Глава пятнадцатая. УБИЙСТВО ФЛАГМАНА

Глава пятнадцатая.

УБИЙСТВО ФЛАГМАНА

Буквально спустя два дня после своего возвращения из Петрограда, 28 января 1918 года контр-адмирал Кетлинский был тяжело ранен недалеко от своего дома выстрелами в спину из револьвера и после тяжелых мучений скончался на руках своей жены и близкого друга, инженера Станислава Соколовского.

Историк П.В. Федоров пишет: «28 января 1918 года в 3 часа дня К.Ф. Кетлинский шел из Военно-морской базы (видимо, все же из штаба Мурманского укрепленного района. — В.Ш.) в правление Центромура. В этот момент двое неизвестных, одетых в матросскую форму, произвели несколько выстрелов в него, одним из которых он был ранен в спину навылет. Пуля задела артерии, и через 20 минут после ранения Кетлинский скончался от внутреннего кровоизлияния на квартире начальника Базы, куда он сам дошел. Умирающий адмирал успел сказать, что в него стреляли аскольдовские матросы, поскольку «они были одеты в желтые халаты». Однако члены Центромура подозревали в убийстве главначмура его сослуживцев — офицеров.

А вот как описывает последний день в жизни Кетлинского инженер-механик крейсера «Аскольд» В.Л. Бжезинский: «Наступило роковое для Кетлинского 28 января. На предыдущем заседании Центромура он не присутствовал, т.к. оно было по существу внеочередным, касающимся, в частности, сообщения Ляуданского о его хлопотах в Петрограде по отмене распоряжения Дыбенко об аресте гланамура. Кетлинский получил сообщение от мурманского представителя Главного интендантского управления Никольского-Любимова о том, что американский пароход «Дора» с большим количеством интендантского груза и продовольствием возвращается британским командированием обратно в то время, когда он находился на расстоянии всего 160 миль от Мурманска.

Представитель интендантского управления производил в это время значительные операции по транзитной переброске импортных грузов, адресованных в Петроградскую и Московскую таможни. В январе в порту были разгружен пароход «Вологда» и два иностранных транспорта.

Никольский-Любимов формировал отправку грузов эшелонами и к концу месяца собирал седьмой поезд в составе 16 вагонов с подошвенной кожей, армейскими ботинками и конскими подковами. Официальным лицом, ведающим грузами от союзников, был так называемый Британский офицер по транспортировке. Фактически это была организация, в которой большую роль играли американские представители, т.к. грузы шли преимущественно из Америки. Во многих случаях англичане были только услужливыми исполнителями требований американцев. По указанию этих представителей в последнее время производились какие-то сортировки в трюмах прибывающих транспортов, и часть груза отправлялась обратно.

На «Доре», по-видимому, такой груз преобладал. В качестве формального объяснения своего поступка англо-американцы ссылались на то, что они встревожены слухами о конфискации товаров частных владельцев и хищениям и на железнодорожной линии. Кетлинский энергично принялся за выяснение вопроса и обратился за содействием к английскому адмиралу Кемпу. Гланамур был в претензии на то, что Британский офицер по транспортировке не поставил его в известность о намерении возвратить пароход «Дора» и предложил выдать англо-американцам гарантийное письмо о том, что грузы будут конвоироваться до места назначения и не будут подвергаться конфискации. Кемп, сославшись на то, что конфискации производят местные власти, что таким путем Центромур изъял значительное количество обуви и подошвенной кожи, потребовал гарантии не только гланамура, но и Центромура. Судя по объяснениям, которые давал впоследствии Самохин, Кетлинский считал, что английский адмирал в этом отношении находился в зависимости от американских поставщиков, которые имеют непосредственную связь с Британским адмиралтейством, и поэтому «Дору» лучше всего вернуть в Мурманск не только радиограммой, но и посылкой нашего миноносца. Таким образом, имелось в виду, с неофициального согласия английского командирования, принудительное возвращение американского парохода.

28 января адмирал Кетлинский договорился с председателем Центромура Самохиным о срочном созыве заседания и оформлении гарантий. Это срочностью объясняется то обстоятельство, что заседание Центромура в этот день было созвано раньше обычного времени. Председательствовал Самохин. Был заслушан доклад гланамура о поступлении грузов из-за границы.

