Глава 2 Позиционный фронт: русский Верден

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 2

Позиционный фронт: русский Верден

В декабре 1943 г. было решено провести наступление на новом (относительно) направлении, сместив направление главного удара на север, от Орши к Витебску. Для наступления вновь было задействовано управление 33-й армии В. Н. Гордова. Подготовка к операции началась 13 декабря, а начало наступления было назначено на 23 декабря 1943 г. Предполагалось прорвать оборону противника на фронте Ковалево, Островище и наступать в направлении м. Богушевское, Орша.

Ширина фронта прорыва 33-й армии составляла 9 км. Ширина полосы наступления каждой дивизии – 1,5–2 км. На главном направлении наступали 164, 222, 215 и 274-я стрелковые дивизии с шириной полосы наступления от 1,3 до 2 км. Каждая из этих дивизий строилась в два эшелона, а на уровне корпуса две дивизии были в первом эшелоне и одна – во втором. Построенная также в два эшелона 97-я стрелковая дивизия наступала на фронте 2 км с задачей обеспечения левого фланга главной группировки армии, а 184-я и 32-я стрелковые дивизии оборонялись на левом фланге армии на фронте в 16 км.

Численность стрелковых дивизий в подготовительный период операции подтянули до приемлемого уровня (см. таблицу).

Численность личного состава и отдельных образцов стрелкового вооружения стрелковых дивизий 33-й армии перед началом операции 23.12.43 г.

Нельзя не заметить, что именно в этом наступлении Красной армией были массированно использованы трофейные танки. К началу наступления в 213-й танковой бригаде было 27 Pz.III и 7 Pz.IV.

Советское наступление неплохо началось, но вскоре было остановлено противником за счет ввода в бой резервов, в первую очередь танко-гренадерской дивизии «Фельдхернхалле». По состоянию на 1 января 1944 г. «Фельдхернхалле» насчитывала 13 105 человек. Это была достаточно серьезная сила.

Также шквальный огонь немецкой артиллерии заставлял залегать пехоту и не позволял ей закрепить успех танков (которые от огня гаубичной артиллерии страдали слабо). Так, в отчете бронетанковых и механизированных войск 33-й армии за эту операцию указывалось:

«Захваченные танками рубежи очень часто пехотой не закреплялись, танки на ночь оставались без прикрытия пехоты (приходилось вводить свой МСПБ), и, несмотря на героическую борьбу, танки были вынуждены оставлять достигнутые рубежи: 8.1.44 г. танки бригады без пехоты 371 сд вышли на зап. окраины д.д. Мяклово, Запруды, Макарова и в течение ночи удерживали указанные пункты, но пехота так и не вышла к танкам; действуя с 199 ССД, танки дважды перерезали шоссе Витебск – Орша, но в обоих случаях пехота достигнутый успех не закрепляла»[29].

Собственно, советская тяжелая артиллерия проигрывала дуэль тяжелой артиллерии противника. Дьявол здесь, как обычно, в деталях. В «Отчете о боевой деятельности 119-й гаубичной артиллерийской бригады БМ РГК в составе 33-й армии (за время с 17.12 по 31.12.1943 г.)» указывалось:

«23.12.1943 года дивизионы бригады с 9.40 участвовали в артиллерийском наступлении согласно плана и вели плановый огонь по участкам подавления дер. Дуброво, выс. 188, 6, дер. Мятли, ст. Крынки, Купреево, а также выполняли неплановые заявки командиров стрелковых полков»[30].

Одно из самых страшных фото войны. Раненые солдаты на экскурсии по выставке трофеев в Москве рядом с немецкой 210-мм гаубицей – тяжелым орудием полевой артиллерии вермахта. Эти орудия, несмотря на немногочисленность, играли важную роль в системе обороны немецких войск

Казалось бы, все хорошо. Однако проблемой было то, что бригада большой мощности с 203-мм орудиями вела огонь исключительно… бетонобойными снарядами. Всего за период с 23.12 по 30.12.1943 г. бригадой было израсходовано 2612 бетонобойных снарядов, других боеприпасов она не использовала. Разумеется, это сильно снижало эффективность огня, ведь он велся совсем не по ДОТам противника. Немцы из близких по ТТХ 210-мм гаубиц били практически исключительно осколочно-фугасными снарядами. Мощные и дальнобойные орудия большой мощности могли оказать неоценимую услугу в борьбе, например, с артиллерией противника. Но этого не произошло.

Ввод в прорыв 2-го гв. танкового корпуса был запланирован еще 23 декабря 1943 г. С утра 23 декабря части корпуса выступили в исходный район, но, ввиду неблагоприятного развития событий, в бой не вводились. Опыт войны научил не торопиться и не бросать в бой ценное механизированное соединение преждевременно, обрекая на значительные потери в допрорыве обороны противника. В итоге вплоть до 8 января корпус А. С. Бурдейного оставался в резерве, ожидая благоприятного момента для ввода в прорыв. На 8 января корпус имел в строю 161 Т-34, 11 Т-70, 1 КВ, 12 СУ-152, 6 СУ-122, 8 СУ-85, в текущем ремонте 1 Т-34, в среднем ремонте 6 Т-34 и 2 Т-70[31]. Эта масса танков была серьезной силой, способной повлиять на исход сражения под Витебском. На основании устного приказа В. Н. Гордова 2-й гв. танковый корпус выводился из исходного района с задачей переправиться через р. Лучеса, овладеть плацдармом на ее западном берегу и развивать наступление в западном направлении. Момент для использования сильного подвижного соединения действительно был благоприятным – наступающие войска 33-й армии вплотную подошли к рубежу р. Лучесы.

Однако козыри были не только у командования Западного фронта. Штаб 3-й танковой армии к тому моменту уже ждал благоприятного момента для ввода в бой недавно прибывшей и хорошо укомплектованной 299-й пехотной дивизии. Предполагалось нанести контрудар с целью радикального улучшения обстановки на фронте под Витебском. Операция получила кодовое наименование «Белый медведь» (Eisb?r).

