Агония

Агония

Части 5-й армии Восточного фронта стремительно приближались к Семипалатинску. Белое воинство неудержимо катится к югу. Текут из-под Волчихи, Тальменки, Рубцовки и анненковские полки Чёрных гусар и Голубых улан, оставленные в своё время атаманом в Семипалатинске и брошенные сюда генералом Ефтиным[243] как последний резерв 2-го Степного корпуса.

«Славные партизанские полки гибнут, сдерживая натиск красных, но, к сожалению, партизан не много — 10–12 тысяч, и к Семипалатинску остаётся около двух тысяч. Сдающихся полков нет, а остальные погибли на поле брани», — пишет Анненков.

Командование 2-го Степного корпуса начинает лихорадочно готовить город к обороне. Семипалатинск объявляется на особом положении, издаётся приказ о призыве всех, способных носить оружие, офицеров, находящихся вне армии, приглашают явиться для назначения в войска, вокруг города отрываются окопы, устанавливаются проволочные заграждения.

Между тем советские войска приближались. 29 ноября они выбили белых из Поспелихи и Рубцовки и подошли к станции Аул, что в 45 километрах от Семипалатинска.

В городе начинается паника, офицеры покидают подразделения и бегут из него, штаб корпуса теряет управление войсками, которые, распропагандированные большевиками, ждут развития событий в готовности к переходу на сторону красных.

Воспользовавшись ситуацией, большевики-подпольщики в 8.30 вечера 30 ноября подняли восстание. На сторону восставших начали переходить белые войска (сапёрная, пулемётная, телефонная роты, егерский батальон и другие). В первом часу ночи 1 декабря штурмом был взят штаб 2-го Степного корпуса, захвачено много офицеров во главе с бывшим командиром корпуса генералом Бржезовским, оказавший сопротивление начальник штаба корпуса генерал Лукин был убит при входе в здание. Разрозненные части и подразделения белых бежали за Иртыш.

К 4 часам утра 1 декабря восстание рабочих и солдат победило. В этот же день командир корпуса генерал-майор Ефтин телеграфировал Анненкову из Улугуза: «Все части восстали, остались в Семипалатинске, отошли со мной до 50 офицеров»[244].

10 декабря советские войска вступили в Семипалатинск, где соединились с 4-м крестьянским партизанским корпусом, и на следующий день двинулись в Каркаралинск.

13–14 декабря, буквально с колёс, Ефтин связался с Анненковым и просил его принять командование фактически уже не существующим корпусом. Видя безвыходность положения и полную неспособность Ефтина к командованию войсками, Анненков согласился. В будущем это прибавило ему дурной славы, так как теперь все части корпуса стали анненковскими, а весь его личный состав до последнего солдата — анненковцами, и все грехи этой людской махины стали отныне грехами Анненкова, и они будут ему приписаны на Семипалатинском процессе, и он от них не отвертится.

Бывший красный партизан С.Д. Малахов так вспоминает о только что испеченных анненковцах: «Семипалатинцы в конце 1919 года свергли колчаковскую власть. Отряды Анненкова отступали и на своём пути жестоко расправлялись с населением. Наш 1-й Революционный партизанский красный полк по пятам гнался за ними. Анненковцы заняли Карповку, их выгнали, и они отступили к посёлку Троицкому и подожгли его. А к концу дня посёлок был освобождён, и мы обнаружили свыше сотни трупов. Мы вырыли братскую могилу и похоронили погибших крестьян»[245].

Некоторым свидетелям-воспоминателям верить нужно очень осторожно: одни, достигнув преклонного возраста, часто заменяют явь своими фантазиями, другие, желая сделать приятное власти, придумывают эпизоды, которых никогда не было в действительности, третьи рассказывают байки просто для того, чтобы побахвалиться, подать себя в интересном, а то и героическом ракурсе.

Некоторые показания вызывали возражения Анненкова:

— Разрешите! — обратился он к суду. — Войска оставили Семипалатинск. С ними отступал штаб Степного корпуса. Говорят, я давал приказания, как и куда отступать. Логически разбираясь, я должен был давать приказания командиру корпуса, которому я был подчинён!

— Вам было известно, что Семипалатинск эвакуируется? — перебивает его прокурор.

