РАЗРЫВ С ИМПЕРАТОРОМ

РАЗРЫВ С ИМПЕРАТОРОМ

«Я тот же, дух не потерял!»

Этого победительного восторга, этого торжества духа Павел I просто не способен был понять. «Поздравляю с Новым годом и зову приехать к Москве к коронации, если тебе можно, — писал император Суворову 15 декабря 1796 г. — Прощай, не забывай старых друзей. Павел». И небрежная приписка: «Приведи своих в мой порядок пожалуй» (Д III. 575). Иными словами — откажись от дела всей жизни, забудь свою «Науку побеждать». Полагая, что фельдмаршал все беспрекословно выполнит, Павел 17 декабря распорядился назначить его шефом Суздальского полка. Но 20-го действие этого указа остановил (Д III. 576, 577). События развивались стремительно.

29-го Суворов доложил, что будет проводить переформирование своих полков по новым Павловским штатам. И в тот же день написал душераздирающее письмо своему другу Хвостову о неприятии Павловских реформ. «Обширность России, далеко от зрения государя, того дозволить не может», и позорно, и опасно… Французы взяли лучшее от нас, мы теряем, они бьют немцев, от скуки будут бить русских, как немцев! Я далеко зашел, но подозрение — мать премудрости» (Д III. 580, 581). Суворов сразу увидал в Павловских реформах Аустерлиц и пожар Москвы 1812 г….

По поводу кавалерийского устава он 30 декабря написал, что по нему гусары «эскадронную службу забудут. О казаках ничего не сказано: слышно, что они пойдут на Дон и пр., их службу забудут; уподобятся крестьянам» (Д III. 583). 2 января — «буря мыслей»: потеря Украины, захват Лифляндии Пруссией, «претензия шведов» на Прибалтику, реванш Турции. Русские войска уходят вглубь страны. У князя Волконского было 60 тысяч, остался полк. «Солдаты, сколько не веселю, унылы». Фельдмаршалов без заслуг полно (Павел I пожаловал этим чином сразу семерых!). Власти у Суворова как у подполковника. «Со дня на день умираю» (Д III. 583).

Предчувствия Суворова были верны. Именно 2 января император отчитал Суворова за самовольную посылку в Петербург адъютанта и приказал ему распустить штаб (Д III. 584). 3 января, еще не получив этого рескрипта, Суворов иронически пишет о прусских порядках: «можно подумать, этим победит заяц Александра Македонского!… Русские прусских всегда бивали, что же тут перенять?» (Д III. 585). 5 января, когда император вновь звал полководца в Москву, Суворов написал: «Москва мне гроб. Все здесь мои приятели без пристрастия судят, что лучший ныне случай мне отойти от службы». На следующий день добавил, что новые порядки принял бы только на прусской службе, но служить может только России (Д III. 586–587, 607).

10 января: «Я генерал генералов. Только не в общем генералитете. Я не пожалован (в фельдмаршалы) при пароле (т.е. на разводе караулов, по царской прихоти). Мою тактику прусские перенимают, а старую протухлую оставляют». Вводить в русской армии тактику битых французами пруссаков — значит идти против Отечества, «Боже избавь!» (Д III. 589).

11 января Суворов пишет мысленную речь к императору: «Сколь же строго, государь, ты меня наказал за мою 55-летнюю службу!» Перечислив права, отнятые у главнокомандующего Павлом I, добавил: «оставил ты мне, государь, только власть высочайшего указа за 1762 год», т.е. право покинуть службу. А что еще делать при такой форме и порядках? «Нет вшивее пруссаков: в караульном помещении и возле будки без заразы не пройдешь, а головной их убор вонью своей вам подарит обморок. Мы от гадости были чисты. А первая докука ныне солдат — штиблеты, гной ногам. Карейные казармы, где ночью запираться будут — тюрьма. В слезах: мы немцы!» (Д III. 590).

