Глава 21 Роковая точка «Бурбона»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 21

Роковая точка «Бурбона»

«Судебные места походят на колючие кустарники: овца находит в них убежище, но не может выйти из них, не оставив там часть своей шерсти».

П. Буаст

Еще в начале восемнадцатого столетия итальянский писатель Никколо Уго Фосколо изрек один примечательный афоризм: «когда исчезает суд совести, обществу остается суд, в котором председательствуют тюремщик и палач».

О суде совести не могло быть и речи, потому что эта самая совесть у подсудимого не присутствовала, а если и была, то только в состоянии рудиментарной — недоразвитой, исчезающей, остаточной. А если точнее, он ее выбросил за ненадобностью, поэтому общество прибегло к праведному суду.

На скамье Позора сидел согбенный, постаревший сразу лет на десять и осунувшийся до неузнаваемости в грязно-серой арестантской униформе человечишка. Это был вор секретов — «крот», или оборотень, в Генеральном штабе Вооруженных сил Отчизны, ее предатель — бывший сотрудник центрального аппарата Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР генерал-майор в отставке Поляков Дмитрий Федорович.

Судила шпиона Военная коллегия Верховного суда СССР — судила за измену Родине в форме шпионажа в пользу США.

На судебном процессе он сразу включился в борьбу за жизнь, смысл которой по мере осознания содеянного плавился, как воск на солнцепеке. Трудно было узнать в нем недавнего энергичного, подвижного, как ртуть, генерала, словоохотливого на охотничьи и рыбацкие побасенки говоруна.

На вопрос государственного обвинителя — военного прокурора, что его, офицера-фронтовика, толкнуло на предательство, Поляков, позабыв об откровениях на следствии и в беседах с сокамерниками, заученно ответил: «неприязнь к существовавшему строю и социал-демократическая ориентация моей личности».

Зная, что в это время генсек Горбачев уже заявлял о своей приверженности социал-демократическим принципам словами и делами, шпион рассчитывал на снисхождение, направив процесс в сторону политического русла, — дескать, смотрите, граждане судьи, я рассуждаю так же, как и Генеральный секретарь правящей в стране партии коммунистов. Но беда в том, что генсек уже давно не был коммунистом — он тоже шел по пути предательства — на развал своей Родины — Советского Союза.

* * *

Но материалы следственного дела высветили совершенно иную картину: Поляков пошел на предательство в основном из-за материальных, корыстных и меркантильных соображений. Принимая сначала деньги, а потом дорогостоящие подарки, он как разведчик прекрасно понимал, что это плата за преданных коллег и проданные секреты страны, подготовившей его для работы разведчиком и направившей на боевое задание за рубеж.

«Бурбон» же передал заокеанским хозяевам все, что знал и что мог узнать, используя свое высокое служебное положение. Вот лишь незначительная часть шпионского товара, полученного ЦРУ от своего агента:

— данные об организационной структуре Генштаба, ГРУ и других управлений ВС СССР;

— о личном составе разведывательных аппаратов ГРУ в США, Бирме и Индии;

— о наших разведчиках-нелегалах в США, методах их подготовки и способах поддержания с ними связи;

— о составе агентурных сетей разведаппаратов ГРУ в странах его пребывания;

— материалы оперативной переписки за период его нахождения в Бирме и Индии;

— учебники «Стратегическая разведка», «Оперативная разведка» с грифом «Совершенно секретно особой важности» и многое другое.

Кроме того, он передал ЦРУ перечень интересов советской научно-технической разведки и данные о советско-китайских отношениях, сведения о новых противотанковых ракетах, поступивших на вооружение частей Советской армии.

Именно выданная информация через несколько лет помогла американцам успешно бороться с этим оружием, когда оно было использовано Ираком во время военной операции в Персидском заливе — «Буря в пустыне» в 1991 году.

На суде было также установлено, что подсудимый передал США более 100 выпусков секретного периодического журнала «Военная мысль», издаваемого Генеральным штабом ВС СССР.

Поляков выдал 19 нелегалов, более 150 агентов из числа иностранных граждан, раскрыл принадлежность к советской военной и внешней разведке 1500 офицеров…

* * *

Неслучайно бывший шеф ЦРУ Д. Вулси — хочется повториться еще — так отозвался о разоблаченном генерале:

«Из всех секретных агентов США, завербованных в ходе холодной войны, Поляков был драгоценным камнем в короне».

Другой директор ЦРУ Р. Гейс при президенте Буше-старшем отмечал, что переданные агентом «Бурбоном» документы внесли ясность в вопрос использования вооруженных сил в случае войны. Они помогли сделать однозначный вывод о том, что представители советского военного командования не считают возможной победу в ядерной сшибке, а поэтому политическое руководство СССР все делает для того, чтобы избежать войны.

