КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно.

Карл фон Клаузевиц

Каким бы оружием ни были оснащены войска, результат его (оружия) применения зависит в первую очередь от качественных характеристик личного состава, владеющего этим оружием. Качество командиров и солдат — это очень сложный и комплексный показатель, который трудно поддается количественному измерению, но который является решающим фактором в любой войне, так как именно он определяет и боеготовность, и боеспособность частей, соединений, объединений и вооруженных сил в целом.

Так, военная наука утверждает, а жизнь многократно подтверждает, что важнейшими условиями победы являются такие не поддающиеся измерению характеристики, как смелость, отвага, дерзость[45] и инициатива — инициатива от солдата до командующего. А инициативу Сталин в то время подавлял и безжалостно истреблял: проявление инициативы в лучшем случае каралось освобождением от должности, а в худшем — расстрелом.

Значение инициативы для успешного и эффективного выполнения боевых задач демонстрируют хотя бы нашумевшие действия немецкой 7-й танковой дивизии под командованием легендарного генерал-майора Эрвина Роммеля[46] в 1940 году на центральном участке вторжения во Францию (через Бельгию). Эта дивизия была укомплектована выходцами из Тюрингии, которые никогда не отличались высокими боевыми качествами, однако не зря Александр Македонский сказал: «Стадо баранов под руководством одного льва может сделать значительно больше, чем стадо львов под руководством одного барана».

Эта непреложная военная истина пронизывает всю историю человечества. Например, всем известен бесславный разгром Польши в сентябре 1939 года, в том числе и польских ВВС. Однако мало кто знает, что польские летчики в битве за Британию в 1940 году под руководством британских командиров показали просто феноменальные результаты. В частности, польский летчик Йозеф Франтишек[47] из 303-й эскадрильи в течение лета 1940 года сбил 17 немецких самолетов, из них 9 «Мессершмитт-109», то есть ненамного «отстал» от самого результативного британского аса Эрика Локка, который за тот же период сбил 21 немецкий самолет, в том числе 13 «Мессершмитт-109». Йозеф Франтишек стал первым иностранцем в Великобритании, получившим планку к медали «За выдающиеся летные заслуги». А вот по совокупности результатов авиационных подразделений, сражавшихся в 1940 году в битве за Британию, на первом месте по количеству сбитых немецких самолетов оказалась упомянутая выше 303-я эскадрилья, укомплектованная польскими летчиками. Какие комментарии нужны к упомянутому крылатому выражению Александра Македонского — никому неизвестный польский летчик чешского происхождения, который всю жизнь летал на убогих бипланах, под руководством грамотных британских командиров, на хорошем самолете («Хоукер Харрикейн») продемонстрировал просто удивительные результаты.

То же самое относится и к немецкой 7-й танковой дивизии, укомплектованной выходцами из Тюрингии. Итак, к вечеру 16 мая 15-й армейский (моторизованный) корпус Германа Гота[48], в состав которого входила и дивизия Роммеля, вышел на границу Бельгии и Франции. Оказалось, что этот участок границы был оборудован системой укреплений и защитных сооружений, включая долговременные огневые точки, бронекупола, колючую проволоку и минные поля. Роммель получил приказ «прощупать» оборону противника, но без разрешения ни в коем случае не уходить за линию фронта. Уяснив задачу, Роммель в тот же вечер, не мешкая ни секунды, без подготовки, в сумерках, используя внезапность, ворвался на позиции французов. Его танки в упор расстреляли огневые точки французов через их амбразуры и буквально смяли оборону противника.

Прорвав первую линию обороны, Роммель не стал тратить время на пространные доклады о достигнутом успехе и немедленно устремился вперед[49]. Ночью около 23.00 на марше по направлению на Авен он наткнулся на 5-ю механизированную дивизию французов, которая на свою беду расположилась на ночлег, полагая, что находится в тылу в полной безопасности. Оставив после себя сотни пылающих танков, машин и другой уничтоженной боевой техники противника, Роммель около полуночи ворвался в Авен, где в упорных уличных боях уничтожил еще одну (1-ю) танковую дивизию французов. Но он не успокоился и на этом и к шести утра уже следующего дня (с начала рейда) захватил мост через реку Самбра в Ландреси.

Остановился Роммель только через полчаса восточнее Ле-Като, уже в 50 километрах от линии фронта, и то лишь только потому, что в частях и подразделениях дивизии, участвовавших в «прощупывании обороны» противника, подошли к концу и боеприпасы, и топливо для танков и машин, но по крайней мере об усталости подчиненного ему личного состава вопрос не стоял.

За этот рейд соединение Роммеля получило прозвище «дивизия-призрак» за свою способность совершать молниеносные броски и внезапно появляться в самых неожиданных местах, в том числе неожиданных и для немецкого командования. По сталинским меркам Роммель за самоуправство угодил бы под трибунал, но немецкое командование отметило его заслуги, хотя и «пожурило» за невыполнение приказа (то есть «не уходить за линию фронта»). Действительно, одна-единственная немецкая дивизия благодаря инициативе, отваге и дерзости своего командира буквально за сутки захватила ключевые рубежи и нанесла французам колоссальный материальный и моральный ущерб. Кроме всего прочего, Роммель в этом нашумевшем походе взял в плен около десяти тысяч французских солдат и офицеров. При этом его дивизия потеряла только сорок человек убитыми и 75 раненых.

И это вовсе не единичный и уникальный случай в вермахте, но так как поборники мракобесия об этом предпочитают не писать, то и читатели в нашей стране о таких случаях мало что знают, а идеалом смелости и отваги считают бросок на амбразуру. Например, особой решительностью и дерзостью в бою в сочетании с высоким мастерством отличался непобедимый воздушный ас, командир эскадрильи майор Герхард Баркхорн, на счету у которого 301 сбитый самолет противника (в основном на Восточном фронте)[50]. Баркхорн был мастером внезапных нападений и предпочитал атаки с пикирования со стороны солнца либо заходил снизу сзади в хвост самолету своего соперника. Из имеющихся материалов следует, что дерзость и решительность он сочетал с осторожностью по отношению к действиям противника. Тем не менее готовность к бою у него стояла на первом месте, вследствие чего за 1104 сделанных им боевых вылетов его самолет сбивали девять раз, но ни разу Баркхорн не покинул поврежденную или горящую машину — беспрецедентный случай в авиации.

