Белорусская краевая оборона

Белорусская краевая оборона

22 января 1944 года на первом заседании БЦР президент Р. Островский заявил, что его главной задачей является организация белорусских сил для борьбы с советскими партизанами и вообще с большевизмом. Естественно, что такая борьба должна была быть в первую очередь вооруженной[450].

На тот момент в Белоруссии существовала вспомогательная полиция, в разных частях которой проходило службу около 20 тысяч человек. Однако ее только с большой натяжкой можно было назвать «белорусскими вооруженными силами», так как она целиком находилась в распоряжении немецких полицейских властей. Кроме того, было еще несколько батальонов самообороны, которые находились в стадии расформирования. Поэтому, после ряда совещаний, БЦР постановил создать вооруженные силы, которые хотя бы и подчинялись немцам, однако имели бы «ярко выраженный белорусский национальный характер». Новые формирования должны были создаваться одновременно и по принципу самообороны, и как современные вооруженные силы. В конце концов, это и обусловило их название – Белорусская краевая оборона (БКА)[451].

Следует сказать, что генеральный комиссар «Белоруссии» СС-группенфюрер фон Готтберг сразу согласился на создание БКА. По его мнению, новые белорусские формирования должны были сменить немецкие охранные части и вместо них вести борьбу с партизанами. Если же организация БКА пошла бы удачно, то ее наиболее подготовленные части можно было бы использовать и на фронте против Красной армии. Поэтому уже в начале февраля 1944 года началась разработка планов по организации БКА. Поскольку ни немцы, ни тем более белорусы не имели опыта проведения подобных мероприятий, то сразу же возникла дискуссия: организовывать БКА по принципу добровольности или путем мобилизации. В конце концов было принято решение, что это формирование будет организовано через призывную кампанию[452].

Мобилизация в БКА должна была затронуть все слои белорусского населения, поэтому было важно узнать, как оно относится к самой идее проведения такой акции. С этой целью в начале февраля 1944 года Островский в сопровождении некоторых членов БЦР и представителя фон Готтберга СС-гауптштурмфюрера Э. Куммера посетил Слуцк, Барановичи и Слоним. Изучение общественного мнения на местах проходило по следующей схеме. Сначала Островский встречался с немецкими и белорусскими начальниками округа, спрашивал их мнение о возможности проведения мобилизации и то, как к этому отнесется население. За редким исключением, все чиновники заверяли его, что такая акция вполне возможна и что население охотно пойдет на призыв президента БЦР в «белорусское войско». На следующий день проводились встречи с местным населением. Обычно на них приглашались все желающие. По целому ряду свидетельств, простой народ также приветствовал набор в БКА. После посещения Слонимского округа Островский вернулся в Минск в полной уверенности, что «мобилизация, безусловно, удастся»[453].

Чтобы провести в тех условиях мобилизацию на должном уровне, было необходимо: организовать штаб БКА, который бы подготовил план мобилизации, и создать военно-административные органы по всей территории генерального округа «Белоруссия», которые бы смогли ее осуществить. Что касается прав и обязанностей немецкой и белорусской сторон в деле организации и использования БКА, то уже в самом начале между БЦР и соответствующими немецкими органами начались разногласия. Немцы считали, что обязанностью БЦР является только провести мобилизацию, а руководство БКА должно принадлежать им. С этим не соглашался Островский, который считал, что БЦР также обязан принимать участие в руководстве посредством специально созданного для этого штаба. В конце концов, после долгих споров, обе стороны пришли к компромиссу: при БЦР создается специальный отдел БКА, который подготовит мобилизацию, проведет ее и будет сотрудничать со штабом главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр» по вопросам пропаганды, материального обеспечения, медицинского обслуживания и военной подготовки. При этом решение всех вопросов оперативного характера возлагалось исключительно на немецкий штаб. Кроме того, была достигнута договоренность, что он принимает на себя обязанность вооружить БКА, а БЦР будет заниматься вопросами ее обмундирования[454].

Приблизительно во второй половине февраля 1944 года заинтересованные стороны решили все вопросы, касающиеся БКА. Можно было приступать к разработке плана мобилизации и ее проведению. В первую очередь был создан штаб, или (как этот орган называли немцы) отдел БКА. Его начальником Островский, по согласованию с фон Готтбергом, предложил стать главному опекуну белорусской полиции майору Ф. Кушелю. Сразу же после своего назначения он начал готовить план мобилизации, который был составлен на основе проектов, поступавших в штаб БКА с января 1944 года[455].

Другим важным делом стало создание военно-административной сети для проведения мобилизации в БКА. По замыслу Кушеля, на местах ее должны были проводить специальные уполномоченные штаба – окружные начальники БКА:

• в Минском округе (капитан М. Пугачев);

• в Слуцком округе (младший лейтенант С. Шнек);

• в Барановичском округе (лейтенант В. Русак);

• в Слонимском округе (старший лейтенант И. Дакиневич);

• в Новогрудском округе (старший лейтенант Б. Рогуля);

• в Вилейском округе (лейтенант Я. Бабич, затем майор М. Якуцевич);

• в Глубокском округе (лейтенант Г. Зыбайло).

