Продолжение карьеры предателя

Продолжение карьеры предателя

Политова привезли в Псков. Там его легализовали под личиной инженера одного из предприятий, создав приличные бытовые условия. Кроме усиленных тренировок, ему предстояло «акклиматизироваться» в России, от которой он был оторван длительное время.

Тщательно ознакомившись со всем, что касалось Политова, основательно побеседовав с ним, Грефе решил, что эта кандидатура для теракта предпочтительнее других, к тому же он поверил, что агент знаком с некоторыми лицами, имеющими доступ к правительственным кругам. Объяснив Политову суть задания и получив его согласие, эсэсовец предложил ему подумать и доложить, что необходимо для его успешного выполнения. Ответ: оружие, полмиллиона советских рублей, документы, позволяющие беспрепятственно проживать в Москве и иметь доступ в ответственные военные учреждения, Грефе не удовлетворил:

– Необходима самая тщательная и всесторонняя подготовка. Ею займется с вами штурмбаннфюрер Краус.

Краус Отто (Krauss; 1906–?) – сотрудник немецкой политической разведки (СД); штурмбаннфюрер СС (1944). Немец. До войны проживал в Риге, член организации «Айзсарги». По специальности архитектор (учился вместе с П. П. Делле). С 1939 г. – сотрудник РСХА. С августа 1941 г. – начальник зондеркоманды СД в Гатчине. Руководитель разведывательного органа СД «Фельдпост № 28344» («Хаупкоманда Норд – фронт») при отделе «Руссланд – Норд» (с конца 1942 г. по 1944 г.). По другим данным, в конце 1944 г. назначен начальником отдела 6–Ц РСХА. В марте 1945 г. вместе с персоналом «Цеппелина – Норд» выехал в Плотцен (20 км от Мариенбада, Чехословакия). 10 мая выехал в г. Катшино около Праги. Возможно, пробрался в американскую зону оккупации вместе со всем персоналом «Цеппелина – Норд».

Новый шеф Политова – матерый разведчик штурмбаннфюрер СС Краус – сразу же перевел его на легальное положение. Политов был прикомандирован в качестве инженера на один из заводов и, как частное лицо, снял квартиру в городе. Однако на заводе Политов появлялся редко. Все свое время он, как правило, проводил в обществе Крауса. Штурмбаннфюрер получил от Грефе специальную программу для подготовки Политова и систематически, изо дня в день, занимался с ним.

Подготовка велась в нескольких направлениях: стрельба из личного оружия, вождение мотоцикла и автомобиля. В то же время Краус внимательно следил за тем, как протекает личная жизнь его ученика.

– Не надо быть таким мрачным, господин Политов, – как-то сказал он ему. – Все идет хорошо. В Берлине довольны вами. Вольнее располагайте своим досугом.

На этот раз Политов не сразу понял, чего от него хотят.

– Человек не должен быть одинок. Это противоестественно, – философствовал Краус. – Почему бы вам не обзавестись семьей?

«До этого ли тут?» – хотел было ответить шефу Политов, но, зная по опыту, что с ним ни о чем не говорят зря, угодливо согласился:

– В брак вступлю охотно. С кем прикажете?

– Женитьба по приказу – это непрочный союз. Другое дело – по любви. Правда, у вас, у русских, говорят: «Любовь бывает зла – полюбишь и козла». Вы человек представительный, с отличной внешностью. Вам следует найти подругу по симпатии. А мы вам поможем обеспечить будущую жену.

Задумавшись, несколько помедлив, Политов произнес:

– Если разрешите, герр штурмбаннфюрер, есть тут одна знакомая, работающая в швейной мастерской, которая обслуживает штаб частей германской армии, дислоцированных в Пскове, только я ее еще не очень хорошо знаю.

– О, это, если я не ошибаюсь, фройляйн Шилова, – самодовольно заметил Краус, как бы подчеркивая этим, что ни одна деталь жизни Политова не могла укрыться от внимания начальства. – Насколько нам известно, – продолжал он, – это дочь лица, осужденного коммунистами за, как они называют, антисоветскую деятельность. У вас есть вкус. Это очень хорошо, – сказал Краус. – Считайте, что выбор ваш одобрен. Надеюсь, вы не станете возражать, если ваша будущая супруга освоит специальность радистки?

П. Таврин и Л. Шилова. Фото из уголовного дела

В самом начале ноября Политов оформил свой брак, а несколько позже руководство Главного управления имперской безопасности снова вызвало его в Берлин [28].

В начале января 1944 года во время автомобильной катастрофы погиб Грефе. Его сменил штурманнфюрер Эрик Хенгельхаупт.

