ПРЕЗИДЕНТ И ЕГО ЗАБЫТОЕ ПРОШЛОЕ

ПРЕЗИДЕНТ И ЕГО ЗАБЫТОЕ ПРОШЛОЕ

Франсуа Миттерана, который много лет был президентом Франции, называли последователем Макиавелли, бесконечно циничным и изощренным политиком византийского типа. Но не эти ли качества позволили ему сделать блестящую карьеру и стать президентом страны?

Миттеран держался как настоящий император, неприступный, высокомерный, не считающий нужным посвящать подданных в свои планы. Он умел внушать страх. Мужчины называли его «загадкой», «сфинксом». Женщины, которые чувствуют мужскую уязвимость и слабость лучше самого мужчины, говорили, что он был достаточно банальным человеком. Но ему многое приходилось скрывать.

Борьба за пост президента требует среди прочего железных нервов, предельного цинизма и кристального прошлого. Когда политик изъявляет желание стать президентом, журналисты начинают интересоваться его карьерой. Они углубляются в старые книги и газеты, архивные материалы и документы. И наивен тот политик, который думает, что за давностью лет можно будет что-то утаить. На отпущение старых грехов не может рассчитывать даже самый популярный, самый замечательный политик. Журналисты не перестанут копаться в его биографии и тогда, когда он уже станет президентом.

Начало скандальному разоблачению его прошлого положила публикация во французских газетах старой фотографии. На снимке молодой Франсуа Миттеран запечатлен рядом с маршалом Петеном. Выходит, будущий президент в годы Второй мировой войны, во время нацистской оккупации Франции сотрудничал с предателями, с коллаборационистами, союзниками Гитлера?

Неприятный сюрприз для многих французов! Ведь Миттеран считался участником Сопротивления, одним из тех героев, кто мужественно сражался за родину.

Но бывший начальник контрразведки Александр де Маранш мрачно заметил:

— Существуют архивы, из которых следует, что весьма видные деятели, которые утверждают, что были участниками Сопротивления и настоящими патриотами, на деле получали жалованье от немцев.

Один из его коллег из ведомства контразведки полковник Поль Пайоле тут же заявил, что «Александр де Маранш солгал». По словам полковника, ему прекрасно известны все архивы, и он сам извлек из них всю возможную информацию в конце сороковых:

— На основании этих документов мы составили порядка четырех с половиной тысяч досье на коллаборационистов, и в результате четыреста предателей были казнены.

В истории каждого народа есть главы, которые ему хотелось бы забыть, стереть из памяти. В истории Франции — это капитуляция перед немцами летом 1940 года и оккупация. Это было время национального позора и сотрудничества с нацистами.

«Лучше Гитлер, чем Блюм»

В сентябре 1939 года началась Вторая мировая война. После нападения вермахта на Польшу Франция, исполняя свой союзнический долг, объявила войну нацистской Германии. Молодого юриста Франсуа Миттерана мобилизовали и отправили на линию Мажино — это была система укреплений, названная в честь министра обороны. Но реальные военные действия так и не начались.

На выборах в июне 1936 года левые получили большинство голосов в парламенте, и у власти в Париже находилось правительство Народного фронта, которым руководил Леон Блюм. Правые его ненавидели, потому что он был не только социалистом, но и евреем, презрительно говорили:

— Да лучше Гитлер, чем Блюм!

Франция хотела избежать войны. Французское правительство словно внушало Гитлеру: войну мы вам объявили в силу необходимости, но воевать не станем, если вы оставите нас в покое. Не хотели сражаться и многие французские солдаты. Танковые и моторизованные части вермахта обрушились на неготовые к сопротивлению французские войска.

Французская армия была разгромлена. В последние дни боев сержант Миттеран был ранен. Осколок снаряда попал ему в плечо. Гго эвакуировали с поля боя. Санитарный транспорт обстреляли немецкие самолеты. Санитары скатились в канаву. Он лежал на повозке, глядя в небо, откуда прямо на него пикировал самолет.

Франсуа Миттеран попал в плен. В сентябре 1940 года его вместе с другими военнопленными отправили в Германию. Миттеран провел у немцев полтора года. Крепкое здоровье и сильный характер помогали ему переносить тяготы плена. Он пытался бежать. Вместе с товарищем они пересекли заснеженный Тюрингский лес. На двенадцатый день их задержали, но им удалось убедить полицейского, что они рабочие из Италии. На двадцать второй день побега они подошли к швейцарской границе. Но тут его спутник, не столь выносливый, серьезно заболел. Миттеран попытался, не зная немецкого, купить шнапс, тут их схватили и вернули в лагерь.

Новая попытка — в декабре 1941 года — удалась. Нашлись люди, которые снабдили его фальшивыми документами. Он смог пересечь демаркационную линию и оказался в еще неоккупированной части Франции.

Франция была разгромлена. Людям надо было как-то жить. Казалось, что немцы выиграли войну и надо привыкать жить с ними.

— Я был продуктом своей среды, — отвечал Миттеран на обвинения в сотрудничестве с оккупантами, — то есть мелкой буржуазии, католической, а следовательно, правой и патриотической. Во время войны меня взяли в плен. Из плена я бежал в конце сорок первого. Пару месяцев держался в стороне. Затем включился в работу организации, которая помогала фронтовикам, находившимся в немецких лагерях. Тогда-то маршал Петен и принял нас. Вот тогда и была сделана эта фотография.