Из них первые двое были кадровыми офицерами Красной армии, а остальные младшими офицерами или унтер-офицерами Польской. Практически все окружные начальники БКА были, по словам Кушеля, «людьми молодыми, в военном отношении слабо подготовленными, и без жизненного опыта». Однако их главным достоинством было то, что все они были «преданы белорусскому национальному делу»[456]. В подчинении у каждого окружного начальника находились районные начальники БКА. По всем вопросам, касающимся мобилизации, окружные офицеры должны были сотрудничать с окружными представителями БЦР, на которых лежала главная ответственность по ее проведению. Согласно инструкции штаба БКА, эти представители, совместно с окружными и районными начальниками БКА, должны были на местах выбрать командиров ее будущих подразделений[457].

23 февраля 1944 года, в день Красной армии, состоялось совместное заседание руководства БЦР, штаба главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр», а также местных представителей БКА и немецкой полиции. На этом заседании адъютант начальника штаба фон Готтберга зачитал приказ о создании БКА, после чего была установлена окончательная дата ее начала – 10 марта 1944 года[458].

6 марта 1944 года свой приказ о создании БКА подписал Р. Островский. Фактически дублируя приказ фон Готтберга с точки зрения организации мобилизации, этот документ разъяснял ее политические цели. Так, в преамбуле было сказано, что БКА создается для «окончательной ликвидации большевистских бандитов, которые грабят наш край, убивают невинных людей и уничтожают имущество». А в заключение выражалась надежда, что «каждый белорус выполнит свой долг в деле быстрейшего очищения нашей родины от большевистских банд, чтобы после вернуться к спокойной работе в сельском хозяйстве, на фабриках и заводах»[459].

В целом, если брать всю территорию Белоруссии, штаб БКА мог рассчитывать на 91 758 человек, пригодных к воинской службе[460]:

Примечание:

* Этот населенный пункт не являлся центром округа, однако в нем также находился значительный контингент годных к призыву в БКА.

Однако согласно приказу фюрера СС и полиции, мобилизация в БКА должна была проводиться только на территории генерального округа «Белоруссия», за исключением округа фюрера СС и полиции «Припять» и Лидского округа. В последнем призыв формально не проводили из-за активности польских партизан. На самом же деле этот запрет имел другую причину: одновременно с набором в БКА в Лиде и окрестностях проходила мобилизация польского населения в АК, кстати, с санкции генерального комиссара фон Готтберга[461].

Кроме того, специальным приказом БЦР от призыва было освобождено также население части окраинных районов. Формально это было сделано с целью того, чтобы «защитить его от мести коммунистических партизан». На самом же деле эти районы уже давно входили в так называемые «партизанские края» и «зоны» и провести там мобилизацию просто не представлялось возможным. Например, по Слуцкому округу таких районов было 16 из 92, что представляло собой 17,4 процента от общей территории и 6,5 процента от общей численности населения округа. В этом же приказе БЦР было сказано, что призыву не подлежали руководители округов и районов, некоторые врачи и агрономы, инженерно-технические кадры железнодорожников, работники предприятий военной промышленности, ученики и учителя средних школ. Кроме того, от военной службы освобождались лица с психическими и физическими недостатками, больные и многодетные отцы[462].

Наконец, в созданных немцами «оборонных деревнях» также было запрещено проводить мобилизацию[463].

Обязательному призыву в БКА подлежали все бывшие офицеры и унтер-офицеры Красной и Польской армий в возрасте, соответственно, до 57 и 55 лет. При этом в приказе отмечалось, что они могут быть освобождены от мобилизации, «если находятся на руководящих должностях или работают специалистами в немецких учреждениях», а также подпадают под вышеуказанные категории[464].

БКА планировалось сделать полностью мононациональной. В ее ряды не могли вступать ни русские, ни украинцы, ни поляки. Выше уже было достаточно сказано о той борьбе против «польского засилья» в полиции, которую вели белорусские националисты. Подобная ситуация имела место и в случае с призывом в БКА: поляки не подлежали призыву в ее формирования. В связи с чем 15 марта 1944 года майор Кушель издал приказ номер 15, согласно которому следовало «убрать из батальонов (БКА) всех офицеров и унтер-офицеров поляков, передав их в распоряжение Биржи труда. То же самое сделать и с поляками-рядовыми, если, по мнению командиров рот, их присутствие в рядах БКА является нежелательным»[465]. Впоследствии в некоторых частях БКА этот приказ был выполнен буквально, в результате чего из их рядов были демобилизованы все солдаты польской национальности. В других – мобилизованные поляки (даже офицеры и унтер-офицеры, как, например, в Клецком батальоне) продолжали и дальше находиться в строю. В дальнейшем антипольские меры были еще больше ужесточены. Так, поляков категорически запрещалось набирать на 4-недельный офицерский курс БКА, который проходил в Минске. А согласно приказу Кушеля номер 22 от 30 мая 1944 года, личному составу белорусских частей категорически запрещалось петь небелорусские песни, в том числе – польские[466].

Призыв рядового состава начинался через три дня после окончания мобилизации и инструктажа офицеров и унтер-офицеров и должен был охватить следующие возраста: с 1908 по 1917 и с 1921 по 1924 годы рождения. Возраста с 1925 по 1927 годы рождения подлежали призыву во вспомогательные службы СБМ (о них речь пойдет ниже)[467].

Призыв в БКА продолжался с 10 марта по 15 апреля 1944 года. Согласно первым приказам штаба Кушеля, в каждом районе планировалось организовать по одному батальону, личный состав которых должен был насчитывать 600 человек. Со временем, если ситуация на фронте изменилась бы в пользу немцев, должны были быть проведены новые призывы, в результате которых были бы организованы полноценные Белорусские вооруженные силы[468].