В тот же день Суворов подал прошение о годовом отпуске в имение, сославшись на раны и увечья. На следующий день уточнил, что ушел бы, даже если бы царь сохранил его права: «не русские преобразования!» 19 января Павел I, уже пославший Суворову несколько выговоров (как посмел отпустить офицера в Москву и т.п.), в прошении об отпуске отказал. А 14 февраля сообщил Суворову через Ростопчина, что фельдмаршал 6 февраля от службы отставлен — по его (не найденному) прошению от 3 февраля. Однако письмо Ростопчина, видимо, доставлено адресату не было. 3 марта Суворов с группой преданных ему офицеров уехал в свое имение Кобрин «в ожидании увольнения… которое по слуху уже и воспоследовало» (Д III. 591, 594, 601, 613).

Император счел это опасным своеволием. Суворов был арестован и под конвоем доставлен в его новгородское имение, под гласный, т.е. открытый, надзор. Ему не позволили даже взять с собой наградную шпагу и бант с бриллиантами от Екатерины П. Его офицеры были заточены в Киевской крепости. Павел I арестовал Кобринское имение и приказывал задним числом взыскивать на Суворове разные суммы — хоть с Польской кампании. Попала бомба в ходе сражения в Крупчицкий монастырь — пусть платит командующий. Негодяи, решившие требовать денег на Суворове, находились. Но лишь третий назначенный Павлом дворянин согласился за полководцем следить. Двое — один даже не военный — отказали самому императору!

Вся Россия следила за этим поединком. Кто еще мог «отнестись» к самодержцу с прошением об отставке: «так как войны нет и мне делать нечего!» Павел видел идеал полководца в короле Фридрихе Великом. Да «государь лучше Штейнвера (своего прусского учителя) не видел, — заметил Александр Васильевич. — Я лучше прусского покойного великого короля. Я, милостью Божьей, баталии не проигрывал» (Д III. 593). Летом 1797 г. Суворову было запрещено общаться с соседями. «Я тот же, дух не потерял», — написал он другу (П 571).

В том же году Державин, получив от князя Голицына упрек, что он пишет оды только баловням судьбы, пустил по рукам «Оду на возвращение графа Зубова из Персии». Воздав должное генералу, которому Павел I не дал завершить славный поход, уволил в отставку и отдал под надзор в его имении, Гаврила Романович выразил восхищение россиян Суворовым:

«Смотри, как в ясный день, как буре

Суворов тверд, велик всегда!

Ступай за ним! — Небес в лазуре

Еще горит его звезда».

Заставить Суворова признать нововведения стало для Павла I не просто желанием — форменным наваждением. Каждый шаг его и его подручных сопровождался отзывами офицеров и солдат сквозь зубы, что Суворов делал не так! Не выдержав, император предложил мировую и пригласил старика в Петербург. Ждал нетерпеливо: сославшись на «дряхлость», Александр Васильевич ехал не торопясь, проселочными дорогами. Но вот крестьянские лошадки доставили старика в столицу — и вскоре над Павлом I хохотала вся держава!

Выходкам Суворова не было числа. На параде, где войска маршировали, будто заводные игрушки, полководец прочел молитву «Да будет воля твоя» и убежал с криком: «Не могу, брюхо болит!» Новая форма на нем не держалась, привешенная на заду шпага не выпускала его из кареты. Павловского генерала старик вопрошал: «Трудно ли сражаться на паркете»? Намеки императора о возвращении на службу не изволил понимать: так и уехал, испросив разрешения вернуться в деревню.

Оттуда направил Павлу I просьбу отпустить в монастырь, «где я намерен окончить краткие дни в службе Богу». «Пусть меня сделают главнокомандующим, дадут мне прежний мой штаб, развяжут мне руки… Тогда, пожалуй, пойду на службу. А нет — лучше назад в деревню. Пойду в монахи» (П 576, комм. с. 696–697).

Данный текст является ознакомительным фрагментом.