Таким образом, по состоянию на 8 января у обеих сторон имелись наступательные планы, преследующие решительные цели. Первой к их реализации приступила 33-я армия.

К 23.00 8 января 1944 г. 25-я гв. танковая бригада танкового корпуса А. С. Бурдейного овладела селением Макарово. С наступлением нового дня 9 января против скопления танков в Макарово были введены в действие 88-мм самоходные орудия «Хорниссе» 519-го тяжелого противотанкового дивизиона.

Буквально за два дня корпусу были нанесены тяжелые потери: 36 Т-34 сожжено, 26 Т-34, 1 Т-70 и 1 СУ-85 подбито, 11 Т-34, 1 СУ-152, 1 СУ-122, 1 СУ-85 застряло в болоте[32]. К исходу 9 января в корпусе оставалось в строю 81 Т-34, 6 Т-70, 1 КВ, 1 °CУ-152, 4 СУ-122 и 6 СУ-85.

САУ «Хорниссе» («Шершень») из 519-го батальона истребителей танков на витебском направлении. Батальон прибыл под Витебск 10 декабря 1943 г., как раз к очередному советскому наступлению

Как указывалось в отчете корпуса по итогам боев, «труднопроходимая местность значительно ограничивала действия корпуса. Отсутствие обходов заставляет действовать в сфере арт. мин. обстрела противника, который действует, главным образом, фланговым огнем»[33].

Потери фронта в целом были относительно невелики (см. таблицу).

Потери БТ и МВ Западного фронта В период с 23 декабря 1943 г. по 25 января 1944 г[34].

Слабое воздействие на артиллерию противника во многом обусловило неудачу советского наступления. В записи в ЖБД немецкой 3-й танковой армии особо отмечается именно этот промах: «Генерал Йордан обратил внимание командующего [Рейнгардта. – А.И.] на тот странный факт, что во время большого русского наступления русская артиллерия ни разу не вела огня с целью подавления нашей артиллерии»[35].

Командующий 3-й танковой армией генерал-полковник Георг-Ханс Рейнгардт

В целом по горячим следам событий командующий 3-й танковой армией генерал Рейнгардт в своем докладе в группу армий довольно ярко описывал происходившее:

«В первой битве за Витебск удалось выстоять не в последнюю очередь потому, что ТА получила в качестве подкрепления несколько дивизий. Для продолжения нынешнего сражения прибывает в качестве подкрепления 95-я тд. Как нам сообщалось, дальнейшей помощи ввиду общей ситуации ожидать не следует. Наши потери последних дней велики. Войска очень устали, тем более что постоянные ночные атаки русских отнимают у наших солдат какую-либо возможность выспаться. Большие потери в офицерах снижают боеспособность частей, тем более что пехота в значительной степени состоит из недавно поступившего необстрелянного пополнения»[36].

Как мы видим, успех в обороне достался немцам нелегко и немалую роль сыграли вовремя поступившие резервы. 14 января 1944 г. штабом 3-й танковой армии предписывалось моторизованную дивизию «Фельдхернхалле» полностью снять с фронта и расположить в тыловом районе танковой армии для переформирования. Потери «Фельдхернхалле» в отражении советского наступления в декабре 1943-го – январе 1944-го для одного соединения были достаточно внушительные – 660 человек убитыми, 3186 ранеными и 292 пропавшими без вести[37]. Количество бронетехники в строю также ощутимо просело до 17 штурмовых орудий, одного Pz.III и 14 Pz.IV при всего 8 машинах в краткосрочном ремонте[38].

Причем последние потери «Фельдхернхалле» были нанесены уже в процессе вывода с фронта. В ЖБД 3-й танковой армии имеется запись за 26 января:

«С 8.30 артиллерия противника вела огонь по поездам на участке железной дороги между Замосточье и Сосновка. При этом пострадал один воинский эшелон моторизованной дивизии «Фельдхернхалле»[39].

Здесь хотелось бы обратить внимание еще на один аспект боевых действий на богушевском направлении. В результате наступления в конце декабря 1943 г. и начале января 1944 г. советские войска приблизились к ключевой для немцев железной дороге Витебск – Орша на 1,5–2 км. Однако сама железная дорога не просматривалась за лесным массивом. Только иногда был виден дым из трубы паровозов проходящих немецких эшелонов. В основном же поезда двигались ночью. Естественно, такое положение заставляло думать о воздействии на движение поездов тем или иным способом. В своих воспоминаниях вышеупомянутый начальник оперативного отдела 33-й армии И. А. Толконюк описывает требовательность, с которой В. Н. Гордов настаивал на обстреле железной дороги артиллерией. Действительно, дорога была обозначена на карте и с помощью соответствующих расчетов можно было спланировать артиллерийский обстрел этой цели. Однако артиллеристы ссылались на трудность попадания в полотно с закрытых позиций. Для этого по нормативам требовались сотни снарядов. В итоге командарм урезал задачу до разрушения полотна дороги, в поезд попасть было крайне затруднительно.

И. А. Толконюк достаточно скептически оценивает это стремление В. Н. Гордова. Он пишет: «Как ни кипятился командующий, а поставленная им задача перед артиллерией так и осталась невыполненной. Отдельные короткие артналеты по железной дороге, а вернее, по движущимся поездам в ночное время, цели не достигали»[40].

Вышеприведенная цитата показывает, что цели все же достигали даже в формате поражения эшелонов. Методичные обстрелы железной дороги давали определенный эффект, отзывавшийся на уровне штаба оборонявшей Витебск немецкой 3-й танковой армии. В ЖБД армии в записи за 20 января отмечается мнение, высказанное по этому поводу Рейнгардтом:

«Исход сражения в районе Витебска зависит от бесперебойной работы железной дороги Витебск – Орша. Поэтому командующий приказал немедленно подавить артиллерию противника, которая нарушает движение по этой ж.д. линии»[41].

Именно так – «немедленно подавить». То есть обстрелы вызвали серьезное беспокойство. В дальнейшем в ЖБД упоминаются случаи с поражением полотна дороги с прерыванием движения на несколько часов (16 февраля). То есть приказ В. Н. Гордова бить по железной дороге, пусть ненаблюдаемой, был вполне обоснованным, и его стоило упрекать, если бы он его не отдавал. Это было необходимой мерой, частью общей стратегии борьбы.