Хенгельхаупт Эрик (Hengelhaupt; 1911 —?) – сотрудник германской политической разведки (СД]; штурмбаннфюрер СС. Уроженец Магдебурга. Изучал теологию в Лейпцигском университете (1930). Член НСДАП (с 1931 г.). В сентябре 1938 г. вступил в СС, направлен на службу в РСХА, сотрудник II Управления (Amt II D 1 Ost), работал в «Институте Ванзее». В июле 1940 г. переведен в группу С VI Управления (Gruppe С Amt VI). С сентября 1940 г. по 1942 г. – сотрудник айнзатцкоманды А (Париж). С марта 1942 г. – сотрудник группы VI С. С 1944 г. – начальник реферата VI C/Z («Цеппелин»). После войны служил в «Организации Гелена» (нем. Abwehr – Organisation Gehlen) и «БНД».

Встреча Политова с новым начальником восточного отдела VI Управления РСХА штурмбаннфюрером Хенгельхауптом произошла 1 февраля 1944 года.

На Политова он произвел самое благоприятное впечатление. Он оказался гораздо бдительнее Грефе. 30 марта Хенгельхаупт пригласил Политова в ресторан. У них была непринужденная беседа, но Хенгельхаупт старался убедить Политова в том, что неудачи немцев на советско-германском фронте носят временный характер.

– Война – это победы и поражения. Они чередуются. Наши неуспехи временные. У рейха еще достаточно ресурсов, – разглагольствовал Хенгельхаупт и как бы доверительно сообщил: – В ближайшее время в действие вступит чудо-оружие. Это невиданное доселе по своей мощи оружие не только сравняет силы воюющих сторон, но и остановит наступление русских.

– Хотелось, чтобы это было так, – сказал Политов.

– Не сомневайтесь! Я верю в гений фюрера.

Во время застолья Хенгельхаупт хотел убедиться в преданности Политова немцам. Время от времени наполняя рюмку своего собеседника то коньяком, то русской водкой, он незаметно, но настойчиво вызывал Политова на откровенность. Задавал ему вопросы и вопросы. Заставлял больше и больше рассказывать о себе. Хенгельхаупт достаточно знал о Политове, но спрашивал и спрашивал, стараясь поймать его на лжи. В течение длинного вечера в ресторане Хенгельхаупт получил полное представление о предателе и изменнике Политове. «Предатель, предавший своих однажды, может совершить еще не одно предательство, но этот вполне подходит для выполнения специального задания. Обратного пути у него нет. Только такой годится «Цеппелину», – рассуждал Хенгельхаупт. В итоге он остался доволен Политовым и его настроением. К концу вечера, когда на десерт были поданы шампанское и фрукты, Хенгельхаупт сказал: «В ближайшие дни вы поедете в Берлин. Подготовлена программа вышего пребывания там. Вас ожидает там много интересного. Вы ознакомитесь с оружием, специального изготовленным по нашему заказу для вас. Встретитесь с одним из самых выдающихся людей рейха».

«Ого! Что бы это значило?» – мелькнуло в голове Политова. Он чувствовал, что немцы доверяют ему, у него еще не было случая убедиться в том, что в нем заинтересовано РСХА.

– Обещано вам также, – продолжал Хенгельхаупт, – что в скором времени мы пригласим в Берлин и вашу жену. Думаю, что совместное пребывание в Берлине оставит в вашей памяти приятное воспоминание [29].

После упоминания Хенгельхаупта о предстоящей встрече Политова с женой в Берлине предатель расценил эти слова как еще одно доказательство того, что в нем, а еще больше в задании, которое ему поручалось, немцы заинтересованы самым серьезным образом.

Еще Грефе предупредил Политова, что его тщательной и всесторонней подготовкой будет заниматься штурмбаннфюрер Краус.

Краус стал усиленно заниматься Политовым. План диверсии выглядел так: после приземления он с напарницей-радисткой на мотоцикле добирается до Москвы, имея безупречные документы майора, к тому же Героя Советского Союза, находящегося в отпуске после тяжелого ранения, устраивается на жительство в окрестностях столицы вблизи от трассы поездок руководителей Ставки. После этого ему надлежало завести знакомства в среде старшего комсостава, с техническими работниками, имеющими отношение к обслуживанию высокопоставленных военных, членов правительства. Через них выяснить пропускной режим, места наиболее ответственных совещаний и многое другое, что может понадобиться. Особенно рекомендовалось поближе знакомиться с женщинами-стенографистками, машинистками, телеграфистками, но прежде всего обзавестись постоянной «любовью», обитающей в доме поблизости от дороги на дачу Сталина, почаще бывать у нее, чтобы, как говорится, примелькаться, а заодно выбрать удобное место для засады, определить пути отхода, способы быстрой смены одежды.

Политов поинтересовался оружием, и Краус заверил его, что оно абсолютно надежное, в чем он сам скоро убедится.

