Глава 15 БИТВА ЗА ОДЕССУ. ИТОГИ

Глава 15

БИТВА ЗА ОДЕССУ. ИТОГИ

Существуют различные оценки итогов битвы за Одессу. В последнее время в румынской историографии появился ряд исследований, посвященных этой тематике, в которых дается развернутый обзор боевых действий румынских частей и оценка (хотя и достаточно предвзятая) действий румынского командования. С советской стороны первая оценка обороны Одессы была сделана еще в ходе войны. В качестве примера можно привести брошюру А. Борисова «Оборона Одессы. Краткий оперативно-тактический очерк», увидевшую свет в 1943 г.[309]

В последующих изданиях гораздо меньшее внимание уделялось анализу собственно действий румынского и советского командования в ходе боевых действий. Исключение составляют лишь работы, посвященные советскому военно-морскому искусству в годы Великой Отечественной войны, где рассматривались лишь отдельные аспекты обороны города. Никоим образом не ставя под сомнение решающую роль, которую сыграло мужество советских солдат, следует отметить, что не менее важное значение в румынских «конфузах» играли ошибки румынского командования, недостаточный уровень подготовки и вооружения румынских войск.

В период с 22 июня 1941 года по 1 января 1942 г., согласно статистике Генерального штаба, Румыния мобилизовала и использовала на Восточном фронте: 418 760 человек в Бессарабии и Северной Буковине, 426 440 в Транснистрии и в Одессе, 78 240 в Крыму, 75 040 у Азовского моря, 64 120 в Харькове[310]. Для участия в битве за Одессу немцы направили 7 батарей тяжелой артиллерии (из которых четыре береговой артиллерии), 2 штурмовых батальона, 1 эскадрилью бомбардировщиков.

В боях за Одессу румынская армия потеряла убитыми 875 офицеров, 308 унтер-офицеров, 16 708 солдат, ранеными 2470 офицеров, 1035 унтер-офицеров, 59 775 солдат, без вести пропавшими 90 офицеров, 42 унтер-офицера, 8717 солдат (28,50 % всего офицерского состава, 14,6 % сержантов и прапорщиков, 26,76 % солдат); таким образом, под Одессой румынская армия потеряла 3435 офицеров, 1385 унтер-офицеров, 85 200 солдат (убитыми, ранеными, пропавшими без вести). Всего около 100 тыс. человек (без учета потерь вермахта под Одессой, которые составляют несколько тысяч человек)[311].

Советские потери составили 41 268 человек (16 578 убитых и пропавших без вести и 24 690 раненых). Соотношение боевых потерь между оборонявшимися советскими и наступавшими румынскими силами составило 1:2,3. Кроме того, румынские источники говорят о том, что в период между 2 июля и 6 октября румыны захватили 60 тыс. пленных и еще 6 тыс. человек 15–16 октября. По румынским данным, под Одессой советскими войсками было уничтожено 58 самолетов, 19 боевых машин, 90 пушек, 115 минометов, 956 автоматов, 336 пулеметов, 10 250 винтовок[312].

Советские источники называют более значительные цифры. Например, численность румынских потерь оценивается в 160 тыс. человек. Столь же большая разница и в оценках сбитых самолетов и подбитых танков. В очерке А. Борисова названа цифра в 99 самолетов, в книге «73 героических дня» их становится уже 167, в некоторых советских статьях уже фигурирует цифра более 200[313].

Румынские источники приводят по потерям советских самолетов вообще фантастические цифры. В рапорте шефа секции авиационной обороны Главного штаба румынского королевского флота майора Пэунеску приводятся следующие данные: за период с 1 августа по 16 октября 1941 г. румынская авиация, которая принимала участие в битве за Одессу, насчитывала 650 самолетов, сгруппированных в эскадрильи в соответствии со специализацией: 17 истребительных эскадрилий (12–14 самолетов в каждой), 14 эскадрилий бомбардировщиков (по 8–10 самолетов), 13 эскадрилий наблюдателей и гидросамолетов (по 10 самолетов), 3 эскадрильи разведчиков (по 8 самолетов), 8 эскадрилий транспортной и санитарной авиации (по 10–15 самолетов).

Зенитная артиллерия насчитывала 52 батареи, из них 20 батарей 75-мм пушек, 22 батареи 37-мм пушек, 6 батарей пулеметов калибром 13,2-мм, 3 прожекторные батареи.

Количество советских самолетов, участвовавших в боях под Одессой, оценивается румынами в 1 тыс. единиц, а зенитная артиллерия насчитывала ни много ни мало 150 батарей, имевших на вооружении 900–1000 орудий. Воистину у страха глаза велики[314].

Столь же удивительными выглядят и данные о румынских потерях. В цитируемом документе приводятся следующие данные: уничтожено 58 самолетов, из которых 20 истребителей, 12 бомбардировщиков, 5 разведчиков, 10 наблюдателей, 1 гидросамолет, 9 самолетов поддержки, 1 транспортный самолет. Советские потери румыны оценивали в 397 (!) самолетов, из которых 249 истребителей и 45 бомбардировщиков. Соответственно соотношение румынских и советских потерь оценивалось как 1:6,84.

Потери в персонале румынской авиации составили 59 человек убитыми (21 офицер, 15 унтер-офицеров, 23 рядовых), 81 ранеными (22 офицера, 30 унтер-офицеров, 29 рядовых), 32 пропавшими без вести (15 офицеров, 10 унтер-офицеров, 7 рядовых). Всего 172 человека. Советские потери личного состава, по оценкам майора Пэунеску, в семь раз (!) превышали румынские.

