наварине слава английского флота явилась в новом блеске, а на французской эскадре начиная от адмирала Риньи все офицеры и служители явили редкие примеры мужества и неустрашимости». И во втором рапорте: «Примерное единодушие, с которым действовали корабли соединенных эскадр, превосходит всякое вероятие; казалось, что мысли всех обращены были к одной и той же цели и что эскадры сии принадлежали одной и той же нации».

 14 октября 1827 года русская эскадра вышла из Наварина и 27 октября прибыла на Мальту, где уже стояла английская эскадра. Перед отплытием адмирал Кодрингтон издал приказ следующего содержания:

Прежде нежели соединенная эскадра оставит место, ознаменованное ею столь решительной победой, главнокомандующий поставил себе приятною обязанностью изъявить всем 22 офицерам и нижним чинам, на эскадрах сих находящийся, высокое свое понятие о чрезвычайной храбрости и деятельности их, очевидцем коих он был 8 октября. Он совершенно уверен, что ни в каком флоте, принадлежащем далее одной и той же нации, не могло быть оказано более единодушия в действии, как то ознаменовано было на эскадрах трех наших союзных держав в сем кровопролитном и гибельном для неприятеля сражении. Он в особенности приписывает сие славным подвигам своих сподвижников, господ контр-адмиралов, подвиги которых послужили примером многим кораблям их к столь скорому и искреннему вспоможению, доставленному от одного другому в самом жару и смятении сражения. Таковое единодушие к общей цели, таковое хладнокровие и храбрость среди сильного огня и столь примерная точность в действии орудиями была следствием одержанной победы над благоразумно приуготовленными в превосходнейшей силе неприятелем и кончилось тем, что турецкий и египетский флоты получит должное наказание за неисполнение данного им обещания.

Надменный Ибрагим-паша обещался не оставлять Наварин и не препятствовать действиям союзного флота, но бесчестно изменил данному им слову. Союзные лее начальники дачи обещание истребить турецкий и египетский флоты, ежели хоть один выстрел будет сделан по которому-либо из их флотов, и с помощью храбрых тех людей, коими счастье они имели командовать, в полной мере исполнили обещание свое. Из 60 военных судов, флот их составлявших, остался только один фрегат и до 15 мелких судов, и те в таком положении, что едва ли когда в состоянии будут вступить под паруса.

Таковая победа не может быть одержана без пожертвования жизнью многих людей, и главнокомандующий в полной мере скорбит о потере многих лучших и храбрейших воинов. Одно лишь утешение находит он в том, что они пали, исполняя долг свой в избавлении страждущего человечества.

 Боевые повреждения «Азова»: а — левый борт; б — правый борт; в — корма

 Неизвестный художник. Корабль «Азов» после Наваринского сражения входит в порт Ла-Валлетты. 1827 год

 Командир линейного корабля «Азов» и начальник штаба русской эскадры М.П. Лазарев

И.К. Айвазовский. Порт Ла-Валлетта на острове Мальта

Главнокомандующий изъявляет искреннюю свою признательность высоким своим сподвижникам, господам контр-адмиралам за благоразумное и отличное управление своими эскадрами, а также капитанам, офицерам и нижним чинам за точное исполнение возложенных на них обязанностей и мужество, с которым истребили они своих противников.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.