Франсуа Миттеран родился 26 октября 1916 года в провинции Бордо, в городке, где производили уксус. А рядом, всего в десяти километрах, находился город с куда более известным названием Коньяк. В родном городе Миттерана тоже жили неплохо, но отчаянно завидовали знаменитым и преуспевающим соседям.

Карьера Миттерана развивалась по знакомой траектории — амбициозный юноша из провинции отправляется покорять Париж. Шарль де Голль пренебрежительно называл его Растиньяком, сравнивая с честолюбивым персонажем Оноре де Бальзака.

В оккупированном Париже Миттерану делать было нечего. А он жаждал блестящей карьеры. Он мог или служить правительству в Виши, или присоединиться к Сопротивлению. Он выбрал правительство. И не так плохо прожил эти военные годы.

В марте сорок второго он писал из Виши другу: «Я знаю только одно: я не хочу обыденности, я жажду максимально наполненной жизни. Я видел маршала Петена в театре. Я сидел перед его ложей и мог увидеть его вблизи. Он производит фантастическое впечатление, его лицо словно высечено из мрамора».

Хорошему настроению Миттерана не мешало то, что он служил государству, которое фактически заключило союз с Гитлером. 19 февраля 1942 года начался процесс по делу тех, кто должен был ответить за неподготовленность Франции к войне. Процесс был начат правительством Петена, но вызывал недовольство Гитлера и был прерван 4 апреля.

А через две недели, 18 апреля, появилось пронемецкое правительство Пьера Лаваля. В описании известной французской журналистки Женевьевы Табуи, это был «маленький, очень смуглый, почти восточного типа человек с косым взглядом бегающих глаз». Лаваль обещал согражданам, что новая «национальная Франция» займет в Европе достойное место рядом с нацистской Германией.

Писатель Пьер Дриё л а Рошель записал в дневнике:

«Отто Абетц, посол Германии, пригласил меня на завтрак, и я там устроил чудовищный скандал, упрекая Абетца за то, что он поддерживал Лаваля.

Я всегда относился к Лавалю враждебно. Я не считаю его французом; он — помесь, заделанный в стогу каким-нибудь цыганом овернской девке. Но даже если он француз, он вызывает у меня только отвращение: какая мерзостная карикатура! Ненавижу этого отступника социализма, разбогатевшего мошенника, этого пособника старого режима, этого поддельного Мазарини… Он все сделал, чтобы сохранить от старого режима все самое вялое, самое отжившее, самое затхлое».

Сестра Миттерана была замужем за крупным чиновником в Виши, и по протекции Франсуа приняли в «легион фронтовиков и добровольцев национальной революции». Эта полувоенная организация должна была сплотить французов вокруг маршала Петена.

Миттеран писал своей кузине, с которой у него был роман: «Франции нужна сильная милиция, которая позволит нам спокойно дождаться окончания противоборства России и Германии без страха за наше будущее — кто бы ни победил, Германия или Россия. Если мы будем сильны, они позволят нам сохраниться. Пьер Лаваль действительно намерен вытащить нас из нашей плохой ситуации».

Германия удерживала два миллиона французских военнопленных. Постепенно их заменяли французами, которые добровольно отправлялись в Третий рейх исполнять трудовую повинность. Франсуа Миттеран получил работу в комиссариате помощи возвращающимся военнопленным.

Герои Жоржа Сименона

Большинство чиновников в Виши были просто конформистами, которые охотно подчинялись любой власти. Но благодаря правительству Петена здесь господствовали мерзкие настроения — антикоммунизм, антисемитизм, ненависть к республике и атеистам, что трансформировалось в симпатии к фашизму. Французам никогда не хотелось этого признавать, но нацистов во Франции тоже было предостаточно.

Молодой писатель Жорж Сименон, которому еще предстояло прославиться своими детективами, работал тогда в газете города Льежа. Он опубликовал серию из восемнадцати статей под общим названием «Еврейская угроза», основанную на печально знаменитой фальшивке «Протоколы сионских мудрецов». После войны Сименон себе такого уже не позволял, но евреи-преступники или вызывающие неприязнь евреи неизменно возникали на страницах его романов о комиссаре Мегрэ…

Очень трудно отделить тех, кто исповедовал фашистские взгляды, от тех, кто только лишь прислуживал оккупационным властям. Все они ненавидели иностранцев и хотели, чтобы маршал Петен, воспользовавшись удобным случаем, избавил наконец страну от чужаков.

После Первой мировой войны в относительно благополучную Францию хлынуло огромное количество иммигрантов — в основном из Центральной и Восточной Европы. В 1930 году во Франции было три с половиной миллиона иностранных рабочих. В первые же месяцы после прихода нацистов к власти из Германии во Францию бежало двадцать шесть тысяч человек. Со времен Великой французской революции немцам было известно, что они могут найти убежище у соседей. Во Францию уезжали поколения немецких инакомыслящих — от автора «Коммунистического манифеста» Карла Маркса до поэта Генриха Гейне. Левые партии, церкви и благотворительные организации охотно помогали беженцам.

Накануне войны симпатии к беженцам и готовность помогать быстро испарились. Иностранцы, бежавшие от нацистов, были интернированы. 22 июня 1940 года Франция капитулировала. Подписывая унизительный мир, французы обязались «выдать германскому правительству всех немцев, чьи имена будут названы немецким правительством». Гестапо могло наконец сквитаться с теми, кто ускользнул из Германии.