С 22 июня по 16 октября румынская авиация выполнила 30 тыс. часов полетов, 18 тыс. заданий, использовав 3 миллиона бомб и 630 тыс. артиллерийских снарядов, уничтожив 600 наземных целей и уже упоминавшиеся 397 воздушных целей. Немецкие бомбардировщики, действовавшие на участке 5-го армейского корпуса на протяжении сентября 1941-го, повредили 18 советских кораблей. Были также захвачены: 4 истребителя, 50 истребителей в разобранном состоянии, 70 авиационных двигателей, 1214 авиационных снарядов, 49 зенитных пушек калибра 76,5, 85 и 12,7 мм, 6 прожекторов диаметром 120 мм, 16 тыс. артиллерийских снарядов, 582 896 пулеметных патронов калибра 12,7 мм[315].

Имеются подробные данные об участии авиации ЧФ (без 69-го ИАП). Летчики-черноморцы в ходе боев за Одессу совершили 4641 самолето-вылет (из них 624 ночных), рассеяли до 10 полков пехоты, уничтожили 168 танков, 135 автомашин, 14 бронемашин, 25 цистерн с горюче-смазочными материалами, 7 орудий и до 2000 солдат и офицеров. В воздушных боях и на аэродромах противника авиация ЧФ уничтожила 80 самолетов противника, в то время как сами черноморцы потеряли 47 машин[316].

Судя по всему, как обычно, стороны довольно точно называют собственные потери, но существенно повышают потери противника. В данном случае советские данные о потерях противника более близки к истине, поскольку против советских войск воевала не только румынская (сюда вполне вписывается цифра в 58 потерянных румынских самолетов), но и немецкая авиация.

Столь же сильные сомнения вызывают и цифры об уничтоженных румынских танках – цифра в 168 танков, которые якобы были подбиты только летчиками авиации ЧФ! В очерке А. Борисова указывается, что артиллеристами и истребителями танков было подбито 55 танков. В совокупности получается, что совместно авиацией и наземными войсками были полностью уничтожены все бронетанковые силы румын, за исключением разве что взвода FT-17, находившегося в тылу. Но подбитый и уничтоженный танк – это не одно и то же. Уничтоженный – это танк, не подлежащий восстановлению, в то время как подбитый после боя вполне может быть восстановлен. Весьма вероятно, что румынская сторона, называя цифру в 19 боевых машин, имела в виду безвозвратные потери в танках. Но и эти цифры кажутся заниженными[317].

О потерях советских танков под Одессой в советских источниках практически ничего не говорится. Тем не менее в мемуарах Г. Пенежко упоминается как минимум о безвозвратной потере 6 танков БТ-7: 3 танка утонуло в озере при операции в районе села Яски, еще три были потеряны в районе действий 25-й стрелковой дивизии под Кагарлыком в 20-х числах августа, 1 – в ходе освобождения батальона Ламзина, находившегося в окружении, и 2 – в ходе наступления 2 октября. Румынские источники указывают на то, что в период генерального румынского наступления было подбито 5 советских танков, а в период советского наступления 2 октября еще 12 танков. В целом советские потери боевых машин за весь период боев можно оценить в 10–15 единиц.

Кроме того, при эвакуации в Одессе были оставлены все бронетрактора «Январец»-»НИ», которые впоследствии были использованы румынами как учебные машины, а также приведены в негодность три действующих бронепоезда и два недействующих.

С окончанием битвы за Одессу командование румынской армией было расформировано: 1 ноября 1941 г. 4-я армия была возвращена в Румынию (Яссы) и реорганизована.

4 ноября 1941 г. 3-я армия получила приказ обеспечить безопасность территории между Днестром и Днепром. Для этого на территории между Днестром и Бугом из состава 3-й армии были выделены 2-й и 6-й армейские корпуса, состоявшие из шести пехотных дивизий, одна инженерная бригада и две кавалерийские дивизии[318].

Успешность обороны Одессы во многом была обеспечена тем, что противнику не удалось добиться превосходства в воздухе. Изначально, в первые дни войны, советская авиация, базировавшаяся в Одесском военном округе, понесла гораздо меньшие потери, чем на других участках. Более широкие возможности использования советской авиации при обороне Одессы, особенно до оставления советскими войсками Очакова и Николаева, объяснялись тем, что под Одессой и в Таврии имелось 11 сухопутных и 4 морских аэродрома.

Относительная близость аэродромов, на которые могли базироваться советские бомбардировщики и штурмовая авиация, в начальный период обороны Одессы благоприятствовала использованию их в интересах оборонявшихся войск. После оставления Николаева и Очакова трудности в использовании ударной авиации возросли. Раздельное базирование бомбардировочной авиации (на аэродромы Крымского узла) и прикрывавших ее истребителей затрудняло организацию тактического взаимодействия, вызывало напряжение незначительного количества истребителей, находившихся в Одессе.