Согласно донесениям окружных представителей БЦР и окружных начальников БКА, динамика мобилизации выглядела следующим образом: к 15 марта 1944 года на призывные пункты явилось 19 тысяч, к середине марта – 22 тысячи, к концу марта – 25 тысяч, а к окончанию призыва их было уже 40 – 60 тысяч человек[469].

Однако мобилизация такого количества здоровых мужчин могла сорвать работу промышленных предприятий и других не менее важных отраслей хозяйства. Поэтому немецкие окружные комиссары, под разными предлогами, отсеяли примерно 50 процентов мобилизованных. В результате в семи округах генерального округа «Белоруссия» было сформировано следующее количество батальонов:

• Минский округ – 6 батальонов (2358 человек);

• Слуцкий округ – 5 батальонов (3982 человека);

• Новогрудский округ – 4 батальона (2047 человек);

• Барановичский округ – 8 батальонов (6495 человек);

• Глубокский округ – 4 батальона (2910 человек);

• Вилейский округ – 4 батальона (2414 человек);

• Слонимский округ – 3 батальона (1423 человека)[470].

Всего, таким образом, к 20-м числам апреля было организовано 34 пехотных батальона, личный состав которых насчитывал 21 629 офицеров, унтер-офицеров и рядовых[471].

Следует сказать, что в БКА были также переведены несколько подразделений белорусской полиции (хотя, согласно первому приказу, полицейские и не подлежали призыву), в результате чего было сформировано еще пять пехотных батальонов[472].

В ходе мобилизации выяснилось, что в каждом округе немцы отбирали часть людей, признанных годными к военной службе, и передавали их в распоряжение военно-строи тельной Организации Тодта (Todt Organisation). По этому поводу президент БЦР подал протест в генеральный комиссариат. Свои действия немцы мотивировали тем, что им была необходима рабочая сила для ремонта дорог в Белоруссии. Чтобы найти компромисс и не нарушать первоначальных условий по созданию БКА, было принято решение об организации из этих призывников двенадцати саперных батальонов. После своего создания эти батальоны должны были полтора месяца находиться в распоряжении командующего войсками вермахта в Белоруссии, а потом войти в состав БКА. При этом вермахт обязался обмундировать и вооружить их личный состав. Однако к началу мая удалось сформировать только шесть таких подразделений, которые были расквартированы в следующих населенных пунктах: в Могилеве и Слуцке – по два батальона, в Борисове и Барановичах – по одному[473].

Таким образом, к маю 1944 года в составе БКА было сформировано 39 пехотных и 6 саперных батальонов, которые располагались в следующих населенных пунктах (см. табл.). На тот момент ее личный состав насчитывал около 30 тысяч человек, причем только 10 тысяч из них имели опыт участия в боевых действиях в условиях современной войны. Остальные же, по сути, были новобранцами[474].

Руководящим органом БКА с белорусской стороны был ее штаб. Однако немцы не соглашались на такое название, и поэтому в официальных документах БЦР его было принято называть либо отдел, либо Главное управление БКА. На июнь 1944 года структура и руководство штаба БКА были следующие:

• начальник штаба (майор Ф. Кушель);

• его заместитель (капитан В. Микула);

• организационный отдел (С. Романчук);

• отдел пропаганды (В. Гутько);

• санитарный отдел (Прожога, позднее Г. Богданович);

• хозяйственный отдел (Плескачевский, позднее Я. Скуратович);

• общая канцелярия (А. Василеня)[475].

Главной задачей начальника штаба БКА было подготовить и провести ее мобилизацию. Когда мобилизация была окончена, президент БЦР своим декретом назначил Кушеля командующим БКА. По всем вопросам, касающимся БКА, начальник штаба главного фюрера СС и полиции «Россия-Центр» СС-оберштурмбаннфюрер Кляйнц связывался непосредственно с Кушелем. Обычно эти контакты осуществлялись через заместителя последнего капитана Микулу. Чтобы упростить эту процедуру, СС-группенфюрер фон Готтберг создал во второй половине июня 1944 года немецкий штаб связи, в составе одного майора, двух капитанов и четырех унтер-офицеров. Этот новый орган должен был располагаться в помещении штаба БКА. В его задачи входило не только поддерживать связь между белорусским штабом и штабом фон Готтберга, но и «вникать во все нужды БКА и облегчать работу белорусского штаба по вопросам ее материального обеспечения»[476].

Основной проблемой БКА, как, впрочем, и других белорусских формирований, был недостаток командных кадров. Еще перед началом мобилизации Кушель обратил на это внимание президента БЦР Островского, заявив ему, что белорусский офицерский корпус очень слаб, а кадровых офицеров нет вообще. В результате к февралю – марту 1944 года будущий офицерский корпус БКА состоял из офицеров белорусской полиции и самообороны, которые к этому времени успели пройти подготовку на всевозможных курсах в Минске или в округах, а также бывших офицеров Русской императорской, Польской и Красной армий. По словам Кушеля, «имелись еще и подпрапорщики запаса царской армии, однако это были люди преклонного возраста, с военной точки зрения малопригодные и в большинстве своем чуждые белорусскому делу»[477].