— Он пал неожиданно! — отвечает Анненков и добавляет: — По прямому проводу командир корпуса передавал послать ему подкрепление!

— Много было послано? — интересуется прокурор.

— Два полка по Сергиопольскому тракту! — отвечает Анненков.

— А вы советовались с командиром корпуса, куда и по какому тракту отсылать?

— Я был ему подчинён и должен был выполнить его приказ!

— Но ведь он был бит и могло быть так, что он мог не приказывать, а только просить! Могло это быть? — настаивает прокурор.

Анненков не отвечает, может быть потому, что ему надоело объяснять элементарные вещи, тем более что он только что о них напоминал.

Денисов, присутствовавший при телефонном разговоре Анненкова с Ефтиным, рассказывает:

— За два дня до падения Семипалатинска командир корпуса Ефтин вызвал Анненкова к прямому проводу и просил атамана прийти к нему на помощь. Он просил послать ему один или два полка, чтобы отстоять Семипалатинск. Анненков отвечал ему, что об этом нужно было раньше думать, а не тогда, когда всё пропало и помочь нельзя! Но всё же Анненков согласился послать Лейб-атаманский полк. Командир корпуса был очень доволен и просил Анненкова приехать самому.

Через два дня Семипалатинск пал. Убили начальника штаба, и все бежали за Иртыш… Ефтин был настолько потрясён этим переворотом, что два дня не мог говорить. Когда к нему вернулся дар речи, он стал говорить с Анненковым и просил принять командование корпусом. Фактически уже корпуса не было, а оставалась только 5-я дивизия на южном фронте и партизанский корпус. Тогда Анненков принял корпус и приступил к организации.

— Анненков, вы привлекали к ответственности командиров за сдачу Семипалатинска? — интересуется общественный обвинитель.

— Да, привлекал, так как его можно было удержать и даже укрепиться!

«Семипалатинск пал прежде времени, — напишет Анненков позже в своих воспоминаниях, — позорно его бросили на произвол судьбы и три дня в нём было безвластие.

Несчастным партизанам пришлось степью идти в сильные морозы к своему атаману, теряя сотни замёрзшими и мёртвыми. Жалкие остатки приходят с Северного фронта. А Северный фронт докатился до Ново-Николаевска и рассыпался в прах». По факту сдачи Семипалатинска было назначено следствие над Ефтиным и начальником штаба корпуса, но Ефтин доказал, что Семипалатинск пал не по его вине, а по вине Бжезовского.

Разгром Колчака, освобождение северной и северо-восточной частей Степного края лишило белые войска баз снабжения. Под ударами красных остатки колчаковской и дутовской Оренбургской армий неудержимо катились в Северное Семиречье. Здесь белое командование намеревалось создать плацдарм для дальнейшей борьбы против большевиков, а в случае неудачи это был удобный район для вывода войск в Синьцзян и их сохранения до лучших времён. В ноябре 1919 года Оренбургская армия прибыла в район действий Анненкова — Гулидова — Ярушина.

Со своей стороны, советское командование планировало наступлением крупных войсковых сил из района Гавриловского уничтожить белых в Северном Семиречье и не дать им возможности прорваться за границу.

Для совершенствования управления войсками Анненковым было принято решение о расформировании 5-й дивизии как ничтожной в боевом отношении. Была расформирована и Ярушинская бригада, а её личный состав был передан в Сергиопольский и Зайсанский полки. На базе имеющихся сил и средств были сформированы Северная и Южная группы войск под командованием соответственно Анненкова и Щербакова.

Как известно, после падения Черкасской обороны Анненков часть сил перебросил под Урджар и в район Сергиополя, где они вместе с остатками 2-го Степного корпуса и дутовской армии пытались остановить наступление красных со стороны Каркаралинска. Силы Анненкова на Семиреченском фронте составляли 5707 бойцов. Из них 3907 штыков и 1800 сабель[246]. Кроме того, в крупных станицах имелись белоказачьи формирования.

По данным сводки 3-й Туркестанской дивизии от 8 февраля 1920 года, в дивизии Анненкова насчитывалось 5000–6000 бойцов, в дивизии Гулидова — 2000, с Дутовым прибыло 30.000 человек, из них вооружены 1000 и те никакой реальной силы не представляют[247]. Главные силы белых были сосредоточены в районе Капала.