В боях под Одессой советским истребителям И-16, составлявшим основной парк авиации Приморской армии, пришлось столкнуться не только с близкими им по боевым качествам румынскими самолетами PZL Р-24Е, но и с превосходящими их Me-109. Успехам советской истребительной авиации в боях с истребителями противника способствовала выработка новой тактики командиром 69-го истребительного авиаполка Л. Шестаковым. В боях с Me-109 боевой порядок группы располагался несколькими ярусами по высоте. Верхний ярус находился там, где обычно Me-109 заканчивали набор высоты после атаки и из боевого разворота вновь пикировали на И-16. Самолеты верхнего яруса, пользуясь превосходством в скорости на снижении, могли преследовать вражеские истребители, так же как и машины среднего яруса. Нижние И-16 на малой высоте вынуждены были рассчитывать только на свою лучшую по отношению к врагу маневренность на горизонтали. В поединках с более маневренными румынскими истребителями PZL Р-24 применялась немецкая манера боя – более скоростные И-16 атаковали их сверху и тут же уходили обратно вверх.

Учитывая нехватку штурмовиков, ряд И-16 был переоборудован для несения легких авиабомб и реактивных снарядов, что позволяло использовать их для ударов по наземным войскам.

Помимо поддержки наземных подразделений, на румынскую и немецкую авиацию в условиях слабости румынского флота возлагалась гораздо более важная задача – препятствовать военным и грузовым перевозкам в Одессу. Однако с этой задачей ни румынская, ни немецкая авиация не справились, несмотря на то что для ее выполнения были исключительно благоприятные условия: недостаточное количество советских истребителей, отсутствие, на первых порах, надежного прикрытия у транспортов, идущих из Севастополя в Одессу.

Как отмечают авторы книги «Советское военно-морское искусство в годы Великой Отечественной войны», причины этого «кроются и в привычной для командования немецкой авиации попытке одновременно решать несколько задач силами, которых, казалось, было достаточно для выполнения только одной из них. Немецкая авиация почти все время действовала против конвоев небольшими, последовательно атаковавшими группами самолетов. В ряде случаев эти группы наносили удары повторно, после перезарядки. Лишь иногда удары осуществлялись более крупными группами»[319].

Со второй половины августа 1941-го на коммуникациях, связывающих Одессу с другими советскими военно-морскими базами, начали действовать немецкие бомбардировщики и торпедоносцы, переведенные со Средиземноморского морского театра. Активизация немецкой авиации заставила ЧФ усилить походное охранение, которое играло в основном роль противовоздушного прикрытия.

Всего за весь период обороны Одессы на трассе Севастополь – Одесса – Севастополь от действий авиации погибло 12 судов, в том числе на минах, поставленных ею, 2 судна (17 %), от авиабомб – 7 судов (38 %), от торпед – 3 судна (25 %). Из этих судов лишь три шли с охранением, причем два из них охранялись одним сторожевым катером каждый. Прикрытия с воздуха эти суда не имели[320].

Немецкая и румынская авиационные силы действовали не только против конвоев в море, но и против Одесского порта, пытаясь сорвать погрузочно-разгрузочные работы. При налетах на порт ударные группы обычно состояли из 5–12 бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Однако усиление системы советских ПВО как на переходах, так и в порту требовало от румынской и немецкой авиации как массированного использования ударной авиации, так и более определенного выбора объекта: или конвоев в море, или порта.

Налеты румынской авиации на одесский порт создавали дополнительное напряжение для советской истребительной авиации, которая обеспечивала также вход и выход конвоев и одиночных транспортов, прикрывала их при движении в светлое время суток. Задача эта решалась патрулированием в воздухе одной или двумя парами истребителей. В последнем случае первая пара патрулировала на высоте 500–600 м, вторая – на высоте 1000–1500 м. Такого количества истребителей было явно недостаточно даже для обеспечения средних по величине конвоев. В данной ситуации летчикам – истребителям было приказано не увлекаться погоней за уходящими самолетами противника, которые могли специально отвлекать советские истребители. Напряжение на советские истребители особенно возросло, после того как в сентябре 1941-го противник начал использовать истребители Ме-109 в варианте бомбардировщиков.

Наряду с авиацией против Одесского порта была использована и румынская дальнобойная артиллерия. Для уменьшения ущерба от артиллерийского огня и бомбардировок защитниками Одессы были предприняты ответные меры: перестроена организация стоянок и подхода кораблей и судов к Одессе, задымление порта. Действия румынской и немецкой бомбардировочной авиации было сковано действиями советских сил противовоздушной обороны (73-й зенитный артиллерийский полк, 16-й и 53-й зенитные дивизионы, пулеметный и прожекторный батальоны).

Румынские военные оценивали действие советской системы ПВО следующим образом: «Противовоздушная оборона Одессы была хорошо организована и оснащена большим количеством зенитной артиллерии, вследствие чего небо Одессы не было доступно ни нашей, ни немецкой авиации, разве что на большой высоте»[321].

Столь же безуспешными оказались и попытки блокировать одесскую гавань с помощью немецкой авиации. Сказалось и запаздывание люфтваффе с накапливанием достаточного запаса неконтактных мин. В итоге попытка немецкой авиации заминировать Одесский порт оказалась неудачной. В целом неудачные действия румынской и немецкой авиации способствовали успешной обороне Одессы.

На основании архивных документов румынские историки выявили основные причины, которые привели к «неполной» военной удаче под Одессой. Прежде всего, сыграл свою роль тот фактор, что румынский Генеральный штаб в своих анализах недооценил Красную армию как достойного противника, хорошо вооруженного и обученного, с профессиональными командирами и с исключительным желанием воевать.

