Второй год работы

Второй год работы

А война всё продолжалась. Своим ходом шли и научные исследования в Лаборатории № 2. Об их ритме и характере — в расказе Степана Балезина:

«В первый год совместной работы я встречался с Курчатовым каждый день, причём не только на работе, но и в домашней обстановке, потому что каждый день и час возникали всё новые и новые проблемы, о которых трудно было даже предположить…

Я всегда удивлялся исключительному энтузиазму и работоспособности, которые были свойственны Игорю Васильевичу. Я не знаю, спал ли он, так как наши совещания, вызовы людей, обсуждение текущих вопросов иногда затягивались до 2–3 часов ночи, а рано утром мы уже опять встречались, и начиналось решение новых проблем и новых задач».

Свидетельство Анатолия Александрова:

«Напряжённость работы его была поразительна — постоянные внезапные появления то в одной, то в другой лаборатории или институте, но никогда по мелочам, постоянные звонки в любое время дня и ночи, в выходные дни, как и в будние. Он привык работать без перерыва».

По-прежнему много вопросов возникало по разделению изотопов. 4 января 1944 года И.К. Кикоин и А.И. Алиханов направили Первухину записку. Начиналась она так:

«Изучение проблемы разделения изотопов урана, которой мы занимались в течение истекших десяти месяцев по представленным материализм, и самостоятельная наша работа привели нас к заключению, что проблема эта принципиально и технически вполне осуществима».

Обратим внимание на уклончивый стиль изложения. Вместо того чтобы обрадовать наркома тем, что проблема наконец-то решена, в записке красовался неопределённо туманный оборот: «проблема, вполне осуществим, а». Это притом, что в распоряжении Алиханова и Кикоина были «представленные материалы», то есть разведданные, из которых следовало, что за рубежом с процессом разделения изотопов всё в полном порядке. Вновь получалось, что у них — всё о кей, а у нас — всего лишь «вполне осуществимо».

Но, даже достигнув «принципиальной осуществимости», больше ничем Кикоин с Алихановым похвастаться не могли. И поэтому жаловались. Например, на то, что руководство ЦАГИ, которому поручили проектирование «… небольшой лабораторной модели для разделения изотопов брома», отнеслось к этому заданию «… несколько формально, поручив выполнение этой задачи сравнительно второстепенным работникам».

Два из трёх разделов записки предварялись тревожными заголовками, предупреждавшими о том, что эти задачи ещё не решены: «проблема сеток», «химические проблемы».

Ко всему этому следует добавить, что людей в курчатовской лаборатории по-прежнему катастрофически не хватало. В самом начале 1944 года был составлен «Список сотрудников Лаборатории № 2 по состоянию на 18 января 1944 г…». В нём — 66 человек. Всего лишь шестьдесят шесть! Научных работников разного ранга (начиная с заведующего сектором № 1 академика Алиханова) в списке было двадцать четыре.

А в это же время за океаном…

В конце января нарком госбезопасности Меркулов направил Первухину письмо, в котором сообщалось, что «… разработка проблемы урана, проводимая американцами, носит широкий размах и проходит успешно. В работах принимают участие свыше 500 научных сотрудников и среди них…». Далее следовало несколько фамилий самых выдающихся физиков мира.

Сравнение явно не в нашу пользу!

Затем в письме Меркулова говорилось:

«Согласно планам американцев к марту 1945 года ожидается получение урана-235 в количестве 1 фунта в день и предполагается, что они смогут выпускать по одной атомной бомбе в неделю».

Такое известие настораживало. И советская разведка стала действовать ещё активнее.

22 февраля 1944 года, ознакомившись с очередными разведданными, Курчатов написал в НКГБ:

«Материал очень ценен, т. к. он даёт схему производства методом электролиза, в котором сложное и взрывоопасное сжижение газов может быть заменено изотопным обменом в реакционных колоннах».

Далее следовали (уже привычные для нас) рекомендации-указания:

«Чрезвычайно важно было бы получить следующие дополнительные данные…».

И шел перечень весьма настоятельных просьб в двух пунктах.

Тем временем (это произошло в начале 1944 года) агента «Фоку» (физика-теоретика Клауса Фукса, работавшего в Лос-Аламосе и регулярно снабжавшего Советский Союз сведениями по атомной проблеме) армейские разведчики передали «для дальнейшего использования» 1-му Управлению НКГБ. Всего за период с 1941-го до конца 1943-го Фукс снабдил советскую разведку 570 листами ценнейших материалов.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.