– Потребуется всего один меткий выстрел с довольно приличного расстояния, причем трудно даже определить сразу, откуда он произведен, так что у вас, при соответствующей подготовке, будет возможность скрыться. Разумеется, нельзя пренебрегать и другими видами оружия, прежде всего для самозащиты.

Политов вместе с Краусом и другими работниками отдела, которых он уже хорошо знал, выехал на полигон, расположенный в пригороде Берлина. Бетонная лента дороги долго ныряла под мостами и путепроводами, пока не скрылась в густых зарослях акации. На всем пути следования машину ни разу не остановили, хотя в придорожных кустах Политов замечал патрулей и сторожевые посты эсэсовцев.

На полигоне прибывших встретил высокий капитан с мясистым носом, одетый в форму технических войск. Он проводил их в длинное одноэтажное здание с окнами, заложенными кирпичом. Здесь Политову сначала на схемах, а затем и в подлиннике показали то, что, по мнению руководителей Главного управления, должно было наилучшим образом обеспечить выполнение задания.

На специальном полигоне в пригороде Берлина Политову и Краусу продемонстрировали «супероружие» – портативный реактивный гранатомет «Панцеркнакке» со снарядом кумулятивного действия, способным пробить 45-мм броню на расстоянии до 300 м. Приспособление, состоящее из короткой трубки диаметром 60 мм, кумулятивного снаряда, проводов и кнопочного включателя, с помощью ременных пристяжек прикреплялось к руке, почти бесшумный выстрел производился из рукава костюма диверсанта.

«Панцеркнакке» крепился ремнями на правой руке и был оснащен кнопочным пусковым устройством

Майор обстоятельно рассказывал Политову об оригинальном оружии.

– «Панцеркнакке», – назвал технический майор это небольшое приспособление, состоящее из короткой трубы диаметром миллиметров шестьдесят, ременных пристяжек, проводов и кнопочного включателя. – Безотказное оружие. Стрельба ведется реактивным снарядом кумулятивного действия. Имеет достаточную дальность полета снаряда и пробивную способность на уровне сорокапятимиллиметровой брони. Выстрел производится бесшумно из рукава пальто стреляющего, – давал объяснения майор.

– Безотказное оружие, – сказал Краусс и любовно погладил рукой небольшого размера черные похожие на бутылки снаряды «Панцеркнакке».

Политов спросил:

– А когда можно будет испытать «Панцеркнакке» в действии?

– Скоро, – заверил майор. – Мы работаем по плану. Все будет сделано в срок.

В тот же вечер, 5 апреля 1944 года, Хенгельхаупт пригласил Политова к себе домой. Квартира эсэсовца в Гринвальде произвела на него потрясающее впечатление. Она была оформлена в охотничьем стиле. Хенгельхаупт показал Политову коллекцию ружей.

– После выполнения задания и по возвращении в Берлин вы тоже можете рассчитывать на такие же апартаменты.

Через три дня в Берлин приехала Шилова. Политов в это время был в отъезде, и ее поместили в пансионате на Курфюрстендам, 55.

Политов побывал и на авиационном заводе. Там конструкторы готовили для предстоящей операции специально сконструированный самолет «Арадо-332».

По плану руководства РСХА это должен был быть уникальный десантный моноплан, обладающий высокой скоростью и большим потолком полета. Самолет был оснащен новейшими навигационными приборами, благодаря чему он мог свободно летать как днем, так и ночью, а также совершать посадки в непогоду и на неподготовленную площадку ограниченных размеров. Последнее достигалось специальной конструкцией вездеходного шасси, смонтированного из двадцати гуттаперчевых колес. Самолет практически был готов, но в самый последний момент Политов вдруг заявил руководству, что ему нужен еще и мотоцикл, чтобы после приземления самолета он мог незамедлительно покинуть район посадки. Поэтому конструкторы должны были сконструировать еще и специальный, убирающийся в фюзеляж самолета трап, по которому Политов и его спутница могли бы легко выехать из самолета прямо на мотоцикле, едва самолет совершит посадку.

Политов остался доволен осмотром «Арадо». Руководство «Цеппелина» – тоже [30]. Еще в конце ноября 1943 года Грефе сказал:

– Вас приглашает одно высокопоставленное лицо. Встреча состоится в ближайшие дни.