Маршал Петен с готовностью выдавал всех, кого желали получить немцы. Лишь немногим удалось спастись, уйти в подполье, присоединиться к движению Сопротивления. Счастливчики получали американскую или мексиканскую въездную визу, добывали деньги на пароход и уезжали через Испанию и Португалию.

Отчаявшиеся спастись кончали жить самоубийством. Не желая попасть в руки гестапо, ушли из жизни известные немецкие писатели Вальтер Беньямин, Эрнст Вайсе и другие. В конце августа 1940 года немецкая комиссия посетила в еще неоккупированной части Франции тридцать один лагерь, шестнадцать тюрем и десять больниц. У комиссии был список разыскиваемых гестапо.

Так гестапо сумело арестовать Теодора Вольфа, бывшего редактора либеральной газеты «Берлинер тагеблатт», бывшего министра Рудольфа Хильфердинга, бывшего председателя социал-демократической фракции в рейхстаге Рудольфа Брайтшайда.

Вслед за антифашистами настала очередь евреев, не только бежавших из Германии, но и граждан Франции. Правительство Петена и не пыталось их защитить. Антиеврейские законы были приняты во Франции в октябре 1940 года, то есть еще до того, как этого потребовали немцы. Евреям запретили находиться на государственной службе. Маршал Петен, который лично правил текст закона, запретил евреям преподавать в школах и работать в суде. При правительстве был создан пост верховного комиссара по делам евреев. Им стал ненавидевший евреев до конца своей жизни Луи Даркье де Пеллапуа.

После войны он сбежал в Испанию. Приговоренный заочно к смерти, он благополучно жил в Мадриде. В 1978 году Луи де Пеллапуа дал большое интервью парижскому журналу «Экспресс».

— Нам необходимо было избавиться от евреев, — убеждал он журналистов, — от всех этих чуждых элементов, полукровок, космополитов, которые были причиной наших несчастий. Они хотели войны, и они втянули нас в войну.

Не ощущает ли он свою вину за то, что высланных из Франции евреев уничтожали?

— Евреев вовсе не уничтожали в газовых камерах, — утверждал бывший комиссар. — Евреи все это сами придумали. В концлагерях немцы-аккуратисты уничтожали вшей и меняли узникам одежду. Когда в сорок пятом американские евреи увидели эту одежду, они стали причитать: наших братьев убили!

Почему он так антисемитски настроен?

— Я происхожу из местечка возле Тулузы, где никогда не любили евреев. Это началось еще в Средние века.

В апреле 1942 года в Париж прилетел начальник Главного управления имперской безопасности Райнхард Гейдрих — делиться опытом наведения порядка в оккупированной Чехии. Он привез с собой группенфюрера СС Карла Оберга, назначенного руководителем СС и полиции безопасности в Бельгии и Франции.

Гейдриху представили коллегу и единомышленника — префекта французской полиции Рене Буске. Группенфюрер Оберг и Рене Буске договорились о совместных действиях. Буске лично руководил облавами на участников Сопротивления и на евреев, которых передавали немцам.

В мае сорок второго друзья семьи предложили устроить Франсуа Миттерана на высокую должность в перспективный комиссариат по еврейским делам. Он предпочел остаться в своем ведомстве. Это спасло его от невероятного позора после войны. В июле сорок второго парижская полиция без участия немцев, самостоятельно провела операцию «Весенний ветер»: согнала парижских евреев на велодром и отправила в Германию.

Группенфюрера СС Карла Оберга после войны судили и приговорили к смертной казни, правда, потом наказание смягчили. Бывший начальник полиции Рене Буске стал руководителем крупного банка, членом правлений различных фирм и председателем правления одной кинокомпании. Буске был давним сторонников Миттерана, помогал ему деньгами во время избирательных кампаний, финансировал его поездки.

Рене Буске долго не трогали. Не потому ли, что ему покровительствовал Миттеран?

Став президентом, Миттеран мешал правосудию заняться Буске. Министр юстиции Пьер Арпаланж, не согласившийся с президентом, потерял свой пост. Миттеран утверждал, что новые процессы над коллаборационистами могут помешать «национальному единству».

Только когда все газеты стали писать о том, что Буске виновен в смерти 194 детей, переданных нацистам, президент прекратил с ним встречаться. Почему не порвал с ним сразу? Он не бросал друзей, сторонников и поклонников. Ненавидел, когда его заставляли что-то делать, хотел всегда сохранять за собой свободу выбора. А может быть, рассчитывал на голоса тех, кто не видел в Виши ничего дурного.

Были французы, которые думали и поступали иначе.

Во время войны с Германией молодой полковник Шарль де Голль был командирован в Лондон для координации боевых действий с британской армией. 18 июня 1940 года он выступил по Би-би-си и заявил, что французы не должны признавать перемирие, заключенное правительством. Он призвал продолжить сопротивление немецким войскам. Его речь услышали всего несколько тысяч французов, понятия не имевших, кто такой Шарль де Голль.

Наниматься в пронемецкую полицию или присоединяться к антифашистскому Сопротивлению — это был вопрос личного выбора.

