Воспоминания штурмана о первых днях войны

Воспоминания штурмана о первых днях войны

Ефим Ефимович ДОНСКОЙ

Материал подготовил Евгений Иванович Ионов Редакционная обработка – Владимира Раткина

Ефим Донской 17 апреля 1946 г. Германия, Берлин

В 94 БАП я прибыл 15 мая 1940 года из Коростеня, после возвращения с Карельского перешейка, где участвовал в боях на самолетах Р-5 в составе 41 РАЭ. Наша РАЭ оперативно подчинялась 15-му СК, который дислоцировался в то время в районе Коростеня, а затем убыл на фронт. Я представился в 94 АП полковнику Николаеву и был направлен в 4-ю АЭ, командиром которой был ст.л-т Семенчук. Командир эскадрильи назначил меня штурманом экипажа к летчику Сенагину Ивану.

Вечером 21 июня до 60 % личного состава полка из лагерей убыли к семьям в гарнизон. /…/ Вой сирены в гарнизоне 22 июня раздался около 4-х часов утра. Когда я посмотрел с 3-го этажа в окно, около 10 грузовых машин с лавочками в кузове стояли на шоссе у наших домов. По мере заполнения передней машины личным составом она сразу убывала в лагерь Фосня. В 4.40 командир 4 АЭ докладывал командиру АП о готовности эскадрильи.

В течение 30-40 минут нами был замечен пролет на большой высоте (7-8 тысяч метров) 2-3 самолетов-одиночек (потом стало известно – разведчики противника). В седьмом часу заметили приближение с запада к нашему гарнизону на высоте 700-800 метров 9 самолетов Дорнье-217 1* . Бомбы рвались в районе продовольственных и вещевых складов и штаба авиадивизии, где стоял один самолет СБ зам.командира АД, который вскоре загорелся. Ответный огонь по этим самолетам не наблюдался. 3-4 самолета До-217 развернулись влево в сторону бомбохранилищ, а остальные, заметив наши самолеты южнее 4 км аэродрома у с. Фосня, развернулись вправо и начали приближаться. /…/ Высота у До-217 была 150- 200 метров. Не долетев до самолетов и трехсот метров, они были встречены огнем из турельных пулеметов стрелков, а в некоторых случаях и штурманов. Ни один самолет противника не был допущен к стоянкам. Один До-217 был подбит и произвел посадку западнее 3 км г. Овруч. Экипаж 4 человека был пленен и отправлен к командиру АД на допрос. Если до этого по причине поврежденной связи мы не знали о начале войны, то теперь все прояснилось. Все это время мы не покидали самолетов, были в кабинах.

Когда наши семьи в 12 часов узнали о войне, все хлынули напрямик через речку и луг к нашему полевому аэродрому. Поток разноцветной одежды на зеленом фоне луга все время увеличивался и приближался. Нам из кабин хорошо было видно эту картину. Потом поняли, что бегут к нам жены, наши семьи. Если одни себя сдерживали, то другие без удержу плакали. Жены по цвету и номеру на хвосте самолета быстро находили своих мужей. Вот и моя подбежала к голубой восьмерке. На лице и тревога, и радость, что еще живой и невредимый. Первые слова, что она сказала: «Вот я принесла тебе килограмм шоколадных конфет». Я, пересыпая разговор шуткой, показываю на ящик под сиденьем с аварийным запасом шоколада.

Получили команду на обед. Идем с женами в столовую. Но в дело идет один только компот. До 18.00 мы были вместе. В 18.00 пять экипажей с других эскадрилий и наш получили задачу: выяснить наземную обстановку в районе Грубешов. Нам /…/ с Сенагиным приказывают на обратном пути произвести посадку на полевом аэродроме 52 АП в районе оз. Корма (48 км зап. г. Овруч) и доложить разведданные.