Осмотрев самолет, Политов окончательно убедился в том, что его акции поднялись очень высоко, но сейчас он терялся в догадках: кто та влиятельная особа, которая пожелала встретиться с ним? Как бы тесно ни было сотрудничество немцев с лицами, перешедшими на их сторону, оно всегда имело определенный предел, за черту которого Политов и ему подобные просто не допускались. Это проявлялось во многом, в том числе и в чопорности старших начальников. В конце концов Политов решил, что его примет кто-нибудь из руководителей «Цеппелина», но действительность превзошла все его ожидания. В кабинет на Потсдамменштрассе, 28, его пригласил не кто-нибудь, а доверенный самого фюрера – штурмбаннфюрер СС Отто Скорцени. С тех пор как этот опытный и наглый диверсант похитил Муссолини, его имя не сходило со страниц газет и журналов. К нему благоволил фашистский фюрер. Он был героем дня номер один. И этот-то человек, прожженный делец от разведки, пожелал встретиться с Политовым.

Отто Скорцени

Скорцени, герой Абруццо, освободитель Муссолини. Политову было знакомо это имя. О нем много трещала гитлеровская пропаганда. Имя Скорцени не сходило с немецких газет и журналов. Здесь доктор Геббельс постарался. Пропаганда облекла Скорцени ореолом почти мистической славы, превознесла как идола германской расы. Политов видел на киноэкране, как Гитлер лично вручал двухметроворостому человеку в эсэсовском мундире с лицом, исполосованным шрамами, Рыцарский крест. О «великой» услуге штурмбаннфюрера (тогда он был еще гауптштурмфюрером) самому Гитлеру шумели долго.

Так что такое совершил Скорцени?

25 июля 1943 года лопнул, как прогнивший орех, фашистский режим в Италии. Дуче – вождь, создатель фашистской партии в Италии был арестован. Новый премьер-министр Маршал Бадольо начал переговоры с американцами и англичанами об условиях выхода Италии из войны.

Арестованного Муссолини под строгой охраной секретно переводили с одного корабля на другой, пока, наконец, не поместили в туристском отеле «Кампо императоре», расположенном в труднодоступном горном массиве Гран Сассо в районе Абруццо. Место было совершенно неприступным: до отеля добирались по подвесной дороге.

По личному приказу Гитлера Отто Скорцени сумел проникнуть в «Кампо императоре». Он с командой головорезов, подготовленных диверсантов, на специальных планерах приземлился возле самого отеля, молниеносно обезоружил растерявшуюся охрану из карабинеров и на легком самолете вывез дуче в Германию.

Тогда-то и подняла нацистская пропаганда невиданный ажиотаж вокруг Отто Скорцени. За плечами Скорцени было немало «подвигов». В 1934 году убийство канцлера Австрии Дольфуса, арест во время «аншлюса» – присоединения Австрии к Германии – президента Шушнига, которого отправили в концлагерь Заксенхаузен.

В VI управлении Главного управления имперской безопасности Скорцени занимал прочное положение. Говорили, что его побаивался сам Вальтер Шелленберг. Ведь на занимаемый Скорцени пост его рекомендовал сам начальник РСХА доктор права Эрнст Кальтенбруннер. А их связывала пятнадцатилетняя дружба.

Вот с таким человеком предстояло встретиться Политову.

Разговор получился живым. Скорцени охотно делился с Политовым своим опытом, объяснял, какими личными качествами должен обладать, с его точки зрения, террорист и как ему следует психологически готовить себя к совершению террористического акта. При этом Скорцени все время подчеркивал, что, если Политов хочет остаться живым, он должен действовать крайне решительно и смело и не бояться смерти, так как малейшее колебание и трусость наверняка погубят его. В подтверждение Скорцени рассказал случай из собственной практики.

Во время похищения Муссолини Скорцени перемахнул через ограду замка и очутился в двух шагах от стоявшего на посту карабинера.

– Если бы я замешкался тогда хоть на секунду, – вспоминал Скорцени, – то наверняка бы погиб, но я без колебаний прикончил карабинера, а затем выполнил задание и, как видите, остался жив.

Рассказав о себе, своих подвигах, Скорцени предложил Политову:

– Расскажите о Москве. Все, что знаете. О советских руководителях, о их жизни. Какие у вас связи с работниками, обслуживающими Ставку Сталина? Как вы собираетесь использовать свое оружие? Какова будет роль в предстоящей операции вашей жены?

Вопросы градом посыпались на Политова. Тот отвечал как мог.

В конце беседы Скорцени спросил [31]:

– Как вы считаете, господин Политов, возможно в СССР проведение такой операции, какую я так блестяще осуществил в Италии?

Нагловатый, самоуверенный тон, с которым вел беседу Скорцени, не понравился Политову. Рядом с этим матерым бандитом Политов выглядел щенком. Чтобы хоть как-нибудь поднять свой престиж в глазах присутствующих, Политов решился на дерзость:

– СССР – это не Италия, господин штурмбаннфюрер, – не очень громко, но достаточно твердо ответил он, – и сделать там то, что вы сделали в Италии, значительно трудней.