Несмотря на свои боевые заслуги и должность командира эскадры, Баркхорн так и не вступил в нацистскую партию. Утверждают также, что однажды после очередной воздушной победы на Восточном фронте на вопрос своего подчиненного, почему он не расстрелял из пулемета спускавшегося на парашюте советского летчика, Баркхорн сказал: «Тот парень, которого я сегодня сбил, имеет такое же право на жизнь и любовь, как ты и я».

Если вернуться к основной ударной силе вермахта, то исключительной дерзостью прославился танковый мастер командир 2-й роты 101-го тяжелого танкового батальона СС[51] Михаэль Виттман[52]. В частности, Виттман 13 июня 1944 года в районе Виллер-Бокаж (Нижняя Нормандия) в одиночку, то есть на одном танке «Тигр», вступил в бой с 22-й бронебригадой 7-й бронетанковой дивизии англичан[53], которая прославилась в ходе сражений в Северной Африке и получила название «пустынные крысы» (англ. Desert Rats). Благодаря своей предельной дерзости и внезапности он за 20 минут «поставил мировой рекорд по эффективности боевого применения танков», то есть уничтожил 21 танк и 28 единиц другой бронетехники противника, после чего отступил без каких-либо повреждений[54].

Если дерзкая акция Виттмана покажется читателю слишком избитой и банальной, то в многочисленных источниках можно найти и иные, не менее дерзкие и смелые, действия умелых и решительных немецких командиров. В частности, еще один результативный немецкий танковый ас, Вилли Фей, вспоминая свой боевой опыт, описывает такой случай, который не предусмотрен никакими уставами, инструкциями и наставлениями по боевому применению танков, который произошел 24 декабря 1944 года в районе города Манэй [16]. Около 10 часов вечера командир танкового взвода из дивизии СС «Дас Райх»[55] Франц Фраушер по своей личной инициативе и под своим руководством двумя танками незаметно пристроился к колонне танков 7-й танковой дивизии США. Дождавшись наиболее благоприятного момента, у поворота на шоссе 15 южнее Манэй оба немецких танка вышли из походного строя и расстреляли американскую колонну. В течение нескольких минут они уничтожили десять танков противника и рассеяли всю колонну, после чего ушли невредимыми. Кажущаяся простота этой дерзкой акции сопряжена с высоким риском неминуемой гибели в случае любой, даже незначительной ошибки, что, кстати, подтверждается другими схожими примерами.

Чтобы не приводить пространные описания подобных многочисленных примеров, хотелось бы лишь добавить, что только благодаря инициативе и дерзости немецких командиров были захвачены нетронутыми мосты через Западную Двину в Даугавпилсе (в Латвии Даугава) несмотря на то, что они находились на удалении 250 километров от границы. Советские саперы просто не ожидали такого нахальства, были захвачены врасплох и не успели взорвать мосты[56]. Теперь читатель может без подробных объяснений понять, что немецким войскам тем более не пришлось форсировать Неман в классическом понимании этого термина, когда они подошли к реке через несколько часов после вторжения, пройдя примерно 60 километров от границы. Они без всяких проблем «переехали» Неман по нетронутым мостам в районе Алитус[57] и Меркине. Немецкие командиры смело и дерзко пошли через мосты на восточный (правый) берег Немана, несмотря на то, что им противостояло лучшее и самое боеспособное в вооруженных силах СССР танковое соединение: 5-я танковая дивизия под командованием полковника Ф.Ф. Федорова.

На вооружении этой дивизии имелось 268 танков, в том числе 50 танков Т-34 и 37 KB, с которыми в то время не мог равняться ни один немецкий танк. Кроме лучших по тем временам танков эта дивизия имела и отличное артиллерийское вооружение: противотанковые пушки калибра 45 мм, полевые орудия калибра 76 мм, гаубицы калибра 122 и 152 мм, минометы большого калибра и даже зенитные орудия калибра 37 мм — всего 116 стволов. Таким образом, при простом (математическом, то есть без учета боевых качеств) сравнении сил и технических характеристик советские танкисты и артиллеристы могли бы без труда «стереть с лица земли» немецкую ударную группировку[58].

Чтобы читатель не воспринял это утверждение как необоснованное обвинение с целью дискредитации полковника Федорова, который так бездарно и позорно позволил немцам разбить самое сильное в советских вооруженных силах танковое соединение, придется на примере показать, что же в схожих условиях против довольно крупной танковой группировки противника смог сделать только один артиллерист (а не самая боеспособная в советских вооруженных силах и полностью укомплектованная танковая дивизия). Речь идет о подвиге старшего сержанта артиллерии Николая Владимировича Сиротинина, который он совершил 17 июля 1941 года в районе белорусского городка Кричев, и которому в ту пору исполнилось 20 (двадцать) лет, то есть его боевой опыт не шел ни в какое сравнение с «боевым опытом» полковника Федорова.

Согласно официальной информации, под натиском 4-й танковой дивизии (в составе 2-й танковой группы генерал-полковника Хайнца Вильгельма Гудериана[59]) части советской 13-й армии отступали[60], а вместе с ними отступал и полк, в котором служил Сиротинин. Было принято решение оставить у моста через реку Добрость на 476-м километре шоссе Москва — Варшава одно 76-мм орудие с расчетом из двух человек и боекомплектом в 60 снарядов прикрывать отступление с задачей задержать танковую колонну противника. Одним из номеров расчета стал командир батареи (в чине лейтенанта), а вторым добровольно вызвался Николай Сиротинин.