Я из кабины показываю жене рукой, куда следует отойти, чтобы не обдало ее пылью от воздушных винтов. /…/ Выруливаем от стоянки на 20-25 метров и сходу идем на взлет. До Грубешова 330 км, полет длится около часа. Видно много очагов пожара и разрывов снарядов на нашей стороне и на стороне противника. На цель заходим со стороны заходящего солнца. Колонна танков от реки Буг через город тянулась по дороге на запад километров 15-17 сплошной цепочкой. Танков насчитывалось более 300. Зенитная артиллерия открыла по нашим самолетам заградительный огонь. Мы бомбим танки с высоты 700-600 метров и снижаемся до 100-50 метров от дороги для штурмовки. После перелета Буга радист докладывает: осколком изуродован патронный ящик, пулемет заклинило. В кабине Сенагина осколком помят алюминиевый угольник, обрамляющий лобовое стекло. Слышна значительная тряска левого двигателя. Нашу пятерку мы уже не видели – они ушли вперед. Выходим на полевую площадку 52 АП. Самолеты замаскированы хорошо. На песчаный грунт производим посадку. Нам показывают куда зарулить. Пока шли на КП, уже сгустились сумерки. Доклад принял командир 52 АП и начальник штаба 2* . Получили разрешение улетать. Взлетаем в темноте. Посадку у себя на аэродроме произвели без стартовых огней и прожектора. По телефону доложили оперативному дежурному. Нами никто больше не интересовался. В 30 метрах за самолетами – отрыта зигзагообразная щель. Мы туда прыгнули и через минуту заснули как убитые. Утром нас разбудил техник самолета Бычков и доложил, что вмятина на одной лопасти винта выправлена, тряски двигателя нет, патронный ящик радиста заменен.

На задание с полком вышли до восхода солнца 3* . В нашей АЭ после взлета не убиралось шасси на самолете капитана Алексеева – ему пришлось вернуться в Фосню. Бомбили те же танки в Грубешове пятью девятками. В этом вылете на самолете полковника Николаева зенитным снарядом отбило редуктор мотора с трехлопастным винтом. Домой он пришел на одном двигателе. Это почти невероятно: расстояние более 330 км, да еще с развороченной облицовкой левого двигателя! На обратном пути его прикрывали ведомые. Когда Николаев сел и выключил двигатель, вышел на крыло, поднял руку и воскликнул: «Плохо стреляют немцы!» Мы ему зааплодировали и откровенно любовались своим командиром, гордились его смелостью, мастерством и мужеством.

Второй вылет того же дня был таким же успешным.

Утром 24 июня над целью были в то же время. Прикрытие нашими истребителями отсутствовало. При заходе на цель эскадрильи перестраивались в колонну по одному. Мы в 4-й девятке. Колонна самолетов растянулась на несколько километров. Замыкала строй пятая эскадрилья майора Бедрицкого. Выйдя на цель с тыла, каждый экипаж старался как можно точнее произвести бомбометание. Прицел по дальности не имел значения, колонна танков почти сплошная, учесть нужно только боковое уклонение. Бомбометание выполняли с 800-700 метров. Закрывались люки, и переходили к штурмовке, снижаясь до 50 метров. Радист сообщает: на развороте пятую атакует много истребителей. Через некоторое время слышу работу пулемета нашего стрелка-радиста Григория Коновалова. /…/ Не вернулся с задания в этом вылете, кроме других, и командир 5 АЭ майор Бедрицкий. /…/