Данный пример приведен для иллюстрации того факта, что к оценкам эффективности или, напротив, неэффективности воздействия на врага, даваемым в воспоминаниях и даже документах только одной стороны, нужно относиться с осторожностью. Только сопоставление мнения обеих сторон позволяет сделать обоснованный вывод о реальном эффекте тех или иных действий. Этот эпизод, разумеется, не оправдывает промахов генерала Гордова в других вопросах, но в случае с обстрелом железной дороги он, как говорится, все правильно сделал.

В целом эпизод с обстрелом железной дороги подводит нас к обсуждению причин неуспеха советского наступления. Данные о расходе боеприпасов немецкой 3-й танковой армией представлены в таблице. Для соотнесения с периодами самого сражения они разбиты на 10-дневные периоды, сообразно шагу отчетных периодов в донесения оберквартирмейстера армии.

Расход боеприпасов тяжелой артиллерии немецкой 3-й танковой армии в январе 1944 г[42].

Эти сухие цифры составляют на самом деле огромные величины с точки зрения даже всей войны в целом. Для сравнения: за весь сентябрь 1942 г. в период интенсивных боев в одном из решающих сражений всей войны 6-я армия Ф. Паулюса израсходовала 88 тыс. выстрелов к 150-мм полевым гаубицам всех типов (не учтены только 150-мм тяжелые пехотные орудия в полковом звене) и 10 тыс. выстрелов к 210-мм гаубице Moerser 18. Эти данные включают и штурм города, и отражение мощного советского наступления к северу от него. Если по 210-мм выстрелам величины еще сравнимы, то по 150-мм выстрелам разница более чем в 2,5 раза в пользу армии Рейнгардта. Наступающих бойцов армии В. Н. Гордова встречал настоящий шквал 43-кг «чемоданов» калибром 150 мм.

80-мм мортира 601 (f) на позиции. Обращает на себя внимание расположение орудия совершенно открыто, даже не в лощине. Либо немецкие артиллеристы не боялись контрбатарейной борьбы и налетов авиации, либо перед нами постановочный снимок на учениях

Усугублялась ситуация условиями позиционного фронта, позволявшими немцам использовать тяжелые и громоздкие образцы, малопригодные для маневренной войны (характерной для южного сектора советско-германского фронта). Таковыми в 3-й танковой армии являлись трофейные французские 280-мм мортиры Шнейдера (Mortier de 280 mm Mle 14/16 Schneider), проходившие в германской армии как 28 cm M?rser 601 (f). См. последний пункт вышеприведенной таблицы. Это 16-тонное орудие стреляло 205-кг снарядами на дальность 10 950 м со специально подготовленной позиции. Для транспортировки мортира разбиралась на четыре части. В идеальных условиях сборка и подготовка мортиры к стрельбе занимали от 6 до 8 часов, а в тяжелом грунте могли затянуться до 18 часов. При быстрой смене начертания линии фронта был велик риск утраты орудия. Однако в позиционных боях с передвижением на считаные километры эта опасность признавалась терпимой. К тому же немцы не слишком жалели трофейные орудия. Причем опасность такая была вполне реальной: по документам оберквартирмейстера 3-й танковой армии числятся безвозвратно потерянными, по крайней мере, четыре 28-см мортиры. Две в декабре 1943 г. (в десятидневку 21–31 декабря) и две в январе 1944 г. (в десятидневку 11–20 января), т. е. как раз в периоды крупных советских наступлений.

На позиции трофейная 280-мм мортира Шнейдера, принятая на вооружение в вермахте под наименованием 28-cm Morser 601(f). Полоса ГА «Центр», начало 1944 г.

В свою очередь Красная армия, хотя и существенно улучшила ударную мощь своей артиллерии к 1944 г., все же отставала от немцев по интенсивности артиллерийского огня. В январе 1944 г. находившаяся на направлении главного удара Западного фронта 33-я армия израсходовала 7,76 тыс. выстрелов к 122-мм пушкам, 11,3 тыс. выстрелов к 152-мм гаубицам, 16,7 тыс. выстрелов к 152-мм пушкам-гаубицам и 1,82 тыс. к 203-мм гаубицам[43]. Напомню, что 203-мм гаубицы в этот период стреляли бетонобойными снарядами, ценность которых с точки зрения поражения целей на поле боя была значительно ниже, чем у осколочно-фугасных. Конечно, немецкая 3-я танковая армия по советским масштабам соответствовала фронту и противостояла 1-му Прибалтийскому и Западному фронтам одновременно. Тем не менее данные по 33-й армии достаточно показательны, она была главным действующим лицом в наступлениях на богушевском направлении.

Артиллерия была весьма важным, но, разумеется, не единственным действующим фактором. Командование 3-й танковой армии не испытывало иллюзий относительно причин своего успеха в обороне. Рейнгардт в докладе в штаб ГА «Центр» в феврале 1944-го прямо писал: «В первой битве за Витебск удалось выстоять не в последнюю очередь потому, что ТА получила в качестве подкрепления несколько дивизий»[44]. Прибытие под Витебск свежих соединений позволило залатать дыры в обороне. Причем надо сказать, что первоначально эти соединения предполагалось использовать для контрударов с решительными целями, с целью радикального перелома в обстановке. Этим планам не суждено было сбыться.

Наглядная демонстрация расхода боеприпасов немцами в зимних боях 1943–1944 гг. – тягачи RSO сгружают горы корзин от тяжелых снарядов. На одном из ящиков надпись: «заряды к тяжелым полевым гаубицам»

По другую сторону фронта, несмотря на отсутствие решительного результата боев начала января 1944 г., советское командование считало, что успех уже близок и остается сделать последний шаг. Уже 18 января 1944 г. директивой Ставки ВГК № 220011 1-му Прибалтийскому и Западному фронтам предписывалось «разбить витебскую группировку противника и овладеть городом Витебск». Общие контуры операции были обозначены следующим образом:

«1. 1-му Прибалтийскому фронту основную группировку сил и средств фронта сосредоточить на левом фланге 4-й уд. армии и на правом фланге 11-й гв. армии. Правый фланг ударной группировки фронта усилить за счет 43 А.