Кетлинский информировал членов Центромура о том, что, по объяснению англичан, пароход «Дора» возвращен ввиду того, что Британское адмиралтейство встревожено слухами о расхищении грузов в Мурманске и на железной дороге. Кетлинский заявил, что адмирал Кемп дал согласие направить «Дору» в Мурманск, если ему будет выдана общая гарантия русских организаций о том, что грузы будут доставлены по назначению.

После доклада единогласно было принято постановление о том, что Центромур дает полную гарантию английскому адмиралу Кемпу в сохранности груза и доставке его на таможни. Подписали Самохин и секретарь Ракчеев. Член Мурманского горсовета Титов, временно замещавший председателя, послал в Верховную морскую коллегию телеграмму с информацией, в которой он, в частности, сообщил, что Кетлинский решил послать за пароходом «Дора» один из наших миноносцев. Однако через 10 минут после принятия Центромуром постановления о гарантии Кетлинский был убит, посылка миноносца не состоялась и «Дора» не возвращена

Действительно, гланамур, получив необходимый документ, около 3 часов дня вышел из Центромура и направился в штаб для оформления письма адмиралу Кемпу и срочной отправки миноносца. Вблизи здания управления Кольской базы Кетлинский подвергся нападению, в него было произведено двумя неизвестными лицами несколько выстрелов, одним из которых он был ранен в спину навылет. Пуля задела артерию и через 20 минут после ранения Кетлинский скончался от внутреннего кровоизлияния на квартире начальника базы, куда он дошел сам. Убийцам удалось скрыться. Кетлинский успел сказать, что он знает, кто стрелял: «Их было двое в…» Присутствующие дальше не разобрали — адмирал скончался.

Мурманский Совет в особом воззвании выразил осуждение поступку, призвал население к спокойствию и назначил по делу следствие, которое оказалось безрезультатным. Таким образом, план союзных уполномоченных о недопущении «Доры» в советский Мурманск осуществился. Какими путями они решили парировать намерения гланамура о посылке миноносца — официально не известно, а повторять многочисленные предположения считаю неуместным «Не пойман — не вор!»

Заседание Центромура 29 января, на следующий день после гибели Кетлинского, поражает своей обычностью и разнообразием текущих вопросов…

Вопрос о похоронах «военного моряка Кетлинского» обсуждался среди многих пунктов повестки на заседании Центромура 30 января. Решили поручить Самохин) организовать похороны с почестями, с красным знаменем, как лицу, заслужившем) доверие демократических организаций. За это предложение, внесенное Самохиным, было подано 14 голосов против 9 и воздержались 4. Самохину поручалось привлечь на похороны матросов, желающих участвовать, и составить почетный взвод с винтовками для салюта тремя холостыми залпами. Эта салют оказался беспорядочной трескотней, которая, как передавали, вызвала приступ горечи у жены и двух дочерей адмирала. Я не был на похоронах по не зависящим от меня обстоятельствам, но слышал отзывы от них. У меня сохранилось впечатление относительно сухой официальности, с которой был проведен в последний путь Казимир Филиппович Кетлинский».

Внезапная кончина Кетлинского неожиданно рельефно высветила ею

* * *

положительный образ. В обращении Мурманского Совдепа к населению Мурманска говорилось: «Мурманский Совет рабочих и солдатских депутатов осуждает… убийство Кетлинского, который своей деятельностью заслужил доверие всех демократических организаций. Совдепом будут приняты самые энергичные меры по розыску убийц и наказанию их. Кто бы ни были убийцы эти, они понесут должное наказание».

Разумеется, никто никаких мер не принял и никто никого искать даже не пытался. Честно говоря, мне не понятно, почему Кетлинский, увидев некие желтые халаты, опознал по ним матросов с «Аскольда». Возможно, желтые накидки (халаты) выдавали именно матросам «Аскольда» для одевания поверх шинелей в холодное время. А январь в Мурманске, как мы понимаем, далеко не самый теплый месяц Других объяснений термину «желтые халаты» у меня просто нет.