Спустя некоторое время ЦРУ признает факт сотрудничества с Поляковым, заявив, что он намного превосходил по своему значению всех остальных предателей из ГРУ ГШ ВС СССР — Попова, Пеньковского, Сметанина, Филатова, Васильева, Иванова и других оборотней в разведке.

Переданные им информация и фотокопии секретных документов составляют 25 ящиков в досье штаб-квартиры ЦРУ. Эту точку зрения поддержал и другой «колоритный» предатель ГРУ Чернов, заявивший как-то, уже после того, как его выпустил из тюрьмы «гарант конституции» Ельцин: — «Поляков — это звезда. А Пеньковский так себе…..»

А что же сам Поляков рассказывал о себе на суде?

Автор этих строк, присутствовавший на процессе и знавший все перипетии дела на «Дипломата»-«Бурбона», совсем не поражался вихлянием в показаниях и словесной эквилибристике разоблаченного шпиона.

Сидящий со мной коллега вдруг продекламировал:

Каждый выбирает для себя

Женщину, работу и молитву

И друзей по детству средь ребят,

И свою с неправедностью битву…

* * *

Его «с неправедностью битва» была построена на крови, слезах, корысти и предательстве.

И вот что подумалось — ведь эти поэтические слова были более чем актуальными в тот момент поиска истины на процессе. Поляков признавался в своем политическом перерождении, во враждебном отношении к выпестовавшей его стране и в то же время не скрывал и личной корысти при установлении преступной связи с ФБР и ЦРУ.

О мотивах своего предательства он сказал на суде:

«Моя вера в демократизм и справедливость социалистического общества пошатнулась. Я понимаю, что это стало возможным в результате определенного влияния буржуазной пропаганды… Мне противны были хрущевские бредни, его выходки, его бескультурье. Я решил принять личное участие в противодействии предпринимаемым советским руководством акциям на международной арене и, как следствие, решил обратиться к американцам с предложением своих услуг. Я при этом отчетливо понимал, что мое сотрудничество с американцами нанесет. ущерб государственной безопасности и обороноспособности страны в целом…»

Однако на следствии он был более пафосным и героичным в оценке своего поведения и роли как разведчика. Там были и другие пояснения:

«В основе моего предательства лежало как мое стремление где-нибудь открыто высказывать свои взгляды и сомнения, так и качества моего характера — постоянное стремление к работе за гранью риска. И чем больше становилась опасность, тем интереснее становилась моя жизнь. Я привык ходить по острию ножа и не мыслил себе другой жизни».

Не правда ли, красиво, мужественно, что-то даже в стиле Джеймса Бонда!

Но то, как тянулся он за тридцатью сребрениками, как клянчил подарки, как боялся работать в Москве — страх перед чекистами его буквально сковывал — как отправлял на эшафот своих коллег, как сливал из меркантильных соображений секреты противнику, никак не вязалось ни с его политической ориентацией, ни с достоинствами как агента «007».

Здесь видно не прикрытое шапочкой с прорезями для глаз мурло привычного торгаша краденым. Это был офеня с мешком наворованной режимной информации, которую нужно было продать, — только и всего.

* * *

Подсудимого все время заносило в область политики — это были его стратегия и тактика поведения на процессе. Но суд постепенно, факт за фактом, распутывал клубок противоречий в показаниях, идя по пути объективного освещения содеянного преступником.

Накануне объявления приговора он болтает с сокамерником о жизни, пролетевшей, как один миг. Уставившись в зарешеченное окошко, он ощутил вдруг прилив воспоминаний, ярких и четких, подобных сновидениям. Такие чувства, замешанные со сгустками галлюцинаций, появляются у человека, как читал он когда-то в одном из американских журналов, перед уходом из жизни.

Сокамерник вдруг выстрелил в Полякова глубокой мыслью, когда тот попытался оправдаться в каких-то деталях своей отравленной жизни:

«Знаете, Дмитрий Федорович, когда человек несчастлив, он становится нравственным».

Поляков вздрогнул…

В красочном калейдоскопе прошедших событий вдруг возникли поразительно четкие, живые картинки. В голографическом, объемном измерении проплывали суровые реалии фронтового ада, послевоенной службы, а затем годы учебы. Промелькнули счастливые будни заграничной сытой жизни, растянувшейся на целых пятнадцать лет.

И вот судьей Военной коллегии Верховного суда зачитывается приговор:

«Именем Союза Советских Социалистических Республик Поляков Дмитрий Федорович приговаривается (идет перечисление его злодеяний) к высшей мере наказания — расстрелу…»

Он надеялся, что за него заступятся заокеанские хозяева — обменяют на провалившегося в США какого-то нашего разведчика. Но соответствующей реакции не последовало. Для пуритан-прагматиков из ЦРУ это был уже отработанный, холодный пар, выпущенный наружу.