После того как Гитлер и Сталин договорились и поделили Польшу, французская компартия получила из Москвы указание не выступать против нацистов. Секретариат исполкома Коминтерна констатировал: «Англия и Франция стали агрессорами: они развязали войну против Германии и стараются расширить военный фронт с тем, чтобы превратить начатую ими войну в антисоветскую войну».

Даже когда Германия напала на Францию, компартия осталась пассивной. Коммунистам было велено сотрудничать с немецкими оккупационными властями. Когда немецкие войска входили в Париж, некоторые сотрудники советского полпредства приветственно махали им руками. Советские дипломаты сразу же вступили в дружественные отношения с немецким оккупационным командованием.

Французские коммунисты обратились к немцам с просьбой разрешить выпуск газеты «Юманите». Но от невероятного позора французских коммунистов спасли сами немцы, которые, войдя в Париж, отказались иметь с ними дело. Партийная линия изменилась только после нападения Германии на Советский Союз. Теперь уже из Москвы поступила команда всеми средствами бороться с оккупантами. Но в компартии совершенно не были к этому готовы.

Продавшие и предавшие

Вооруженную борьбу с оккупантами вели иностранные рабочие. 21 августа 1941 года в Париже на станции метро был застрелен первый немецкий офицер.

Вольфу Вайсброту было семнадцать лет, когда летом 1942 года его родителей французские полицейские затолкали в грузовик. Вольф поздно возвращался домой, и это его спасло. Родителей отправили в концлагерь. Он остался один. Несколько недель он бродил по Парижу. Он ничего не боялся. В одиннадцать часов утра подошел к немецкому взводу, который горделиво маршировал по центру Парижа, и бросил самодельную бомбу под ноги солдатам. Шестнадцать немцев были убиты.

Роберт Вихитц, сын шахтера, перебравшегося во Францию из Польши, убивал французов-коллаборационистов. Он ездил по Парижу на велосипеде, переодевшись почтальоном, чтобы не привлекать внимания. Когда его все-таки арестовали, следователи записали своего врага евреем. Роберт был поляком с примесью немецкой крови, но он не стал спорить с немцами.

Мориса Фингерцвайга в отряде Сопротивления называли Немым. Он мало говорил и двигался почти бесшумно. В июле 1943 года перед воротами Версаля он, проезжая на велосипеде мимо немецкого взвода, бросил в немцев бомбу. Когда бомба взорвалась, он соскочил с велосипеда, прислонил его к платану и перестрелял оставшихся в живых немцев, которые бесцельно палили во все стороны.

Челестино Альфонсо служил лейтенантом в республиканской армии в Испании. Его отличало фантастическое хладнокровие. В июле 1943 года он подошел к стоявшему на улице автобусу, в котором расположились немецкие военные моряки, открыл заднюю дверь, вошел в автобус и бросил гранату в проход между сиденьями. Затем выпрыгнул из автобуса и плотно закрыл за собой дверцу. Взрыв был такой силы, что разлетелись стекла в окнах расположенной неподалеку церкви.

Спартако Фонтанот родился в Италии под Триестом, где его отец в одиночку боролся с фашистами. Семье пришлось бежать из фашистской Италии во Францию. В июне 1943 года Спартако застрелил немецкого генерала Апта прямо перед немецкой штаб-квартирой. Спартако, держа пистолет обеими руками, подошел к генералу так близко, что кровь немца его обрызгала. Через два дня он бросил бомбу в парижский центр итальянских фашистов. Восемь поклонников Муссолини были убиты, двадцать семь ранены.

Его схватили. Перед смертью Спартако написал матери: «Я вступил в ряды освободительной армии и умираю, когда победа уже рядом. Такова моя судьба. Меня расстреляют вместе с моими товарищами. Я надену папину рубашку, чтобы не мерзнуть».

Иностранных партизан разделили на четыре отряда по этническому признаку: венгры и румыны, польские евреи, итальянцы, испанцы и армяне. Командиры отрядов пытались установить строгую дисциплину. Партизанам запрещалось заниматься торговлей на черном рынке, брать на задание личные документы и носить оружие вне боевых операций. Им даже платили какие-то деньги. Но прокормить семью на них было невозможно, поэтому все жили с черного рынка и всегда ходили с оружием.

Летом 1943 года немцы схватили сто пятьдесят евреев — бойцов Сопротивления. Из оставшихся на воле сформировали две боевые группы. Одна отвечала за диверсии на транспорте — пускала под откос поезда. Вторая занималась нападениями на немцев и ликвидацией предателей. Командирами групп стали армянин Миссак Манусян и польский еврей Марсель Райман.

Райман не любил дисциплины и ничего не боялся. Во время облавы на евреев в июле сорок второго забрали его родителей. После этого, потеряв всякую осторожность, он бродил по Парижу с револьвером в кармане, выслеживая немцев. В одиночку он застрелил пять немецких офицеров.

Миссак Манусян родился в Турции в крестьянской семье и был младшим из четырех детей. Его отец погиб в стычке с турецкой армией. Его мать умерла от голода, когда ему было всего семь лет. Этот страшный день он запомнил навсегда. Выносят гроб с телом его матери. Женщины плачут у ее могилы. Вдруг что-то происходит. Пыль клубится столбом. Это прискакали турки. Они стреляют в толпу, окружают похоронную процессию, в руках у них ружья с примкнутыми штыками…

Курдская семья спасла сирот от турецкой резни. Они попали в Сирию, где их поместили в сиротский приют. В 1925 году они с братом отправились к дальнему родственнику во Францию. В Париже Манусян вступил в коммунистическую партию. Партийная работа не мешала ему писать стихи… Представителю партийного руководства Манусян признался:

— Я вообще не способен стрелять в кого бы то ни было, даже в немца. Ставьте меня куда хотите, но убивать я не могу.