В связи со смертью Кетлинского Центромур принял решение о проведении похорон главнамура с соблюдением всех революционных почестях, с организацией почетного караула из матросов, вооруженных винтовками. Ну, а это, как раз по-нашему! Вначале уничтожить человека, а потом организовать ему торжественные похороны. Впрочем, и здесь особенно не напрягались» и контр-адмирал был похоронен рядом со своим домом и штабом.

Мурманский поэт Дмитрий Коржов посвятил памяти Кетлинского следующие строки:

Русский флот погребен, под откосом.

Вражьи слуги победу трубят,

Если собственные матросы

Словно в тире, стреляют в тебя.

...

«Чудище и стозевно, и обло…»

Суетливы шаги за спиной.

Револьверик недужно и подло

Плюнет в душу свинцовой слюной.

И земля, накренившись устало,

Как корабль, поплывет из-под ног,

И притянет к себе, словно тралом,

На февральское, смертное дно.

В отечественной исторической литературе убийцами К.Ф. Кетлинского обычно называются некие «неизвестные в матросской одежде». Поэтому вполне вероятно, что данный случай стоит в одном ряду самосудов над офицерами в связи с революционными событиями 1917 года.

Вспомним, что на Балтийском флоте волна самосудов имела место в февральско-мартовские дни 1917 года, а на Черноморском в декабре 1917 года и в феврале 1918 года. В отличие от Балтийского и Черноморского флотов большевизация военно-морских баз Севера прошла без массовых самосудов над офицерами. Здесь не было крупных очагов контрреволюции, да и взаимоотношения между офицерами и матросами на самом краю империи были более близкими, чем в других местах. Кроме этого главнамур К.Ф. Кетлинский официально признал власть большевиков уже на следующий день после Октябрьского восстания 26 октября 1917 года. Казалось бы, что все на Севере должно было бы быть хорошо. Именно поэтому убийство Кетлинского явилось неожиданным для многих. Однако убийство имело все же какие-то причины и, по мнению ряда историков, было связано с причастностью Кетлинского к смертной казни четырех матросов, обвиненных в попытке взрыва крейсера «Аскольд» во время ремонта его в Тулоне в 1916 году. Демонстративная попытка взрыва была результатом грубой провокации, в которой существовала заинтересованность ряда лиц, как со стороны нижних чинов, так и командования. По Мурманску долго ходили слухи, что на мертвом теле контр-адмирала якобы нашли подкинутую записку: «Один за четырех. Тулон—Мурманск». Но это совершенно ничего не доказывает. Во-первых, записки могло не быть вообще, и написанное было лишь фантазией обывателей. Во-вторых, записку могли специально подкинуть, чтобы сбить со следа тех, кто будет расследовать убийство, которое, кстати, никто, толком, и так и не расследовал.

В письме корреспондента «Таймс» от 4 апреля об убийстве Кетлинского аскольдовцами пишется как о несомненном факте: «Рядом с «Glory» стоит русский крейсер «Аскольд», команда которого убила Кетлинского (г-жа Кетлинская все еще живет в Мурманске); на следующей неделе «Аскольд» отправляется для ремонта в Англию». Известия Петроградского Совета. № 127, 10 июня 1919 года.

По воспоминаниям В.Л. Бжезинского, один из неформальных вожаков команды «Аскольда» гальванер П. Пакушко не раз открыто заявлял, что в Кетлинского стрелял старший унтер-офицер «Аскольда» комендор И. Андреев. Однако, по словам того же Бжезинского, сам Пакушко в январе 1918 года в Мурманске не находился, и в организации покушения никакого участия принимать не мог. При этом другой авторитетный аскольдовец комендор Князев бездоказательно уверял того же Бжезинского, что убийство Кетлинского не обошлось без участия самого Пакушко.

Согласно воспоминаниям бывших аскольдовцев И.М. Андреева, П.Ф. Пакушко, И.М. Седнева и Г.П. Голованова в контр-адмирала Кетлинского стреляли матросы Б.И. Бондаренко, М.И. Картамышов и Г.И. Ковин, желая «отомстить за расстрел свих товарищей в Тулоне». Однако прямых доказательств этому нет. К тому же, как это часто бывает, после каждого громкого «подвига» всегда появляются желающие приписать себе эти «подвиги». В данном случае настораживает уже то, что Кетлинский утверждал — стрелявших в него было двое, а здесь уже сразу три «героя».