Кажется, вечером 24 июня вызывает нас с Иваном Сенагиным в штабную палатку майор Кубиков 4* . Он указал на карте от Устьилуга, Грубешова, Владимир-Волынского до Сокаля произвести разведку с задачей: выявить основные группировки танковых и механизированных колонн противника на этом участке. В Луцке, сказал Кубиков, возьмете прикрытие истребителей и добавил: там об этом уже знают. Нас безусловно это обрадовало. До цели 330 км. Маршрут проложили только до Луцка. Прилетели, сделали круг – никто не взлетает. С западной стороны площадки в два или три ряда растут деревья – вижу: на этих обочинах лежат обугленные моторы от наших надо полагать истребителей… Делать нечего. Заходим на посадку, так как мы самолетов не видим. Подрулили к КП – землянке. У землянки майор сидит, командир авиаполка, нам знакомый еще по Овручу. Выясняем, что почти все самолеты 22 июня сожгли немцы при налете, и осталось только звено управления АП, которое было хорошо замаскировано сеткой в капонирах. Через минуту подходят политрук и младший лейтенант. Командир АП указывает на них – они будут вас сопровождать на «Чайках». На лице майора сплошной мрак: за эти два дня бедняга, наверное, забывал умываться – было от чего переживать. Идем к самолету и только сейчас замечаем, что северо-западнее и западнее Луцка идет сильная артиллерийская стрельба. После взлета курс берем на юго-запад, решаем заходить южнее Сокаля. В воздухе духота, видимость плохая, горизонт задымлен от бесконечных пожаров. Наша пара «Чаек» идет от нас чуть впереди справа, непрерывно выделывая крендели, на наш взгляд ненужные. Через минуту, когда мы стали переходить Западный Буг, они почему-то начали уходить вправо. Через время спрашиваю стрелка-радиста: где они? Ушли назад, говорит. У меня это вызвало недоумение и злость. Поворачиваюсь к Сенагину и говорю: задание выполнять надо! Иван кивает головой. Летим уже за Бугом. Одни танки идут по дороге, а другие – возле леса (до 100 штук) стоят скопом, чего-то ждут. Все это видим на нашей территории. На польской стороне у переправы сбились и артиллерия на мехтяге с прислугой, и автофургоны с пехотой. Удивляемся, что нас еще не обстреляли. Высота 1700 метров. И опять переправа, танки, танки. Пересекли Буг, с курсом 45 градусов идем на свою территорию. Летим восточнее 10-12 км Владимир- Волынского. На шоссе правее нас хвост колонны, передние танки рассредоточились, ведут бой. Пересекли шоссе Владимир-Волынский-Луцк: бой идет и севернее, и южнее шоссе. Перелетели шоссе Луцк-Ковель, под нами лес. Делаем доворот вправо на курс до 90 градусов. От Луцка на восток дорога забита автотранспортом больше на запад. Идем на высоте 500-600 метров для лучшей видимости ориентиров. В воздухе – более 2,5 часов. Вторые баки включили еще при взлете в Луцке. Прилетели в Фосню. Заходим в штабную палатку, докладываем о результатах полета. Начальник разведки дотошно допытывается, уточняя данные: где голова, где хвост колонны, когда наблюдали и т.д. На доклад ушло минут 40. Доложили майору Кубикову, при каких обстоятельствах нас бросили истребители. Но майор отнесся к этому без должного внимания. Мы поняли, что им не до нас. Мы с Сенагиным Иваном, еле передвигая ноги, добрались до щелей. Надвигалась ночь. О еде и мысли не было. Уже засыпая, подумалось: повезло. Что мог бы сделать Гриша Коновалов против тех же «Мессеров», если бы они появились – один ШКАС против 8 или 16 Эрликонов?!

Двадцать пятого и двадцать шестого в паре с командиром звена Ведерниковым летали на разведку переправ на Западном Буге в районе Сокаль и Крыстынополь. Огромное скопление танков в Сокале и Крыстынополе с высоты 8300 метров нами было замечено и сообщено на аэродром еще до перелета р. Буг. Мы углубились за р. Буг километров на 30, обогнув хвосты танковых и автомобильных колонн и других обозов противника. Ведерников принял решение бомбить переправу в Крыстынополе. Теряя высоту 8300 м и маневром уходя от огня зенитной артиллерии, приближались к переправе. Потому как высота была большая, а цель близко, снижение выполнялось зигзагообразно, а в некоторых случаях со скольжением. Разрывы снарядов, до 30 одновременно, следовали за нами, как по копиру, но все же опаздывали по высоте. Этот полет был похож на игру в «кошки-мышки». Вспоминаю преподавателя тактики в Харьковском училище штурманов полковника Плетнева, который говорил: «Чтобы сбить один самолет, нужно зенитной артиллерии израсходовать 1800-2400 снарядов».

1* Вероятно, имеется в виду Do-17Z.

2* Впоследствии возникло предположение, что это были представители вышестоящего командования.

3* 23 июня 1941 г. полк прикрывали две эскадрильи И-16.