Партийный руководитель посмотрел на него снисходительно:

— Откуда ты знаешь, что не можешь убивать? Если бы ты только знал, как это просто.

Во время первой же боевой акции Манусян убил сразу нескольких немцев. Они были вдвоем с Райманом. У Раймана пистолет, у Манусяна граната. Манусян достал гранату, зубами вырвал предохранитель и швырнул гранату прямо в группу немецких солдат. Немецкий офицер увидел Манусяна и схватился за оружие, но выстрелить не успел. Через шесть секунд граната взорвалась. Несколько солдат рухнули на землю. Офицер, оглушенный, стоял на месте. Его застрелил Райман.

Они же убили Юлиуса Риттера, который отвечал за вывоз французов в Германию на принудительные работы. Попытались убить и коменданта большого Парижа генерала фон Шаумбурга — он подписывал приказы о расстреле бойцов Сопротивления и заложников. Райман бросил бомбу через полуоткрытое окно генеральского автомобиля прямо на колени водителю. Но Шаумбурга в машине не оказалось, вместо него погибли три человека, которым он в тот день одолжил машину.

С июня по октябрь 1943 года обе группы провели 170 боевых операций — в основном пускали под откос поезда с немецкими грузами и нападали на немецких солдат. Обозленные немцы вместе с французскими полицейскими искали бойцов Сопротивления по всему Парижу.

Однажды вечером Манусян встретился с партийным связным. Манусян говорил, что проводить операции становится все рискованнее. Партизаны-иностранцы ощущали себя в изоляции. Им никто не помогал. Не хватало взрывчатки, оружия давали мало, но и оно часто оказывалось неисправным. Они понимали, что немцы и полиция идут за ними по следу.

— Мы все засветились, — взволнованно говорил Манусян. — Вот-вот нас всех арестуют. Вам надо перевести нас в другое место.

Связной отрезал:

— Партия желает, чтобы вы все выполняли свой долг. Я тебя предупреждаю, что первый, кто посмеет покинуть Париж, получит по заслугам как дезертир.

Манусян мрачно сказал:

— Тебе, товарищ, нужны лишь наши трупы.

В октябре был арестован политкомиссар боевых отрядов Парижа. Он не выдержал пыток и заговорил на допросах. Назвал имена и явки. Еестапо организовало ему ложный побег, и он работал на немцев, выдавая бывших товарищей-коммунистов.

16 ноября Манусян был арестован. В камере после допросов Манусян пытался понять, почему провалилась его группа. Конечно, бойцы выбились из сил и стали неосторожными. Но только ли в этом дело? После войны стало известно последнее письмо, которое за несколько часов до казни он написал жене: «Я прощаю всем, причинившим мне боль или хотевшим причинить мне боль, я прощаю тех, кто нас предал, чтобы спасти свою шкуру, и прощаю тех, кто нас продал».

«Тот, кто нас предал», — это, надо понимать, тот политкомиссар, который сотрудничал с гестапо. А кого он имел в виду, говоря о «тех, кто нас продал»? Эти слова — ключ к провалу группы. Манусян имел в виду французских полицейских, которые за деньги помогали гестапо? Или же своих начальников в компартии, которые ничего не сделали для того, чтобы спасти бойцов-иностранцев от провала?

Активное участие коммунистической партии Франции в движении Сопротивления должно было заставить страну забыть о позорном сотрудничестве коммунистов с нацистами в период между октябрем тридцать девятого и июнем сорок первого. Но компартии не хотелось признавать, что самыми активными бойцами Сопротивления оказались иностранцы — поляки, евреи, армяне, немцы. После войны партийные лидеры не вспоминали своих погибших товарищей с их труднопроизносимыми иностранными именами.

На суде маршал молчал

Весной 1943 года Франсуа Миттеран получил из рук маршала Петена высшую правительственную награду и носил ее с гордостью. Но уже летом стал тайно помогать Сопротивлению.

Настроения французов изменились после того, как 11 ноября 1942 года немецкие войска оккупировали и ту часть Франции, которой еще управлял Петен. В эту минуту развеялась надежда, что жить можно и при немцах, что Германия позволит французам сохранить свое государство. И многие французы так или иначе принялись помогали участникам Сопротивления. Но в основном не рискуя собственной жизнью. Что удивляться, если католик из провинции Миттеран оказался в Виши? Удивительно, что он порвал с Виши и присоединился к Сопротивлению!

Франсуа Миттеран примкнул к Сопротивлению. Но не к генералу Шарлю де Голлю. Существовал конфликт между Сопротивлением внутри страны и вовне. Внутреннее Сопротивление — это те, кто остался в оккупированной стране. Они скептически относились к тем, кто последовал за де Голлем и покинул Францию. Миттеран считал, что окружение генерала недооценивает внутреннее Сопротивление. С самого начала он оказался в оппозиции к де Голлю еще и потому, что сам лелеял честолюбивые замыслы.

Миттеран сложным путем добрался до Англии и провел несколько дней в Лондоне, где собрались многие приверженцы де Голля. Из военного аэропорта его везла женщина-таксист. Она рассказывала потом другим французам, которых много было в Англии, как Миттеран, слегка выпивший, вдруг потребовал, чтобы она остановила машину.