Удар этими армиями нанести в общем направлении на Витебск с северо-запада и во взаимодействии с правым крылом Западного фронта овладеть Витебском. Прочно обеспечить операцию главных сил фронта со стороны Полоцка и Бешенковичей.

39-ю армию в составе шести стр. дивизий с наличными средствами усиления, армейскими тыловыми частями, учреждениями и запасами передать с 24.00 19.01.1944 г. в состав войск Западного фронта.

2. Западному фронту силами 39-й и 33-й армий при поддержке 5 А нанести удар в общем направлении на Витебск с юго-запада и во взаимодействии с 1-м Прибалтийским фронтом овладеть Витебском.

Усилить 33 А тремя-четырьмя стр. дивизиями за счет 5 А»[45].

Общей проблемой двух фронтов на тот момент было заметное снижение ударного потенциала, прежде всего танковых войск, за счет январских и декабрьских потерь. Причем численность танков ударной группировки 1-го Прибалтийского фронта даже превосходила численность парка танков и САУ, привлекавшихся к операции на Западном фронте (см. таблицу).

Наличие танков и самоходных установок в составе ударной группировки и во фронтовом резерве 1-го Прибалтийского фронта на 1 февраля 1944 г[46].

Обращает на себя внимание практически полное отсутствие в составе ударной группировки фронта самоходных установок, способных бороться с тяжелыми танками противника. Имелось в строю всего три СУ-85. В целом танковые войска 1-го Прибалтийского фронта были исключительно слабы с точки зрения оснащенности самоходками всех типов.

В соответствии с поставленной Ставкой задачей в последней декаде января происходила перегруппировка войск фронта и создание ударных группировок на левом фланге 4-й ударной армии и правом фланге 11-й гв. армии. Для усиления ударной группировки фронта бронетехникой была произведена рокировка некоторых частей и соединений с левого крыла фронта, с участков 43-й и 39-й армий, расположенных северо-восточнее и восточнее г. Витебск. В ходе перегруппировки 143-я ОНТБр, 39-я ОГТБР и 105-й ОДТП совершили марши в 150–180 км. Уже к 25 января перегруппировка была закончена, и танкисты имели возможность увязать свои действия и организовать взаимодействие со стрелковыми войсками. То есть в этом отношении трудно упрекнуть операцию в поспешности.

Лесисто-болотистая местность в полосе предстоящего наступления предопределила использование танков в качестве средства непосредственной поддержки пехоты. Удовлетворительные дороги на направлениях ударов двух армий отсутствовали, болота не промерзли и в большинстве своем были непроходимы для танков.

Главный удар наносился на правом фланге 11-й гв. армии. Фронт прорыва армии имел ширину 5 км, что составляло 1,25 км в среднем на стрелковую дивизию первого эшелона, каковых было четыре. Соответственно каждая дивизия получила в качестве танков НПП по 7—10 танков Т-34, в резерве командарма была 16-я гв. стрелковая дивизия, усиленная тяжелым танковым полком. В 4-й ударной армии ширина фронта прорыва составляла 6 км, распределенного между четырьмя дивизиями первого эшелона. Каждая из дивизий первого эшелона получала в качестве НПП бригаду или полк, от 15 до 29 танков Т-34, Т-70 или «Валентайн». 5-й танковый корпус (точнее, то, что от него осталось) был в резерве фронта. Необходимо отметить, что достаточно узкий фронт прорыва и узкие полосы наступления стрелковых соединений были типичным решением на Западном стратегическом направлении и не являлись особенностью Западного фронта. При этом общий фронт прорыва был 12-километровой ширины.

С утра 3 февраля после артиллерийской подготовки войска 4-й ударной и 11-й гвардейской армий перешли в наступление. В результате ожесточенных боев войска 4-й ударной армии подвинулись на 1–2 км, 11-й гв. армии – на 1–3 км. С утра 4 февраля войска ударной группировки 1-го Прибалтийского фронта возобновили наступление. Однако на участке 4-й ударной армии никакого успеха достигнуть не удалось. Советская артиллерия не смогла подавить систему огня противника, и пехота была прижата к земле огнем. У 11-й гв. армии дела шли несколько лучше, продвижение ее соединений за день составило 2–4 км. 5 февраля наступающие взяли паузу, но возобновление наступления на следующий день значимых успехов не принесло. В течение 7–8 февраля ударная группировка перешла к обороне и отражала контратаки противника. После короткой вспышки активности 9 февраля наступление было свернуто.

На ураганный огонь артиллерии противника, воспретившей движение вперед, обратили внимание даже в отчете о действиях танковых войск 1-го Прибалтийского фронта (обычно танкисты скупы на оценки действий других родов войск):

«Артиллерийское сопротивление противника действиям наших войск отличалось исключительной мощностью. Так, например, в боях под Щучино 7–9.2.44 противник в один из дней, поддерживая беспрерывные контратаки своих войск по району Щучино, выпустил до 20 000 снарядов и мин. На активных участках фронта противник за день выпускал по боевым порядкам наступающих от 15 000 до 17 000 снарядов и мин»[47].

Если пехота прижималась к земле артиллерийским огнем, то основным противником танков ударной группировки фронта стала бронетехника противника. В отчете о действиях танковых и механизированных войск 1-го Прибалтийского фронта за февраль 1944 г. указывалось:

«Часто в ходе боев 2–4 «Тигра», используя выгоды местности и ведя огонь с дистанции 1800–2000 м, прочно прикрывали достаточно широкое направление, и делали невозможным продвижение наших танков»[48].

Поскольку формально «танковая» армия Рейнгардта состояла преимущественно из пехоты, наиболее многочисленным видом бронетехники в ней были штурмовые орудия. Численность и состояние «штугов» армии показаны в таблице («нд» – это «нет данных»).