4 ноября 1941 г., вскоре после взятия Одессы, 2-м (разведывательным) отделом 4-й румынской армии была подготовлена справка под названием «Данные о действиях советских войск, противостоящих 4-й армии в Бессарабии и Транснистрии за время ведения боевых действий 22 июня – 16 октября 1941 года», предназначенная для изучения и учета в дальнейшем опыта ведения боевых действий с советской армией. В разделе «Работа командиров и штабов частей и соединений советских войск» отмечается:

«1. Командиры советских войск всех уровней проявляли непреклонную решимость, энергию и настойчивость для выполнения поставленных задач.

Высшее командование советских войск было хорошо осведомлено о составе группировки наших войск и поставленных нашим войскам задачах (что подтверждается операциями на р. Прут в секторе н. п. Епурень – н. п. Цыганка и во время операций в районе г. Одесса).

Следует также указать на хорошую подготовку командиров и штабов более мелких подразделений до батальонного звена включительно. В этом случае показателен бой 2-го батальона 161-го стрелкового полка на участке Большая Дальницкая – Новый Дальник в сентябре 1941 г., когда советские войска показали исключительное умение в обороне и контратаках.

2. Боевые приказы командиров были кратки и включали такие основные пункты:

– сведения о противнике;

– задачи частей и подразделений;

– пути выполнения поставленных задач.

Все приказы утверждались командиром соответственного уровня, а также подписывались начальником штаба и политическим комиссаром, который ознакомливался со всеми штабными документами. Вместе с тем, несмотря на перлюстрацию документов штабов, политические комиссары и политруки отменяли только небольшую часть документов, и в еще меньшей степени это касалось боевых приказов.

3. Организация передачи приказов нижестоящим частям и подразделениям, во время которой использовались дублирующие друг друга средства проводной связи, радиопередачи, делегаты связи, осуществлялась быстро и эффективно.

4. Советское командование во время ведения боевых действий показало умение действовать даже в ситуациях явного преимущества в живой силе и технике румынских войск»[322].

В организации обороны советских войск под Одессой были и определенные недостатки. Так, не всегда были обеспечены стыки частей, чем неоднократно пользовались наступавшие румынские части, которые, нащупав их, вклинивались между подразделениями.

Советская пехота получила и умело использовала широкий спектр вооружения: полуавтоматические винтовки, пистолеты-пулеметы, минометы. Правда, на начальном этапе обороны Одессы оружия катастрофически не хватало, в результате чего отдельные подразделения шли в бой, вооруженные одними гранатами. Батальоны поддерживались минометными подразделениями калибра от 50 и до 80 мм, а полки – одной или двумя артиллерийскими батареями 76,2 мм.

Минометы выдвигались на первую линию и в результате обстрела приводили к тяжелым потерям и деморализации румынских войск. Тактическая авиация, тяжелая артиллерия и бронетехника активно поддерживали пехоту. Войска постоянно наносили контрудары, использовали военную хитрость и воевали так же хорошо как днем, так и ночью.

Советские стрелковые подразделения умело использовали местность для размещения огневых средств и организации системы огня, что способствует открытию неожиданного кинжального огня с коротких дистанций, когда наша пехота подпускалась на дистанцию 200–300 м, а иногда и меньше. Так же широко использовалось ведение флангового огня.

Во время ведения боевых действий для маскировки вооружения широко использовались как штатные, так и импровизированные средства маскировки. Одним из важных факторов, способствовавших успеху советской обороны, была хорошо организованная работа разведслужбы, что было отмечено румынскими штабистами.

Как указывается в уже процитированной записке 2-го отдела:

«Советские стрелковые подразделения, часто действуя в составе военнослужащих из разных частей в условиях окружения, оказывают упорное сопротивление, доходящее до рукопашных схваток, что объясняется преданностью политическому руководству и молодостью рядовых солдат.

Вражеская пехота показала умение действовать в ночных условиях, просачиваться через передний край наших войск, а также использовать разрывы в стыках наших частей и подразделений. Следует отметить хорошую подготовку снайперов противника, которые, используя вооружение с оптическими прицелами, стремятся поразить прежде всего командный состав наших войск.

Вместе с тем во время ведения наступательных боевых действий советская пехота действует без особой инициативы и изобретательности.

Лобовые контратаки советских стрелковых частей и подразделений, даже поддержанные большим количеством артиллерии и штурмовой авиации, минометами и пулеметным огнем, не имели успеха и всегда отбивались при помощи нашей артиллерии»[323].

Румынская пехота не до конца освоила минометы калибра 60 и 80 мм, не всегда получала поддержку авиации и не раз в полной мере не поддерживалась своей артиллерией.

В румынской армии сказалось отсутствие опыта использования танковых подразделений. Имея на Одесском направлении более 100 танков, румынские войска использовали их преимущественно небольшими группами, хотя имелись и случаи использования одновременно до 70 танков на узком участке фронта, как это было в бою при Карпове. Не было должным образом отлажено взаимодействие между танками и пехотой, что вело к тому, что танки часто оставались без прикрытия пехоты. С другой стороны, нехватка противотанковой артиллерии стала одной из причин успешных действий незначительных советских бронетанковых сил, в том числе бронетракторов «Январец»-«НИ».

Советская армия на начальном этапе использовала немногочисленные отремонтированные танки (в количестве от 3 до 10 единиц) на наиболее опасных участках фронта, перебрасывая их с места на место. На начальном этапе битвы за Одессу советские танки скорее играли роль подвижного резерва. В ряде случаев, как в боях под Кагарлыком в 20-х числах августа, это вело к потерям. В этом бою командир танкового взвода не руководил своим подразделением, в результате танки, действовавшие каждый в одиночку, были подбиты. В последующем с увеличением количества отремонтированных танков и прибытием 157-й стрелковой дивизии танки стали использоваться массово в качестве ударной силы прорыва[324].