— Я думала, он станет приставать, — рассказывала впоследствии женщина-водитель, — это часто происходит с вашим братом. Но он вышел из машины, подошел ко мне и потребовал, чтобы я внимательно на него посмотрела. Сказал: «Запомните человека, который скоро придет к власти во Франции!»

Когда союзники освободили Францию, бойцы Сопротивления свели счеты с теми, кто служил оккупантам. В стране началась большая чистка. В 1946 году первый послевоенный министр юстиции доложил Консультативной ассамблее, что суды приговорили четыре тысячи коллаборационистов к смерти.

В Верховном суде слушалось дело бывшего президента страны Петена, который опозорил Францию, вступив в союз с нацистами.

«С моей точки зрения, — писал де Голль, — главная вина Петена и его правительства состояла в том, что они заключили с врагом от имени Франции перемирие. В 1940 году правительство должно было отправиться в Алжир. Сохранившие боеспособность флот, авиация, войска в Африке могли продолжать борьбу. А сотрудничество с захватчиками, борьба, которая велась против участников Сопротивления в непосредственном взаимодействии с немецкой полицией и немецкими войсками, передача в руки Гитлера французских политических заключенных, евреев, нашедших у нас убежище иностранцев, помощь военной машине врага — все это опозорило Францию».

Но после освобождения страны Шарль де Голль не хотел суда над маршалом, говорил своим помощникам:

— Я надеюсь, что какой-нибудь случай удержит вдали от французской земли этого старца, к которому, невзирая ни на что, немало французов все еще сохранили уважение или жалость.

В самом конце войны, 23 апреля 1945 года, немцы помогли Петену укрыться в нейтральной Швейцарии. Де Голль пригласил швейцарского посла и неофициально объяснил, что не будет спешить с требованием его выдать. Но престарелый маршал сам захотел вернуться на родину.

Филипп Петен молчал на процессе. Он был приговорен к смертной казни, но сами судьи высказались за то, чтобы казнь не состоялась. Основная масса французов не считала маршала предателем, каким он был для активных участников Сопротивления. Французы вообще ничего не хотели слышать о предательстве и сотрудничестве с немцами!

Недавний глава коллаборационистского правительства Пьер Лаваль пытался скрыться в соседней Испании, но хозяин страны генералиссимус Франко арестовал его и выслал из страны. Американцы передали Лаваля Франции. На суде Лаваль, защищаясь, утверждал, что выбирал из двух зол меньшее. Он принял яд, но его спасли, приговорили к смертной казни и казнили.

— Я участвовал в Сопротивлении, — гордо говорил Франсуа Миттеран, — одним из руководителей которого стал в двадцать пять лет. В своих мемуарах генерал де Голль называет меня среди тех, кто обеспечивал связь между Сопротивлением во Франции и его организацией в Англии. После освобождения, 19 августа 1944 года, по указанию де Голля я стал генеральным комиссаром по делам военнопленных.

В реальности генерал де Голль с подозрением относился к бывшим военнопленным, которых представлял Миттеран. Считал, что большинство сдалось в плен без сопротивления. Таких солдат он не уважал. Генерал и его окружение считали, что, если бы армия сражалась, не было бы такого позора.

Но настоящих героев в его распоряжении было немного.

Чем дальше уходила война, тем более героическим представлялось французам их военное прошлое. В 1953 году объявили амнистию, и по закону бывшим пособникам гестапо нельзя было даже напоминать об их службе гитлеровцам. Сменявшие друг друга президенты — Шарль де Голль, Жорж Помпиду, Валери Жискар д’Эстен — твердили, что незачем поминать прошлое и делить страну на предателей и героев.

В мае 1981 года только что избранный президентом Миттеран приехал в Пантеон, который находится на левом берегу Сены, возле Сорбонны. Здание начали строить при Людовике XV как церковь Святой Женевьевы, а закончили во времена Французской революции, когда здание превратили в национальный мавзолей. Миттеран возложил красную розу на могилу видного борца Сопротивления Жана Мулена, убитого нацистами. Потом он подошел еще к могиле знаменитого вождя социалистов Жана Жореса, убитого в 1914 году, но ему розы уже не досталось.

В Елисейском дворце Франсуа Миттеран часто говорил:

— Я не собираюсь приносить извинения от имени Франции. Я не считаю, что Франция должна за это отвечать.

Когда главой государства избрали Жака Ширака, он показал, что не разделяет взгляды своего предшественника. В июле 1995 года Жак Ширак стал первым президентом Франции, который признал ответственность страны за депортацию десятков тысяч французских евреев.

После ухода Миттерана стали возможны и процессы над военными преступниками.

Суд над бывшим начальником лионского гестапо Клаусом Барби сам по себе имел большое значение. Но он был немец, оккупант, и понятно, что Франция приветствовала суд над ним. Не всем понравилось, когда на скамью подсудимых стали сажать французов, добровольных помощников гестапо.

Шартрез — это не только ликер

Сначала к пожизненному заключению был приговорен Поль Тувье.

Когда его посадили на скамью подсудимых, ему было под восемьдесят. У него диагностировали рак, никто не сомневался, что любой тюремный срок, если суд признает его виновным, станет для него пожизненным. Одни французы называли суд над стариком нелепым. Другие — событием для страны, которая пытается разобраться с самыми позорными страницами своего прошлого.