Состояние парка штурмовых орудий 3-й танковой армии на 1 февраля 1944 г[49].

Таким образом, в строю в 3-й танковой армии на 1 февраля 1944 г. имелось 83 штурмовых орудия с 75-мм пушками и два со 105-мм гаубицей. То есть парк самоходок имел выраженную противотанковую направленность. Еще одним достаточно эффективным средством борьбы были САУ с 88-мм длинноствольным орудием. На 30 января 1944 г. в 519-м батальоне «Хорниссе» имелось 39 машин, в том числе 10 в краткосрочном ремонте[50]. Однако наиболее серьезным аргументом армии Рейнгардта были «тигриные» батальоны. На 1 февраля 501-й батальон тяжелых танков насчитывал 19 «тигров» в строю, а 505-й батальон тяжелых танков – 17 «тигров» в строю.

Подбитый «Тигр» из 501-го батальона тяжелых танков

Главный удар в февральском наступлении вновь наносила 33-я армия. Задачей армии В. Н. Гордова в новой наступательной операции был прорыв обороны противника на фронте Дыманово, Мяклово с целью овладеть левым берегом реки Лучеса на участке Карповичи, Шеметово. В дальнейшем следовало выйти на левый берег реки Западная Двина западнее Витебска, отрезать пути отхода витебской группировке, овладеть железной дорогой на участке Ступище – Шемиловка с общим замыслом: во взаимодействии с армиями, наступающими с севера, окружить и уничтожить витебскую группировку противника.

Ширина фронта прорыва 33-й армии была выбрана очень узкая – всего 4,8 км. Для прорыва фронта были выделены 144, 222, 164 и 274-я стрелковые дивизии. Ширина полосы наступления каждой дивизии составляла 1–1,5 км. Укомплектованность соединений 33-й армии показана в таблице.

Численность личного состава и отдельных видов стрелкового оружия в соединениях 33-й армии перед началом наступления 3 февраля 1944 г.

Слева от 33-й армии должна была наступать с ограниченной целью 5-я армия. Две стрелковые дивизии этой армии должны были прорывать оборону противника на фронте 1,5 км. Вспомогательную задачу также получила 39-я армия. Ей ставилась задача прорвать оборону противника силами трех стрелковых дивизий на фронте 4 км.

Если вкратце сформулировать основную идею нового наступления, то это выход к рубежу Лучесы на широком фронте ввиду сложностей «вскрытия» небольшого имеющегося плацдарма в излучине реки у Павлюченок.

Все четыре стрелковые дивизии первого эшелона 33-й армии получили бронетехнику непосредственной поддержки пехоты, пару из танковой бригады и самоходного артполка. По плану 274-ю стрелковую дивизию должна была поддерживать 23-я гв. танковая бригада и 1830-й ТСАП, 164-ю стрелковую дивизию – 256-я танковая бригада и 1445-й САП, 215-ю стрелковую дивизию – 43-я гв. танковая бригада и 735-й САП и только 222-я стрелковая дивизия должна была наступать только при поддержке одного 722-го САП. Однако, так же как стрелковые дивизии не блистали численностью личного состава, укомплектованность привлекаемых к операции танковых бригад и самоходных полков существенно отставала от штата.

Справка о состоянии танковых войск Западного фронта на 20.00 2 февраля 1944 г[51].

Танки Т-60 в списках бригад обоих фронтов в начале 1944 г. смотрятся достаточно фантастично. Однако, по имеющимся данным, такие машины использовались скорее как командные и связные.

Свежий 2-й гв. танковый корпус А. С. Бурдейного к февралю 1944 г. остался усиленной бригадой с 62 танками в строю. Отдельные танковые бригады фронта тоже сильно не дотягивали до штата, за исключением одной бригады из 31-й армии. Однако 31-я армия находилась на оршанском направлении и к новой операции не привлекалась.

Несколько более благостную картину дает состояние самоходных артполков Западного фронта (см. таблицу).

Справка о состоянии самоходной артиллерии Западного фронта на 20.00 2 февраля 1944 г[52].

Два свежих самоходных полка (722-й и 735-й) были недавно сформированы, ранее в боях не участвовали. Как отмечалось в отчете штаба БТ и МВ 33-й армии за февраль 1944 г., «личный состав подготовлен недостаточно. Штабы подготовлены слабо»[53].

Тем временем немцами была вскрыта подготовка к новому советскому наступлению. В ЖБД 3-й танковой армии есть даже запись от 1 февраля 1944 г.: «Сегодня, вопреки ожиданиям командования 3-й танковой армии, большое наступление противника не началось»[54]. Однако наступление ждали, к нему готовились. В подчинении VI армейского корпуса оставался 501-й тяжелый танковый батальон с 19 боеготовыми «тиграми». Ожидания немцев оправдались через несколько дней.

Наступление трех армий Западного фронта началось 3 февраля в 9.00 после 40-минутной артиллерийской подготовки. На участках 299, 131 и 206-й пехотных дивизий наступающим удалось на широком фронте в нескольких местах глубоко вклиниться в немецкую оборону. В 256-й танковой бригаде все сразу пошло не так. Отклонившись от разведанного маршрута, ее танки попали в болото, и сразу 8 машин застряли. Остальные продолжали движение. Три машины ушли далеко вперед, но связь с ними была потеряна, с поля боя они не вернулись. Еще 5 танков были подбиты артиллерийским огнем противника.

Наступающие советские части были встречены доселе беспрецедентным ураганом огня немецкой артиллерии. За один день 3-й танковой армией немцев было выпущено 2910 тонн боеприпасов[55]. Это огромная величина: 4–5 эшелонов со снарядами различных калибров.

Здесь необходимо вновь вспомнить описанный выше приказ В. Н. Гордова обстреливать железную дорогу Витебск – Орша. Бывший начальник штаба немецкой 3-й танковой армии в воспоминаниях-исследовании «Витебск», вышедшем вскоре после войны в серии «Вермахт сражается», писал:

«В течение нескольких дней снабжение войск затруднено, так как с 3.2 в результате артиллерийского обстрела была повреждена линия железной дороги на участке Витебск – Орша, вследствие чего в течение долгого времени движение по дороге не могло производиться».