В различных воспоминаниях и исследованиях об убийстве Кетлинского можно встретить и немало других фамилий матросов, якобы, причастных к убийству контр-адмирала. Если после совершенного преступления убийцы Кетлинского предпочли спрятаться, то уже позднее, в годы Гражданской войны, когда убийство соотечественников стало обычным явлением, многие из бывших аскольдовцев стали задним числом причислять себя к тем, кто в январе 1918 года в Мурманске «восстановил революционную справедливость».

Да и были ли убийцы именно матросами с «Аскольда»? В Мурманске в то время центром анархизма и антиофицерских настроений являлась Кольская флотская рота, укомплектованная штрафными матросами-кронштадтцами, списанными за различные нарушения дисциплины на Север. В ней верховодили ярые анархисты, остро конфликтовавшие с Центромуром и не желавшие выполнять приказы главнамура. Кронштадтские анархисты вели активную обработку матросов корабельных команд, поддерживавших Центромур в том, все офицеры — «драконы» и всех их следует уничтожать. Вполне возможно, что именно из числа этих анархисгов-кронштадцев и были те «двое неизвестных, одетых в матросскую форму», которые осуществили убийство близ помещений штаба Мурманского укрепрайона (рядом со штабом, кстати, располагалась и флотская рота), так что подстеречь выходившего из штаба укрепрайона Кетлинского им было легче всех.

Непосредственным поводом к убийству могло стать проходившее именно в этот день совместное собрание матросов двух главных кораблей на Мурмане крейсера «Аскольд» и старого линейного корабля «Чесма». В резолюции собрания говорилось о солидарности с Балтийским флотом в деле «уничтожения всех рангов капиталистов» и выражалась решимость стоять на этой платформе «вплоть до полного подавления не подчиняющихся». На том собрании так же верховодили анархисты Кольской флотской роты.

Убийцы могли считать себя исполнителями коллективной воли матросов на Мурмане подобно тому, как они считали себя «мстителями революции», убив 4 марта 1917 года командующего Балтийским флотом вице-адмирала Непенина Анализ обстоятельств этого убийства говорит о том, что оно было осуществлено тоже «неизвестными в матросской форме», на настроение которых повлиял проходивший именно в день убийства митинг Гельсингфорского гарнизона, высказавшийся резко против комфлота

* * *

Впрочем, версия того, что Кетлинского убили матросы, не является единственной. Дело в том, что известно и то, что враги у Кетлинского были и среди офицеров, осуждавших его за открытый переход на сторону большевизма

Так незадолго до смерти у Кетлинского обострились отношения с его начальником штаба Мурманского укрепленного района георгиевским кавалером старшим лейтенантом Веселаго, который открыто занимал контрреволюционную позицию и был возмущен примиренческой позицией своего начальника, которого считал изменником Впоследствии Веселаго примет самое активное участие в белом движении на севере России. Так что причины (и причины объективные) у Веселаго и его единомышленников были. Впрочем, Веселаго был в своей карьере многим обязан лично Кетлинскому и его личное участие в организации убийства Кетлинского я считаю маловероятным

Кроме этого в тот момент в Мурмане присутствовала и союзническая миссия. Англичане были категорически против власти большевиков, так как те желали заключения сепаратного мира с Германией. Начальник Мурманского укрепленного района, откровенно поддерживающий большевиков, союзников однозначно не устраивал. Так как ставки в игре были предельно высоки, ведь морская дорога до Мурманска, как и железная дорога из Мурманска питала русский фронт боеприпасами.

21 февраля 1918 года американский посол Френсис телеграфировал из Петрограда в Вашингтон: «…Я серьезно настаиваю на необходимости взять Владивосток под наш контроль, а Мурманск и Архангельск передать под контроль Великобритании и Франции… Для союзников теперь пришло время действовать…» Так что англичане так же вполне реально могли организовать устранение неудобного им «красного адмирала».