Все данные о силах дивизий Анненкова и других белых военачальников на последнем этапе их действий не могут быть точными, потому что они постоянно изменялись в результате прибытия к Анненкову и Щербакову отступающих белых частей, а также сдачи в плен, ухода в Китай, дезертирства их личного состава и других причин. Верить можно только цифрам Анненкова и Денисова, но они, к сожалению, их не оставили. Мне удалось увидеть черновой подсчёт этих сил и средств, сделанный Анненковым карандашом на небольшом листке бумаги в период его нахождения его в семипалатинском следственном изоляторе:

Состав 5-й дивизии на июнь 1919 года:

17-й Семипалатинский полк;

18-й Сергиопольский полк;

19-й Петропавловский полк;

20-й Зайсанский полк

Заилийский полк;

Алатовский полк.

К июню 1919 года дивизия Анненкова была примерно такого состава:

Стрелковая бригада — 2 полка;

Оренбургский казачий полк;

Конвойный конный полк;

Кавалерийская бригада — (Гусарский и Уланский полки)

Три киргизских полка;

3-й сводный казачий полк;

Инженерный полк;

Два артиллерийских дивизиона — 16 3-дюймовых пушек и дальнобойная батарея — 2 орудия.

Штадив с командой.

Общее количество личного состава: у Анненкова, без 5-й дивизии:

Кирасирский полк — 900 чел.

Уланский полк — 700 чел.

Гусарский полк — 450–350 чел.

Атаманский полк — 900 чел.

Драгунский полк — 380 чел.

Китайский полк — 750 чел.

3 алашских полка по 2 тыс. чел.

Оренбургский полк — 600 чел.

В середине марта в район действий Анненкова — Гулидова — Дутова начинают прибывать отступающие из Семипалатинска части. Их мало, и они неполного состава. В разведсводке штаба Турквойск отмечается, что 12 марта через Абакумовкую прошли 1-й эскадрон Чёрных гусар в 200 сабель и 1-й конно-офицерский взвод в 70 сабель. Наступающие части ориентировались на то, что пехотных частей у Анненкова нет, их он предполагал формировать из дутовской армии, которая в данный момент небоеспособна вследствие дезорганизованности, отсутствия обмундирования и большого количества больных. Особо подчёркивалось, что в частях Анненкова наружного разложения не замечено и что они хорошо обучены, но испытывают недостаток в одежде. На усиление гарнизона станицы Арасанской Анненковым направлен отдельный конно-таранчинский дивизион[248], (вскоре переброшен на усиление гарнизона Абакумовской, где перешёл на сторону красных).

Между тем наступление красных успешно развивается. 12 марта они уже в Сергиополе.

Войдя в Сергиополь, Красная армия не решилась продолжать наступление. Лишь 10 марта созданная здесь военная группировка, получившая название Сергиопольской, двинулась на юг, где ей должны были противостоять Северная группа противника под командованием Анненкова и Южная — под командованием генерала Щербакова. Уже 12 марта 74-й и 75-й кавалерийские полки, входящие в состав правого фланга группировки, были в 200 верстах от исходного района и 15 марта выбили белых из пикета Джус-Агачский, затем из села Романовского и установили связь с частями 3-й Туркестанской стрелковой дивизии, действовавшей под Капалом. Отсюда 75-й кавполк поворачивает на ставку Анненкова — Уч-Арал (Стефановское), а 74-й кавполк — на Абакумовскую и Лепсинск. Продвижение 75-го кавполка идёт несколько медленно: кроме стычек с воинскими подразделениями белых, красные постоянно подвергаются нападениям со стороны вооружённых Анненковым киргиз.

15 января 1920 года Анненков попытался прорвать красный фронт в районе аула Акишке, сёл Солдатское и Калиновка и развить наступление на Гавриловку. Однако эта попытка окончилась неудачей: деморализованные войска действовали вяло, и до 1,5 батальона белой пехоты перешло на сторону красных, остальные войска были отведены в тыл.

В это время левый фланг Сергиопольской группировки в составе 105-й и 176-й стрелковых бригад преследует противника, отступающего в направлении станицы Урджарской. 19 марта красными войсками после упорного боя занят пикет Каракольский (100 вёрст южнее Сергиополя).