Восстанавливать немцам железную дорогу также пришлось под огнем артиллерии. Критической ситуации со снабжением им удалось избежать за счет автотранспорта, двигавшегося по дорогам к западу от железнодорожной линии. Как откровенно пишет Гейдкемпер, «производить регулярное снабжение войск в обоих районах наступления противника [т. е. на направлениях главных ударов 1-го Прибалтийского и Западного фронтов] возможно только по железной дороге». Так что настойчивое желание Гордова разрушить железную дорогу артиллерией вовсе не являлось его самодурством и блажью.

Авиация в периоды хорошей погоды также привлекалась к ударам по железной дороге. Несколько дней спустя, 6 и 7 февраля, движение по железной дороге было прервано советскими авиаударами.

Возвращаясь к ходу операции Западного фронта, необходимо добавить, что остальные участники наступления также не добились значимых результатов. Попытки прорвать оборону противника соединений 39-й и 5-й армий успеха не имели, и уже 4 февраля они перешли к обороне.

Отсутствие быстрого успеха и стремительного его развития позволяло немцам снимать силы с пассивных участков. Из рот изымались отделения, из батальонов – взводы. Их объединяли под командованием какого-либо офицера, и такому сводному подразделению присваивалось имя командира. Так, в первый день боя, 3 февраля 1944 г., в ходе наступления 39-й армии к 13.00 оборона противника была прорвана на участке Кожемякино, Стасьево. Уже в этот же день до наступления темноты прорвавшиеся части 134-й стрелковой дивизии отразили семь ожесточенных контратак, проводившихся за счет спешно переброшенных к полю боя небольших групп противника. На следующий день противник путем рокировки с пассивных участков фронта и из глубины перебросил к участку прорыва один штрафной батальон, два резервных батальона, один строительный батальон и три дивизиона артиллерии РГК. Последовательно вводя в бой прибывающие подкрепления, немцы в этот день контратаковали семнадцать раз. Всего за четыре дня боев, по советским данным из опросов пленных, немцами были подтянуты к участку прорыва 39-й армии подразделения четырех пехотных полков, три егерских (скорее всего имеются в виду охранные) батальона, штрафной и строительный батальоны.

Наступление 33-й армии 4 февраля продолжалось. 8 танков 256-й танковой бригады пытались увлечь за собой пехоту 164-й стрелковой дивизии. Однако пехота, ссылаясь на свою малочисленность, вперед не пошла, и не были даже удержаны захваченные танками позиции.

В целом наступательный порыв советских войск в начале февраля 1944 г. достаточно быстро сошел на нет. В ЖБД 3-й танковой армии уже в записи от 5 февраля указывалось, что «исход сегодняшних боев 3-й танковой армии можно оценить как особый успех в обороне»[56].

Тем не менее операция не была свернута, и попытки советских войск переломить ситуацию в свою пользу продолжались еще почти две недели. Столкнувшись с упорным сопротивлением противника, командование фронта сменило направление удара и сосредоточилось на расширении вбитого в оборону противника клина. Очередной целью атак 33-й армии стал немецкий плацдарм у села Новики на правом фланге советского наступления. Этот плацдарм нависал над флангом советской ударной группировки, и с него велись контратаки и артиллерийский обстрел наступающих частей. Оценивая опыт зимних боев, командование 3-й танковой армии особо отмечало этот плацдарм:

«Реки со множеством изгибов малопригодны для обороны, поскольку русские, имея большое количество пехоты, могут осуществлять просачивание и приближаться к нашим позициям по лощинам и низинам. Лучше оставаться на вражеском берегу и удерживать плацдармы (плацдарм Новики!). Пока противник не сумел их ликвидировать, переправа для него сопряжена с большими трудностями. Если же мы организуем оборону по своему берегу, враг удивительно быстро преодолевает реку».

Река Лучеса с извилистым руслом как нельзя больше подходила к такому определению. Поэтому новый тактический прием с удержанием плацдарма Новики сыграл важную роль в зимних боях. Первые атаки на плацдарм были отбиты немцами. Некоторые успехи были достигнуты в расширении вклинения в целом. 7 февраля советским войскам удалось прорвать оборону 206-й пехотной дивизии и расширить контролируемый участок шоссе Витебск – Орша, закрепив ранее достигнутый успех с его блокированием.

В ходе этих боев плацдарм Новики был охвачен с севера и юга. Для продолжения наступления советские части были спешно пополнены. Советские военнопленные из состава двух дивизий, действующих в районе вклинения юго-восточнее Витебска, показали, что 7 февраля обе дивизии получили пополнение численностью в 2000–2500 человек, благодаря чему боевой состав рот был снова доведен до 50–65 человек.

В ночь на 12 февраля на плацдарм на Лучесе на паромах было переправлено 5 Т-34 и 5 Т-60 43-й гв. танковой бригады, после этого переправа была разрушена немецкой артиллерией. Оставшиеся на восточном берегу 10 Т-34 и один Т-30 бригады были задействованы для штурма немецкого плацдарма Новики. Атаки плацдарма противника обошлись в четыре сгоревших Т-34. Действовавший совместно с бригадой 735-й САП на СУ-76 в этот день понес тяжелейшие потери, больше половины своего состава – 12 СУ-76 сгоревшими и одна СУ-76 подбитой. Тем не менее за пять дней боев плацдарм был полностью ликвидирован. Бои к юго-востоку от Витебска в итоге затихли только к 17 февраля 1944 г. Всполохом активности в конце февраля становится очередной отход немецких войск. В конце февраля 1944 г. за счет отвода на более короткую (на 25 км) линию обороны 3-я танковая армия высвобождает две дивизии, 131-ю пехотную и 5-ю егерскую, переброшенные на другие участки фронта ГА «Центр».

Февральское наступление обернулось для советской стороны достаточно тяжелыми потерями. С 3 по 17 февраля 33-я армия потеряла 5175 человек убитыми, 19 933 ранеными и 169 пропавшими без вести, а всего 25 277 человек[57]. Общие потери войск Западного фронта составили 9651 человек убитыми, 32 844 человека ранеными. Всего – 42 495 человек.