Орудие было замаскировано на холме в густой ржи, а позиция позволяла хорошо просматривать шоссе и мост. Когда на рассвете показалась колонна немецкой бронетехники, Николай первым выстрелом подбил вышедший на мост головной танк, а вторым — замыкающий колонну бронетранспортер, тем самым создав пробку на дороге. Командир батареи получил ранение и, поскольку боевая задача была выполнена, ушел в сторону советских позиций. Однако Сиротинину было жалко бросать выгодную позицию, тем более, что при пушке по-прежнему оставалось значительное количество неизрасходованных снарядов, поэтому он продолжил неравный бой. Немцы предприняли попытку расчистить затор, стащив подбитый танк с моста двумя другими танками, но и они были подбиты. Бронемашина, попытавшаяся преодолеть реку вброд, увязла в болотистом берегу, где была уничтожена. Немцам долго не удавалось определить местоположение хорошо замаскированного орудия; они считали, что бой с ними ведет целая батарея. Бой продолжался два с половиной часа, за это время Сиротинин, 20-летний юноша, а не опытный полковник, уничтожил 11 танков, шесть бронемашин, 57 немецких солдат и офицеров[61].

Несмотря на то что у полковника Федорова было не одно (как у Николая Сиротинина), а более ста орудий калибра 76 мм, и при этом его танковая дивизия была своевременно приведена в полную боевую готовность и даже заранее выведена на огневые рубежи, немцы смело и решительно подавили сопротивление советских танкистов и продолжили развивать оперативный успех. Некоторые советские историки рисуют довольно впечатляющую картину танкового сражения в районе Алитус, в ходе которого дивизия Федорова якобы нанесла серьезный урон 7-й и 20-й немецким танковым дивизиям, а самого Федорова представляют чуть ли не героем[62]. Однако они обходят вниманием тот факт, что после этого «тяжелого» сражения 7-я немецкая танковая дивизия, на вооружении который не было ни одного летающего танка, в целости и невредимости уже утром 24 июня оказалась в Вильнюсе, то есть в 80 километрах от Алитус.

Для того чтобы понять первоисточник такой феноменальной инициативы и дерзости у немецких командиров, обратимся к одному из самых авторитетных военных начальников того времени, а именно к Эриху фон Манштейну. Будучи командиром 6-й роты 5-го пехотного полка в небольшом бранденбургском городе Ангермюнде, где он проходил службу с 1921 по 1923 год, Манштейн отмечает [37]:

«Моей задачей было не только обучать молодых солдат хорошей службе, но и прививать им навыки руководства на случай возможного дальнейшего расширения армии.

Воспитание и подготовка солдат всех родов войск была направлена на то, чтобы научить их самостоятельно мыслить и действовать. А это одно из наиболее важных качеств военного».

Уважаемый читатель, попытайтесь найти что-либо похожее у «товарища» Жукова, который в течение многих лет по долгу службы был обязан воспитывать в своих подчиненных способность самостоятельно мыслить и действовать. Именно поэтому трудно было ожидать инициативы и тем более дерзости от советских командиров. Подобные качества, характерные для немецких командиров, без сомнения потенциально присущи русским, украинцам, белорусам и другим национальностям в составе Советского Союза. Тем более, что геройский подвиг Николая Сиротинина это наглядно подтверждает.

Поднимая этот не столь очевидный для непосвященных в специфику военной тематики вопрос об инициативе, особенно в контексте имени «маршала победы», нельзя не отметить лучшего советского танкового аса старшего лейтенанта Дмитрия Федоровича Лавриненко, который к 18 декабря 1941 года уничтожил 52 танка противника. В своем последнем бою на подступах к Волоколамску (в ходе контрнаступления под Москвой) он командовал оперативной группой 1-й гвардейской танковой бригады в составе танковой роты и отделения саперов (которое расчищало от мин маршруты движения танков). На рассвете, застигнув немцев врасплох, группа успешно атаковала деревню Гряды. Оценив обстановку, Лавриненко проявил инициативу и решил продолжить атаку, не дожидаясь приказа сверху и подхода главных сил. Танковая рота под его командованием ворвалась в село Покровское, где огнем и гусеницами уничтожила немецкий гарнизон. Затем Лавриненко повел свою роту в атаку на соседнее село Горюны, куда отошли немецкие танки и бронетранспортеры. Немецкие части не смогли противостоять атаке одновременно с двух сторон — роты Лавриненко и только что подошедших основных сил 1-й гвардейской танковой бригады, были разбиты и бежали.

Хотелось бы особенно отметить, что благодаря инициативе, решительности и, по-хорошему, дерзости, эту операцию Дмитрий Лавриненко провел с минимальными потерями. Принимая во внимание к тому же его самые высокие показатели по уничтоженным немецким танкам, по которым он значительно (то есть в несколько раз) опережал всех остальных наиболее результативных советских танкистов, казалось бы, что командующий Западным фронтом, то есть Жуков, должен был бы, во-первых, немедленно представить героя-танкиста к высшей государственной награде.

Во-вторых, как этого требует служебный долг, следовало обобщить и распространить опыт описанных боевых действий, поставить смелого и инициативного танкиста в пример всем командирам вверенных Жукову войск фронта. Действительно, если бы все старшие лейтенанты сражались так, как Лавриненко, и так же как он, проявляли инициативу, не дошли бы немцы ни до Москвы, ни до Минска, несмотря на бездарное руководство войсками генералами и маршалами. Тем не менее, несмотря на все эти очевидные факты, в «Воспоминаниях и размышлениях» Жукова находим массу пустых рассуждений, но ни одного слова о подвигах подобного рода, а тем более об их анализе и обобщении.

Соответственно, долгое время и о Лавриненко мало что было известно. Лишь благодаря настойчивым просьбам маршала бронетанковых войск М.Е. Катукова, генерала армии Д.Д. Лелюшенко и некоторых кубанских писателей старшему лейтенанту Лавриненко было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, но только в 1990 году, то есть спустя 49 лет после его трагической гибели под Волоколамском.

Мог ли Жуков, который руководил контрнаступлением под Москвой, пожертвовать своей одной звездой, чтобы признать выдающиеся заслуги советского танкиста, уничтожившего за короткий срок 52 танка противника и отдавшего жизнь за Родину.

Именно эта же мысль, то есть о готовности и способности советских воинов сражаться смело, решительно, инициативно и дерзко, всю жизнь мучила еще одного выдающегося советского танкиста — механика-водителя старшего сержанта Дмитрия Малько. Он стал участником одного из наиболее невероятных танковых рейдов, который в начале войны совершил по Минску на трехбашенном танке Т-28 совершенно случайный экипаж под командованием майора Васечкина [76]. В состав этого экипажа (кроме Дмитрия Малько и Васечкина) входили еще четыре молодых и необученных курсанта:

? Федор Наумов — заряжающий;

? Николай Педан — пулеметчик правой башни;

? Сергей (фамилия неизвестна) — пулеметчик левой башни;

? Александр Рачицкий — пулеметчик тыльного пулемета (головной башни).