Противник отступает в юго-восточном направлении. 22 марта красные, преодолев его упорное сопротивление, находятся уже в 30 верстах северо-западнее станицы Урджарской, отбивают у белых 2 орудия, 3 пулемёта, берут пленных и в тот же день входят в станицу. Белыми оставлен лазарет с больными и санитарами без врачей и фельдшеров. Отсюда 314-й и 315-й стрелковые полки 105-й стрелковой бригады устремляются на Уч-Арал, Маканчи, Рыбачье, а 176-я бригада — на пограничное укрепление Бахты.

24 марта из Красноярска за подписями начальника штаба 5-й армии Гарфа и военкома Паш по телеграфу был получен приказ о форсировании операции на Урджарском направлении с тем, чтобы по её окончании бросить все освободившиеся войска на Капал. Но операция уже идёт к завершению и без этого приказа. 26 марта 176-я бригада заняла Хатынсу, Ивановское и пикет Атаганский (30 вёрст западнее Бахты) и, войдя в связь с партизанами, наступает на Бахты и 27 марта врывается в село. 31 марта 13-я кавдивизия разоружила части противника в районе пикета Басканский. Противник бежал в Китай.

В ночь на 25 марта специально сформированный отряд 105-й бригады внезапно атаковал ставку Анненкова Уч-Арал, однако взять село не смог, да такая задача ему и не ставилась.

В этот же день, 25 марта, 105-я бригада наступает уже в 80 верстах южнее Урджарской, а 29 марта она заняла Уч-Арал и, захватив у противника 9 орудий, повела наступление на сёла Андреевское и Осиновское.

Остальные части правого фланга, не встречая сопротивления, продвигаются на юг, ведя активный поиск отходящего противника. 18 марта в направлении села Абакумовского выслан эскадрон 1-го кавалерийского полка. 19 марта красные уже в сёлах М. Лепсинское и Романовское и берут в плен 300 солдат и 14 офицеров. 20 марта в долине реки Биен (50 вёрст северо-восточнее Ак-Икчинска) эскадрон 1-го полка столкнулся с заставой противника и, захватив пост в составе семи солдат и одного офицера, вернулся обратно. В этот же день белые были выбиты из села Абакумовского. Отсюда на Лепсинск наступает 74-й кавполк.

Дальнейшему продвижению красных частей вглубь Семиречья и соединению их с Сергиопольской группировкой мешала Капальская группировка Щербакова — Анненкова. Её разгрому красное командование придавало огромное значение. Он должен был явиться прологом к полному уничтожению здесь белогвардейских сил и к ликвидации Семиреченского фронта. Непосредственное выполнение этой задачи было возложено на 3-ю Туркестанскую стрелковую дивизию, которой командовал И.П. Белов[249].

Силы красных, сосредоточенные под Капалом, составляли 4 батальона, 15 кавалерийских эскадронов при 9 лёгких и 2 тяжёлых орудиях, силы белых — 18 сотен и один эскадрон при 3 орудиях.

Ещё 26 февраля командование красного 26-го полка 3-й стрелковой бригады вступило в переговоры с гарнизоном Капала о капитуляции. Казакам гарантировалась неприкосновенность. Но предложение было отвергнуто. Однако другие части вели себя менее стойко и даже предательски. Неожиданный удар по боеспособности анненковских войск нанёс егерский батальон, восставший в станице Аксуйской 6 февраля 1920 года. Здесь к солдатам примкнули некоторые офицеры. Восставшие в количестве около 600 человек с пулемётами, оружием и имуществом ушли в Гавриловку в расположение красных частей[250]. В Гавриловку прибыло 361 солдат и 14 офицеров с 6 пулемётами и 288 винтовками. 28 февраля на сторону красных перешёл алашордынский отряд, стоявший в урочище Кусан.

После перехода на сторону Красной армии 1-го батальона и 12-й роты Семиреченского стрелкового полка Анненкову пришлось оставшуюся часть полка разоружить и расформировать.