Потери участвовавших в отражении советского наступления соединений VI армейского корпуса показаны в таблице.

Потери соединений VI AK в период с 1 по 20 февраля 1944 г[58].

Обращают на себя внимание высокие потери немецких соединений пропавшими без вести, их число сравнимо с числом убитых. Это тем более странно ввиду позиционного характера боев. Тем не менее безвозвратные потери 1721 человека были все еще существенно ниже, чем потери советских войск.

Уже традиционно важнейшим средством борьбы для немцев оставалась артиллерия. Расход боеприпасов войсками немецкой 3-й танковой армии 1—10 февраля 1944 г., т. е. в ходе отражения советского наступления, характеризовался следующими величинами[59]:

15-см sFH18—77 565 выстрелов;

15-см sFH42—5154 выстрела;

10-см К-18—19 446 выстрелов;

21cm Morser 18—7666 выстрелов (в том числе 65 бетонобойных);

15,5cm 414 (f) – 12 470 выстрелов;

28-cm 601 (f) – 1172 выстрела.

Для сравнения: Центральный фронт в обороне на Курской дуге 5—12 июля 1943 г. выпустил 41 тыс. 152-мм выстрелов всех типов и 9 тыс. 122-мм пушечных выстрелов[60], более чем вдвое меньше. По боеприпасам большой мощности выстрелам разница еще больше: Центральный фронт в обороне под Курском выпустил всего 100–130 снарядов 203-мм калибра. Называя вещи своими именами, советское наступление под Витебском встретило более чем вдвое плотный огонь, чем ударная группировка Моделя во время «Цитадели», которая, как известно, тоже потерпела неудачу. Поэтому нет ничего удивительного в том, что очередная советская наступательная операция под Витебском успеха не имела.

Потери бронетехники 33-й армии в февральском наступлении составили 30 Т-34, 2 Т-70, 2 Т-60, 2 СУ-85 и 19 СУ-76 сгоревшими, 32 Т-34, 2 Т-70, 3 СУ-152 и 1 СУ-76 подбитыми и 2 Т-34 подорвавшимися на минах[61]. Эти цифры можно оценить как умеренные, но укомплектованность бригад и полков перед началом операции была невысокой, что обусловило относительно небольшие абсолютные цифры потерь.

Весьма любопытную картину эффективности и роли различных средств борьбы с танками германской армии в этот период дает пара отчетных документов 3-й танковой армии. Сразу хотелось бы подчеркнуть, что речь в них идет о заявках на уничтоженную советскую бронетехнику. Реальное количество потерянных бронеединиц и достоверность донесений по разным позициям оставляем за кадром. В январе 1944 г., согласно этим заявкам, распределение между различными средствами борьбы выглядело следующим образом[62]:

1) Ручное противотанковое оружие:

а) противотанковые T-Mine («теллер-мины») – 2;

б) ручные кумулятивные гранаты H 3—14;

в) «Фаустпатроны» – 8;

г) «Офенрор» – 0;

д) ружейный гранатомет – 1 (1[63]);

е) связки ручных гранат – 1.

Всего 26 (1).

2) Противотанковые пушки:

а) легкие противотанковые пушки – 1;

б) средние противотанковые пушки (50-мм) – 15 (6);

в) тяжелые противотанковые пушки – 74 (4);

г) самоходные тяжелые противотанковые пушки («Мардеры») – 5;

д) САУ «Насхорн» – 139.

Всего 234 (10).

3) Тяжелые истребители танков:

а) штурмовые орудия – 15.

Всего 15.

4) Танки:

а) «Тигр» – 132 (5).

Всего 132 (5).

5) Артиллерия:

а) штурмовые орудия – 91 (2);

б) легкие полевые гаубицы – 5 (6);

в) другие – 2 (3).

Всего 98 (11).

6) Другое оружие:

а) подрыв минами – 1 (2);

б) легкое пехотное орудие leIG – 2 (1);

в) тяжелое пехотное орудие sIG-33—0 (1).

Всего 3 (4).

Итого 508 (31) бронеединиц.

«Теллер-мины» в данном контексте приведены в качестве ручного противотанкового оружия для применения с забрасыванием на МТО танков. Подорвавшихся на минных полях танков данная таблица касается лишь косвенно, через «добивание обездвиженных». Приведенные в разделе «Другое оружие» легкие и тяжелые пехотные орудия имели в боекомплекте кумулятивные снаряды и могли в благоприятных условиях использоваться для стрельбы по танкам. Как видно из приведенных данных, громоздкий 150-мм sIG-33 был применен для добивания неподвижно стоящих танков.

В феврале 1944 г., согласно заявкам на уничтоженную советскую бронетехнику, распределение между различными средствами борьбы выглядело следующим образом[64]:

1) Ручное противотанковое оружие:

а) противотанковые T-Mine («теллер-мины») – 0;

б) ручные кумулятивные гранаты H 3–3;

в) «Фаустпатроны» – 9;

г) «Офенрор» – 5;

д) связки ручных гранат – 1.

Всего 18.

2) Противотанковые пушки:

а) легкие противотанковые пушки – 0;

б) средние противотанковые пушки (50-мм) – 2;

в) тяжелые противотанковые пушки – 44 (3);

г) самоходные тяжелые противотанковые пушки («Мардеры») – 13 (1);

д) САУ «Насхорн» – 38 (6).

Всего 97 (10).

3) Тяжелые истребители танков:

а) штурмовые орудия – 7.

Всего 7.

4) Танки:

а) Pz.VI «Тигр» – 172 (1).

Всего 172 (1).

5) Артиллерия:

а) штурмовые орудия – 59 (6);

б) легкие полевые гаубицы – 15 (1);

в) 15,5-см гаубицы (французские) – 0 (3);

г) дивизионная артиллерия – 11 (6).

Всего 85 (6).