Не надо забывать и то, что Мурманск был тогда буквально «нашпигован» и резидентами германской разведки. Впрочем, если Кетлинский поддерживал большевиков, а те уже начали переговоры о сепаратном мире в Бресте, то организация убийства германскими агентами выглядит не слишком вероятной.

Инженер-механик «Аскольда» Бжезинский пишет в своих воспоминаниях: «В кают-компании офицеров «Аскольда» и в его кубриках, все еще заполненных командой, недолго господствовала тема об убийстве бывшего командира крейсера. Все варианты этого события вращались вокруг догадок, изложенных выше, а рассказы о предстоящем переходе флота на добровольческие начала затмевали все остальное. И только случайный разговор в подвыпившей компании у начальника отдела Центромура Лободы навел на мысль о том, что убийц молено искать в ином направлении. Веселаго, постоянный связной с английским командованием, весь январь находился в командировке, и переписку относительно «Доры», а также о посылке судов в Англию за углем оформлял старший лейтенант Лобода по указанию гланамура. Лобода имел приятельские отношения с работниками британского офицера по транспортировке грузов и вел с ними знакомство домами. Так вот, этот Лобода, проявивший себя впоследствии как пособник интервенции, говорил о том, что ему пришлось в американо-английской среде транспортников слышать враждебные нападки на Кетлинского. Поведение этих чиновников, конечно, отражало мнение более высоких решающих кругов союзников. Столкновения относительно задержки в поставке угля доходили до личных угроз. Фильтрация грузов, задержка наших пароходов и, наконец, случай с «Дорой» накалили атмосферу, которая несколько охлаждалась вмешательством военного руководителя Кемпа. Упорство Кетлинского, с которым он требовал разгрузки «Доры» в Мурманске, твердое решение послать за ней эсминец, довело конфликт до кризиса. Кемп, ограничившийся требованием гарантийного письма, о котором сообщалось ранее, встретил серьезную оппозицию американских транспортеров. Этим объясняется его молчаливое согласие на вмешательство вооруженного корабля, что грозило военным конфликтом. Лобода давал слово, что его приятели из аппарата британского офицера заявили с запальчивостью, что их боссы не допустят возвращения «Доры» в Мурманск, чего бы это им ни стоило. Мы все считали, что отношения между адмиралами Кетлинским и Кемпа джентльменские, но кто мог бы поручиться за какие-то иные силы, пребывающие в неофициальных кругах, но имеющие решающее значение в проведении «особой» политики?»

* * *

И все же, насколько Кетлинский действительно был «красным»? Военно-морской историк М.А. Елизаров пишет: «Со смертью Кетлинского резко встал вопрос кем считать его? Убитым провокаторами «жертвой революции», или наоборот — устраненным препятствием на пути ее «углубления»?

Одна крайность породила другую. Кетлинского, как мы уже говорили, похоронили с революционными почестями. Очевидно, тем самым умеренные матросские руководители стремились как-то загладить вину «братвы». Могли не возражать против почестей и многие «леваки», получавшие повод для «мести контрреволюции», в котором они нуждались. Тем более, что даже убитых матросами-анархистами «министров-капиталистов» Шингарева и Кокошкина торжественно хоронили под похоронный «Марш в память жертв революции», сочиненный впечатлительным И-летним Митей Шостаковичем именно по этому поводу.

Историк революционного движения на флоте в 1917 году М.А. Елизаров пишет. «Очевидно, что данный случай стоит в одном ряду самосудов над офицерами в связи с революционными событиями 1917 года и их близостью к старой власти. На Балтийском флоте волна самосудов имела место в февральско-мартовские дни 1917 года, на Черноморском — в декабре 1917 года и в феврале 1918 года. Но в отличие от Балтийского и Черноморского флотов большевизация военно-морских баз Севера прошла без массовых самосудов над офицерами. Здесь не было крупных очагов контрреволюции. В этом как раз была немалая заслуга главнамура К.Ф. Кетлинского, признавшего власть большевиков уже на следующий день после Октябрьского восстания — 26 октября 1917 г., и самосуд над ним выглядел неожиданным. Однако он имел свои причины…»

У автора нет документальных свидетельств о том, как воспринял известие об убийстве Кетлинского служивший в то время в Архангельске его старый боевой товарищ и сослуживец, капитан 1-го ранга Василий Черкасов. Думаю, что весьма болезненно.