Положение войск Анненкова становилось отчаянным. Натиск наступающих со стороны Сергиополя, Капала и Верного красных частей усиливался, а противопоставить ему было уже нечего. Под влиянием неудач войска Анненкова разлагались, люди теряли стойкость и веру в то дело, ради которого они собрались под его знамёна. В армии зрели заговоры, то здесь, то там вспыхивали недовольства и бунты, участились переходы на сторону красных целых частей и подразделений. Анненков понимал, что выстоять перед натиском красных он не сможет и всякие попытки делать это — бессмысленны.

Позже Анненков так описывал агонию своих войск: «Выбросив за границу Бакича, красные повернули и идут на юг вдоль границы, отрезая путь отступления. Вторая группа идёт на Уч-Арал, параллельно в 80 верстах. Это бы ничего, красных можно разбить, но командиры докладывают, что через несколько дней не останется здоровых людей…

Уже двое суток город Капал окружён красными и гарнизон отбивает атаки. По радиотелеграфу начальник гарнизона сообщил, что казаки-семиреки, главным образом офицеры, не прочь заключить с красными мир. Говорят об этом открыто. Атаман немедленно по телеграфу вернул с пути партизанский полк «Гусар смерти», которые шли на выручку Капала. К чему его выручать? Всем партизанским полкам было приказано спешно идти на Уч-Арал».

29 февраля командующий Туркфронтом приказал послать к Щербакову, а если возможно, к Анненкову делегацию с предложением сдаться, гарантируя обеспечение личной неприкосновенности всем сдавшимся и согласившимся признать советскую власть и не предпринимать никаких действий в будущем, могущих навредить советской власти. «При этом, — говорилось в приказании, — надлежит указать белому командованию о тех грандиозных успехах, которые имеют место в последнее время красные войска на всех фронтах, на полный разгром противника и на полную бесполезность дальнейшего сопротивления всех тех, кто сопротивляется в Семиречье, объединяясь командованием Анненкова и Дутова и проч.». Командующий приказывал делегацию выслать в составе трёх человек, фамилии которых сообщить для утверждения, не позже 1 марта. Противнику для ответа дать двенадцать часов с момента вручения предложения. В случае неудовлетворительного ответа немедленно начать наступление[251].

4 марта комбриг 3-й стрелковой Павлов и военком Буленко донесли:

«Наших делегатов в Капал не пустили. Пакет вручён уполномоченному офицеру в двенадцать часов второго марта. Принявший пакет офицер от имени белого командования сообщил, что через 12 часов ответ дан не будет, и предложил приехать за ответом третьего марта в 12 часов дня. На основании Инструкции сделано распоряжение делегатам, чтобы они за ответом не ездили. Таким образом, предложение считается отвергнутым»[252].

В этот же день бригада начала наступление на Капал, но, вследствие сильного снежного бурана, продолжавшегося в течении двух дней, наступающая пехота понесла значительные потери обмороженными и дошла до изнеможения. Поэтому, а также в связи с недостатком фуража для кавалерии, войска в ночь на 6 марта были отведены на исходные позиции.

Поняв, что с налёта Капал не взять, красное командование начинает кропотливую подготовку наступления на город. С целью воспрепятствования отступлению противника на Капал и принуждения к сдаче его гарнизона, 23 марта город подтянутыми красными частями окружён, одновременно кавалерийской группой перехвачен тракт Капал — Арасан. На сторону красных перешли 30 перебежчиков, среди них — несколько офицеров-казаков. В этот же день была пресечена попытка отряда белых силою до 300 человек пробиться в Капал из станицы Арасанской. Кольцо вокруг Капала сжимается.

Успешные наступательные действия красных на Бахтинском и Уч-Аральском направлениях удручающе подействовали на гарнизон Капала, и он решил сдаться. В 10 часов 26 марта белое командование выслало делегацию, которая заявила о прекращении сопротивления. 28 марта в 15 часов 45 минут капальскому гарнизону был предъявлен ультиматум о сдаче в течение 24 часов оружия. Условия капитуляции были вручены начальнику гарнизона Капала полковнику Бойко[253] и были приняты.