4* Начальник штаба 94-го СБАП.

Германия, 1945 г. Крайний слева – Е.Донской

/…/ На восточном берегу перед лесом образовалась сплошная пробка из танков, автомашин и прочей техники. Восьмитонные машины, крытые брезентом, до отказа набиты солдатней. После бомбометания с высоты 500- 600 метров в это скопище переходим к штурмовке. У меня в ящиках 1800 патронов, которые вылетают чуть меньше, чем за одну минуту по скоплению противника. Снижаемся до 50 метров и, прикрываясь снизу лесом, летим на северо-восток, а затем вносим поправку в курс. Не прошло и 15 минут – видим: три девятки наших СБ идут по нашему донесению на Крыстынополь «наводить порядок на переправе».

Утром 27 июня пять наших экипажей ведет на Берестечно капитан Алексеев. Высота 800 метров, слева Кременец – узел шоссейных дорог. Еще 4 минуты полета – проходим шоссе Броды-Дубно. Видим окутанный дымом Берестечно. На танки заходим с юга. Радисты открывают огонь по Хеншелю, который пытался приблизиться к нашей группе. /…/ У меня курс 90 градусов. Голова колонны в Берестечно, хвост тянется через лес на запад до переправы Сокаль. У моста с западной стороны у Берестечно ведет огонь по самолету Алексеева малокалиберная зенитная артиллерия. Фисенко открыл по МЗА ответный огонь. Вижу бомбы, сброшенные Бибиным перед мостом, где скопление больше, чем на шоссе. Туда с высоты 350 метров сбрасываю и я. Идем через город со снижением, ведя огонь по скоплению войск на улицах. Делаем доворот вправо на шоссе за городом, где идут разъезды мотоциклистов. Высота 20-25 метров. От огня моих пулеметов летит один, затем другой мотоциклы. Кабина забита дымом от пулеметного огня. Даю паузу, мгновение – и кабина очищается от дыма встречным потоком. Опять даю очередь. И так несколько раз. Справа догоняем самолет капитана Алексеева. Он идет правее шоссе, ему не до мотоциклистов: левый двигатель не работает. Скорость у нас – до минимальной (170-180 км/час), и в таком положении идем еще 5-6 минут. Алексеев перетягивает через речку и садится на фюзеляж в капустные грядки. Мы делаем круг. Видим: из кабины самолета выпрыгивает стрелок и пытается открыть фонарь кабины капитана Алексеева. Ему это удается. Алексеев вываливается на левое крыло и лежит на левом бедре. Мы поняли, что он ранен в правую ногу. Через астролюк вылезает капитан Бибин и пытается помочь Алексееву. Я говорю Сенагину: давай садиться на грунтовую дорогу, которая идет вдоль телеграфных столбов в 500 метрах от самолета Алексеева. Сенагин кивает головой. Я пишу на алюминиевом планшете в бортжурнале «будем садиться на грунт у столбов, выходите», и показываю Ивану – давай ближе. На высоте 10 метров бросаю планшет через щель для пулеметов. Планшет падает в 10-15 метрах от самолета. Бежит стрелок и показывает планшет Алексееву. Тот подымает руку в кулаке и грозит нам, и уже другим жестом – «улетайте домой!» Закончив третий круг, мы улетаем в восточном направлении.

Перелетели железную дорогу Киев-Коростень в районе Бородянка на высоте 100 метров. На параллельном курсе к нам пытается пристроиться СБ с нашей пятерки. И в это же время с площадки прямо нам в левый бок взлетает Су-2. Не набрав и 50 метров высоты, он открыл огонь по этому СБ. Будучи уже подбитым, СБ пошел на посадку на ту же площадку, с которой взлетел Су-2. Пробежав 100-150 метров, развернулся и лег на левое крыло. Этот экипаж на свой аэродром не вернулся, судьба его неизвестна.

