Шесть орденов и пять побегов

Шесть орденов и пять побегов

Начало военной карьеры М. Н. Тухачевского выглядит довольно заурядно. Он окончил Александровское военное училище в Москве и получил свой первый и последний в старой армии чин подпоручика 12 июля 1914 г., за две недели до начала Первой мировой войны. В сентябре 1914 г. в составе лейб-гвардии Семеновского полка отбыл на Западный фронт, а уже 21 февраля 1915 г., провоевав всего пять месяцев, попал в немецкий плен. Проведя в плену – два с половиной года, он совершил побег из лагеря военнопленных в крепости Ингольштадт и через Швейцарию прибыл во Францию. 12 октября 1917 г. он объявился у русского военного атташе в Париже А. Игнатьева, испрашивая денег «в размере, необходимом для поездки до Лондона». В ноябре 1917 г. он появился в запасном батальоне Семеновского полка, а после декрета Совнаркома от 28 января 1918 г. о создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии отправился в Москву.

Казалось бы, ну что героического можно найти в этом трехлетнем периоде жизни Михаила Николаевича? Здоровым и невредимым попал в плен… В плену провел времени в пять раз больше, чем на фронте… В чине так и не повысился выше поручика…

Но посмотрите, как преподносят его тогдашнюю боевую деятельность биографы и мемуаристы.

«К концу своей боевой деятельности в русской армии Тухачевский пришел признанным героем, – пишет генерал А. И. Тодорский. – Я не помню, чтобы встречал за всю войну еще кого-нибудь, кто подобно Тухачевскому за полгода получил 6 боевых наград. Он имел эти награды за подлинные доблести, а не за присутствие на войне. Среди них орден Анны IV степени с надписью «За храбрость», III степени с мечами и бантом, II степени с мечами; Станислава III степени с мечами и бантом и II степени с мечами; Владимира IV степени с мечами и бантом» (И. И. Тодорский. Маршал Тухачевский. М., 1963. С. 18).

К сожалению, подробно перечислив награды Тухачевского, Тодорский ничего не пишет о подвигах, за которые Михаил Николаевич их получил. Скупы на этот счет и другие биографы и мемуаристы, хотя в их трудах содержатся сведения, заставляющие усомниться в возможности получения Тухачевским если не всех, то части наград, перечисленных Тодорским.

В.самом деле, биограф полководца В. Иванов (Маршал М. Н. Тухачевский. М., 1990. С. 26) пишет о том, что свой боевой путь Михаил Николаевич начал с подвига. Вместе с командиром своей роты Веселаго он под ураганным огнем австрийцев повел гвардейцев в атаку. Австрийцы отошли за реку и подожгли мост. Но Тухачевский увлек своих солдат сквозь пламя на противоположный берег и вернулся назад с трофеями и пленными.

За это молодецкое дело он, по словам Иванова, был награжден орденом Владимира IV степени с мечами.

Но если начало боевой деятельности Тухачевского было отмечено сразу орденом св. Владимира IV степени, то это исключало возможность его последующего награждения большинством из перечисленных Тодорским орденов.

По существовавшей в царской России иерархии орденов награждение велось последовательно от низших к высшим. Самым младшим считался Станислав III степени, выше его были Анна III, Станислав II, Анна II, Владимир IV. Анна IV в иерархию не входила, этим орденом можно было награждать вне обычной очередности. Если человек за выдающийся подвиг был награжден сразу старшим орденом, то младших ему уже не давали[2]. Зато с некоторой натяжкой он мог утешать себя мыслью, будто, получая орден Владимира IV степени, он одновременно как бы получает и все более младшие ордена. Правда, чтобы утешать себя подобным рассуждением, следовало быть обуреваемым особенно развитым честолюбием. А в том, что Тухачевский с юных лет был снедаем именно таким честолюбием, сомневаться не приходится…

Недавно опубликованы воспоминания В. Н. Посторонкина, лично знавшего Тухачевского со времен обучения в Александровском училище. Отдавая должное блестящим способностям и рвению в исполнению службы, Посторонкин как отличительную, бросающуюся в глаза черту Тухачевского отмечает его страстное желание стать фельдфебелем роты.

«Великолепный строевик, стрелок и инструктор, – писал Посторонкин, – Тухачевский тянулся к «карьере», он с течением времени становился слепо преданным службе, фанатиком в достижении одной цели, поставленной им себе как руководящий принцип, достигнуть максимума служебной карьеры, хотя бы для этого принципа пришлось рискнуть, поставить максимум-ставку. По службе у него не было ни близких, ни жалости к другим» (Военно-исторический журнал. 1990. № 12. С. 89).

Достигнув заветного фельдфебельства в 1913 г., Тухачевский в среде своих однокурсников «не пользовался ни симпатиями, ни сочувствием; все сторонились его, боялись и твердо знали, что в случае какой-нибудь оплошности ждать пощады нельзя… С младшим курсом фельдфебель Тухачевский обращался совершенно деспотически: он наказывал самой высшей мерой взыскания за малейший проступок новичков, только что вступивших в службу и еще не свыкшихся с создавшейся служебной обстановкой… Обладая большими дисциплинарными правами, он в полной мере и в изобилии раздавал взыскания, никогда не входя в рассмотрение мотивов» (с. 89).