Что касается самого Василия Ниловича, то он так и остался верен данному им слову советской власти, не участвуя ни в белом движении, ни в контрреволюционных заговорах. Впоследствии Василий Нилович Черкасов честно служил уже в Рабоче-Крестьянском красном флоте до 15 июля 1918 г., затем был помощником начальника оперативного отделения Оперативно-мобилизационного отдела МГШ. В 1920—1923 годах В.Н. Черкасов руководил морскими путями сообщений на Белом море и в Северном Ледовитом океане. Новая власть не слишком жаловала «военспеца». В августе 1920 года он был арестован Архангельской губчека из-за конфликта с комиссаром (о сути конфликта нам неизвестно), но вскоре был освобожден. Впрочем, в 1922 году В.Н. Черкасова, как элемент, несомненно, «контрреволюционный» элемент был уволен в бессрочный отпуск с лишением звания командира РККФ. Весной 1923 года он стал помощником начальника Центрального управления морским транспортом, год спустя — экономистом, а в 1925 году начальником планового отдела Центрального бюро по морскому судостроению в Ленинграде. После 1929 года судьба В.Н. Черкасова автору не известна.

Учитывая, что буквально спустя два месяца после смерти Кетлинского Верховным правителем России, по версии Антанты и дело гвардейцев. Был объявлен давний личный враг и соперник Кетлинского вице-адмирал Колчак, то можно со значительной долей уверенности предположить, что к белым Кетлинскому хода не было. Колчак никогда бы не пожелал видеть на самостоятельной командной должности Кетлинского и последнего, признай он Колчака, ждала бы немедленная отставка. Даже по этой сугубо личной причине, Кетлинский в дальнейшем вряд ли примкнул бы к белому движению. Что стало бы с ним, будь он в живых? Возможно, как и ряд других высших офицеров российского флота (Альтфатер, Зарубаев и другие), он остался бы верен советской власти, служа ей верой и правдой. Но это продолжалось бы лишь до тех пор, пока во время очередной чекистской чистки его бы не приговорили к смертной казни за былые прегрешения, в том числе за то же «тулонское дело». Впрочем, возможно он мог бы успеть выехать в Польшу и стать первым польским командующим флотом. Впрочем, насколько Кетлинский разделял польские национальные интересы нам неизвестно.

Инженер-механик Бжезинский в своих мемуарах пишет. «…Время не только не открыло завесу этой тайны, но даже и не приоткрыло ее. В данном трагическом случае положение то же, что и с исканиями организаторов покушения на взрыв крейсера «Аскольд». Оба этих события имеют связь между собой, и оба покрыты мраком неизвестности. Если отбросить явление случайности, т.е. хулиганство или шальную пулю, возможные по тому времени, то убийство могло быть совершено мстителями. Это не был приговор «непримиримых», ею нельзя было бы долго держать в секрете. Это были индивидуалисты, конечно, входившие в состав «непримиримых», но действовавшие на свой страх и риск. Не надо забывать, что «непримиримые» привлекали к ответственности многих офицеров, а расплатился один Кетлинский. Можно проследить за тем, с каким упорством «непримиримые» проводили свою линию привлечения к ответственности виновных за репрессии и некачественный ремонт в Тулоне. Писали неоднократно жалобы во многие инстанции. Не добившись успеха при обсуждении вопроса на общем собрании команды, разочаровавшись в комиссии Лесниченко, они обратились в коллегию Народного комиссариата по морским делам, в результате чего Кетлинский был арестован, но здесь опять дело сорвалось — его освободили». Это, по мнению, В.Л. Бжезинского, и стало поводом к убийству.

В целом же, подводя итог разговора о личности Кетлинского, следует сказать, что, на самом деле, ступив на палубу «Аскольда» он был уже фактически обречен. В том, что Кетлинский должен обязательно погибнуть, у меня никаких сомнений нет. Весь вопрос стоял лишь в том кто и когда его должен будет убить.