На нашей площадке два наших самолета уже стояли закрытые сверху свежескошенным клевером. Через минуту подошли к сельскому кладбищу, где был наш КП. Ведерников как командир звена начал докладывать начальнику штаба полка майору Кубикову. После принятия доклада майор сказал, что 10 минут тому назад на площадке Хабное при заходе на посадку погиб экипаж майора Борисова на самолете Пе-2. /…/

Днем раньше старший лейтенант Воробьев вылетал на разведку в район Луцка. Его самолет был подбит истребителями и произвел посадку в расположении танкистов генерала Рокоссовского. Воробьева привели на КП комкора. Комкор, обращаясь к командирам-танкистам, горько пошутил: «Ну вот, а вы говорите, что у нас нет авиации – вот она!» – и показал в его сторону. Мы, рассказывал Воробьев, стоим перед генералом с забрызганными лицами: у меня – от масла с разбитой осколком приборной доски, а у штурмана – от масла и копоти пулеметов при отражении атак истребителей противника. Потом генерал уже в доброжелательном гоне сказал, что «война штука нелегкая» и распорядился помочь нам выбраться на шоссе. /…/

***

Еще несколько дней мы летали звеном на Ковель, Луцк, Ровно. Наше звено получило задание – бомбить танки противника в Ровно. Утром при подходе к Ровно с южной стороны увидели танки, выходящие с восточной окраины города по шоссе на Корец. Маневром уходя от огня зенитной артиллерии с потерей высоты до 700 метров, успешно отбомбились. После выхода из атаки начали подтягиваться к самолету Ведерникова. У нас оставалось еще метров сто, /…/ я выдвинулся вперед к пулеметам и осмотрел слева заднюю полусферу. Курышев летел ниже нас метров на 50 и на удалении 250-300 метров. Я подумал, что перегрелись моторы, и, не решаясь их форсировать, Курышев уменьшил скорость. Через минуту или две я самолета Курышева уже не видел. Когда произвели посадку, радисты доложили, что его самолет взорвался в воздухе. /…/

Когда мы уже осиротели и в АЭ остались только два экипажа, на нашу площадку в с. Раковщина прилетела 1 АЭ Семенчука И.П. Утром адьютант АЭ Стребков доложил Ведерникову, что 1 АЭ уходит на задание. Ведерников связался с Фосней. Начальник штаба Кубиков ответил: «Летите с 1 АЭ по той же цели». А какая цель, уточнить не было времени. Когда мы взлетели, то 1 АЭ ложилась на курс. Так мы топали с разрывом 3 км. У них высота 1500, у нас, как по приказу – бомбить с высоты 800 м и ниже. Долетели до Ковеля, он у нас слева 10-12 км. Эскадрилья Семенчука начала выполнять разворот вправо по шоссе Ковель-Брест, а мы в левом пеленге повторяем тот же маневр. Через минуту видим отрыв бомб от группы 1 АЭ по команде ведущего. Вдоль шоссе слева и справа – редколесье, и при дороге с одним интервалом – тополевая посадка. На востоке солнце уже показалось на горизонте, обозначив тени от тополей. Эти тени вначале мы тоже приняли за танки, сошедшие с дороги под деревья с тем интервалом, который был на марше. Когда подошли ближе, пыль от разрывов улеглась, мы ничего не обнаружили, и летим дальше по шоссе на север. 1 АЭ, выполнив разворот вправо, пошла на точку.