Вся эта разношерстная команда в силу разных обстоятельств случайно встретилась в районе реки Березина, и, поняв, что находятся в окружении, они решили двинуться на танке в Минск, а не прорываться на восток к своим. Итак, солнечным днем 3 июля 1941 года в Минск, который уже неделю был захвачен фашистами, неторопливо въехал советский танк Т-28. Немцы совершенно не удивились появлению у себя в тылу боевой машины со звездами, так как уже в то время у них на вооружении стояло немало советской трофейной бронетехники. Но и советские танкисты действовали смело и дерзко, тщательно и неторопливо подыскивая наиболее подходящие цели. В итоге этого удивительного похода они уничтожили 10 танков и бронемашин противника, а также 14 грузовиков, три артиллерийские батареи и около 360 человек личного состава врага.

Понятно, что советский танк в конце концов все же был подбит, но Дмитрию Малько удалось выбраться и уйти[63]. В конечном итоге он даже добрался к своим, и читатель, вероятно, предположит, что Дмитрия Малько тут же представили к награде, повысили в звании и, конечно, поставили в пример остальным танкистам. Нет, все было совсем не так: те самые упитанные, хорошо одетые, выспавшиеся и не тронутые лишениями войны особисты устроили ему кровавый допрос, и Дмитрия приговорили к расстрелу. В последний момент кто-то из командиров все же отменил этот преступный приговор сталинских палачей и Малько остался жив.

Пожалуй, он должен быть благодарен сталинскому режиму за то, что ему каким-то чудом сохранили жизнь. Читатель может провести любопытный эксперимент и опросить сто человек, чтобы убедиться, как мало людей в нашей стране (не говоря уже о загранице) знают таких героев, как Лавриненко и Малько.

Описав роль и значение инициативы в военном деле, необходимо совершенно однозначно определить, что инициативу нужно формировать, воспитывать, прививать и всячески поощрять, а Сталин к 1941 году истребил почти всех подготовленных, грамотных и инициативных командиров и начальников. Те же, кто остались живы, уже больше не рисковали проявлять инициативу.

Совершенно блестящий пример отношения советских военных начальников к инициативе своих подчиненных приводит Светлана Александровна Герасимова[64] при анализе причин провала Первой Ржевско-Сычевской операции 1942 года [6]. Она отмечает слепое выполнение приказов свыше, неумение или нежелание большинства командиров всех уровней взять на себя ответственность, а про инициативу и тем более дерзость и говорить не приходится. В частности, в боях за деревню Полунине (севернее Ржева) наступавшая здесь советская дивизия[65] пыталась безуспешно овладеть ею почти двадцать дней подряд, упорно атакуя с севера. Как следует из Журнала боевых действий этой дивизии, в период с 30 июля по 6 августа 1942 года при многократных попытках прорвать оборону противника в районе Полунино ее части потеряли более четырех тысяч человек [22].

Когда же был назначен новый командир дивизии, лично изучивший другие пути подхода к деревне, она была освобождена в ходе жестокого, но всего лишь двухчасового боя путем одновременных ударов с юга и севера. Казалось бы, великолепный образец тактической грамотности, умения и инициативы, который надо было бы не только поощрить, но и поставить в пример всем командирам частей и соединений. Однако на очередном совещании у командующего фронтом[66] этого командира дивизии подвергли критике, якобы за неумелое применение танков.

Схожую оценку уровня тактической подготовки и оперативной грамотности у советских командиров и военных начальников можно найти и у других историков. В частности, Илья Борисович Мощанский так объясняет низкий темп наступления советских войск в ходе контрнаступления под Москвой в декабре 1941 года [38]:

«…войска плохо учитывали состояние противника, в боевых порядках которого в то время было множество промежутков и свободных проходов по окрестным лесам и полям. Наступавшие соединения втягивались в бои за овладение опорными пунктами, поспешно создаваемыми немцами в населенных пунктах, узлах дорог и на господствующих высотах, но, к сожалению, при этом они действовали крайне неумело.

Так, части 9-й стрелковой дивизии в течение 8 декабря трижды предпринимали попытку атаковать поселок Снегири на Волоколамском шоссе (11 км юго-западнее Истры), но трижды откатывались назад со значительными потерями. Причем неудачных действий было немало: один из командиров приданных дивизии бригад не умел оперативно управлять боем, другой — с опозданием вывел подразделения на рубеж атаки. Главная же причина неудач в том, что дивизия стремилась выполнить поставленную задачу только ударом с фронта».

Когда автор этих поучительных строк пишет «войска плохо учитывали», он подразумевает не буквально солдат и сержантов, а в первую очередь командующих объединениями и командиров соединениями. От командиров же частей, а тем более подразделений мало что зависит с точки зрения определения направлений главных ударов, оперативного построения войск и взаимодействия родов войск.

Все эти грустные характеристики советских командиров и военных начальников целиком и полностью совпадают и с оценками противостоящей стороны, которые можно, в частности, найти в сочинениях немецкого генерала Меллентина[67] [65]:

«Безрассудное повторение атак на одном и том же участке, отсутствие гибкости в действиях артиллерии и неудачный выбор района наступления с точки зрения местности свидетельствовали о неумении (советских командиров) творчески подходить к решению задач и своевременно реагировать на изменения в обстановке. Только немногие (советские) командиры среднего звена проявляли самостоятельность в решениях, когда обстановка неожиданно менялась.

Что касается русских (то есть советских) военачальников, то хорошо известно, что:

а) они почти в любой обстановке и в любом случае строго и неуклонно придерживаются приказов или ранее принятых решений, не считаясь с изменениями в обстановке, ответными действиями противника и потерями».

Инициативу в советском обществе Сталин «выкорчевывал» не только в сугубо военной среде, но и в военно-технической среде, о чем свидетельствуют следующие его указания от 05.06.1942 [52]:

Полтора-два месяца проводить улучшение существующего танка Т-34.