Это стремление сделать карьеру любой ценой привело к тому, что из-за придирок Тухачевского двое юнкеров были вынуждены перевестись в Алексеевское училище, а трое – покончить с собой. Начальнику училища генерал-майору Гениште как-то удалось замять дело, а «властный и самолюбивый, но холодный и уравновешенный Тухачевский с тех пор был постоянно настороже, чутко озираясь на все, что могло бы так или иначе угрожать его служебной карьере» (с. 90).

В последний раз Посторонкин встретил Тухачевского в ноябре 1914 г. в Москве, где они оба находились на излечении после ранений. Тухачевский «особенно восторженно говорил о своих боевых действиях, о том, что он известен уже в целой дивизии. В его глазах светился огонек затаенной досады – его заветная мечта о получении ордена св. Георгия IV степени не осуществилась» (с. 90). Оказывается, эту вожделенную награду получил капитан Веселаго, Тухачевский же, как младший офицер, был удостоен лишь Владимира IV степени.

Стоит ли удивляться, что человек такого бешеного честолюбия не удержался от искушения объявить ордена «как бы полученные» полученными в действительности. Ведь источником сведений о наградах Тухачевского, которым пользовались биографы, является послужной список, составленный в 5-й армии Восточного фронта в 1919 г. В нем в графе «знаки за боевые отличия» вписано со слов самого Михаила Николаевича: «Все от Анны IV ст. до Владимира IV ст. включительно, и золотые часы № 8561 от Ревст. Республики…»

Ревнивое отношение Михаила Николаевича к капитану Веселаго, перехватившему «его» Георгия IV степени, нашло драматическое завершение в феврале 1915 г.

В ночь на 21 февраля немцы окружили роту Семеновского полка, которая вынуждена была штыками отбиваться от наседавшего противника. Позднее на месте схватки среди погибших было обнаружено обезображенное тело Веселаго с более чем двадцатью пулевыми и штыковыми ранениями Что же касается подпоручика Тухачевского, то он, по словам Посторонкина, «не будучи раненным и, вероятно, не использовав всех средств для ведения боя, был захвачен в плен» (с. 90).

Даже этот мало славный период в жизни Тухачевского биографы ухитрились представить как едва ли не героическую эпопею, исполненную неслыханных лишений и подвигов. Так, Л. Никулин (Тухачевский. – М., 1964. С. 34) повествует, как после двух неудачных побегов Михаила Николаевича перевели в лагерь для штрафных офицеров в Бад-Штуере, обнесенный двумя рядами колючей проволоки и зорко охраняемый часовыми. Но неугомонный Тухачевский и тут нашел возможность совершить подвиг, с прапорщиком Филипповым он забрался в ящики с грязным бельем и в них выбрался из лагеря. Через 26 дней беглецы достигли голландской границы. Филиппову повезло – он достиг нейтральной Голландии, Михаила же Николаевича задержала немецкая пограничная стража. После этого беглеца заключили в форт № 9 крепости Ингольштадт, где томились самые неспокойные военнопленные, неоднократно пытавшиеся бежать.

Биографы не жалеют красок при описании этого страшного лагеря. Каменное сооружение, наполовину врытое в землю и окруженное широким рвом с водой. В окнах – железные прутья в два пальца толщиной. Несколько рядов колючей проволоки вокруг площадки перед фортом. Стальные двери. Часовых больше чем пленных… С тем большим изумлением узнаешь, что Тухачевский с капитаном Чернявским сбежали из сверхохраняемого места во время… прогулки по городу! Спрашивается, зачем было весь этот форт городить, когда стоило пленному дать подписку, скрепленную честным словом, – и иди гуляй по городу.

А. В. Благодатов, сидевший с Тухачевским в Ингольштадте, спасая репутацию своего кумира, утверждал, что в документах беглецов расписались другие узники. Известный же писатель Роман Гуль считает, что Тухачевский и Чернявский нарушили данное честное слово. «Что такое «честное слово»? – восклицает Гуль. – Перед карьерой, побегом, свободой, жизнью?» (Р. Гуль. Красные маршалы. М., 1990. С. 41).

На этот раз Тухачевскому повезло: 18 сентября 1917 г. он перешел швейцарскую границу, 12 октября был в Париже, 16 октября – в Петрограде. А 20 ноября, после короткой поездки к родным, прибыл в полк.

Перед 24-летним офицером стояли роковые вопросы: «Как жить дальше? Что делать? С кем идти?» И здесь все биографы Тухачевского, как один, стараются убедить читателей в том, что Михаил Николаевич сделал свой выбор на основе идейных соображений. Он будто бы в плену начитался социал-демократической литературы, в частности В. И. Ленина, и пришел к выводу, что правы большевики. Часто в биографиях Тухачевского цитируется один из его французских соузников Гойс де Мейзерак, которому Тухачевский будто сказал: если Ленин поможет стать России независимой и свободной, то он пойдет за Лениным.

Но это не очень-то хорошо вяжется со словами, которые Михаил Николаевич, тоже в плену, сказал другому французскому соузнику, Реми Руру: «Я ненавижу социалистов, евреев и христиан».

Думается, ближе к истине Посторонкин, который дал более простое объяснение мотивов, которыми руководствовался Тухачевский: «Когда он вернулся из плена в Россию, терзаемую смутами и беспорядками, он примкнул к тому лагерю, где, по его расчетам, было легче сделать карьеру».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.