Мирный договор был подписан. В 17 часов 28 марта красные войска вступили в Капал. Гарнизон Капала в составе партизанского полка (209 сабель), Приилийского полка (275 сабель), Алатавского полка (518 сабель), Управления коменданта полевого этапа (51 человек), команды капальского артиллерийского склада (16 человек), рабочей колонны (17 человек), команды связи (15 человек), казачьей батареи (60 человек), 2-й отдельной радиостанции (3 человека), капальского продовольственного магазина (15 человек) и штаба Южной группы (6 человек) во главе с её временным командующим полковником Бойко разоружены. Однако сопротивление Арасанского гарнизона продолжалось. Он прекратил сопротивление лишь после трёхчасового боя в 13 часов 30 минут 28 марта.

Преследование группы командующего Южной группой генерала Щербакова в количестве 150 человек окончилось неудачей: ей удалось оторваться от преследователей и уйти в Китай. С падением главного опорного пункта белых войск в Семиречье — Капала — началась цепная реакции прекращения сопротивления и сдачи других гарнизонов. 29 марта сложили оружие гарнизоны станиц Аксуйской и Саркандской, без сопротивления сдавались гарнизоны других станиц и сёл.

По донесению врид. (временно исполняющего должность. — Примеч. ред.) начальника штаба 3-й Туркестанской дивизии Осипова и врид. её военкома Костюка от 5 апреля 1920 года «части противника с радостью встречают наши войска».

7 апреля красные вошли в Лепсинск, где захватили 9 орудий, много винтовок, имущества. Преследования противника не производилось[254].

Как пишет Анненков, он отлично сознавал, что создавалось положение, при котором его армия не сможет долго держаться, но он хотел выиграть время, чтобы дотянуть хотя бы до весны, до подножного корма, а потом двигаться на юг, имея до 15 тысяч конницы.

«Увы, — с горечью вспоминает он, — надежды не оправдались! Оренбуржцы не хотели больше драться. Они говорили: «Мы не признаём атамана Анненкова. Мы знаем лишь своего атамана — Дутова. Он устал, а мы не меньше его устали. Он командовал, а мы кровь лили». Эти разговоры почти открыто шли всюду и среди рядовых, и в штабах».

Возмущённый Анненков издал приказ, в котором писал: «В Оренбургском отряде слышу разговорчики, которые тяготят славных партизан. Я принял вас не для того, чтобы кормить и содержать на попечении, и я сумею заставить вас драться!»

Приказ был подтверждён несколькими расстрелами, в том числе двух полковников. Оренбуржцы притихли, но началось дезертирство и бегство за границу. Анненков принял меры, выставив на путях к границе заслоны, которые изымали у уходивших оружие, казённые вещи, военную форму, лошадей. «Вы — беженцы, — объясняли они возмущавшимся дезертирам, — вам это уже не нужно, а мы будем драться!»

Пока полки шли, из Лепсинска была получена телеграмма: «Атаман Дутов со своим конвоем бежал в Китай. Власть Советов восстановлена. Призываю всех встать на борьбу с атаманом Анненковым. Председатель Лепсинского Совдепа Горбачевский».

Вот так номер выкинул Дутов! Ни слова атаману, ни телеграммы! А кто такой Горбачевский? Это командир 20-го стрелкового полка славной армии Колчака! Вот какие полковники командовали полками Сибирской армии! Шила в мешке не утаишь!

Весть быстро разнеслась по полкам. Атаман Анненков не особенно опасался восстания среди партизан, но чужая душа — потёмки. «Среди 7 тысяч партизан 4 — мобилизованных, т.е. 50%, а у них большое желание уйти домой. Они теперь уже не нужны, но как их распустить, чтобы они не стреляли в затылок? Трудная задача».

Оборона Анненкова продолжала трещать. Дутовские полки сдавались один за другим, а те, что не сдались, вслед за своим атаманом ушли в Китай, не предупредив об этом Анненкова и оголив его правый фланг.

Белое движение в Семиречье заканчивалось крахом, и нужно было принимать решительные меры, чтобы вывести остатки своих войск из-под удара. Выход был только один — интернироваться в Китай. Только так можно было сохранить тысячи жизней и кадры для продолжения борьбы. А в том, что такое время наступит, Анненков не сомневался.