2. Основной дефект наших танков в том, что они не могут совершать больших переходов.

3. Слабым местом в танках является ненадежность механизмов передачи, трансмиссии.

4. Сосредоточить внимание на улучшении танков.

Не укладывается в голове, какой ерундой занимался Верховный главнокомандующий, особенно если учесть, что в стратегическом плане нерешенных вопросов в июне 1942 года было больше чем предостаточно. Можно напомнить читателю, что именно в этот период немцы, разгромив советские войска под Харьковом, стремительно продвигались к Волге и на Северный Кавказ. В районе Демянска они прорвали кольцо советского окружения, в котором несколько месяцев находилась крупная группировка войск фашисткой Германии, и вывели из окружения без потерь все свои части и соединения. На Керченском полуострове проваливаются все попытки советского командования провести крупные десантные операции.

Можно привести еще десяток крупных проблем, которые требовали от Верховного главного командования принятия более срочных и важных мер, чем изучение трансмиссии танка Т-34. Остается только Сталину самому сесть в танк и потренироваться в вождении, стрельбе из пушки и в управлении экипажем танка и танковым подразделением. И тогда бы Верховный главнокомандующий сделал для себя много новых открытий, а список выявленных недостатков занял бы несколько страниц, а не две-три строчки. Кстати говоря, проблемы с трансмиссией на танке Т-34 возникли не весной 1942 года, а сразу же с момента появления этой боевой машины. И если уж Сталин хотел принять личное участи в их устранении, то начинать эту работу ему надо было в марте 1940 года, когда два танка Т-34 появились у стен Кремля.

Совершенно очевидно, что этими инженерными делами должны были заниматься совсем другие руководители, которым по долгу службы надо было бы понять недостатки танка Т-34 в управлении, стрельбе и в ремонте. Но эти люди очень хорошо знали, чем закончатся их попытки модернизировать танк без личного разрешения товарища Сталина, и поэтому ничего не делали до июня 1942 года.

Уважаемый читатель, можете ли себе представить, чтобы президент США давал бы указание руководителям авиационной промышленности, например, переделать тросовую (мягкую) проводку системы управления бомбардировщиком под жесткую (трубчатую)? Разве это удел Верховного главнокомандующего вооруженными силами страны?

Завершая характеристику значения инициативы в военном деле, приходится вынужденно привести исключительно уникальный, не имеющий аналогов в истории пример, который абсолютно убедительно демонстрирует степень «умерщвления» инициативы сталинским режимом. Когда началась война, командующий ЗапОВО генерал Павлов вместо того, чтобы немедленно сосредоточить все усилия на отражении агрессии, начал звонить в Москву и спрашивать, а что же ему делать. На какой ответ он еще рассчитывал от людей, которые не собирались воевать в 1941 году? Соответственно, он получил естественную команду «не паниковать, есть вероятность уладить конфликт мирным путем» [10].

И только в седьмом часу в штаб ЗапОВО поступила директива из Москвы, разрешающая войскам вступить в бой. В этом примере как в зеркале отразились способности советских высших военных начальников на всех уровнях антиадекватно оценивать ситуацию и «своевременно» принимать значимые решения.

Здесь весьма уместна параллель с Германией для демонстрации катастрофического влияния скудости мысли вождя, непосредственно вмешивающегося в управление войсками. Как известно, в декабре 1941 года после успешного контрнаступления советских войск под Москвой он отправил в отставку целый ряд высокопоставленных генералов[68] и при этом заявил: «Любой может руководить таким пустяком, как военная операция». Ну как тут не вспомнить крылатое выражение К. Клаузевица: «На войне все просто. Но самое простое оказывается наиболее сложным».

И действительно, чем больше Гитлер брал на себя руководство боевыми действиями и ограничивал инициативу своих военных начальников, особенно в стратегическом и оперативно-стратегическом звеньях управления, тем хуже для немцев развивались события на фронте. Трудно умалить достоинства Гитлера как солдата (если так можно выразиться, учитывая его ужасную роль в истории) и его знание солдатского труда[69], что должно быть присуще любому генералу и (фельд) маршалу. Однако только одних этих качеств явно мало для управления войсками даже на тактическом уровне, не говоря уже об оперативном, а тем более стратегическом. Личная смелость, отвага и мужество не могут служить эквивалентной заменой глубокой и всесторонней военной подготовке, оперативному таланту и многолетнему опыту управления войсками.

Так, летом 1942 года Гитлер даже не хотел слушать предупреждения и возражения своих генералов, которым было очевидно, что немецкие войска под Сталинградом сами себя загоняют в оперативный мешок. Не было у Гитлера необходимого оперативного кругозора, да и неоткуда было ему взяться у бывшего ефрейтора, поэтому как военный начальник он не видел «дальше своего носа». К этому еще следует добавить, что под Сталинградом Гитлер на карту поставил свой престиж, поэтому он отвергал любые рекомендации об отводе 6-й армии с опасного участка фронта, а также своевременные предложения о прорыве «котла», в который попало объединение Паулюса [30].

«Престиж» Гитлера стоил Германии потери одной из крупнейших группировок войск почти в 300 тысяч человек.

Говоря о грубейших просчетах Гитлера стратегического характера, хотелось бы кратко осветить малоизвестный факт его неумелого вмешательства в концепцию реактивных самолетов, что также можно отнести к проблеме стратегического масштаба. Как известно, первый в мире серийный реактивный самолет Ме.262 был исходно задуман как истребитель, способный эффективно бороться с любыми воздушными целями того времени, и он предназначался для нейтрализации воздушных налетов союзников на Германию.

Первые успешные испытания нового детища Мессершмитта состоялись еще в июле 1942 года[70], и все шло к тому, что Ме.262 примут на вооружение ВВС фашистской Германии. Однако этот колоссальный технологический успех не нашел должного отклика в умах нацистских стратегов. Вначале Гитлер считал, что нецелесообразно переходить на серийный выпуск истребителя Ме.262, так как с задачами воздушного боя в ту пору успешно справлялись Bf.109 и Fw.190[71], выпуск которых был хорошо налажен и они сходили с конвейера огромными сериями. Затем, когда он наконец уяснил для себя принципиальную разницу между реактивной и поршневой авиацией, то распорядился переделать в скоростной бомбардировщик машину, спроектированную сугубо как истребитель.