Пролетев километров 25 по дороге, не видели ни одной живой души. Высота у нас 100-150 м. Мы от самолета Ведерникова слева и сзади 40-50 м. Видим справа двор дорожного смотрителя, дом и сарай под красной черепицей. Из сарая идут нитки трассирующих пуль по самолету Ведерникова, но пули явно до самолета не долетают. В одно мгновение самолет делает горку, открываются люки, из люка вываливаются две 50-килограммовые бомбы, одна попадает в крышу дома, вторая – во двор между домом и сараем. Если бы Иван Сенагин сразу же не повторил маневр Ведерникова, мы наверное были бы с осколками. Фисенко в момент закрывает люки, снижаемся и продолжаем полет тем же курсом. Заканчивается лес, и видим на шоссе колонну 1,5-2 км. Ведерников отворачивает вправо, мы делаем то же и переходим в правый пеленг. Хорошо видим пушки, зарядные ящики с конной тягой, в конце колонны крытые фургоны и отбегающих солдат, которые укрываются за кромку дороги, так как и справа, и слева кюветы с водой или просто болото. Заходим в хвост колонне, высота 300. Мы в 150 метрах сзади самолета Ведерникова. Фисенко сбрасывает свои 100-кг бомбы. Я на прямой открываю люки, прицел поставлен в пятку еще под Ковелем. Утро тихое, угол сноса равен нулю. Целюсь по курсовой черте прицела. Бомбы пошли, закрываю люки. Ведерников уже в развороте, мы за ним. Высоту потеряли почти до 100 метров. Стрелки с турельных установок ведут огонь по колонне на параллельных курсах. Ведерников выполняет разворот на повторный заход. Высота 20-25 метров, начинаем штурмовку из своих пулеметов, а колонну уже не узнать, все перепуталось. Что делается с лошадьми – передать трудно. Фуры, зарядные ящики валятся в кюветы, в болото. Почти в конце колонны отказал правый пулемет, замолчал и левый. Посмотрел в рукав – пусто. Иван в левом развороте пристраивается к Ведерникову. Снимаю правый пулемет и выдергиваю два метра ленты с патронами, присоединяю к левому пулемету. На затворе правого скололся боек. Летим бреющим. Кое-где от шума наших самолетов из болота вылетают журавли и, неловко кувыркаясь, уходят в сторону. Минут через пять слева вверху на встречных курсах видим идущую к линии фронта пару ДБ-Зф. Я подумал: наверное, такие же, как и мы, сироты, им бы на задание только ночью, а их посылают днем!

Вот и Коростень. До Раковщины 40 км. Заходим на посадку, заруливаем, открываю бомболюки и створки кабины. Вниз сыпятся детали с неисправного пулемета. Я вытираю лицо от смазки и пулеметной копоти. Слышу, Фисенко громко говорит: «Командир! Видел, как после взрыва во дворе одно колесо с мотоцикла катилось по шоссе до самого Брест-Литовска?!»

Парой мы еще сделали несколько вылетов, после чего в числе 10 экипажей отправились в Липецк за новыми самолетами. Нас с парашютами усадили на грузовик ЗиС-5 и увезли в Киев. В Киеве с помощью военного коменданта где-то во второй половине дня мы сели в поезд на Москву. Та сутолока на вокзале была похожа на ад. На одной из станций где-то перед Конотопом наш поезд приняли на второй путь, а на первом пути стоял товарный эшелон. На третий путь тоже подходил пассажирский поезд, идущий в том же направлении, что и наш. К этому поезду устремились в основном беженцы. Те, кто имел билеты, быстро уселись. В эту пору дня жара была невыносимая, наши окна-рамы – опущены, мы глазеем на эту людскую суматоху. Против нашего окна молодая женщина с узелком, годовалым ребенком на левой руке, правой рукой держа за ручонку 3-4-летнюю девочку, слезно умоляет проводника (не то грузина, не то осетина) впустить ее в вагон. Проводник грубо ей отвечает и даже выдвинул ногу с подножки, заграждая ей проход. Женщина в беспомощности увидела нас в летной форме и со слезами, вспотевшая, измученная тяжелой дорогой, обращается к нам и говорит: «Ребята, я жена Царева, помогите мне сесть в этот поезд!» При словах «жена Царева» нас вроде как током ударило. Кто не знал Царева с Белой Церкви за его геройские дела в Испании?! В один миг мы затолкали проводника в тамбур, взяли детей, подняли ее в вагон, нашли свободное место, принесли хлеб, консервы, сахар. Она нас благодарит, а слезы градом льются, повторяет только «Родные вы наши!» и, наверное, вне сознания держит нас за рукава гимнастерки, боясь расстаться. Поезд трогается, и мы уже на ходу прыгаем и идем к своему поезду. Когда сели, кто-то проговорил: «А Царев ведь погиб, она об этом, наверное, не знает». Мы остолбенели.

***

Самолеты мы получили, но вернуться в свой полк не суждено было. Мы вошли в состав 16 АП на самолетах Пе-2 и вылетели на Западный фронт. Участвовали в обороне Москвы.