«Партизанские полки прибыли в Уч-Арал к своему атаману, — вспоминает он. — Нужно кончать то дело, которое отняло сотни тысяч казаков. Одним словом, нужно закрыть лавочку. Нужно прикрыть эту войну, ибо один в поле не воин. Не нужно доводить до того, чтобы вас выгнали из пределов России, нужно самим уйти с честью. Атаман видит, что деревня Уч-Арал не может вместить и кормить весь отряд, Она уже тяготится. Он созывает крестьян и говорит им:

— Два с половиной года мы сражались против большевиков, вы помогали нам. Теперь уже нам трудно бороться. Всё в руках большевиков. Если мы будем здесь держаться, то потом вам будет плохо. Мы уйдём и уйдём по-доброму. Смотрите, не вздумайте сразу переменяться и стать нашими противниками, иначе наше возвращение будет для вас губительным.

Крестьяне плачут и уверяют в дружбе. Действительно, это единственная деревня, ни разу не признававшая власть Советов. Кругом все деревни, освобождённые партизанами, объявляли власть Советов, был случай, когда в уходящий полк стреляли из Андреевки.

Первым уничтожили кожевенный завод, потом — 12 грузовых автомобилей, потом — 8 лишних орудий, потом — горы снарядов. Атаман сам всюду руководил. Он ничего не хочет оставлять врагу. Всё уничтожено, хоть шаром покати. Можно уходить». («Колчаковщина»).

И всё-таки вариант возможного ухода войск в Китай Анненков со своим штабом не обсуждал и такой операции не планировал. Это решение у него возникло внезапно. Толчком к нему явилось восстание гарнизона в посёлке Герасимовское.

Свидетель на процессе артиллерийский вахмистр Вордугин, прослуживший в отряде два года и выдававший себя за инициатора и руководителя этого восстания, показывает:

— 25 марта нашим гарнизоном было поднято восстание в посёлке Герасимовка. Захватили гауптвахту и освободили более 40 крестьян. Выбрали оружейный склад, убили коменданта. Командир батареи Кузнецов сбежал: он был кем-то предупреждён. Орудия остались у нас. Были организованы повстанческий штаб и военный совет. Послали Никифорова и Шевцова в Осиновку для связи и сообщения.

По показаниям Денисова, реакция Анненкова была мгновенной: он вызвал кирасирский полк, а сам, захватив с собой летучий отряд и две пушки, ушёл по направлению к Глиновке.

Подойдя к Герасимовке, Анненков по какой-то причине решил не входить в неё и повернул обратно.

— Повстанцы победили! — бахвалился на суде Вордугин, — и пытались даже преследовать бежавшего Анненкова, но, не имея хороших лошадей, сделав только 120 вёрст, вынуждены были вернуться обратно.

Видимо, это пустое хвастовство: вряд ли эти «повстанцы» осмелились бы преследовать Анненкова, потому что настолько далеко отрываться от своего лагеря для них было бы безумием, двойным безумием было бы отрываться от своих пушек, так как восставшие были артиллеристами.

Но тем не менее в эту ночь Анненков принял окончательное решение о прекращении борьбы и уходе в Китай. (Можно предположить, что именно по этой причине он не стал связываться с мятежной Герасимовкой.) Чтобы избежать при отходе непосредственного соприкосновения с противником и обеспечить тем самым успех операции, он решил начать отход немедленно и для всех внезапно. Анненков заезжает в Андреевку к командовавшему 5-й дивизией после ухода Щербакова в Китай полковнику А.А. Асанову[255] и передаёт ему командование остатками своих войск в этом районе.

Одновременно он доводит до него решение о прекращении борьбы с Советами и уходе войск в Китай и приказывает ему следовать с войсками, согласными на это, к китайской границе. Местом сбора частей, принявших решение уходить в Китай, был определён район Джунгарских ворот, куда Анненков и направился.

Ночью Денисову, находившемуся в Уч-Арале, поступила информация.

— Из Андреевки, — рассказывает он суду, — временно исполняющий обязанности начальника штаба передал, что Асанов перешёл на сторону красных и ушёл в Черкасское. Им был отдан приказ: «Довольно проливать кровь, атаманы сбежали. Я приказываю всем партизанским полкам оставаться на местах и так далее…» Тут по радиотелеграфу было передано, что части Бакича покидают фронт и уходят за границу. Наши полки были сильно потрясены переходом Асанова на сторону красных. Нами сразу же было решено немедленно уходить в сторону китайской границы.