Коллаборационистов судили по обвинению в измене. Поль Клод Мари Тувье — первый француз, которого обвинили в преступлениях против человечности. Раньше за это судили только немцев — офицеров СС и сотрудников гестапо в оккупированной Франции. Последний, кто отправился за решетку по этому обвинению, — Клаус Барби, начальник гестапо в Лионе. Француз Поль Тувье был одним из его подручных.

Режим Виши создал милицию для борьбы с движением Сопротивления и для депортации французских евреев в нацистские лагеря уничтожения. Тувье, который до войны промышлял мелкой уголовщиной и зарабатывал на жизнь сутенерством, стал начальником разведывательного отдела милиции в Лионе и ревностно выполнял приказы гестапо.

В сентябре 1944 года Лион был освобожден от немцев. Тувье скрылся. В первый раз его заочно судили еще в 1947 году и приговорили к смертной казни. А он исчез на четверть века. Его укрывала, как выяснилось, католическая церковь, которая опекала коллаборационистов.

Он несколько раз менял имя. Однажды даже изготовили документы, удостоверившие его смерть. В церковном подполье один католический священник обвенчал его с Моник Берте, которая не видела ничего дурного в прошлом своего жениха:

— Он такой же католик и француз, каким был мой отец.

С женой и детьми он долго прятался в монастыре Гранд-Шартрез, где изготавливают знаменитый ликер. Его снабжали деньгами и фальшивыми документами. Если возникала опасность, перевозили в другое место.

В 1967 году истек срок давности вынесенного ему смертного приговора. Кардинал Жан Вийо, а также один из ватиканских чинов обратились к президенту Франции Жоржу Помпиду с просьбой помиловать Поля Тувье.

Они знали, что Помпиду благожелательно отнесется к их просьбе. Президент запретил французскому телевидению показывать документальный фильм Марселя Офюльса «Горе и сострадание», безжалостно вскрывавший старые болячки, связанные с режимом Виши.

— Не пора ли опустить надо всем этим занавес, забыть времена, когда французы убивали друг друга? — вопрошал Помпиду.

Вместе с генералом де Голлем ушла и героика Сопротивления. В годы войны Помпиду не был ни коллаборационистом, ни участником Сопротивления. Поэтому после войны он легко запретил фильм о коллаборационистах и одного из них в 1971 году по просьбе католических иерархов помиловал.

Поль Тувье пожелал еще и вернуть себе конфискованное имущество. Выяснилось, что это была собственность отправленных в лагеря евреев. Он был не только предателем, но и вором. Бывшие участники Сопротивления и семьи жертв нацистов, возмущенные этим решением, сами занялись делом Тувье и нашли новые доказательства его вины. Решение президента Помпиду вызвало волну негодования.

Поль Тувье опять исчез…

Пока Серж и Беата вытаскивали из нор немцев, французам это в основном нравилось, но симпатии к Кларсфельдам поубавилось, когда супруги занялись разоблачением французских военных преступников.

— До настоящего времени мы занимались только немецкими нацистами, — говорил Серж, когда мы встретились с ним в Париже в 1987 году. — Мы считаем, что эта немецкая глава в основном закрыта. Теперь мы хотим добиться правосудия в отношении тех представителей французских властей, которые до сих пор не понесли никакого наказания.

Если можно судить немецких гестаповцев, продолжал Кларсфельд, то вполне естественно заставить и их французских сообщников ответить за свои действия.

В мае 1989 года Поля Тувье арестовали в католическом монастыре Сен-Жозеф.

Стала известной роль Тувье в убийстве 81-летнего профессора Сорбонны Виктора Баша и его жены. В начале века Баш, президент Французской лиги прав человека, сыграл важную роль в оправдании капитана Альфреда Дрейфуса, французского еврея, несправедливо обвиненного в шпионаже.

Профессора Баша сочли слишком старым, чтобы отправлять его в Аушвиц, поэтому французские милиционеры расстреляли старика на месте. Что двигало тогда Тувье и его подручными — ненависть к евреям или желание отомстить за проигрыш дела Дрейфуса?

— Я только исполнял свой долг, — вот и все, что ответил Тувье журналистам, которым удалось взять у него интервью еще до ареста.

На основании собранных доказательств удалось добиться возобновления дела Тувье. Однако в 1992 году парижский суд отклонил все обвинения, выдвинутые против него. Более того, суд счел необходимым дать положительную характеристику режиму Виши: правительство Петена вовсе не было подручным нацистской Германии, и Тувье не совершал преступлений против человечности, поскольку режим в Виши «не исповедовал последовательного антисемитизма и не проводил антисемитскую политику».

Тогдашний премьер-министр страны Пьер Береговуа сказал, что решение суда наносит ущерб Франции. Парламент прервал заседание, чтобы депутаты смогли участвовать в церемонии памяти жертв Поля Тувье.

Решение суда по делу о Тувье наводит на мысль о двойном стандарте: то, за что можно судить немца, не является преступлением для француза?

Историки оспорили оправдательный вердикт. Они представили тексты антисемитских законов, которые режим в Виши начал принимать еще в 1940 году — до того, как Германия потребовала от коллаборационистов заняться решением еврейского вопроса. Французские нацисты составили картотеку евреев и стали их методично отлавливать.