6) Другое оружие:

а) легкое пехотное орудие – 1;

б) 20-мм зенитная пушка – 1;

в) 88-мм зенитка – 1.

Всего 3.

Общее число 382 (27) бронеединиц.

Хорошо видно, что ручное противотанковое оружие в этот период войны, несмотря на позиционный характер боев под Витебском, ответственно за малую часть подбитой и уничтоженной бронетехники. «Фаустпатроны» пока еще слабо влияли на действия танков. Даже ручные кумулятивные магнитные гранаты, которые нужно было прикреплять к броне танка вручную, имели сравнимое количество бронетехники на своем счету. В какой-то мере это могло объясняться еще не отработанной тактикой применения нового оружия, его слабым освоением в войсках. Импровизированные средства борьбы, такие, как «теллер-мины» и связки ручных гранат, имели мизерные масштабы применения. В некоторой степени это также связано с тем, что бои шли вне крупных населенных пунктов, где «фаустпатроны» и «офенроры» были наиболее эффективными. Примеры этому дают Тарнополь и Станислав на Украине примерно в тот же период войны, в марте – апреле 1944 г.

Разбиение заявок штурмовых орудий на две графы связано с организационными причинами. Штурмовые орудия в противотанковых дивизионах пехотных дивизий относились к пехоте, а штурмовые орудия из состава соответствующих бригад – к артиллерии. Перевооружение противотанковых дивизионов пехоты на штурмовые орудия только начиналось, но таковые уже имелись в начале года в 3-й танковой армии, в частности в авиаполевых дивизиях.

Интересно отметить, что значение 88-мм зенитных пушек, широко использовавшихся немцами в первый период войны, в зимних боях под Витебском упало практически до нуля. Это было связано, очевидно, с наличием в войсках достаточного количества эффективных противотанковых пушек, более подвижных и менее громоздких, чем «ахт-ахт». Также снизилась роль 50-мм пушек ПАК-38, которые в первый год войны были значимым средством борьбы с советскими танками, «рабочей лошадкой» противотанковой обороны.

Танки «Тигр» с десантом пехоты под Витебском, январь-февраль 1944 г. Тяжелые танки «Тигр» составляли основу противотанковой обороны позиционного фронта 3 ТА, они претендовали на половину подбитых советских танков в январских-февральских боях 1944 г.

Оценивая опыт зимних боев, командование 3-й танковой армии высказывалось по этому поводу следующим образом:

«Противотанковые орудия калибром меньше, чем 7,5 см, в целом не играют в крупных боях никакой роли. С одной стороны, вести действенный огонь за пределы линии фронта возможно только из дальнобойных орудий с хорошей пробивной способностью. С другой стороны, 5-см ПАК, используемые на передовой, часто уничтожаются ураганным огнем противника»[65].

Наиболее впечатляющую графу в приведенной статистике составляют танки «Тигр». В январе 1944 г. на них приходится 26 %, а в феврале – 45 % заявок 3-й танковой армии на уничтоженную советскую бронетехнику. При этом нельзя сказать, что оба батальона тяжелых танков в подчинении 3-й танковой армии были многочисленными. Так, на 1 января 501-й батальон «тигров» насчитывал 17 танков в строю, на 1 февраля – 19[66]. В свою очередь 505-й батальон насчитывал 10 боеготовых «тигров» на 31 декабря 1943 г. и 17 боеготовых «тигров» на 1 февраля 1944 г.[67]. Это составляло меньшую часть штатной численности в 45 машин. Тем не менее в специфических условиях позиционных боев под Витебском немногочисленные тяжелые танки, как следует из вышеприведенных данных, играли весьма важную роль в противотанковой обороне немецких войск. По данным, приведенным в ЖБД 3-й танковой армии, в период с 19 декабря 1943 г. по 16 февраля 1944 г. 501-й батальон тяжелых танков претендовал на уничтожение 250 танков и 142 орудий[68].

Также впечатляет заявка батальона (дивизиона, раз уж он относился в вермахте к артиллерии) «Хорниссе». При этом, так же как и в случае с батальонами «тигров», его численный состав отнюдь не впечатляет. Напомню, что на 30 января 1944 г. в 519-м батальоне «Хорниссе» имелось 39 машин, в том числе 10 в краткосрочном ремонте[69]. В целом 519-м батальоном истребителей танков в период с 19 декабря 1943 г. по 24 февраля 1944 г. было заявлено об уничтожении 290 советских танков при безвозвратной потере 6 самоходок, т. е. даже больше, чем вышеупомянутый 501-й батальон «тигров» с заявкой на 250 танков.

Еще одно фото «Хорниссе» из 519-го батальона истребителей танков. В самоходку загружают боеприпасы. Орудие закреплено на транспортной опоре

В отчетных документах по зимней кампании командование немецкой 3-й танковой армии высказывалось о «Хорниссе» положительно, но сдержанно:

«8,8-см самоходные противотанковые орудия обр. 43 («Хорниссе»/«Насхорн»[70]) являются ценнейшим противотанковым средством из всех доступных на данный момент. Однако подразделения склонны к тому, чтобы ставить этим самоходкам задачи, как если бы они были не ПТО, а танками или штурмовыми орудиями. Сила этих самоходок заключается в большой дальности и пробивной способности их орудий, слабость – в их уязвимости от огня ПТО, артиллерии и минометов противника»[71].

Небезынтересным в связи с вышесказанным о разных средствах борьбы с танками является распределение заявок на уничтоженную советскую бронетехнику между соединениями и частями 3-й танковой армии. В январе 1944 г. оно выглядело следующим образом: 299-я пд – 12 (3), 206-я пд – 2 (3), 246-я пд – 33 (12), 12-я пд – 39 (0), 5-я егерская дивизия – 40 (0), 6-я авиаполевая дивизия – 20 (6), 519-й армейский дивизион тяжелых истребителей танков – 139 (0), 501-й и 505-й батальоны «тигров» – 72 и 60 (5) соответственно. В свою очередь 177, 190, 245, 281 и 667-я бригады штурмовых орудий претендовали на 3, 24, 22, 32 уничтоженных танка и САУ соответственно.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.