Вскоре в войска пришёл другой приказ Асанова.

— Я помню текст этого документа, — докладывает суду Вордугин: — «Ввиду того, что Анненков сбежал за границу, я остался исполнять свой долг. Выезжаю в Романовку за инструкциями в полк имени Степана Разина».

Привожу полный текст этого приказа:

Приказ Семиреченской армии

№ 2

с. Осиновка

14/27 марта 1920 года

От командующего Семиреченской армией атамана Анненкова мною получена телеграмма, которой он извещает, что в силу сложившейся обстановки принужден с частью отряда своего имени отходить к пределам Китая, оставив остальные части на моей ответственности для самостоятельных действий.

Считаясь с общим желанием всего народа о прекращении братоубийственной распри, приказываю:

1. Всем частям Семиреченской армии с момента получения приказа считать себя войсками Российской Социалистической Федеративной Советской Республики.

2. Всем частям оставаться в настоящих пунктах квартирования и никаких боевых действий и передвижений не предпринимать.

3. Строго приказываю командному составу, как строевому, так и хозяйственному, оставаться на своих местах и за всякие грабежи, выступления и насилия со стороны начальников или подчинённых строго взыщу.

4. Всем гарнизонам войти в связь и наладить взаимоотношения.

5. Все точные распоряжения по реорганизации армии будут мною даны по получению инструкций от командования Красной Армии, куда я выехал, дабы, считаясь с нашим положением, прекратить братоубийственную войну.

6. Терпеливо ожидать моего возвращения или получения моих указаний и соблюдать полный порядок и спокойствие. Исстрадавшееся казачество, знающее меня, призываю немедленно присоединиться.

7. Приказ издаю, принимая на себя всю ответственность. Нарушители будут строго наказаны.

8. Приказ разослать по телеграфу под личную ответственность дежурных телеграфистов и начальников станций без цензуры начальников или комендантов.

9. Помнить всем, что я не скрылся, а только исполняю свой долг и принимаю меры к прекращению зла войны и сохранению многих человеческих жизней, данных нам Господом для мирного труда.

За командующего Семиреченской армией

Полковник Асанов{180}.

Капитуляция Асанова поразила Анненкова. Через много лет он напишет об этом так:

«Сибирский казак, 10 лет служивший с атаманом ещё в мирное время, бежавший с ним в одной сотне[256], и вдруг — такой приказ! Ведь ещё вчера в 11 часов дня Асанов расстрелял 73 человека, сидевших в тюрьме, расстрелял без приказа атамана, по собственному почину!»

Отношение анненковских офицеров и солдат к решению Анненкова прекратить борьбу и к приказам Асанова было неоднозначным. Многие, в том числе и Денисов, были не согласны с ними.

Прекращение сопротивления остатков белых войск облегчало красным выполнение задачи по освобождению Семиречья. В приказе командующего Семипалатинской группой Блажевича[257] от 29 марта 1920 года № 023 говорилось:

«В село Романовское прибыл помощник командующего Семереченской белой армией Анненкова полковник Асанов с заявлением, что Анненков с частью отряда своего имени бежал в Китай, передав командование всей Семиреченской армией Асанову. По вступлению в командование армией, Асановым издан приказ о прекращении боевых действий и о полном подчинении Совету. Начдиву 13-й кавалерийской и комбригам 105-й и 176-й продолжать самое энергичное движение форсированным маршем согласно предыдущим боевым приказам в район Лепсинск — Саркандское — Джунгарские ворота, причём 176-й бригаде напрячь все силы к быстрому выдвижению в район Джунгарские ворота с целью воспрепятствования переходу в Китай частям противника, не пожелавшим выполнить приказ полковника Асанова и решившим уйти в Китай.

Ввиду приказа полковника Асанова о прекращении боевых действий, по возможности, избегать боевых столкновений, но, немедленно разоружая все встреченные части, и оружие и всех офицеров направлять на Сергиополь, оставляя в частях противника комиссаров или работников для политической работы и разъяснения обстановки на всех фронтах»[258].

Однако приказ Блажевича запоздал. Не пожелавшие сдаться анненковские части уже двигались к границе.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.