Конечно, такую задачу Мессершмитт мог выполнить, лишь спроектировав новый самолет, то есть бомбардировщик, поэтому и Министерство авиационной промышленности, и разработчик реактивного истребителя просто проигнорировали столь абсурдное указание Гитлера. Однако, когда накануне высадки союзников в Нормандии Гитлер случайно узнал об этом, то разразился крупный скандал, в результате которого в отставку был отправлен легендарный министр авиационной промышленности Эрхард Мильх.

Мессершмитт вынужден был предложить ряд доработок, предусматривающих внешнюю подвеску под консолями крыла авиационных бомб и модернизацию системы управления вооружением. Самым трудным в силу специфики конструкции самолета оказалось обеспечить прицельное бомбометание. В конце концов в августе 1944 года на базе истребителя Ме.262 был готов истребитель-бомбардировщик с худшими по сравнению с исходным вариантом летными характеристиками. Новый самолет не проявил себя ни в качестве бомбардировщика, ни как истребитель, и от него под давлением Геринга все же пришлось отказаться и вернуться к исходной концепции Ме.262 как истребителя.

Таким образом, только к сентябрю 1944 года началось формирование первой истребительной эскадры, оснащенной Ме.262, во главе которой поставили одного из выдающихся авиационных асов Второй мировой войны Вальтера Новотны. Понятно, что машина поступила в войска слишком поздно, и трудно было ожидать от нее решающего влияния на ход и исход войны. Тем не менее за весьма короткий промежуток времени, оставшийся до капитуляции Третьего рейха, немцы с помощью этого реактивного истребителя сбили 735 бомбардировщиков союзников, что, несомненно, можно признать как своеобразный рекорд и как убедительный показатель эффективности только что рожденной реактивной авиации. Примечательно, что до конца войны было потеряно по разным причинам (в том числе и небоевым) только 150 истребителей Ме.262 из 1433 принятых на вооружение машин, то есть чуть более 10 процентов. И это при том при всем, что освоение принципиально новой боевой машины в войсках инженерно-техническим составом и переучивание на нее летного состава происходило буквально в авральном режиме в исключительно сжатые сроки.

Трудно сказать, какой бы ущерб нанес этот истребитель союзникам, если бы немцы начали его боевое применение на два года раньше, но не вызывает никаких сомнений грубейший стратегический просчет Гитлера в этой области.

Понимание роли и значения квалифицированных и способных командиров и бойцов, конечно, пришло и к Сталину, хоть и с большим опозданием. Весьма примечателен в этом отношении комплекс мер, предпринятых Сталиным летом 1942 года по созданию в стране истребительно-противотанковых артиллерийских частей и подразделений. Основу этих мер составляло, во-первых, кадровое обеспечение, во-вторых, материальное стимулирование, а также моральное поощрение, что убедительно демонстрируют следующие выдержки из соответствующего приказа народного комиссара обороны [49]:

«3. Весь начальствующий состав истребительно-противотанковых частей и подразделений, до командира дивизиона включительно, взять на особый учет и использовать только в указанных частях.

4. Командирам орудий и заместителям командиров орудий (наводчикам) этих частей присвоить военные звания ст. сержант сержант соответственно и ввести должность заместителя наводчика с присвоением ему военного звания мл. сержант.

5. Начальствующий, младший начальствующий и рядовой состав истребительно-противотанковых артиллерийских частей и подразделений, находящийся на излечении в госпиталях, после излечения направлять только в указанные части.

7. Установить премию за каждый подбитый танк в сумме: командиру орудия и наводчику по 500 рублей, остальному составу орудийного расчета по 200 рублей».

Не вызывает абсолютно никаких сомнений актуальность и значимость упомянутого приказа, и не может не вызвать уважение четкость и однозначность его формулировок, направленных на создание высококвалифицированных кадров для этого исключительно ответственного в той войне рода войск. Непонятно только одно: неужели Тимошенко, Жукову и другим «выдающимся» военным начальникам с генеральскими и маршальскими звездами потребовался целый год войны, чтобы прийти к этим внятным и очевидным мерам по борьбе с немецкими танковыми группировками? Разве им была недоступна информация о тактике и ошеломляющих результатах применения немцами танков в Польше и Франции? Не вызывает никаких сомнений тот факт, что в советских военных кругах имелось хорошее представление о проблемах борьбы с танками, а ответ на поставленный вопрос необходимо искать в корнях истории первого в мире Советского государства.

Гражданская война, вспыхнувшая после октябрьской революции 1917 года, политические репрессии и бескомпромиссная классовая борьба свели на нет ценность человеческой жизни в первой в мире Стране Советов. Решающее влияние на мировоззрение советского человека оказала интенсивная индустриализация советской экономики, осуществлявшаяся опять же по принципу «любой ценой», и культивировавшийся в обществе сталинской системой государственной власти взгляд на человека как на бездушный винтик, который должен крутиться в том направлении, в котором ему прикажут сверху.

В результате у советского человека сформировались устойчивый страх перед властью и беспрекословное подчинение любым, даже самым абсурдным приказам. В вооруженных силах эти явления приобретали наиболее уродливые формы: у командиров быстро атрофировались такие важнейшие качества, как самостоятельность, индивидуальность, решительность, желание принимать ответственные решения. В результате в войсках сформировалась атмосфера, когда было безопаснее и выгоднее выполнить любой, даже не соответствующий оперативной обстановке приказ, чем возражать и доказывать свою правоту.

Одним из ярких подтверждений сформированной сталинским режимом и доведенной Жуковым до абсурда атмосферы мракобесия может служить ситуация с действиями 16-й армии под руководством Рокоссовского на Истринском рубеже в ноябре 1941 года. 20 ноября Рокоссовский, изучив в деталях сложившуюся оперативную обстановку, принимает решение отвести войска вверенной ему армии за Истру и, используя реку как естественную преграду, организовать устойчивую оборону на новом рубеже [50]:

«Само водохранилище, река Истра и прилегающая местность представляли прекрасный рубеж, заняв который заблаговременно, можно было, по моему мнению, организовать прочную оборону, притом небольшими силами…

Всесторонне все продумав и тщательно обсудив со своими помощниками, я доложил наш замысел командующему фронтом Г.К. Жукову и просил его отвести войска на истринский рубеж…

Командующий фронтом (Г.К. Жуков) не принял во внимание моей просьбы и приказал стоять насмерть, не отходя ни на шаг.