В новогоднюю ночь 1944 года советскими чекистами был похищен вместе с очень важными документами помощник начальника разведывательно-диверсионной школы обершарфюрер СС изменник Родины Лашков-Гурьянов. Эту необычайно дерзкую по своему замыслу операцию блестяще осуществили чекисты, возглавляемые старшим лейтенантом Георгием Пяткиным.

Задолго до самой операции они установили, что в окрестностях Пскова, в деревне Печки, находится гнездо разведоргана «Цеппелин» – школа по подготовке шпионов и диверсантов, засылаемых в советский тыл. Установив это, они взяли его под наблюдение. Вначале сведения о школе собирались в основном с помощью советских патриотов – жителей деревни и ее окрестностей. Позднее чекистам удалось направить в школу своего человека – лейтенанта Александра Лазарева, который быстро вошел в доверие к немцам и устроился охранником.

13 декабря 1943 года он переправил Пяткину записку:

«Намеченной цели достиг, ваше задание выполнено полностью, прилагаю схему постов «Ш», а также фамилии и их установочные данные. Жду ваших указаний на дальнейшие действия».

Из записки чекисты также узнали, что начальник школы майор СС Хорват и его помощник Лашков-Гурьянов живут в отдельных коттеджах, расположенных на расстоянии 300 метров друг от друга, охраны особой около коттеджей нет, посты охраны территории школы были обозначены.

Пяткин поставил перед Лазаревым ряд новых задач и вскоре получил от него записку следующего содержания:

«Прилагаю декадный пароль, список руководящих лиц школы и др. В настоящий период вхожу в авторитет у командования, назначен командиром взвода охраны школы, имею обильные знакомства».

Занятое Лазаревым положение и представленная им информация позволили оперативным работникам запланировать захват документов и одного из руководителей школы. Выполняя план этой операции, Пяткин подготовил в помощь Лазареву трех «гестаповцев». Ими были партизаны – латыш Бицбул и два эстонца – Виллем и Поханн.

В канун Нового года все трое выехали в Печки.

По первоначальному замыслу предполагалось захватить майора Хорвата. Но его неожиданно вызвали в Берлин. Поэтому чекисты переориентировались на Лашкова-Гурьянова.

Лазарев лично встретил «гестаповцев» у ворот школы и по их требованию препроводил всех троих в коттедж Лашкова-Гурьянова. Ровно в четыре часа утра «гестаповцы» вместе с Лашковым-Гурьяновым и чемоданами, туго набитыми документами, покинули школу. Командир взвода охраны Лазарев опять проводил их до шоссе. В школу он, разумеется, больше не вернулся.

В результате этой операции советские чекисты получили в свои руки исключительно ценные данные о подготовке гитлеровских разведчиков, а штурмбаннфюрер СС Краус был вызван в Берлин и получил такую нахлобучку, от которой долго не мог опомниться.

Поэтому 10 января 1944 года руководство VI управления решило перенести место подготовки Политова из Пскова в Ригу. В связи с этим 12 января 1944 года Политов покинул Псков. Сопровождавший Политова офицер СС устроил его в Риге в гостинице «Эксельсиор» и предложил администрации закрепить за ним лучший номер. Кроме того, Политову была предоставлена квартира в одном из дачных пригородов Риги.

Шилова еще некоторое время находилась в Берлине, где обучалась работать на рации, практиковалась в обращении с радиоаппаратурой, в зашифровке и расшифровке документов, в составлении кодовых таблиц, донесений и схем.

Окончив учебу, она переехала в Ригу и поселилась вместе с Политовым.

Почти сразу же после прибытия в Ригу Краус представил Политова двум новым инструкторам, которые должны были заниматься с ним ежедневно. Один из инструкторов, Палбицын, имел биографию, как две капли воды похожую на биографию Политова. В прошлом крупный уголовник, осужденный за изнасилования и убийства, он добровольно перешел на сторону немцев и, работая в органах разведки, очень быстро сделал карьеру Палбицын получил звание капитана СД и был назначен на должность начальника отдела 6-й северной команды разведоргана «Цеппелин».

Специализировался Палбицын в основном на изготовлении фальшивых документов, печатей, штампов, а также на экипировке и снаряжении агентов, засылаемых в Советский Союз.

Второй – П. П. Делле, он же Ланге, – попал на службу к немцам несколько иным путем. Это был типичный отпрыск старого дворянского рода, изгнанного из России революцией, убежденный монархист и лютый антисоветчик. Делле имел чин оберштурмфюрера СС и руководил гатчинской группой безопасности СД.

Краус и Делле иногда вспоминали Гатчину, где оба были еще в сорок первом году.

– Гатчина, Ленинград. К сожалению, нам не удалось покорить этот северный город, – заметил Краус.