Нехватка танков у советской стороны была частично компенсирована применением бронепоездов. Три действующих бронепоезда использовались преимущественно в качестве подвижного резерва, оказывающего артиллерийскую поддержку. Однако малый калибр их орудий (76 и 45 мм) не позволяют говорить о них как о значительной огневой силе. К тому же привязанность к железной дороге ограничивала возможность их применения и делала уязвимыми для неприятельской авиации. На начальном этапе дважды были осуществлены успешные рейды бронепоездов через линию фронта. Следует отметить, что румынская армия бронепоездов не имела.

Говоря о других мобильных подразделениях, стоит упомянуть о кавалерии, которая к тому времени уже представляла собой архаический род войск. Тем не менее и с советской и с румынской стороны использовались кавалерийские подразделения. В начале боев под Одессой советским командованием кавалерийские подразделения сохранялись в качестве подвижного резерва. Затем конница была спешена и сражалась вместе с пехотой. Румынское командование пыталось вводить в бой, на отдельных участках фронта, свою кавалерию, используя стыки советских подразделений, как, например, в Шицли. Но все попытки конных румынских прорывов оканчивались неудачей. Румынская конница несла огромные потери.

Серьезные нарекания вызывал командный состав румынских войск. Количество кадровых офицеров в румынской армии было недостаточным (50 % офицеров были призваны из резерва). В конце битвы за Одессу в некоторых полках оставалось только 20 кадровых офицеров из 43, из которых только пять участвовали в боях с начала войны. Количество кадровых унтер-офицеров было также недостаточным, многие из них были заменены сержантами-контрактниками, не имевшими опыта командования подразделениями.

Как пишут авторы книги «Румыния во Второй мировой войне 1941–1945 гг.», негативное влияние имело большое количество изменений в структуре подразделений и неудовлетворительная организация и обеспечение частей: в частности, отсутствие общего командования артиллерийскими бригадами, призванного координировать и направлять огонь артиллерийских подразделений, отсутствие собственных транспортных средств, что создавало препятствие для быстрого передвижения войск, в соответствии с требованиями развития боя, недостаточное обеспечение коммуникаций и подготовленного персонала для снабжения, нехватка зенитных средств, а также пулеметных рот и рот тяжелых минометов в пехотных полках[325].

Другим фактором, препятствовавшим развитию военных действий, была слабая подготовка румынских войск, по причине сокращения периода обучения, времени, необходимого для овладения современными видами вооружения, которые появились незадолго до вступления Румынии в войну. Во многих случаях навыки обретались уже в бою. Поэтому неудивительно, что проявлялась «боязнь боевых машин», «неумение в пользовании минометами», «ограниченность применения ручных гранат», «неудовлетворительное использование местности».

Эрих фон Манштейн дал следующую характеристику румынской армии и румынского солдата: «Румынский солдат, в большинстве происходящий из крестьян, сам по себе непритязателен, вынослив и смел (к слову сказать, эти же качества румынского солдата отмечали и русские генералы в Первую мировую войну, они же давали и негативную характеристику офицерскому корпусу румынской армии того времени. – Авт.). Однако низкий уровень общего образования, и только в очень ограниченном объеме, не позволял подготовить из него инициативного одиночного бойца, не говоря уже о младшем командире… Устарелые порядки, как, например, наличие телесных наказаний, тоже не могли способствовать повышению боеспособности войск…

Решающим недостатком, определявшим непрочность внутреннего строения румынских войск, было отсутствие унтер-офицерского корпуса в нашем понимании этого слова… Немаловажное значение имело, далее, то, что значительная часть офицеров, в особенности высшего и среднего звена, не соответствовала требованиям. Прежде всего не было тесной связи между офицером и солдатом, которая у нас была само собой разумеющимся делом. Что касается заботы офицеров о солдатах, то здесь явно недоставало «прусской школы». Боевая подготовка из-за отсутствия опыта ведения войн не соответствовала требованиям современной войны. Это вело к неоправданно высоким потерям, которые, в свою очередь, отрицательно сказывались на моральном состоянии войск. Управление войсками, находившееся с 1918 г. под французским влиянием, оставалось на уровне идей Первой мировой войны»[326].

Социальное расслоение между румынскими офицерами и солдатами сказывалось и на качестве снабжения войск. Как пишет Манштейн, «хотя снабжение румынских войск и обеспечивалось нами (то есть немцами, речь идет о боях в Крыму. – Авт.), все же трудно было оказывать постоянное влияние на распределение продовольствия. Румынский офицер стоял на той точке зрения, что румынский солдат – по своему происхождению крестьянин – привык к самой грубой пище, так что офицер спокойно мог за его счет увеличить свой паек. Прежде всего это относилось к товарам, продаваемым за наличный расчет, в первую очередь к табачным изделиям и шоколаду, снабжение которыми производилось в соответствии с числом состоящих на довольствии. Офицеры утверждали, что солдаты все равно не в состоянии приобретать эти товары, так что все они застревали в офицерских столовых. Даже мой протест, заявленный маршалу Антонеску, ни к чему не привел». Манштейн отмечает еще один момент, ограничивавший возможность использования румынских войск в войне на Востоке, – «большое уважение, которое питали румыны к русским. В сложной обстановке это таило опасность паники»[327].