Запоздалое возмездие наступило.

* * *

Но мне захотелось остановиться на реакции Полякова по поводу молчания его недавних хозяев, пока он находился под арестом. Он был, как вы помните, естественно, недоволен и даже возмущен поведением американцев. И все же о нем вспомнили, но не правительственные, тем более не цээрушные, чиновники. Для них он был уже утильным материалом, выжатым лимоном, пеплом.

О Полякове вспомнил почему-то член европейского парламента консерватор лорд Беттелл, который неоднократно, но безуспешно поднимал вопрос, думаю, по наущению ЦРУ, об агенте ФБР «Топ-Хэте» в Комитете по правам человека.

Наконец 13 сентября 1990 года лорд получил сообщение от советского посла в европейском сообществе Владимира Шемлатенкова, в котором лаконично говорилось:

«Я хотел бы проинформировать Вас о том, что, согласно официальному ответу из Верховного суда СССР, Поляков был приговорен к высшей мере наказания по обвинению в шпионаже и нарушении таможенного законодательства.

4 марта 1988 года его просьба о помиловании была отклонена Президиумом Верховного Совета СССР.

Приговор приведен в исполнение 15 марта 1988 года».

* * *

Предательство — иудов грех.

Иуда Искариот после казни Иисуса любил повторять, что распятие Христа и ниспровержение христианства на вечные времена — его, Иудина, историческая заслуга.

А за деньги же, заплаченные за предательство, он купил себе землю и построил украшенный мрамором дом с баней и фонтанами, где любил предаваться увеселениям. Только не пошли ему богатство и должность на пользу, и он плохо кончил. Говорят, стал пухнуть до безобразия лицом, животом и другими членами. Потом то ли с крыши дома упал и лопнул от удара, то ли просто опух до того, что лопнул, но раскрылось при этом чрево его, и выпали внутренности.

Невыносимый смрад стоял вокруг его обиталища долгое время. Люди же стороной обходили то место, говоря, что не могла у него, как у всех людей, душа из уст вылететь. Устами своими целовал Христа, отдавая на казнь, и ход душе его черной был там закрыт. Вот и взорвалась утроба.

Но не знает никто, правда это либо выдумка.

Есть в древних книгах упоминания и о том, что оставил Иуда после себя тоже Евангелие. Только никто это Евангелие найти не мог.

Святой же Иреней рассказывал, что, как и у Каина, имеется у Иуды немало почитателей и последователей, которые говорят, будто он один правду знал и до конца постиг тайну измены.

Искусство же при этом состоит в умении отделить земное от небесного, низменное от возвышенного к вящей для себя пользе и выгоде. Но не всякий владеет этим умением, не у всякого сердце позволяет идти таким путем. Не всякий и годится в последователи Иуды. А уж способиться ему в величии измены могут и совсем немногие. Всем же воздается по заслугам. Так было, так будет. Примеров было и будет еще множество!

В современной трактовке «Иудино племя» — это пятая колонна, которая выдвигает из своей среды тех «выдающихся», которые готовы продать за тридцать сребреников честь, присягу, коллег, родину, становясь предателями.

* * *

Следует заметить, что после суда возникла одна интрига. Военные контрразведчики считали, что Поляков выложил не всю информацию оперативникам, следователям и судьям и может еще многое вспомнить. Именно то «не раскрытое поле от мин», заложенных им, убережет в дальнейшем от провалов некоторых действующих агентов военной разведки и даст возможность с учетом показаний разоблаченного предателя организовать более продуктивную работу на каналах вероятного проникновения вражеской агентуры в подразделения Генштаба.

Многие коллеги автора откровенно говорили, что «его следовало бы еще «подоить», выдавив то, что он наверняка скрывал. Для этой цели чекистами была подготовлена мотивированная записка на имя Генерального секретаря ЦК КПСС с одной просьбой — не лишать Полякова жизни, дать возможность поработать с ним профессионалам военной контрразведки.

Горбачев долго не думал об этой удивительной и нетипичной, как ему показалось, для чекистов просьбе — он отказал в ходатайстве оперативникам.

Подобным образом поступил и Хрущев в отношении шпиона Пеньковского, который тоже унес в могилу много того, что не обнародовал ни на следствии, ни в зале суда.

Два сапога — пара, бесцеремонно потоптавших страну и ставших впоследствии разрушителями Отечества.

Вот так закончился процесс века над «коронованным» американцами шпионом и презренным предателем своего Отечества.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.