* * *

Дальнейшие события, последовавшие на Мурмане в связи с заключением Брестского договора и сближением местных властей, в отличие от центра, с Антантой, показали явную «контрреволюционность» ближайших помощников Кетлинского (старшего лейтенанта Веселаго и других) и их связи с союзниками, которые были налажены еще при жизни главномура. Соответственно, остро встал вопрос политического выбора. По этой причине на Мурмане сильно ускорилось размежевание политических сил. По Мурманску стали циркулировать слухи о возможных убийствах других должностных лиц и, соответственно, началось их бегство из города.

После трагической смерти Кетлинского Веселаго фактически сосредотачивает всю власть над краем в своих руках. В феврале 1918 года он становится заведующим делами мурманской народной коллегии, то есть местно законодательного учреждения, а с мая 1918 года и управляющим делами Мурманского совета, сосредоточив в своих руках все нити как законодательной, так и исполнительной власти. Чтобы хоть как-то заполнить свободные вакансии младших офицеров Веселаго идет на смелый беспрецедентный шаг — он посылает в революционный Петроград одного из своих подчиненных — мичмана Карташова, с заданием пригласить желающих гардемаринов и кадет Морского корпуса прибыть в Мурманск на службу в качестве младших офицеров. На его призыв откликнулись около семидесяти человек, в основном кадеты и гардемарины Морского корпуса.

По свидетельству очевидца: «Прибывшие гардемарины и кадеты были зачислены «сторожами» на миноносцы. Начали терпеть и холод, и голод. В Мурманске тогда было до двух тысяч рабочих, живших в деревянных бараках; отдельно стояла церковь с домом для священника, «Коллегия» старшего лейтенанта Веселаго — Штаб Мурманской флотилии; и Совдеп бездействующий. Центромур, где сосредоточилось «Морское матросское начальство», продолжал управлять несуществовавшим личным составом флота Петербург, сам терпевший голод, отказывал в продовольствии Мурманску. Союзники нажимали на Центромур, обещая продовольствие, если он порвет с «Центром». В мае Центромур объявил в Петербург, что порывает с ним всякую связь (идеология дешевле голода). Мурманск объявился белым, и образовался Национальный фронт (английские экспедиционные войска) где-то около Кандалакши…»

А в июле 1918 года произошло событие, окончательно убедившее Веселаго, что в Мурманске ему предопределена судьба контр-адмирала Кетлинского. В один из дней в раскрытые окна комнаты, где проживал старший лейтенант, одна за другой влетели две гранаты. Убийцы все, казалось, все просчитали, так как покушение осуществили во время послеобеденного «адмиральского часа» и, почитавшие старые морские традиции, Веселаго в это время отдыхал на кровати. Шансов уцелеть в этой ситуации у него практически не было. Взрывная волна снесла с петель дверь в спальню — обрушилась прямо на стол примыкавшей к ней приемной. В центре комнаты, в месте, куда упал смертоносный снаряд, образовалась черная дыра в несколько вершков. Взрыв и пожар изуродовали ботинки и другую одежду в платяном шкафу, который сначала опрокинулся, а потом загорелся. Огонь, хоть и удалось потушить, сжег оленью шкуру у кровати. Самого Веселаго спасла чистая случайность — одна из гранат, упавшая прямо к нему в кровать, по счастливому стечению обстоятельств, просто не взорвалась. Горничная нашла ее позже в кровати предполагаемой жертвы: запальная трубка лишь прожгла одеяло. В итоге пострадавший отделался легкими ранениями. У Ольги Леонидовны — вдовы контр-адмирала Кетлинского, которая жила на другой стороне того же дома, аж склянки какие-то на ночном столике зазвенели. Такой силы был взрыв…

В советское время было принято считать, что это была инсценировка самого Веселаго. Однако у Веселаго хватало и реальных врагов, хотя бы тех же анархистов из Кольской флотской роты. Все это наряду с широко известным в советской истории «предательством агента Троцкого», председателя Мурманскою Совета Юрьева, дало поводы англичанам развертывать интервенцию на Севере.