Делле Павел Петрович (псевд. «Ланге»; 1907/1908 – после 1990) – сотрудник германской военной разведки; зондерфюрер. Уроженец Хабаровска. Латыш. Из семьи инженера. По специальности архитектор. Политические убеждения – монархист. В начале 1920-х гг. по репарации переехал в Латвию. До 1939 г. проживал в Таллине, затем переехал в Ригу. После оккупации Латвии добровольно поступил на службу в германские карательные подразделения. Принимал личное участие в расстрелах мирных граждан в Риге, затем возглавлял зондеркоманду в Красногвардейске (ныне Гатчина), откуда перешел в отдел 1–А «Руссланд-митте» (с марта 1943 г. – «Цеппелин – Норд»). Исполнял обязанности инструктора по стрельбе и переводчика. Лично руководил подготовкой П. И. Шило-Таврина к покушению на И. В. Сталина. В мае 1945 г. находился в Чехословакии, откуда перебрался в американскую зону оккупации. С середины 1945 г. работал в отделе безопасности т. н. Власовского комитета (КОНР), затем служил в разведшколе в Мариенбаде (недалеко от курорта Карловы Вары). Позже переехал в г. Маннгейм (английская зона оккупации Германии до 1948 г.), заведовал мастерской бытового обслуживания перемещенных лиц. В январе – феврале 1948 г. вместе с семьей выехал в США.

– Какая там у нас была агентура! – заговорил Делле. – Конечно, экземпляры были разные, но проверку им устраивали тщательную. Не все ее выдерживали… Однажды мне пришлось отказаться от услуг одного русского… На первых порах он показался мне ценным приобретением.

– Струсил?

– Не выдержал проверки. Перед ним поставили связанного человека с кляпом во рту, и я сказал: «Это секретарь райкома партии. Стреляй!»

– Он не выстрелил? – с интересом спросил Краус.

Делле не спешил с ответом, закурил:

– Упал в обморок.

Краус засмеялся:

– Может быть, он большевистский агент, а его обморок – игра. Вы не допускаете, что этот человек – хороший актер?

– Для меня главное было в том, что он не выполнил мой приказ, – сказал Деле.

– А как вели себя в подобной ситуации другие? – спросил Краус. – Надеюсь, у вас был еще похожий случай.

– Одному я приказал стрелять сразу в шестерых.

– Пожалуйста, подробнее.

– У стены поставили шесть человек. Разумеется, все меры были приняты… Они были связаны. Рты забиты тряпками. Было сказано: «Вот шесть секретарей райкомов. Стреляй». Мой человек спокойно перестрелял всех.

– Это действительно были коммунисты?

– Всего лишь уголовники.

– Но этот ваш человек, Делле, мог не поверить вам. Люди связаны, рты забиты… Наконец, он мог знать видных коммунистов в лицо. Мог догадаться: ему подсунули не тех, кого назвали.

– Он из другой местности. Но дело не в этом.

При этой акции присутствовали еще люди, и если даже мой агент сомневался, то он не знал, сколько из них считать убитых коммунистами, и ярлык «палач» обеспечен моему человеку до конца жизни. Назад ему уже пути нет.

– Вы все предусмотрели, Делле. Но не учли только одного – ваш человек мог оказаться русским агентом, их разведчиком.

– В таком случае пути Господни неисповедимы.

– Разведка – это огромное поле человеческой деятельности, раскрытия неограниченных возможностей талантливой личности, увлекательнейшее занятие. Из всех видов охот – охота на человека самая интересная. Правда, не всегда безопасная, – улыбнулся Краус.

Как Палбицын, так и Делле с первого же дня принял самое активное участие в подготовке Политова. К этому времени был уже окончательно утвержден план заброски Политова и Шиловой в советский тыл. Было решено, что Политов будет действовать под видом майора Красной армии, получившего отпуск после тяжелого ранения. Учитывая это, новые наставники при подготовке Политова разделили между собой обязанности таким образом: Палбицын занялся с ним стрельбой и изготовлением документов, удостоверяющих личность Политова, а Делле детально разработал легенду о пребывании Политова на фронте, его ранении и лечении в госпитале.

В конце января Политова пригласил к себе Краус.

– В вашей подготовке не должно быть ни малейших упущений, – сказал он. – Вам придется лечь в госпиталь и сделать пластическую операцию.

Политов ответил, что готов.

Вот как об этом на допросе рассказал Таврин:

– Краус несколько раз ставил передо мною вопрос о том, что я должен быть выброшен под видом инвалида Отечественной войны. В этой связи Краус требовал от меня, чтобы я согласился на хирургическую операцию… Я категорически отказался от этого. Тогда Краус предложил мне хирургическим путем сделать на теле следы ранений… В рижском военном госпитале мне под наркозом сделали большие раны на руках. Я пролежал в госпитале 14 дней, после чего у меня в результате операции на теле образовались следы, схожие с зарубцевавшимися ранами.