В связи с тем, что белорусские офицерские и унтер-офицерские кадры были очень слабы, БЦР принял решение, а немцы целиком с ним согласились, провести переподготовку имевшихся офицеров и унтер-офицеров. С этой целью в Минске были открыты месячные курсы, рассчитанные на 50 офицеров и 150 унтер-офицеров. Курсы должны были проводиться один за другим, пока все офицеры и унтер-офицеры не пройдут переподготовку. После этих курсов планировалось открытие офицерской школы с шестимесячным периодом обучения для новых кандидатов в офицеры. Поэтому в плане мобилизации БКА было предусмотрено прислать из каждого округа на курсы в Минск специально для этого отобранных офицеров и унтер-офицеров. С немецкой стороны начальником курсов переподготовки был назначен СС-гауптштурмфюрер Шнайдер, который отвечал только перед фон Готтбергом, с белорусской – капитан В. Чеботаревич. Первые курсы начались в середине марта 1944 года. Причем слушателей на них прибыло даже больше, чем рассчитывали, – 50 офицеров и 200 унтер-офицеров. В первой половине апреля, после окончания курсов, все они сдали экзамен в присутствии фон Готтберга. После этого, в конце апреля, были открыты вторые курсы[478].

Однако, помимо переподготовки офицеров и унтер-офицеров, главной задачей минских курсов было, по мнению руководства БКА, привлечение на них молодежи, которая еще не служила в армии. Получив согласие фон Готтберга, БЦР провел соответствующие пропагандистские мероприятия, и, одновременно с третьими курсами переподготовки, во второй половине июня 1944 года была открыта офицерская школа, в которую приняли 250 кандидатов. В большинстве своем ими стали молодые люди с оконченным средним образованием и почти все члены СБМ. Как вспоминал один из слушателей школы, «это был в большинстве своем крестьянский элемент. Почти никто из них до этого не держал в руках оружие… Однако эта молодежь хорошо знала, где источники несчастий народа, и решила своими силами их ликвидировать. К занятиям в школе, пусть самым первым и элементарным, слушатели относились очень серьезно»[479].

Обучение должно было продолжаться шесть месяцев, после чего все слушатели могли получить первое офицерское звание. Этого, однако, не произошло, так как уже 29 июня 1944 года офицерская школа была эвакуирована из Минска в Вильнюс (Литва), чтобы не попасть под удар наступающей Красной армии. Со временем все будущие офицеры были включены в так называемую Бригаду вспомогательной полиции «Зиглинг», речь о которой пойдет ниже[480].

Всего же с марта по июнь 1944 года на курсах в Минске прошли переподготовку около 150 офицеров и около 600 унтер-офицеров. В целом с военной и политической точки зрения это были очень хорошие офицеры и унтер-офицеры, полностью преданные идее создания национальных белорусских вооруженных сил. Единственным недостатком было то, что их было явно мало для создания таких вооруженных сил. Поэтому некоторые окружные начальники БКА пытались решить проблему недостатка командных кадров по-своему. Например, в Слуцком округе офицерские и унтер-офицерские звания присваивали наиболее отличившимся, соответственно, унтер-офицерам и рядовым. К апрелю 1944 года здесь уже было сорок пять таких выдвиженцев. Однако, как признавал местный окружной начальник БКА С. Шнек, «в большинстве своем такие самородки были преданные народному делу, храбрые и самоотверженные, но слабые как командиры для организованной и дисциплинированной регулярной армии»[481]. Проблему подготовки кадров могла решить только окружная школа для унтер-офицеров, для создания которой тем не менее уже не было времени[482].

По свидетельствам и Кушеля, и Шнека, и ряда других лиц, отсутствие необходимого количества командных кадров для строевых частей было не единственной проблемой такого характера. Так, БКА испытывала крайний недостаток офицеров и унтер-офицеров специальных армейских служб: саперов, связистов и разведчиков. Этих специалистов почти не было ни в одном батальоне. Что же касается интендантских и медицинских кадров, а также кадров военных чиновников, то их было достаточно. Еще одним слабым местом БКА было отсутствие необходимого количества военных юристов и офицеров-пропагандистов[483].

Выше уже говорилось, что президент БЦР Островский принял на себя обязательство обеспечить БКА обмундированием. По его замыслам, ее части должны были создаваться как так называемые «белые банды», чтобы бороться с партизанами их же методами. В результате в чем люди пришли на призывные пункты, в том они и остались, а БЦР не имел возможности дать им униформу[484]. Только в мае – июне 1944 года некоторые батальоны БКА, в основном в Минске, получили униформу немецкой полиции, а саперные батальоны – униформу саперов вермахта. Большая же часть личного состава БКА носила собственную одежду и обувь, иногда довольно ветхого состояния[485].

11 марта 1944 года инструкцией начальника Штаба БКА были введены знаки различия для личного состава этого формирования. 5, а затем 12 апреля 1944 года двумя постановлениями БЦР личному составу БКА были присвоены офицерские и унтер-офицерские звания. А вскоре специальная комиссия подготовила проект униформы. Для каждого из 18 рангов, имевшихся в БКА, были разработаны варианты парадной, выходной, служебной и полевой униформы. Однако все эти проекты так и остались на бумаге. Единственным, что отличало белорусские формирования от других, одетых в такую же немецкую униформу, «восточных» частей, были знаки различия и символика. Так, у белорусов это были: бело-красно-белый флаг, использование которого было официально разрешено генеральным комиссаром «Белоруссии» 27 июля 1942 года, герб «Погоня» и «Ярыловский» крест. Все эти символы использовались в различных модификациях в качестве кокард, нарукавных щитков, петлиц и нашивок на униформе[486].