/…/ В апреле 1943 г. на аэродром Ново-Титаровская на Кубани, где базировались части генерала Савицкого Е.Я., прилетел самолет Ще-2 из Москвы с грузом медикаментов. Экипаж зарулил в 50 метрах от нашей стоянки. Увидев диковинный самолет, мы подошли к летчикам и разговорились о его данных. После нашей беседы кто-то из его экипажа сказал, что он, т.е. Ще-2, с норовом, на нем погиб инспектор ВВС бомбардировочной авиации полковник Николаев. Погиб, якобы, зимой в ненастную погоду, и что Николаев – именно тот, который командовал 94 АП на самолетах СБ.

/…/ В начале 1943 г. в столовой на аэродроме в Люберцах я встретил инженер-майора, который в начале войны служил в 94 АП. В разговоре он сказал, что зимой в начале 1942 г. в штабе ВВС в комнате для пропусков увидел огромного роста человека в западноукраинского покроя одежде из домотканого сукна с несметным числом заплат, в дырявых валенках и шляпе, побитой молью. Его странная одежда, как магнитом, притягивала к себе взгляды присутствующих. Но еще больше поразило его, когда он, нагнувшись к окну дежурного пропускного бюро, сказал: «Я майор Бедрицкий, командир 5-й АЭ 94 АП, вернулся с той стороны, перешел линию фронта, был сбит 24 июня 1941 года в районе Грубешова». Да, говорит инженер, это был он. Узнать его было очень сложно.

Мы хорошо знали майора Бедрицкого и подчас стеснялись его приветствовать. В ту пору приветствие отдавалось строевым шагом, и он всегда отвечал тем же. При его огромном росте это ему приносило некоторое неудобство. Бедрицкий был исключительной доброты и добросовестности человеком. Личный состав его эскадрильи ощущал это и относился к нему с большим уважением.

17 мая 1945 г., Берлин. Вот после поебеды, после взятия Берлина я рассказываю, как действовал в боях за Берлин, своему начальнику, которого я не видел всю операцию от начала наступления до конца войны. Вот мы и беседуем

***

9 мая, когда закончилась война, я возвращался к себе в часть с 8 Гв.мехкорпусом генерала Веденеева. Меня с бронетранспортера, который сопровождал генерала, высадили в поселке Дальгов (Шпандау). /…/ Пройдя по улице шагов 20, я встречаю знакомого майора – инспектора по технике пилотирования. Я знал его еще по Донбассу и Крыму. Объяснил ему, откуда еду, какую выполнял задачу, поздравил его с Победой, что остались живы. А он и говорит: «Пойдем ко мне на квартиру, отметим это дело». Заходим в аккуратный домик на пригорке. Майор хозяйке-немке показывает жестом и словами: «Эссен-дринкен-шнапс!» Хозяйка улыбается и уходит на кухню. Через 2-3 минуты в нашу комнату заходит подполковник и уходит в спальню переодеться. Я товарищу и говорю, что знаю его, он был в 1941 году политруком в Луцке, при сопровождении нас на разведку бросил. Эти слова я говорил почти шепотом. Майор замечает: «Это зам. нач. политотдела 3-го истребительного корпуса генерала Савицкого».

И уже громко, называя его по имени – кажется, Аркаша, подключив к этому и матерное оскорбление, не то шутя, не то всерьез кричит ему: «Что же ты ребят на СБ бросил на расправу «Мессерам», когда на третий день войны вылетал в Луцке на прикрытие?!» Подполковник /…/, застегивая гимнастерку, показался в открытых дверях, посмотрел в мою сторону, прикрыл двери и через другую дверь вышел на улицу и был таков. Мой приятель хорошенько выругался и предложил выпить за долгожданную Победу, за живых и мертвых.

Помощь в подготовке материала оказала Г. Г. Ионова.

Особую благодарность редакция выражает подписчику из Нвосибирска Евгению Гурьянову за помощь в подготовке материала.

Фотографии предоставлены Е.А.Донской.

Все примечания к тексту – редакционные.