П.И. Таврин и Л.Я. Шилова перед заброской в СССР

Перед операцией Краус предупредил Политова, но не хотелось бы, чтобы кто-нибудь об этом знал.

– Даже вашу жену не стоит посвящать в эту историю. Что, если мы распространим слух о вашем срочном выезде на фронт?

– Думаю, что это ни у кого не вызовет никаких подозрений, – ответил Политов и в тот же вечер сообщил Шиловой о своей командировке в действующую армию.

Утром следующего дня к гостинице «Эксельсиор» была подана машина, которая якобы должна была отвезти Политова на вокзал. Он попрощался с женой и отправился в путь. Но вместо вокзала очутился в немецком военном госпитале. Здесь под наркозом ему была сделана сложная операция, а спустя два дня в номер к Шиловой явился Краус и сообщил ей о том, что Политов попал под бомбежку, получил ранения, но вовремя был доставлен в госпиталь и сейчас находится вне опасности. Об этом же были поставлены в известность и некоторые другие лица, имевшие контакт с Политовым, а спустя три недели эту версию подтвердил и сам Политов, вернувшийся из госпиталя.

Пока Политов находился в госпитале, его шефы продолжали работу. Палбицын, посоветовавшись с Краусом, решил, что «Золотая Звезда» Героя Советского Союза повысит шансы новоиспеченного майора Красной армии, и сделал соответствующий запрос в Берлин. Вскоре оттуда были получены орден Ленина и «Золотая Звезда», принадлежавшие генерал-майору Красной армии Ивану Михайловичу Шепетову, отличившемуся в боях 1941 года и замученному впоследствии в фашистских застенках.

Орден Красного Знамени, орден Александра Невского, два ордена Красной Звезды и две медали «За отвагу» Краус и Палбицын без особого труда нашли на месте. На право ношения всех этих наград были изготовлены соответствующие документы, а сам Политов отныне превратился в Таврина.

10 февраля в Ригу из Берлина прибыл уже знакомый Политову капитан технической службы. Он привез изготовленное им дьявольское оружие. С этого дня Политов начал тренироваться в стрельбе из «Панцеркнакке». Привычную стрельбу из пистолетов заменило змеиное шипение реактивных снарядов. «Панцеркнакке» действовало безотказно. Снаряды метко попадали в цель и прожигали броню в 45 миллиметров.

Лучшие специалисты готовили «железные» документы, набор бланков различных советских учреждений, печати, штампы, приспособления для производства оттисков на паспортах. В поте лица трудились оружейники: ведь ясно, что если Сталин куда-то выезжает, то наверняка в бронированном лимузине, в сопровождении сильной и зоркой охраны. Мина не годилась: если бы даже ее и удалось установить, что мало вероятно, то подорвалась бы на ней первая машина в кортеже. Отпадал и фаустпатрон, который готовились принять на вооружение, – слишком заметная и довольно тяжелая штука с дальностью стрельбы до тридцати метров. Требовалось нечто совершенно новое и безотказное. Еще труднее пришлось авиационным специалистам – агента надо доставить как можно ближе к Москве и не сбрасывать его с парашютом, а высадить на землю с каким-то тяжелым грузом, причем с гарантией, что самолет не собьют в полете зенитки или истребители.

Люди живут не в бездушном пространстве. Все, что происходит вокруг них, становится достоянием окружающих, разных свидетелей. Против фронта, видимо, всегда стоит фронт невидимый. Гитлеровцы тщательно скрывали свои разведывательные органы, однако советские чекисты имели о них достаточную информацию. Действовали они и в Риге, где было сосредоточено немало тайных сил врага. Да, активно работали советские чекисты в Риге. Так, в середине марта в одну из пошивочных мастерских, обслуживающих офицеров оккупационных войск Риги, прибыл эсэсовец. Он потребовал директора. Тот незамедлительно явился. Эсэсовец передал ему большой сверток отлично выделанных хромовых кож и вручил записку. В ней было сказано, что из этих кож надлежит самым скорейшим образом сшить мужское пальто и что фасон пальто и все мерки через день директору передадут дополнительно. Директор заверил эсэсовца, что все будет сделано самым наилучшим образом, и после его ухода еще раз перечитал записку. Текст ее не вызвал у него никаких подозрений, но подпись «штурмбаннфюрер Краус» заставила насторожиться.

Через день в мастерскую действительно явился высокий круглолицый мужчина и попросил снять с него мерку для пальто. Директор лично обмерил пришедшего и, любезно разложив перед ним журналы новейших европейских мод, предложил выбрать фасон. Однако пришедший даже не заглянул в журналы.