Вооружение и снаряжение для БКА пообещали дать немецкие власти. Первоначально планировалось выделить по сто итальянских винтовок на каждый батальон. Таким образом, одна винтовка должна была приходиться на пять-шесть человек. К тому же эти винтовки были такого плохого качества, что руководство БКА приняло их сначала за учебные. Однако, видя, что фактически безоружные батальоны БКА не могут противостоять партизанам, немцы довооружили их в конце апреля 1944 года. При этом новое вооружение было самых разных систем. Например, наряду с немецкими, были французские, голландские, советские, польские и другие винтовки. Тяжелые пулеметы были в основном польские. Фактически же до самого наступления Красной армии (июнь 1944 г.) БКА так и не была вооружена целиком[487].

Что же касается снаряжения и амуниции, то ситуация с ними сложилась и вовсе катастрофическая. Большая часть личного состава БКА не имела саперных лопаток, топоров, кирок, пил и т. п. инженерно-технических принадлежностей. У офицеров не было таких необходимых в бою предметов амуниции, как карты, компасы, свистки, полевые сумки, а рядовые носили свои вещи в самодельных мешках вместо положенных по уставу ранцев[488].

За организацией батальонов БКА последовала подготовка их личного состава. Согласно плану она должна была состоять из боевой, тактическо-полевой, стрелковой и физической подготовки. Однако и здесь не обошлось без трудностей. Почти полностью отсутствовала материально-техническая и, что наиболее важно, теоретическая часть для всех видов подготовки. Солдатам БКА приходилось учиться по уставам и учебникам, которые были не самого лучшего качества. Главным образом это были сокращенные варианты немецких и советских уставов, как, например, «Строевой устав» и «Устав для полицейской караульной службы». Иногда же это был вообще вольный пересказ некоторых учебников (например, «учебник» по топографии в обработке капитана В. Микулы). В целом, как вспоминал С. Шнек, «самыми надежными учебниками стали знания и опыт офицеров и унтер-офицеров»[489].

Боевая подготовка в подразделениях начиналась на второй или третий день после мобилизации. Прежде всего, солдаты должны были овладеть оружием. Тактическо-полевая подготовка начиналась во всех батальонах на шестой день после призыва – 16 марта 1944 года. Согласно учебному плану и программе, через две-три недели все части БКА должны были стать пригодными для боевого применения. Многие офицеры БКА не имели еще достаточного опыта ведения войны в современных условиях, у некоторых он был вообще устаревшим, и они больше ничему не учились со времен Первой мировой войны. Однако были и такие, которые подошли к процессу подготовки с необоснованным в таких условиях формализмом. Они много времени уделяли шагистике и изучению оружия, тогда как стрелковая и тактическо-полевая подготовка оставались у них почти без внимания. Их солдаты почти не выходили за пределы казарм или плаца, не изучали ведение боя в лесу, населенных пунктах, ночью, в тумане – в общем, в тех условиях, в которых батальоны БКА и должны были в принципе применяться[490].

Принято считать, что маневры – это неотъемлемая часть боевой подготовки любой армии. Тем не менее известно, что в случае с БКА в них принимали участие только подразделения ее Вилейского округа. В ходе этих маневров, которые проводились в начале июня 1944 года, БКА совместно с полицией и частями польской АК отрабатывала захват вражеских позиций. После маневров состоялось их обсуждение немецкой и белорусской сторонами. В целом все остались довольны выучкой личного состава БКА. Однако ее окружной начальник майор Якуцевич сказал, что, хоть на маневрах и были некоторые положительные показатели, для ведения современной войны нужно все-таки современное оружие, главным образом авиация и танковые войска. Вилейский округ был единственным, где были проведены показательные маневры БКА. В других этого не смогли сделать из-за недостатка времени или по иным причинам[491].

25 марта 1944 года, в день очередной годовщины провозглашения независимости Белоруссии, все подразделения БКА во всех округах приняли присягу на верность народу и родине. Это событие в принципе означало окончание периода организации и подготовки ее основного состава. О том, как использовать формирования БКА, у СС-группенфюрера фон Готтберга имелось две точки зрения. Так, еще 1 марта 1944 года на конференции в министерстве по делам оккупированных восточных областей он представил проект создания 20-тысячной оперативной группы по борьбе с партизанами. В ее состав, помимо немецких частей, должны были войти: казачьи части, кавказские формирования, Бригада Каминского и пехотные батальоны БКА. Однако обстановка на Восточном фронте и его тыловых районах не позволяла за короткий срок создать такую группу. Поэтому фон Готтберг решил использовать батальоны БКА согласно своему второму варианту: они должны были участвовать в боях против партизан либо отдельно, либо в составе более крупных немецких частей. Такая возможность представилась во второй половине мая 1944 года, когда последние из уже организованных батальонов БКА заканчивали свою подготовку[492].

Первым участие в боевых действиях принял 15-й Городищенский батальон под командованием уже упоминавшегося лейтенанта В. Радько. Этот батальон был присоединен к оперативной группе фон Готтберга, которая должна была очистить от советских партизан районы Лепеля и Борисова (операция «Праздник весны»). В ходе операции, продолжавшейся с 16 апреля по 10 мая 1944 года, личный состав батальона проявил высокую боеспособность, а противостоявшие ему партизанские отряды понесли большие потери. После операции лейтенант Радько был награжден Железным крестом, а командиры рот, многие унтер-офицеры и рядовые получили специальную награду – Медаль для восточных народов[493].