Верховный суд отменил решение парижского суда и направил дело Поля Тувье на новое рассмотрение, которое началось 17 марта 1994 года. На суде Тувье сидел в кабине с пуленепробиваемыми стеклами и консультировался со своим адвокатом с помощью переговорного устройства.

Он признал, что дал клятву сражаться против «еврейской проказы» за «чистоту французской расы».

— Но все это лишь слова, — убеждал подсудимый судей. — Я не видел в них ничего антисемитского. Я никогда не считал себя антисемитом, я был католиком.

Он уверял, что ничего не знал о преступлениях нацистов:

— Телевидения не было. Мы только немного слушали радио. Мы не подозревали ни о заложниках, ни о депортациях…

Тувье обвинялся в аресте пятидесяти семи беженцев из Испании, которые были уничтожены. И в убийстве семерых заложников-евреев. По его приказу их расстреляли на рассвете 29 июля 1944 года неподалеку от Лиона. Расстрел был ответом на покушение партизан на министра пропаганды в правительстве Виши. Семерых отобрали из числа заложников, охоту за которыми организовал сам Тувье. Людей хватали прямо на улицах или вытаскивали из дома, тащили на деревенское кладбище и ставили к стенке. Одного заложника Тувье отпустил, потому что тот не был евреем. Еще один избежал смерти, потому что его привезли через пятнадцать минут после того, как расстрельная команда отправилась отдыхать.

Следователи нашли свидетелей, которые утверждали, что после казни Тувье похвалялся сделанным. И по старой привычке обчистил магазин, принадлежавший одному из расстрелянных.

Поль Тувье не пытался отрицать, что принимал участие в расстреле. Но его адвокат утверждал, что Тувье малой кровью спас большую. Он расстрелял семерых, а немцы требовали поставить к стенке сто человек!

Юристы, представлявшие участников Сопротивления и жертв нацизма, повторяли, что не жаждут мести. Они хотели установления правды. До этого процесса французские суды отказывались рассматривать обвинения против высокопоставленных чиновников правительства в Виши, обвинявшихся в военных преступлениях.

Суд дал возможность еще раз задуматься над тем, что происходило во Франции во время этого мрачного периода поражений, национального позора и сотрудничества с оккупантами. Соединенными усилиями гестапо и французских коллаборационистов было уничтожено семьдесят пять тысяч французских евреев, из них одиннадцать тысяч детей. Почти все они были арестованы не немцами, а самими французами. Еще три тысячи евреев погибли от голода и болезней во французских лагерях.

Немцев за это судили. Но не французов. Поля Тувье приговорили к пожизненному заключению. Он умер за решеткой в июле 1996 года. Опрос общественного мнения показал, что двое из троих опрошенных французов считают такие процессы полезными.

16 июля 1993 года во Франции впервые был отмечен день памяти жертв расистских и антисемитских репрессий. В этот день в 1942 году полиция Виши согнала на парижский велодром французских евреев, которых потом выдали немцам. Этот день стал памятным благодаря парижскому адвокату Сержу Кларсфельду и его жене Беате.

Вслед за Тувье настала очередь Мориса Папона, сделавшего после войны большую карьеру. Он стал префектом парижской полиции в 1958 году при де Голле, министром при Жискаре д’Эстене. Он стал кавалером ордена Почетного легиона и креста «За боевые заслуги». Вращался в высшем обществе. Никто не хотел напоминать ему о неприятном прошлом. В годы Второй мировой он занимал высокий пост в администрации Петена и распорядился отправить в немецкие лагеря уничтожения более полутора тысяч человек.

Когда президентом Франции стал Жак Ширак, он распорядился открыть все архивы, чтобы была выяснена истинная степень вины Папона и других коллаборационистов. По закону секретные документы остаются закрытыми в архиве шестьдесят лет. Ширак приказал нарушить закон. Миттеран отказывался это сделать.

Суд над Морисом Папоном был долгим. На скамье подсудимых Папон говорил:

— Вы должны судить нацистскую Германию, а не Францию.

Он отождествлял себя с Францией. Своего рода комплекс величия. А судили-то уголовного преступника.

2 апреля 1998 года присяжные признали Папона виновным в депортации евреев. Приговорили к десяти годам тюремного заключения, но через три года освободили по состоянию здоровья. Тюремные врачи недооценили крепость его организма. Морис Папон умер только в феврале 2007 года в возрасте девяноста шести лет, намного пережив покровительствовавшего ему Франсуа Миттерана.

30 сентября 1997 года епископы покаялись в неспособности французской католической церкви осудить преследования евреев в годы Второй мировой войны.

— Настало время церкви взять на себя ответственность за грехи ее сыновей, — сказал президент конференции епископов Луи-Мари Биль.

Епископы покаялись в том, что то негативное отношение к евреям, которое воспитывала церковь, удобрило почву, в которой легко проросли нацистские идеи. Епископ Оливье де Беранже произнес речь там, где располагался пересыльный лагерь для евреев, отправляемых в концлагеря. Он сказал, что французская церковь не выполнила свою миссию просветителя и потому несет ответственность за то, что не помогла, когда можно было помочь, и не протестовала, когда надо было протестовать:

— Этот провал французской церкви и ее ответственность за судьбу еврейского народа — часть нашей истории. Мы признаем этот грех. Мы просим прощения у Бога и просим евреев услышать эти слова покаяния.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.