По оценкам современных румынских историков, военно-политическое руководство Румынии поверхностно отнеслось к реальному положению дел на фронте под Одессой, соотношению сил между 4-й армией и советской группировкой и пренебрегло получением военной помощи от союзников. И. Антонеску признавал: «Мы были недостаточно предусмотрительны. Это правда, что относительно слабое сопротивление, которое мы встретили между Прутом и Днестром, ввело нас в заблуждение».

По указанию маршала, который получил от Гитлера право принимать самостоятельно решения на Черноморском побережье между Днестром и Днепром, 4-я армия получила приказ «взять с ходу Одессу». Позднее, несмотря на то что город был взят в кольцо с суши, все же не было предпринято классической осады или «сухопутной блокады», по причине того, что советские войска имели преимущество на море. Версию румынских историков о превосходстве советских войск в воздухе приходится отставить, поскольку в самом начале битвы прикрытие осуществлял только 69-й истребительный авиаполк и лишь позже одесситы получили активную поддержку части морской авиации, базировавшейся в Крыму. Очевидно, следует признать, что речь должна идти не о превосходстве советской авиации, а о том, что румынской авиации не удалось добиться господства в небе, что существенно осложнило выполнение поставленной ей задачи.

Сказывалось и проведение наступления румынских войск по определенному шаблону. Вначале перед артподготовкой румынская артиллерия делала несколько пристрелочных выстрелов. Подобная тактика была разгадана советским командованием. После начала пристрелки командиры отводили солдат во вторую траншею, оставляя наблюдателей. После окончания артподготовки советские подразделения возвращались в первую траншею и были готовы отражать атаку. Советские командиры отмечали неспособность румынских солдат адекватно реагировать на фланговые удары.

Свою позитивную роль в обороне Одессы сыграла централизация командования артиллерией, которая до этого частично подчинялась ЧФ, а частично сухопутному командованию. Как отмечает в своих мемуарах начальник артиллерии Приморской армии Н. Рыжи, «к нашему сожалению, в мирное время этим вопросом (то есть координацией действий артиллерии. – Авт.) не занимались, так как по ошибочным взглядам нашей военной стратегии сама возможность нападения противника на Одессу с суши полностью исключалась. В связи с этим и артиллерия береговой обороны предназначалась исключительно для борьбы с морским противником»[328].

Например, в «Наставлении для боя на минно-артиллерийской позиции» Одесской военно-морской базы указывалось, что «задачей сил и средств базы является сосредоточенной атакой и самостоятельными ударами торпедных катеров, военно-воздушных сил и береговых батарей не допустить обстрела побережья Одесской военно-морской базы кораблями противника, постановки активных минных заграждений у побережья базы, прорыва в базу легких сил противника и атаки кораблей, стоящих на внутреннем рейде. Все береговые батареи подчинялись исключительно командиру Одесской военно-морской базы. На него возлагалось управление артиллерией во время боя, в том числе распределение целей между артиллерийскими дивизионами и отдельными батареями»[329].

Централизация управления огнем в руках командующего артиллерией OOP позволила повысить эффективность использования имеющихся средств. Командующий руководил корабельной артиллерией через флагманского артиллериста базы, береговой – через командиров артиллерийских дивизионов береговой обороны, а сухопутной – через начальников артиллерии секторов обороны. Корабельная и в особенности береговая артиллерия использовалась при обороне Одессы как артиллерия дальнего действия.

Успешности стрельбы береговой артиллерии OOP способствовали хорошо организованное наблюдение и корректировка. Кроме постоянных корректировочных постов, каждая батарея имела подвижной корректировочный пост, выдвигавшийся при необходимости на том или ином направлении. Подавляющее большинство стрельб велось с корректировкой, по наблюдению знаков разрывов.

В дальнейшем дугообразный фронт и сгущение боевых порядков ближе к центру, в особенности в последние дни обороны города, создание групп поддержки пехоты и групп дальнего действия давали возможность маневрировать огнем и создавать на угрожающих участках большую плотность огня. Большая дальность и точность стрельбы позволяла широко использовать морскую артиллерию для контрбатарейной борьбы. Так, береговая артиллерия около 35 % своих стрельб провела по артиллерийским батареям противника, а из общего числа стрельб корабельной артиллерии 15 % пришлось на контрбатарейную борьбу. Артиллерийская поддержка кораблей и батарей ЧФ вынудили противника увеличить количество дальнобойных орудий на фронте под Одессой до тридцати восьми.

Действия по внутренним операционным линиям Одесского оборонительного района давали возможность советскому командованию, в случае необходимости, в течение одной ночи перебрасывать артиллерийские резервы в любую точку фронта, в то время как румынскому командованию для этой цели требовалось трое-четверо суток.

«Советская артиллерия в основном не использовала ведение огня с долговременных позиций, предпочитая частые перемещения на новые огневые позиции, чему способствовало ее хорошее оснащение автомобильным и гусеничным транспортом.

Техническое состояние артиллерии и подготовка личного состава хорошая, в связи с чем практически все артиллерийские налеты проводились своевременно и по целям.

Взаимодействие артиллерии, пехоты и авиации организовано эффективно.

Вместе с тем советская артиллерия часто используется не собранная вместе, а растянутая по фронту. Батареи, а иногда и отдельные орудия находятся на большом удалении друг от друга, что значительно снижает эффективность ведения огня.