Я считал вопрос об отходе на истринский рубеж чрезвычайно важным. Мой долг командира и коммуниста не позволил безропотно согласиться с решением командующего фронтом, и я обратился к начальнику Генерального штаба маршалу Б.М. Шапошникову. Спустя несколько часов, получили ответ. В нем было сказано, что предложение наше правильное и что он как начальник Генштаба его санкционирует.

Настроение у нас повысилось. Теперь, думали мы, на истринском рубеже немцы поломают себе зубы. Их основная сила танки упрется в непреодолимую преграду… Радость, однако, была недолгой. Не успели еще все наши войска получить распоряжение об отходе, как последовала короткая, но грозная телеграмма от Жукова:

Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать. Генерал армии Жуков“».

Приведенный пример не требует никаких комментариев: безграмотность «маршала победы», скудость его оперативного мышления, умноженные на хамство, барство и чванство, граничащие в совокупности с государственной изменой, слишком очевидны. Для руководства войсками на оперативном и тем более стратегическом уровнях требуются особые качества, определяющие организацию вооруженных сил и управление ими, умение взвесить многие, даже противоречивые оценки и точки зрения. В этой связи нельзя не отметить, что только благодаря высочайшему уровню организации армии и управления войсками (а не численности своих войск) Чингисхан смог завоевать огромную территорию от Дуная до Японского моря и от Новгорода до Юго-восточной Азии. Большинство сражений он, в отличие от Жукова, выиграл, находясь в численном меньшинстве, благодаря своему умению находить правильные и обоснованные решения. Но это произошло в XIII веке, когда ключевым родом войск была конница, а основным «дальнобойным» орудием — лук. Совершенно очевидно, что в век бронетанковой техники, авиации и артиллерии требования к уровню организации и управления возрастают многократно.

Описанная выше фундаментальная причина сложившейся в Советском государстве атмосферы безынициативности, слепого подчинения вышестоящим начальникам и выполнения их самых бездарных указаний, разумеется, не вызывает сомнений. Однако, так же как и с боевой готовностью, она лежит на поверхности, и создается впечатление, что эта причина лишь служит ширмой, прикрывающей более глубокую суть проблемы, спрятанную как бы на втором дне.

Во-первых, любой здравомыслящий человек сразу скажет, что описанная причина «свалилась» не с Луны и она даже не была навязана первой в мире Стране Советов Лондоном или Вашингтоном, — она стала результатом целенаправленной и систематической деятельности партийной бюрократии, разумеется, под руководством «величайшего стратега» всех времен и народов, то есть Сталина. Во-вторых, только одна она не могла привести к столь катастрофическим последствиям в советских вооруженных силах, несмотря на то, что они (вооруженные силы) являются слепком общества. Поэтому придется «покопаться» более глубоко на основе сложной аналитико-синтетической обработки исходной информации, чтобы выявить объективные причинно-следственные связи в этой не столь очевидной проблеме.

Итак, обозначим отправную точку синтеза разрозненных аналитических выводов, а именно приказ председателя Реввоенсовета № 234 от 01.03.1925, которым в Красной армии вводился принцип единоначалия [89]. Причем за этой решительной и, казалось бы, на первый взгляд правильной мерой стоял будущий «вождь» (на немецком языке — «фюрер») всех времен и народов — И.В. Сталин. Сразу же хочется остудить те горячие головы, которые за этим дальновидным шагом будущего вождя увидели его искреннее стремление укрепить советские вооруженные силы, освободить их от пагубного влияния недалеких и безграмотных партийных бюрократов и поставить армию исключительно на службу государству, народу и обществу. Упаси вас господи подумать подобным образом — у Сталина за всю его жизнь и мысли такой не возникло.

Сразу же бросается в глаза странный факт, что приказ этот подписал Михаил Васильевич Фрунзе, а не Лев Троцкий, который не только создал исключительно боеспособную армию, но и на протяжении многих лет успешно руководил ею. Причем, как убедительно свидетельствует история, именно созданная Троцким армия (созданная фактически из лапотников, то есть безграмотных крестьян) и именно под его руководством разбила и интервентов, и все Белое движение. Казалось бы, какие могут быть сомнения в возможностях военной организации Страны Советов, в квалификации Троцкого, в его понимании характера военного строительства и в его умении организовать дальнейшую деятельность советских вооруженных сил в соответствии с международной обстановкой и ситуацией внутри страны. Тем не менее созданная по настоянию Сталина комиссия «по обследованию текучести и состояния снабжения армии», которую он оформил постановлением ЦК РКП (б) от 15.01.1924[72], отчитываясь на пленуме ЦК РКП (б) 3 февраля 1924 года, сделала следующий вывод [90]:

«1. Красной армии, как организованной, обученной, политически-воспитанной и обеспеченной мобилизационными запасами силы, у нас в настоящее время нет. В настоящем своем виде Красная армия небоеспособна».

Отчет комиссии не содержит даже упоминания об оперативной подготовке штабов и боевой выучке войск. В нем также нет ни слова о том, каким это образом политически не воспитанная и небоеспособная Красная армия умудрилась разгромить вполне боеспособных и политически воспитанных интервентов чуть ли не всего мира. Сделанные в отчете выводы наталкивают на гипотезу о том, что всех внутренних и внешних врагов Страны Советов разгромила не Красная армия под руководством Льва Троцкого, а мобилизованные для этой цели Сталиным марсиане[73].