В первой половине июня немцы решили использовать еще один батальон – 34-й, который дислоцировался в Столбцах. Однако вследствие того, что они не уведомили штаб БКА о своих намерениях, многие солдаты батальона разбежались прямо перед своей посадкой на поезд. Чтобы не допустить окончательного развала батальона, начальник штаба БКА Кушель послал в Столбцы своего заместителя капитана Микулу, который смог уговорить белорусских солдат отправиться на операцию[494].

В крупных боевых акциях против партизан немцы старались использовать только наиболее подготовленные и хорошо вооруженные батальоны (например, советские партизаны к числу таких относили 1 – 3 и 44-й, а также подразделения под командованием Габриловича, Бугая и Ветвицкого)[495].

Те же части, которые были подготовлены хуже, использовались по типу местной самообороны. Их задача заключалась в следующем: они патрулировали район своего базирования и отгоняли обратно в леса небольшие группы партизан, давая тем самым местным крестьянам спокойно обрабатывать землю. Таким образом, например, применялись части БКА Вилейского и Слуцкого округов. Здесь борьба с партизанами началась сразу же после организации батальонов, захватив, по сути, весь период их подготовки. Фактически личный состав этих батальонов учился в бою. Части же, подготовка и вооружение которых не дотягивали даже до среднего уровня, использовались в основном на охране гражданских учреждений и складов, на погрузке и отправке в Германию различного имущества и на других хозяйственных работах[496].

Воспоминания лидеров белорусских националистов наполнены фактами того, что «дисциплина в частях БКА была очень сильной, несмотря на все проблемы материального и морального характера», а также о том, что советские партизаны массами переходили к ним. Например, окружной начальник БКА в Слуцке С. Шнек упоминает такой случай: за день до объявления мобилизации «из банд убежало 620 молодых случаков, которые хотели присоединиться к БКА. Естественно, что все они были сразу же зачислены в ее ряды»[497]. Однако другие факты свидетельствуют об обратном.

В целом можно сказать, что части БКА не были использованы в полную силу, а опыт их боевого применения оказался минимальным. Этому есть несколько причин, первой из которых является фактор времени. Естественно, что за четыре неполных месяца было невозможно развернуть и подготовить полноценные вооруженные силы. Второй причиной является негативная роль немецкого военно-политического руководства в Белоруссии. Следует сказать, что, несмотря на то что немцы сами вызвали к жизни идею БКА, они же и тормозили ее реализацию. Уже одно то, что мобилизация была принудительной, а не явившимся на призывные пункты грозила смертная казнь, не могло вызвать энтузиазма у белорусов[498].

Тем не менее население многих районов республики охотно откликнулось на призыв. Как пишет современный белорусский историк Т. Клыковская, «не желая вновь оказаться под большевистским ярмом, часть крестьян была готова пойти под национальные лозунги и даже в определенной степени поспособствовать терпящим поражение немцам»[499]. Этот энтузиазм населения зачастую был действительно неподдельным. Например, окружной комиссар Новогрудка сообщал фон Готтбергу, что в его округе население приходило на призывные пункты даже из контролируемых партизанами районов. В Слуцком округе на эти пункты явилось 7740 человек, что было почти в два раза больше необходимого количества призывников. Тех же, кто должен был явиться, но не явился, было всего 110 человек, или 1,4 процента от общего количества подлежащих мобилизации. В Вилейском округе было мобилизовано 15 тысяч человек, однако немцы согласились дать оружие только на 3 тысячи. Остальных же распустили по домам, до объявления, как полагали белорусские власти, нового призыва[500].

Многие из этих добровольцев действительно думали, что будут сражаться в национальных Белорусских вооруженных силах и под белорусским командованием. Видя это, руководство БЦР издало приказ о том, что «батальоны, которые имеют достаточное количество оружия и боеприпасов, должны активно выступать против партизан»[501]. В этом приказе также подразумевалось, что, прежде чем использовать какую-нибудь часть БКА, немцы обратятся в ее штаб или к окружному начальнику БКА. Однако они зачастую использовали батальоны БКА по своему усмотрению, полностью игнорируя БЦР и белорусский штаб. В результате это приводило и к инцидентам, который имел место в 34-м батальоне. Другим характерным примером такого немецкого поведения является ситуация с саперными батальонами. Если пехотные батальоны и находились в формальном подчинении у штаба БКА, то саперы даже не подчинялись главному фюреру СС и полиции. Как было сказано выше, они находились в распоряжении вермахта. Кушель вспоминал: «…Если в пехотные батальоны люди шли весьма охотно, желая непосредственно бороться с большевистскими партизанами, то саперные батальоны не давали им такой возможности. Поэтому в некоторых местах люди, призванные в саперные части, попросту дезертировали. Так, например, произошло в Несвиже и Клецке»[502]. Имея такой негативный опыт, немецкое военно-политическое руководство в Белоруссии должно было сделать вывод, что лучше всего белорусы сражаются против большевиков под знаменами белорусской национальной идеи. Однако оно такой вывод не сделало, что в результате пагубно отразилось на дальнейших попытках создания белорусских формирований.