Огневые позиции как легкой, так и тяжелой артиллерии располагаются на большом удалении от позиций стрелковых частей, иногда достаточно большем, чем это необходимо в обороне. Артиллерийские боеприпасы советского производства действуют нормально, без большого количества отказов. В некоторых случаях отмечалось использование советскими войсками шрапнельных снарядов»[330].

Румынское командование явно переоценило собственные силы и недооценило или даже не знало силу советских войск. Генштаб, даже к началу сентября 1941-го, не знал количество рубежей обороны и путал переднюю линию обороны «советов» с основной линией обороны. Отстранение от должности командующего 4-й армией генерала Н. Чуперкэ не привело к изменению ситуации, а его преемник был вынужден продолжать работать по стратегическим планам, который предлагал Н. Чуперкэ.

В начале августа 1941 г. немецкие союзники отмечали, что единственно правильным решением операции было занятие позиций северо-восточнее Одессы, откуда можно наносить удары по аэродромам и по порту города. Генштаб, напротив, сконцентрировал главные силы западнее города на открытой местности и, изматывая войска в изнурительных генеральных наступлениях, не получал при этом решающих результатов.

В своем ответе от 11 октября 1941 г. на письмо Гитлера (от 5 октября) И. Антонеску защищает позицию, почему войска не наступали с северной стороны Одессы: «Необходимость того, что наступление нужно развивать с северо-восточной стороны Одессы, была очевидна для нас с самого начала боевых действий… Но воплотить в жизнь этот план мы не смогли по причине того, что у противника было превосходство на море… Наши наступления с запада на восток имели цель получить возможность наносить удары по южному побережью города и представляли нам оперативную инициативу»[331]. 4-я армия была вынуждена наступать на двух главных направлениях, севернее и западнее поставленной цели, против хорошо укрепленного противника, имеющего превосходство в воздухе и на море.

Говоря в целом о стратегии румынского командования, необходимо отметить, что именно желание «взять с ходу» Одессу обусловило тот факт, что на начальном этапе предпочтение отдавалось лобовому удару по железнодорожной линии Раздельная – Одесса, что привело к неоправданным потерям и изматыванию наступающих войск. Как отмечал в своем очерке А. Борисов, направление вдоль железнодорожной линии Раздельная – Одесса «являлось кратчайшим и выводило войска, наступающие непосредственно к городу. Местность на этом направлении способствовала широкому использованию танков. Однако оно все же было лобовым и потому противником использовалось лишь как направление вспомогательного удара»[332].

Некоторый успех стал сопутствовать румынской армии только после того, как она перешла к фланговым ударам в Юго-Западном направлении (в секторе между Куяльницким и Большим Аджалыцким лиманами) и в Юго-Восточном (вдоль Днестровского лимана). Несмотря на то что оба генеральных наступления, 28 августа и 12 сентября, не привели к захвату города, румынским частям удалось создать критическую для защитников города обстановку, организовать обстрел порта дальнобойной артиллерией с двух направлений, что могло существенно повлиять на доставку в Одессу пополнений и боеприпасов.

Что касается спора между румынскими генералами Чуперкэ и Ионицу относительно того, стоит ли осуществлять концентрированный удар на одном участке или наносить рассредоточенные удары на различных участках фронта, то успех советских наступлений 22 сентября и 2 октября скорее доказывает правоту И. Антонеску и Генштаба.

На позицию командования 4-й румынской армией повлияло несколько факторов: концепция Генштаба и Верховного главнокомандования («взятие Одессы с ходу», «генеральные наступления»); стратегическое положение на фронте (открытая местность, без каких-либо укрытий, фрагментарность театра боевых действий из-за лиманов и замыкание «рокировочных линий»); мощные оборонительные укрепления и боеспособность советских войск (три линии обороны, превосходство на море). Румынские источники отмечают, что свобода действий в принятии решений командованием 4-й румынской армии была сильно ограничена Генштабом и Верховным командованием.

После поражения 5-го армейского корпуса в результате Григорьевского десанта 4-я армия перешла к обороне. И. Антонеску обличал: «Один армейский корпус был поставлен в позорное положение, был отброшен назад на 10 км, потому что один полк вышел из строя… Один вражеский полк сделал возможной эту позорную катастрофу»[333].

Одесская операция стала первой масштабной операцией, которую проводила румынская армия против столь серьезного противника, как РККА. Румынские войска только учились наступать с применением современных методов и современного вооружения.

Командование Одесского оборонительного района сумело правильно использовать преимущества местности и организовать оборону. Хотя первоначально сказывалось непонимание и отсутствие взаимодействия между флотским и армейским командованием. Отсутствовал и опыт обороны военно-морских баз с суши.

Наличие в составе Приморской армии подвижных резервов, сначала в лице кавалерийской дивизии, а затем мотопехоты, танков и бронепоездов, обеспечивало быстроту маневра. Командование армии заботилось о резервах, и в случае введения резерва в бой всегда создавался новый, хотя бы небольшой резерв путем выделения части сил с атакуемых участков фронта.

Ю. Перечнев отмечал: «Перед Великой Отечественной войной наши оперативные документы недооценивали значение оборонительных действий на Приморском направлении. В Полевом уставе Красной армии (проекты 1939–1940 гг.) говорилось только об обороне приморских флангов сухопутных войск и намечались основные проблемы совместных действий армии и флота при отражении высадки морского десанта противника. Вопросы организации и ведения обороны морского побережья, военно-морских баз и крупных приморских городов с суши не рассматривались[334].