Последней каплей терпения Веселаго в лояльном отношении к красному Петрограду стали известия о заключенном Брестском мире и его реальные трагические последствия для России. К этому моменту реальная военная сила в Мурмане оказалась в руках союзников, сосредоточивших в водах Мурмана значительную эскадру. Их сепаратный мир большевиков с Германией, разумеется, никак не устраивал, а потому Веселаго приходилось изворачиваться ужом, чтобы решать нескончаемые вопросы, стремясь одновременно угодить и Петрограду, и Лондону.

В идеале британцы с момента свержения Николая Второго более всего желали разделить бывшую Российскую империю на несколько частей. «Нам нужна слабая Россия», — говорили они. О том же мечтали и их союзники в Соединенных Штатах. «Россия слишком велика и однородна, — писал советник президента Вудро Вильсона полковник Хауз, — ее надо свести к Среднерусской возвышенности… Перед нами будет чистый лист бумаги, на котором мы начертаем судьбу российских народов». Именно американским ставленником был, по некоторым данным, последний председатель Временного правительства Александр Керенский. «Керенский уверял своих покровителей в США, что он согласен на расчленение России, — отмечал современник тех событий, русский писатель Марк Алданов — и ни у кого не было сомнений, что под самым демократическим соусом страну расчленят так, что от нее останется одна пятая территории…» Вспомним, что в октябре 1917 года из охваченного революцией Петрограда Керенский бежал на машине посольства Соединенных Штатов.

Через каких-то два месяца после убийства Кетлинского, в марте 1918 года, англичане захватят Архангельск и Мурманскую железную дорогу, сформируя так называемый Мурманский легион. Так началась интервенция на русском Севере…

К этому времени в красном Петрограде к деятельности Веселаго так же начали подозрительно присматриваться. Вскоре стало очевидно, что если он не примет какого-то однозначного решения, то вскоре, в лучшем случае, будет арестован, а в худшем — повторит судьбу своего бывшего начальника. Смелости и решительности Веселаго, как мы уже знаем, было не занимать, а потому, едва он понял, что тучи сгущаются, начал действовать.

Именно Веселаго способствовал разрыву Мурманского совета с Совнаркомом РСФСР в конце июня 1918 года, в результате которого край из «красного» в одночасье стал «белым». При этом лично для старшего лейтенанта все обстояло далеко не просто. Новая, им же провозглашенная власть к бывшему сотрудничеству Веселаго со Смольным отнеслась с подозрением. А потому вскоре Веселаго отдали под следствие, как «агента советской власти». Казалось, судьба Кетлинского, с бесконечными следствиями и судами, закончившаяся зверской расправой с ним, уготована и его ближайшему помощнику. Наверное, это понял и сам Веселаго, который не стал дожидаться непредсказуемого финала. С помощью местной американской миссии, где у него имелось немало знакомых, в феврале 1919 года Веселаго покидает Мурманск, как оказалось, навсегда.

В августе 1919 года английские торпедные катера ворвутся в Кронштадтскую гавань, где уничтожат и повредят несколько крупных кораблей. В результате Балтийский флот, который оставался еще единственной силой, способной противостоять Великобритании в северных морях, практически утратил боеспособность.

Не вызывает сомнений, что при этом главной задачей и для англичан, и для американцев было не допустить восстановления Российской империи.

Англичане даже собирались провести международную конференцию на Принцевых островах, на которой правительство Колчака и большевики должны были разделить Россию пополам. И хотя большевики отнеслись к этому замыслу с интересом, Колчак проявил принципиальность и отказался участвовать в сделке. Как бы то ни было, когда в 1919 году в Версале наши бывшие союзники по Антанте кроили новую карту мира, об интересах России никто из них и не помышлял. Более того, было решено сразу же признавать все государства, которые уже образовались или еще когда-либо образуются на территории бывшей Российской империи.

Что же касается самого К.Ф. Кетлинского, то с его смертью его имя не кануло в Лету. Нет, ему вовсе не будут ставить памятники, как мученику интервенции и белогвардейщины, он так никогда и не станет и героем советской власти, которую признал одним из первых в России. Пройдет совсем немного времени после смерти контр-адмирала, и вокруг его имени начнется весьма нешуточная политическая борьба.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.