Наконец, еще одним препятствием со стороны немецкого руководства было его упорное нежелание снабдить БКА достаточным количеством современного вооружения. Этому есть, на наш взгляд, два объяснения. Во-первых, по свидетельству целого ряда документов, фон Готтберг не планировал набор более 10 тысяч человек, и поэтому такое большое количество белорусских добровольцев явилось для него полной неожиданностью. Для такой массы людей попросту не было ни вооружения, ни обмундирования, а передавать их в БКА вместо частей вермахта или войск СС было, мягко говоря, неблагоразумно. С другой стороны, игнорировать такой порыв населения также было нельзя. Поэтому фон Готтберг обратился в Берлин с просьбой прислать как можно скорее хотя бы 20 тысяч винтовок. Там ему ответили, что его просьба может быть выполнена только к концу мая. Как вскоре выяснилось, это решение было крайне запоздалым. Во-вторых, немецкое командование всегда опасалось снабжать современным оружием «восточные» формирования. Оно, и не без основания, считало, что, если дела на фронте пойдут у немцев плохо, это оружие повернется против них[503].

Еще одним фактором, который оказывал негативное влияние на процесс организации и использования БКА, была деятельность советских и польских партизан. По своему характеру она делилась на пассивную (или пропагандистскую) и активную и была направлена на срыв мобилизации. Если же в каком-нибудь районе мобилизацию и не удавалось сорвать, тогда партизаны прилагали все усилия, чтобы разложить уже сформированные части БКА[504].

Так, уже 10 – 11 марта 1944 года Центральный комитет Компартии Белоруссии (ЦК КП(б)Б) издал специальное «Обращение» к населению оккупированных районов. «Немецкие разбойники, – говорилось в этом документе, – хотят по мобилизации собрать наиболее здоровое белорусское население, чтобы затем уничтожить его. Для этого они во многих местах Белоруссии и Польши устроили лагеря смерти, куда загоняют тысячами собранных под разными предлогами людей»[505]. ЦК КП(б)Б призывал белорусский народ не поддаваться ни на какие провокации оккупантов, всеми силами и средствами срывать их планы. «Партизаны и партизанки, – говорилось далее в «Обращении», – помогайте населению уклоняться от немецкой мобилизации. Разъясняйте всем, что объявленная… мобилизация – новый кровавый план уничтожения белорусского народа… Уничтожайте команды, которые загоняют народ на призывные пункты, громите призывные пункты»[506].

Подпольные органы компартии на территории Белоруссии и командование партизанских отрядов положили «Обращение» ЦК в основу своей повседневной политико-агитационной и организационной работы. Оно было отпечатано в десятках тысяч экземпляров и распространено среди жителей. Так, за время проведения мобилизации в БКА, в южных районах Минского округа партизаны распространили 62 тысячи экземпляров листовок и 54 тысячи экземпляров газет с текстом «Обращения». Подпольные организации Белостокского округа за март – апрель 1944 года издали большим тиражом 11 названий листовок с призывом к населению не вступать в БКА. Одновременно с разъяснительной и агитационной работой подпольные организации и партизанские отряды повсеместно громили призывные пункты БКА, устраивали кордоны с целью не пропустить призывников на эти пункты, физически уничтожали членов окружных или районных мобилизационных комиссий. Во многих случаях имели место нападения на уже сформированные, но еще не вооруженные батальоны БКА, в результате которых наиболее активные белорусские офицеры и унтер-офицеры уничтожались, а рядовые распускались по домам или включались в партизанские отряды. Такие случаи, например, имели место в ряде районов Новогрудского, Слонимского и Барановичского округов[507].

Со временем такая активность партизан стала приносить свои плоды. Так, на призывной пункт в поселке Городок Барановичского округа явилось всего несколько человек. Чтобы предотвратить срыв мобилизации, немцы направили в близлежащие населенные пункты большой отряд полиции. В ходе облавы удалось схватить около ста человек и пригнать их на призывной пункт. Однако уже в первую ночь тридцать семь из них бежали к партизанам. В других районах ситуация выглядела еще хуже (данные по Минскому, Вилейскому, Слуцкому и Слонимскому округам):

• в Плиссу, Лужки и Глубокое явилось 170 человек, тогда как только по одному Плисскому району призыву подлежала 1 тысяча. За это же время в этих же районах в ряды партизан вступило более пятисот;

• в Молодечно большее число мобилизованных сразу же разбежались;

• в Смолевичском районе на призывные пункты не явилось 514 человек, подлежащих мобилизации;

• в Юрьевском, Кленническом, Верхменском и частично в Заболотском и Воротовском районах, где активно действовали партизаны, мобилизация была вообще парализована;

• в отчете из Заславского района сообщалось, что в БКА призваны только 209 человек, тогда как четыреста два вообще не явились;

• из Шершунского и Шанелевского районов на призывные пункты не прибыл ни один человек;

• в Старобинском и Любанском районах из деревень, расположенных вблизи лесов, на призывные пункты не явился ни один человек.

• Слонимский окружной комиссар доносил в Минск, что в его округе очень многие уклоняются от призыва[508].

Как было сказано выше, по плану развертывания БКА в каждом районе должен был быть сформирован один батальон численностью 500 – 600 человек. Однако как из-за препятствий со стороны немцев, так и из-за деятельности партизан в некоторых батальонах было только по 80 – 100 человек[509].