В «Боевом уставе морских сил РККА – 1937» в специальном разделе подчеркивалась особая опасность захвата военно-морских баз с суши. Поэтому рекомендовалось иметь сухопутный фронт, способный и отразить внезапное нападение, и выдержать длительную осаду. Он должен был состоять из оборудованной по всему сухопутному фронту долговременными укреплениями оборонительной полосы с подготовленной впереди нее в соответствии с требованиями уставов РККА полосой охранения, специальных маневренных групп сухопутных частей, предназначенных для боя в данном укрепленном районе, самообороны береговых батарей от воздушных и морских десантов и оборудования угрожаемых участков берега средствами противодесантной обороны, самообороны кораблей в ледовых условиях, командных пунктов сухопутного фронта со всеми средствами боевого управления. В БУМС-37 подчеркивалось, что план обороны сухопутного фронта базы должен предусматривать использование артиллерийского огня береговых батарей и кораблей для действий по суше. Для этой цели береговые батареи следовало обеспечить средствами связи и сетью выносных постов для корректировки огня по заранее пристрелянным важнейшим рубежам и участкам сухопутного фронта.

В этих в целом правильных рекомендациях отсутствовали важнейшие положения: организация командования силами базы при обороне ее с суши, удаленность рубежей обороны и характер их инженерного оборудования, вопросы взаимодействия армии и флота и т. д. Ответственность за оборону военно-морских баз с суши лежала на военных округах, однако документов, регламентирующих совместные действия армии и флота, не было»[335].

Проведенные в предвоенные годы совместные учения приморских округов и ЧФ, а также специальные учения по противовоздушной и противодесантной обороне баз показали недостаточную подготовленность их обороны с воздуха и суши. Но результаты этих учений почему-то не стимулировали разработку конкретных мероприятий, обеспечивавших организацию взаимодействия сухопутных войск и флота при обороне баз.

Военно-политическое руководство Румынии, после оставления советскими частями Одессы, испытывало противоречивые чувства: с одной стороны, «победа» под Одессой, пусть даже неполная, доказала, что румынская армия представляет собой серьезного соперника на Восточном фронте; но, с другой стороны, маршал И. Антонеску не упускал возможности открыто выразить свое недовольство по поводу того, как ведутся боевые действия, главным образом из-за больших потерь.

В приказе от 14 декабря под заголовком «Результаты ошибок мирного времени» Антонеску писал:

«Результаты ошибок, сделанных на протяжении двух десятилетий, не могут быть признаны иначе как катастрофические. Неподготовленные офицеры стали причиной неподготовленных солдат и унтер-офицеров. Все начинается с руководства. Государственное и, как следствие, политическое руководство не могло не стать причиной того, что есть: бедствия. Но сейчас встает вопрос: что нам следует сделать? Взять это на заметку и стиснуть зубы? Мы должны начать сначала и работать напряженно.

1. Новая атмосфера энергичной, сознательной, напряженной, координирующей, профессиональной, хорошо руководимой деятельности должна воцариться в Генеральном штабе.

2. Командование крупными подразделениями, армейскими корпусами и дивизиями должно быть доверено только командирам, у которых не только есть мозги, но и энтузиазм и жизненные силы, старательным и справедливым, которые могут не только служить примером, но и вдохновлять и стимулировать других к выполнению разумной, хорошо организованной, хорошо подготовленной и воодушевленной работы.

3. Подготовка унтер-офицеров и офицеров должна осуществляться таким образом, чтобы развить их стремительность, усилить их навыки, так же как и сознательность, которую они имели в начале своей карьеры и которую они утратили из-за нехватки системы, плохих примеров, несправедливости, потому что худшие не были наказаны, проблем, которые обнаружились в подразделениях в самом начале их карьеры.

4. Наконец, нам необходимо усовершенствовать подготовку солдат и обеспечить полную комплектацию подразделений. Без этого вооружение не может быть использовано, не важно, сколь серьезные усилия они для этого прилагали – а это было сделано – на поле боя, чтобы избежать бедствий, которые влекут за собой ошибки мирного времени.

5. И прежде всего, нам необходима непрерывность в нашей организации, руководстве, подготовке, мерах, действиях и т. д…»

Штаб и разведотдел 4-й румынской армии извлекли из битвы за Одессу следующие уроки, что нашло отражение в соответствующей записке:

«– массированный огонь артиллерии, направленный против пехоты противника, является наиболее эффективным методом ее уничтожения;

– использование свойств местности в сочетании с умелым использованием вооружения и техники является основным залогом успеха;

– обучение огневой подготовке, маскировке на местности, снабжение войск средствами связи необходимо осуществлять без всяких соображений экономии;

– работы по инженерному оборудованию местности являются одним из основных средств сохранения живой силы и техники;

Необходимо запомнить, что в бою основною силою румынской армии является только человек.

– в современной войне атакующая пехота, без которой даже тяжелая артиллерия не будет иметь успеха, решает исход боя;

– минометы являются эффективным средством поражения противника благодаря возможности поражать противника на небольших дистанциях и за укрытиями, что невозможно при применении обычной артиллерии, к тому же они имеют небольшой вес и могут быть использованы пехотой в любых условиях местности;

– артиллерия калибра 75 мм и 76,2 мм не отвечает требованиям современного боя как штурмовые орудия, для ведения штурмовых действий необходимы орудия калибра 100 мм или 105 мм;

Данный текст является ознакомительным фрагментом.