При изучении исторических материалов выясняется, что «работа» этой комиссии, по сути дела, стала одним из этапов многоходовой комбинации, спланированной и осуществленной Сталиным, по удалению Троцкого из военной организации, где его авторитет был чрезвычайно высок. Армия же, вне всякого сомнения, была ключевым рубежом в ожесточенной борьбе за власть «строителей светлого будущего». Сразу же после пленума ЦК РКП(б), а именно 11 марта 1924 года, за серьезные упущения в работе был смещен с должности заместителя председателя Реввоенсовета ближайший соратник Троцкого Склянский Эфраим Маркович, а на его место назначен лояльный Сталину «старый большевик» Фрунзе.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 4 Кадры решают все

Из книги Свастика над Волгой [Люфтваффе против сталинской ПВО] автора Зефиров Михаил Вадимович

Глава 4 Кадры решают все Весной 1942 г. начал меняться кадровый состав частей ПВО. К этому времени Красная Армия, потерпев ряд чувствительных поражений и понеся большие потери в бесплодных и кровопролитных сражениях, начала испытывать определенные проблемы при


Офицерские кадры для спецназа

Из книги Спецназ ГРУ: самая полная энциклопедия автора Колпакиди Александр Иванович

Офицерские кадры для спецназа В 1968 году в ГРУ ГШ снова был поднят вопрос об открытии учебного заведения по подготовке офицерских кадров спецназа. К тому времени мысль о «десанте на Кремль» ушла в прошлое вместе с отставкой ее творцов, и вопрос был решен положительно. В


Кадры для военной контрразведки

Из книги «Смерть шпионам!» [Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны] автора Север Александр

Кадры для военной контрразведки Уже в первые месяцы войны резко возросла потребность в военных контрразведчиках. Для решения этой задачи при Высшей школе НКВД СССР 26 июля 1941 года были организованы Курсы подготовки оперативных работников для Особых отделов (приказ НКВД


Кадры для «Смерша»

Из книги «Линия Сталина» в бою автора Рунов Валентин Александрович

Кадры для «Смерша» 15 июня 1943 года Иосиф Сталин подписал приказ ГКО об организации школ и курсов ГУКР «Смерш». Согласно тексту этого документа необходимо было создать четыре «постоянных школы: 1-ю Московскую — на 600 чел., 2-ю Московскую — на 200 чел., Ташкентскую — на 300 чел.,


«Кадры решают все»

Из книги 10 мифов о КГБ автора Север Александр

«Кадры решают все» Для ведения боевых действий по прикрытию государственной границы формировались гарнизоны укрепрайонов. Их укомплектованность постоянным составом к началу войны была низкая. Командного состава было около 30 % от штатной численности военного времени,


Кадры для республиканских КГБ

Из книги Фронтовое милосердие автора Смирнов Ефим Иванович

Кадры для республиканских КГБ Национальный состав республиканских органов КГБ — тема, которую активно разрабатывают ведомственные историки отдельных республик СНГ. К сожалению, в силу ряда причин большинство результатов их деятельности остается неизвестным


Кадры для специальной службы

Из книги Военный спецназ России [Вежливые люди из ГРУ] автора Север Александр

Кадры для специальной службы Первоначально подготовка специалистов для спецотдела велась на шифровальном отделении курсов ВЧК, которые размещались в Москве на улице Покровка в доме № 27. Руководил курсами заместитель председателя ВЧК Иосиф Станиславович Уншлихт.


Кадры решали всё

Из книги Лаврентий Берия [О чем молчало Совинформбюро] автора Север Александр

Кадры решали всё По утверждению журналиста Андрея Угланова, внешняя разведка в сентябре 1991 года получила смертельную рану. Сразу же после путча по указанию Михаила Горбачёва была создана «закрытая» комиссия по расследованию деятельности КГБ под председательством


Кадры, кадры…

Из книги Разведка «под крышей». Из истории спецслужбы автора Болтунов Михаил Ефимович

Кадры, кадры… Судьба раненого, по мнению одних специалистов, зависит от срока и качества наложения первой повязки с момента ранения: чем раньше она наложена, тем лучше. Другие подчеркивают важность первой врачебной помощи в исходах лечения раненых, оговаривая при этом


Офицерские кадры для спецназа

Из книги Накануне 22 июня. Был ли готов Советский Союз к войне? автора Лукьянов Геннадий Викторович

Офицерские кадры для спецназа В 1968 году в ГРУ ГШ снова был поднят вопрос об открытии учебного заведения по подготовке офицерских кадров спецназа. К тому времени мысль о «десанте на Кремль» ушла в прошлое вместе с отставкой ее творцов, и вопрос был решен положительно. В


Кадры для Специальной службы

Из книги 1941: подлинные причины провала «блицкрига» автора Кремлев Сергей

Кадры для Специальной службы До 1940 года подготовка криптографических кадров для дешифрования дипломатической шифрпереписки проводилась на краткосрочных курсах при 7-м отделе ГУГБ НКВД. Этот отдел в то время представлял Специальную службу госбезопасности. Начальником


Кадры решают все

Из книги Великая Отечественная: был ли разгром? автора Солонин Марк Семёнович

Кадры решают все Основной источник пополнения бандформирований – уклонившиеся от призыва и дезертировавшие из Красной армии жители Чечено-Ингушетии. Об этом даже сейчас не принято говорить, но проблемы с призывом в советские вооруженные силы в этой республике начались


Кадры решают все

Из книги автора

Кадры решают все Революция поставила перед разведчиками тяжелый выбор: с кем идти дальше? Служить ли новой власти или, наоборот, выступить против нее. Каждый сам решал, как ему быть. От этого выбора зависела не только будущая служба, карьера, но нередко и жизнь.Те и другие, и


КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ

Из книги автора

КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЕ Военное дело просто и вполне доступно здравому уму человека. Но воевать сложно. Карл фон Клаузевиц Каким бы оружием ни были оснащены войска, результат его (оружия) применения зависит в первую очередь от качественных характеристик личного состава,


Кадры решают всё…

Из книги автора

Кадры решают всё… Мы не зря завершили прошлую главу описанием состояния дел в двух округах, где рулили подельники Тухачевского. Ворошилов сделал, что мог – и сделал очень много. По крайней мере, из той полутолпы-полубанды, которая досталась ему после Троцкого, он сумел


Глава 9 Кадры решают все…

Из книги автора

Глава 9 Кадры решают все… Мы не зря завершили прошлую главу описанием состояния дел в двух округах, где рулили подельники Тухачевского. Ворошилов сделал, что мог — и сделал очень много. По крайней мере, из той полутолпы-полубанды, которая досталась ему после Троцкого, он