Другим следствием подрывной работы партизан стал переход на их сторону уже сформированных частей БКА. Так, по данным штаба Кушеля, только за март – апрель 1944 года имели место следующие случаи:

• в ночь на 19 марта советские партизаны совершили нападение на немецкий гарнизон в деревне Яворская Руда Барановичского округа. Находившийся в гарнизоне отряд БКА не оказал никакого сопротивления, а шестьдесят шесть его солдат перешли на сторону партизан;

• в начале апреля партизаны разгромили немецкий гарнизон в поселке Остров Барановичского округа, в результате чего двадцать восемь находившихся в гарнизоне солдат БКА стали партизанами;

• в городе Столбцы Барановичской области на призывной пункт явилось около 1800 человек. Узнав об этом, подпольный комитет КПБ прислал туда своих агитаторов, которые провели среди мобилизованных «разъяснительную работу». В результате через несколько дней на призывном пункте осталось всего 180 человек, шестьсот восемьдесят ушли в партизаны, а остальные разошлись по домам;

• за время боев с партизанами из отряда БКА, сформированного в поселке Лапичи Минского округа, к партизанам перешло около 300 человек;

• по Клецкому району Барановичской области призывную комиссию прошло до 3 тысяч человек, из которых годными к службе были признаны полторы тысячи. Однако уже к началу апреля к партизанам перебежали примерно пятьсот, а затем стали уходить и остальные;

• в Плисском районе Минского округа только за две недели марта из местного батальона на сторону партизан перешло 82 человека;

• из Вилейки местный окружной начальник БКА сообщал о переходе на сторону партизан 70 добровольцев[510].

Кроме вышесказанного, партизаны засылали в батальоны БКА своих агентов, которые старались разложить их личный состав. С одной стороны, они говорили, что, «когда Советская власть вернется в Белоруссию, от расплаты не уйдет ни один предатель». С другой – они обещали «от лица народной власти прощение всем, кто вовремя одумается»[511]. В результате в политическом обзоре БЦР по Минскому округу за март 1944 года отмечалось, что у солдат БКА подавленное настроение, почти все думают, что они будут отправлены на фронт. Многие, особенно из насильно мобилизованных, морально разложены. В другом обзоре говорилось, что «после призыва почти каждый подал заявление об освобождении из рядов БКА, измышляя всевозможные причины, по которым не может оставаться в этих рядах»[512]. В целом ни один день не проходил без того, чтобы кто-нибудь из солдат БКА не сбежал к партизанам.

Не осталась в стороне и польская АК. Начиная с объявления мобилизации в БКА ее руководство с большим вниманием отслеживало складывающуюся ситуацию[513]. А командирам АК на местах была поставлена такая задача: проникнуть в ряды формирований БКА с целью их дальнейшего разложения или перевода на свою сторону. Следует признать, что в целом ряде случаев эти шаги были весьма успешными. Например, в Барановичском батальоне БКА оказалось 80 членов АК, в том числе и некто, известный как поручик Виктор, который занял пост командира одной из рот. В апреле 1944 года эта группа попыталась вывести личный состав батальона в лес, чтобы в дальнейшем создать на его базе партизанский отряд. Намерение это не удалось из-за предательства. Внедренные агенты АК провалились и были захвачены немецкой полицией безопасности[514].

23 июня 1944 года Красная армия начала операцию «Багратион», которая закончилась полным разгромом немецкой группы армий «Центр». За две недели с небольшим была освобождена почти вся территория Белоруссии. Поэтому на эвакуацию частей БКА и всех ее структур у немцев попросту не оказалось времени. Однако, как пишет польский историк Ю. Туронек, такая эвакуация и не планировалась, о чем свидетельствует полное отсутствие приказов на этот счет как со стороны немцев, так и из штаба БКА. Буквально перед самым оставлением Минска фон Готтберг отдал приказ окружным фюрерам полиции, чтобы они позаботились об отступлении наиболее боеспособных батальонов на запад и демобилизации остальных. Но, по словам Кушеля, коменданты полностью провалили эту акцию. В результате после эвакуации из Минска 27 июня 1944 года немецкого штаба связи при БКА и Островский, и Кушель остались вообще без всяких контактов с фон Готтбергом и не могли дать своим частям ни одной сколько-нибудь вразумительной инструкции. А вскоре и БЦР, и штаб БКА сами последовали за немцами. В такой ситуации командиры большинства белорусских батальонов оказались предоставлены сами себе и поэтому стали решать проблему спасения вверенных им людей по мере своих сил и опыта. Один из очевидцев так описывал «эвакуацию» одного из батальонов БКА в Барановичском округе: «Вечером 30 июня я стал случайным свидетелем демобилизации батальона численностью в 700 человек. Перед строем батальона стоял его командир. После короткой информации о последних событиях на фронте он сказал следующее: «Кто пойдет с нами, пусть остается в строю, остальные могут идти домой». После этих слов вся солдатская масса зашевелилась и двинулась к казармам, чтобы забрать свои вещи и идти по домам. В строю осталось только 18 человек, в основном унтер-офицеров, а наутро согласилось уезжать еще меньше»[515].

Судьба подразделений БКА в целом сложилась следующим образом. Только немногие батальоны приняли бой с передовыми частями Красной армии и были разгромлены, другие (и, судя по вышесказанному, их была основная масса) – распущены своими командирами, а третьи – наиболее боеспособные – смогли в полном порядке отступить в Польшу[516].

Саперные батальоны БКА, которые находились под юрисдикцией вермахта, были эвакуированы в Бедруск под Познанью (западная Польша). Там все шесть были реорганизованы в два строительных батальона (Baubataillon) и без ведома БЦР включены в состав сухопутных войск вермахта. Впоследствии оба строительных батальона были переброшены на Западный фронт, где и находились до конца войны[517].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.