– Сшейте мне по русскому образцу, – попросил он. Директор не стал возражать. Он сказал, что через два дня пальто будет готово, и при этом вежливо попросил господина указать свой адрес, чтобы можно было доставить заказчику пальто на дом. Однако заказчик от этой услуги отказался и пообещал прийти за пальто лично. Точно в назначенный срок он снова явился в мастерскую и, примерив уже готовую вещь, неожиданно попросил несколько удлинить правый рукав, а на левой стороне пальто сделать два кармана.

Все это немедленно было выполнено, и посетитель, получив заказ, ушел. Вслед за ним из мастерской вышел мальчик-разносчик. Через час он уже знал, что новый клиент живет в «Эксельсиоре». Это также показалось любопытным. В названной гостинице останавливались только высшие немецкие офицеры.

С этого дня за Политовым стала наблюдать советская разведка, действовавшая в оккупированной Риге. Вскоре был точно установлен круг людей, с которыми он общался, места, где он бывал.

После освобождения Риги сотрудники СМЕРШ Рижского гарнизона нашли не только гостиницу, в которой «Политов» останавливался, когда приезжал в Ригу «Эксельсиор» (на улице Гоголя), но и портного, который сшил ему кожаное пальто «с кармашком».

Спустя некоторое время заказ был готов. «Политов» явился за ним с женой, купил себе еще «лучший гражданский костюм», а супруге – «лучшие предметы дамского одеяния».

Портной рассказал, что в январе 1944 года к нему в ателье пришел человек с запиской из команды «Цеппелин» с заданием из привезенных кож сшить пальто «инженеру Политову». Вскоре явился и сам «инженер». Портной предложил изготовить пальто по «существующим европейским модам», на это «Политов» возразил, сказав: «Шейте по такой моде, как у нас, т. е. реглан, но только делайте пошире и подлиннее рукава». Во время второй примерки «Политов» потребовал, чтобы ему в рукаве сделали кармашек, куда можно было бы положить пистолет. Тотчас же был вызван мастер, который и выполнил требование клиента.

Как оказалось, во время оккупации в рижской гостинице «Эксельсиор» гражданские лица не останавливались. Она предназначалась только для офицеров германской армии. «Инженера Политова» с супругой в эту гостиницу привел офицер-эсэсовец и приказал отвести ему лучший номер. «Политов» остановился в № 18. Выезжая из гостиницы, «Политов» сказал одному из служащих, что он «уезжает на фронт обучать, как обращаться с новым видом оружия». Этот служащий также вспомнил, что «Политов» всегда под пиджаком носил маленький пистолет в кобуре «на всякий случай», а все визитеры к нему были одеты в эсэсовскую форму.

В Риге у Политова с Хенгельхауптом с 15 по 26 июля 1944 года деловых встреч было две. Подготовка Политова продолжалась. Автоматическое снаряжение террориста было предложено капитаном Хуль Габль, который впоследствии обучал Политова пользоваться этим видом снаряжения.

Из Берлина привезли какой-то ящик. Внутри оказалась мощная магнитная мина с радиовзрывателем, позволяющим произвести взрыв по радиосигналу с расстояния в несколько километров.

– Это тоже очень хорошая вещь. На нее мы возлагаем свои главные надежды, – показывая мину Политову, сказал Краус. – Как герой своего народа вы должны побывать на одном из торжественных собраний, где будут присутствовать руководители, и принести туда эту мину. Потом вы выйдете из зала и тем самым обезопасите себя. А все остальное сделает ваша супруга. В назначенное время она подаст радиосигнал, и торжественное собрание превратится в торжественные похороны, – захохотал Краус.

– Все будет сделано, – заверил Политов, хотя и почувствовал, что вариант с миной еще более неосуществим для него, чем с «Панцеркнакке».

Политову дали семь пистолетов. В числе их был и пистолет системы «Веблей-Скотт», снаряженный специальными отравленными разрывными пулями. Особенность конструкции этого пистолета состояла в том, что во время выстрела отпирание ствола происходило после его короткого отхода назад с одновременным снижением. Возвратная пружина двуперая, V-образная, расположена в рукоятке под правой щечкой, ее усилие на затвор передается через рычаг. Курок смонтирован на подвижной детали, являющейся автоматическим предохранителем. Другими словами, в умелых руках пистолет этой конструкции являлся мощным и надежным оружием. (Подробнее о пистолетах фирмы «Веблей-Скотт», выпускавшихся в Великобритании в 1905–1940 гг.[32])

Политов нервничал, боялся. Он понимал, что задуманное немцами – авантюра и вряд ли ему повезет на нашей территории. Однако обратного хода он не видел и смирился с тем, что ему предстояло делать.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.